Текст книги "Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25. Настоящее

Я просыпаюсь от того, что в окно бьет солнце. Не резкий луч из щели в шторах, как в той комнатке в общаге, и не холодный, отраженный свет от стеклянных небоскребов, как в его квартире. А ровный, теплый, золотистый свет, заливающий мою маленькую студию. Я не открываю сразу глаза. Лежу и слушаю тишину. Она здесь другая – не давящая, не звенящая, а мирная, наполненная отдаленным гулом города за окном, похожим на шум прибоя.

Потом открываю. Смотрю на потолок, на светильник, который я выбрала сама – простой, белый, бумажный шар. Смотрю на полку с учебниками по экономике и двум-трем романам, купленным уже для себя, а не для бегства. Смотрю на свой кактус на подоконнике, который я, к своему удивлению, не убила. Все это мое. Каждая вещь здесь куплена на мои деньги, выбрана мной, несет в себе только мой смысл. Никаких призраков.

Я встаю, делаю кофе в простой турке. Запах зерен смешивается с запахом свежести – я проветрила комнату с вечера. Сегодня суббота. У меня нет срочной работы, нет необходимости бежать на смену или выжимать из себя силы для учебы после ночной подработки. Сегодня у меня лекция в университете в два часа, а до этого – время.

Я пью кофе, сидя на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрю на просыпающийся двор. Дети кричат на площадке, кто-то выгуливает собаку. Обычная жизнь. В ней нет ни грана той остроты, того смертельного драйма, который был раньше. Иногда мне даже кажется, что она слишком простая, почти пресная. А потом я вспоминаю вкус страха во рту, ледяной ком вины в желудке и адскую усталость, прошивающую каждую клетку. Нет, эта простота – не пресность. Это роскошь. Самая дорогая, которую я купила ценой всего.

Я не думаю о нем. Мысли приходят редко и уже не режут, а лишь слегка щемят, как старые, почти зажившие раны. Как воспоминание о тяжелой, изнурительной болезни, после которой ты наконец-то можешь дышать полной грудью. Он был той болезнью. И, как ни парадоксально, врачом. Гениальным, садистским врачом, который лечил ядом и огнем. Но вылечил. Оставил шрамы, но вылечил.

Я не знаю, где он. Не хочу знать. Где-то в своем безупречном, холодном раю, оплакивая разрыв с сыном и считая, что заплатил по всем счетам. Наверное, так и должно быть. Мы очистили друг друга огнем, как два куска грязного железа в горне, и теперь каждый закален и несет свою форму. Его – форму вечного одиночества и сожаления. Мою – форму тихой, непоколебимой стойкости.

Я выпила кофе, помыла кружку. Потом принимаю душ, долгий, не торопясь. Раньше душ был необходимостью, попыткой смыть с себя грязь работы, чужой взгляд, свое унижение. Теперь это просто приятный ритуал. Я смотрю на свое тело в зеркале. Оно изменилось. Исчезла девичья мягкость, появились линии, углы. Скулы стали резче, взгляд в отражении – спокойным, прямым, без тени былого испуга или вызова. Я не красавица. Я – женщина, которая знает себе цену. И эта цена не имеет ничего общего с деньгами или положением.

Я одеваюсь – джинсы, простой свитер, кроссовки. Беру рюкзак с учебниками и выхожу. На улице прохладный осенний воздух, пахнет опавшими листьями и обещанием чего-то нового. Я иду пешком до метро. Мне нравится идти. Чувствовать ритм своих шагов, свое дыхание.

В метро я сажусь у окна и смотрю на мелькающие в темноте световые полосы. В голове автоматически повторяются формулы с прошлой лекции. Учеба дается нелегко – мозг, отвыкший от систематических нагрузок, поначалу сопротивлялся. Но теперь втянулся. Мне нравится эта сложность, эта необходимость думать, а не просто выживать. Это другой вызов. Чистый, без крови и грязи.

После лекции я выхожу из университета. Солнце уже клонится к закату, окрашивая старые стены в теплый, медовый цвет. Я стою на ступенях, глядя на поток студентов – смеющихся, спорящих, куда-то спешащих. Я не чувствую себя своей среди них. Я старше. Не по паспорту. По опыту. Мой университет был другим, и диплом я получила иной, негласный, написанный на языке боли и выживания.

– Алиса, подожди!

Ко мне подбегает одногруппник, Сергей. Парень лет двадцати пяти, серьезный, умный. Мы иногда обсуждаем задачи после пар.

– Ты на семинар завтра готовилась? Я кое-что не понял в третьем вопросе.

Мы говорим об учебе. Он что-то объясняет, я слушаю, задаю вопросы. Он улыбается, говорит, что я всегда вникаю в самую суть. В его глазах есть интерес. Простой, человеческий, мужской интерес. Не собственнический, как у Макса. Не разрушительный, как у Виктора. Простой и… безопасный.

Мне не страшно. Раньше любой мужской взгляд заставлял меня внутренне сжиматься, готовясь к обороне или к игре. Теперь – нет. Я могу просто принять этот интерес, как факт, и решить, хочу ли я на него отвечать. Пока – не хочу. Мне хорошо с собой. И это чувство слишком ценно, чтобы им рисковать.

Мы прощаемся, и я иду к метро. По дороге заглядываю в небольшой книжный, листаю новинки. Потом покупаю кофе с собой и плитку хорошего шоколада. Простые радости. Которые я теперь могу себе позволить и оценить.

Возвращаюсь домой. Включаю свет – теплый, желтый, от моей настольной лампы. Вешаю куртку, ставлю кофе на стол. Включаю ноутбук, проверяю почту – письмо от преподавателя с дополнительными материалами, рассылка от книжного. Ничего срочного.

Я сажусь за стол, открываю учебник. За окном темнеет. В стекле отражается моя фигура – согнутая над страницами, сосредоточенная. Я ловлю это отражение и на мгновение замираю. Кто эта женщина? Та, что дрожала от страха в его машине? Та, что мыла полы в закусочной, стирая с себя по крупице самоуважение? Та, что стояла перед ним в парке, вся в слезах и ярости?

Все они. Каждая. Они живут во мне, как слои породы, как кольца на срезе дерева. Каждый слой – боль, унижение, гнев, отчаяние. Но самый верхний, самый свежий слой – это тишина. Спокойствие. Сила, которая больше не нуждается в демонстрации.

Он хотел, чтобы я стала сильной. Он добился своего. Но я стала сильной не для него. Не по его лекалам. Я стала сильной для себя. И эта моя сила не имеет к нему никакого отношения. Она моя. Выстраданная, оплаченная кровью и слезами, но моя.

Я закрываю учебник. Сегодня достаточно. Я беру купленную плитку шоколада, отламываю кусочек. Он тает во рту, сладкий и горьковатый одновременно. Как жизнь. Я включаю музыку – что-то тихое, инструментальное. Ложусь на диван, укрываюсь пледом и просто лежу, глядя в потолок.

Я не строю грандиозных планов. Не жду принца на белом коне. Не стремлюсь покорить мир. У меня есть маленькая, но своя крепость. Есть дело, которое меня занимает. Есть здоровье. Есть тишина внутри. И этого более чем достаточно.

Я знаю, что завтра будет новый день. Возможно, трудный. Возможно, скучный. Возможно, будет встреча, которая что-то изменит. А возможно, и нет. И это нормально. Я больше не боюсь ни скуки, ни боли, ни будущего. Потому что я знаю – что бы ни случилось, я выстою. Я уже доказала это самой себе.

Я засыпаю легко, почти сразу. Без снов. Без кошмаров. Просто глубокий, исцеляющий сон человека, который прошел через ад и нашел в себе силы выйти к свету. Не к ослепительному, обжигающему свету славы или страсти. А к мягкому, рассеянному, теплому свету обычного утра. Свету настоящей жизни. Которая, вопреки всему, только начинается.

И где-то далеко, за горами и морями, мужчина с седыми висками сидит на террасе своего альпийского шале и смотрит на заснеженные вершины. Он один. Всегда один. И в этой безупречной, купленной тишине он иногда вспоминает не сына, не дела, не победы. А глаза девушки, которая в последний раз смотрела на него не с ненавистью, не со страхом, а с холодным, безразличным пониманием. С пониманием того, что она свободна, а он – навсегда в плену у себя самого. И в этом воспоминании нет страсти. Нет даже боли. Есть лишь горькое, чистое осознание цены, которую они оба заплатили. И тихое, никем не услышанное «прости», обращенное не к ней, и не к сыну. К самому себе. Которое уже ничего не может изменить.

Но здесь, в моей тихой студии, мне не нужно его «прости». Мне не нужно ничего, кроме этого тиканья часов, этого вкуса шоколада на языке и этого огромного, необъятного чувства мира внутри. Мира, который я нашла не благодаря ему. Вопреки. И это делает его по-настоящему моим.

Финальная точка в нашей истории была поставлена не им. И не мной в момент продажи квартиры. Она ставится сейчас, в эту самую секунду, с каждым моим спокойным вздохом, с каждым уверенным шагом в завтра. История закончилась. Осталась только жизнь. Моя жизнь.

И она – прекрасна в своей простой, неприкрашенной, настоящей правоте.

Глава 26. Свобода

Прошло 10 лет.

Небо за огромным окном моего кабинета окрашено в цвет вечерней лаванды. Я отодвигаю от себя стопку финансовых отчетов, откидываюсь в кожаном кресле и смотрю на панораму города. Не его город. Мой. Я смотрю на него не снизу вверх, как тогда, с мокрого асфальта. Я смотрю с двадцать второго этажа, с высоты, которую взяла сама.

Меня зовут Алиса Соколова. Я партнер и ведущий финансовый аналитик в консалтинговой компании «Сокол и партнеры». Имя для фирмы придумал мой компаньон, Артем. «Сокол – это же круто. Сильно. И фамилия твоя». Я не стала спорить. В деловом мире сила и резкость ценятся. В моем случае они не были позой. Они были костью и плотью.

Путь сюда не был чудом. Это была работа. Каторжная, выматывающая, без права на ошибку. Я закончила университет с красным дипломом, прошла стажировку в крупной международной компании, где меня никто не знал и не жалел. Там ценили только результат. Мой мозг, закаленный в адских играх Виктора Федорова, схватывал сложные схемы и подводные течения контрактов с пугающей быстротой. Я научилась видеть не цифры, а намерения. Не слова, а скрытые риски. Он научил меня этому, сам того не желая. Я превратила оружие, направленное против меня, в свой главный инструмент.

Я не строю личных отношений на работе. Я справедлива, холодно-вежлива и непоколебима в профессиональных вопросах. За моей спиной меня зовут «Ледяная Соколова». Меня это не задевает. Лед – это прочность. Это защита. За этой защитой я позволяю себе быть собой только в одном месте.

Мой телефон вибрирует тихим, особым сигналом. Я беру его, и на губах появляется улыбка – не деловая, не натянутая, а настоящая, теплая.

– Алло?

– Мама, когда ты приедешь? Мы уже слепили из пластилина дракона, он ждет тебя!

Голос в трубке – звонкий, нетерпеливый, полный безграничного доверия и любви. Голос моей дочери, Арины.

– Через час, солнышко. Скажи дракону, чтобы не скучал.

– Он не скучает, он охраняет наш замок! Пока-пока!

Я кладу телефон. Взгляд падает на фотографию в рамке на столе. Не свадебная. На ней я на берегу моря, залитая солнцем, смеюсь, а на моих плечах сидит трехлетняя карапузка с двумя хвостиками и таким же безудержным смехом. Ее отец… Ее отец сделал этот снимок. Но его лица на фотографиях у меня нет. Это было наше с ним соглашение. Чистое, взрослое, без обязательств и трагедий. Он появился в моей жизни, когда я была уже не сломленной девочкой, а сложившейся, уверенной в себе женщиной. Наши дороги разошлись так же спокойно, как и сошлись, оставив мне самое дорогое – Арину. И полное отсутствие болезненных пут. Я была готова растить ее одна. Но он помогает, дистанционно, уважительно, не нарушая моего пространства. Так, как должно быть.

Я собираю вещи, выхожу из кабинета. Секретарша, молодая амбициозная девушка, почтительно кивает.

– До завтра, Алиса Викторовна.

Я лишь киваю в ответ. Отчество… Я сменила его, как только получила первый крупный контракт. Теперь я – Алиса Викторовна. В честь матери. Это был мой тихий бунт. Окончательное стирание того, чье имя когда-то вселяло в меня леденящий ужас. Теперь это всего лишь отчество. Часть моего профессионального имиджа. Ирония судьбы горькая, но я ее приняла.

Я еду на машине – не роскошной, но надежной и комфортной, купленной на свои деньги, – в свой дом. Не квартиру в небоскребе. Дом. Небольшой, современный, с панорамными окнами и садом, в пригороде. Я купила его два года назад. Здесь пахнет моими цветами, моей едой, детскими игрушками и спокойствием.

Няня, пожилая, мудрая женщина, уже собирается уходить.

– Все в порядке, Алиса. Поужинала, написали стихи про дракона, теперь смотрит мультик. Ведёт себя отлично.

– Спасибо, Марья Ильинична. До понедельника.

Я захожу в гостиную. На огромном диване, под пледом, расположились два существа: моя дочь и огромный, нелепый пластилиновый дракон. На экране телевизора поет синий трактор.

– Мама! – Арина срывается с места и бежит ко мне, обвивая мои ноги. Я поднимаю ее, прижимаю, вдыхая запах детских волос, шампуня и пластилина. Это единственный запах, перед которым моя броня тает без остатка.

– И как дела у хранителя замка?

– Он сказал, что ты очень красивая! И что он тебя пропустит.

Я смеюсь. Искренне, легко. Такого смеха не было в моей жизни никогда. Даже в самые светлые моменты с Максом всегда была тень наигранности, попытки соответствовать. Здесь, сейчас, мне не нужно соответствовать никому. Только быть мамой.

Вечер проходит в ритуалах: ужин, купание, две сказки (одну читаю я, одну – она «читает» по картинкам), поцелуй на ночь. Я сижу у ее кровати в темноте, пока ее дыхание не становится ровным и глубоким. Смотрю на ее спящее личико, на ресницы, лежащие на щеках. Она – мое самое большое и чистое достижение. Доказательство того, что жизнь не закончилась. Она переродилась.

Поздно вечером, разбирая почту, я натыкаюсь на электронное письмо. Отправитель – деловой портал. Тема: «Приглашение на закрытый бизнес-брифинг «Перспективы рынка: взгляд топ-менеджеров». Среди спикеров обычные фамилии. И одна – Федоров М.В.

Максим. Он многого добился. Возглавил одно из направлений бизнеса отца, судя по всему, успешно. Я слышала о нем. Он женился на дочери крупного чиновника. У них, кажется, двое детей. Он построил свою жизнь. Правильную, респектабельную, без скандалов.

Я удаляю письмо, не читая. Нет ни любопытства, ни боли. Есть лишь легкое, почти научное любопытство: как из того ранимого, обиженного мальчика получился этот холодный, эффективный топ-менеджер? Наверное, его отец все-таки смог его «доучить». Или жизнь сама оказалась суровым учителем. Мне все равно.

С Виктором я не сталкивалась ни разу. Ходят слухи, что он окончательно отошел от дел и живет то ли в Швейцарии, то ли на Мальдивах. Иногда в деловых сводках мелькает название его старого холдинга, но уже без его имени. Он стал призраком. Для бизнес-сообщества. И для меня.

Я выключаю компьютер, иду к окну. Ночь тихая, в саду светят фонари. Я думаю не о них. Я думаю о завтрашней презентации для нового клиента, о том, какое платье надеть Арине на утренник, нужно ли вызывать сантехника для проверки фильтров.

Моя жизнь наполнена настоящим. Она не идеальна. Бывают трудные проекты, капризы ребенка, дни, когда усталость валит с ног. Но в ней нет места прошлому. Оно осталось там, в той другой вселенной, как тяжелый, но пройденный урок.

Однажды, почти год назад, я столкнулась с ним лицом к лицу. Не с Виктором. С Максом. На отраслевой конференции. Я шла по коридору после своего выступления, а он выходил из соседнего зала. Мы остановились в двух метрах друг от друга. Время замедлилось.

Он изменился. Выглядел… отшлифованным. Дорогой костюм сидел безупречно, взгляд был уверенным, но в глубине глаз оставалась та самая, знакомая настороженность. Он узнал меня мгновенно. Его лицо на миг стало каменным. Потом на нем появилась профессиональная, вежливая маска.

– Алиса. Не ожидал увидеть.

– Максим, – кивнула я. Мой голос был ровным, спокойным. Я не протянула руку. Он тоже не стал.

– Я слышал, ты преуспеваешь. Поздравляю.

– Спасибо. Я тоже слежу за успехами вашей компании. Впечатляет.

Неловкая пауза. В ней висели невысказанные годы, боль, измена, ложь.

– Я… хотел бы сказать, – он начал, и его голос на секунду дрогнул, выдав того старого Макса. – Что я понял. Не все тогда было… однозначно. Отец… – он с трудом выговорил это слово. – Он многое исказил. В свою пользу. Но и ты… – он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ненависти. Была усталая констатация. – Ты не была невинной жертвой. Не до конца.

Я смотрела на него, и мне было… жаль его. Не себя в той истории. Его.

– Никто не был невинной жертвой, Максим, – тихо сказала я. – И никто – абсолютным злодеем. Мы все были людьми. Слабыми, запутанными, жестокими. И друг к другу, и к самим себе.

Он кивнул, будто я подтвердила что-то, что он и сам давно решил.

– Да. Наверное. Жаль, что мы… не смогли поговорить тогда. По-человечески.

– Тогда мы не были способны на человеческий разговор. – Я позволила себе легкую, печальную улыбку. – Слишком много боли.

– А теперь? – в его голосе прозвучал искренний, детский вопрос.

– Теперь у каждого из нас своя жизнь. И, кажется, она удалась. По-своему. Лучше оставить прошлое в покое.

Он снова кивнул, на этот раз с облегчением.

– Согласен. Всего доброго, Алиса.

– Всего доброго, Максим.

Мы разошлись. Без рукопожатий, без обещаний поддерживать связь. Чистое, четкое закрытие главы, которая давно была дописана, но не перевернута. Теперь она была перевернута.

Я не рассказала ему об Арине. Это не его дело. Это моя тайна. Моя радость. Мое будущее.

Я поворачиваюсь от окна и иду в спальню. На тумбочке лежит та самая, старая заколка, которую я когда-то нашла в кармане куртки после нашей первой поездки за город. Я не выбросила ее. Она мой талисман. Напоминание не о нем, а о той девушке, которой я была. О той силе, что спала в ней и которую ценой невероятных страданий пришлось разбудить.

Я беру заколку, кладу в ладонь. Металл холодный. Но в моей руке он нагревается.

Я больше не спрашиваю себя, кто я. Я знаю. Я Алиса. Та, которая выжила. Та, которая построила себя заново. Та, которая научилась любить – дочь, свою работу, свою тихую, прочную жизнь. Та, которая больше не боится ни глубины, ни высоты.

Я кладу заколку на место, выключаю свет и ложусь. Завтра будет новый день. Я встречу его с тем же спокойным достоинством, с какой встречаю каждый день уже много лет. Потому что моя свобода – не счастливая случайность. Это мой сознательный, ежедневный выбор. И я сделала его. Навсегда.