Текст книги "Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5. Призрак за столом

Тишина в его квартире оказалась обманчивой. Она не была пустой. Она была наполнена мной. Моими мыслями, которые, лишенные привычного фона в виде музыки, болтовни по телефону или голоса Макса, зазвучали оглушительно громко. Я просидела с книгой два часа, но слова сливались в кашу. Я ловила себя на том, что просто смотрю в окно и думаю. Не о курсовой, не о свадьбе, не о том, что сказать маме. Я думала о том, кто я есть, когда не нужно ни о ком думать. И ответ был пугающим – я не знала.

Вернувшись в общагу, я попыталась утопиться в рутине. Конспекты, стирка, болтовня с соседкой по комнате Катей о новых сериалах. Но все было будто через стекло. Я выполняла действия, а настоящая я наблюдала за этим со стороны. Как будто Виктор своим экспериментом выдернул какую-то важную шестеренку, и механизм моей жизни продолжал работать, но уже с другим, чужим звуком.

Макс заметил. За ужином в нашей обычной пиццерии он положил свою руку на мою.

– С тобой все в порядке, Лисенок? Ты какая-то далекая.

Я машинально улыбнулась. Улыбка получилась натянутой, как маска.

– Устала. Курсовая готова начерно, нервничаю.

– Не нервничай. Все сдашь. Ты у меня самая умная, – он сказал это тепло, предсказуемо. Раньше эти слова меня грели. Сейчас они прозвучали как заученная мантра. Как будто он не видел, что происходит внутри, а просто читал по привычному сценарию.

Я посмотрела на его лицо – милое, открытое, с легким беспокойством в глазах. Он любил меня. Искренне. И я любила его. Но эта любовь вдруг показалась мне домом, в котором я жила много лет, не замечая, что стены стали тесными, а вид из окна – однообразным.

– Спасибо, – сказала я и откусила кусок пиццы. Она была безвкусной.

– Кстати, папа спрашивал о тебе.

У меня в горле все сжалось. Кусок пиццы встал комом.

– Да? А что?

– Просто как дела. Говорит, ты ему понравилась. Немного скованная, но милая. Он редко так отзывается. Обычно всех моих подружек на дух не переносит, – Макс засмеялся, но в его смехе была доля гордости. Он хотел одобрения отца. И получил его. Через меня.

Мне стало тошно. Я представила, как Виктор говорит это с тем же выражением ледяного удовлетворения, с каким наблюдал за моими слезами. Он ставил галочку. Первый этап эксперимента прошел успешно.

– Я даже не думала, что вы так часто общаетесь, – проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ну, он занятой, конечно. Но старается. Говорит, хочет лучше узнать тебя. Может, даже пригласить нас вместе куда-нибудь. В яхт-клуб, например.

– В яхт-клуб? – я не смогла скрыть легкое недоумение. Наш с Максом мир состоял из пиццерий, кино и прогулок по парку. Яхт-клуб был частью другой вселенной. Викторовой вселенной.

– Да, это было бы круто, правда? – глаза Макса загорелись детским восторгом. Он видел в этом жест примирения, одобрения. Он не видел сети.

Весь остаток вечера я была на автомате. Смеялась в нужных местах, кивала. А внутри бушевала буря. Он втирался в нашу жизнь. Аккуратно, почти невинно. Через сына. И Макс, мой добрый, наивный Макс, сам протягивал ему ниточки, по которым тот мог тянуть к себе.

Проводив его, я вернулась в комнату. Катя уже спала. Я села у окна, упершись лбом в холодное стекло. Во мне боролись два чувства. Первое – жгучий, почти панический страх. Он не отпустит. Его игра только началась, и я была не просто пешкой. Я была связующим звеном между ним и его сыном. Инструментом для чего-то большего, чего я не понимала.

И второе… Второе было стыдно признать. Это был азарт. Тот самый острый, запретный интерес. Мир Макса был безопасным и плоским, как раскраска. Мир Виктора был опасным, объемным, как пропасть. И заглядывая в нее, я чувствовала не только ужас падения, но и дух свободы. Потому что на дне той пропасти не было правил, приличий, ожиданий. Была только голая, неприкрытая правда. И он требовал, чтобы я стала такой же. Настоящей.

Мой телефон вибрировал в тишине. Незнакомый номер. Но я уже знала, чей он. Сердце бешено заколотилось. Я не стала брать трубку. Пусть звонит. Я не обязана.

Через минуту пришло смс. Без подписи.

– Задание выполнено. Наблюдение было… познавательным. Отдохнула от роли примерной невесты?

Я чуть не швырнула телефон об стену. Он наблюдал. Все два часа. Сидел где-то в своем офисе в Москве и смотрел, как я пытаюсь читать, как смотрю в окно, как ворочаюсь на диване. Чувство тотальной беззащитности накрыло с новой силой.

Я набрала ответ, пальцы дрожали.

– Это было унизительно.

Ответ пришел почти мгновенно.

– Это было честно. Ты никого не развлекала. Не притворялась. Впервые за долгое время. Чувствуешь разницу?

Я чувствовала. И в этом была самая ужасная часть. После той тишины шум моей обычной жизни казался фальшивым и назойливым. Даже сейчас, в тихой комнате, в голове стоял гул от необходимости быть кем-то для Кати, для Макса, для родителей.

– Что вы хотите на этот раз? – отправила я.

– Слишком прямо. Сперва – рефлексия. Ответь себе (мне можно не отправлять). Что ты поняла за те два часа? Одно слово.

Я закрыла глаза. Что я поняла? Что я устала. Устала соответствовать. Устала от этой бесконечной игры в хорошую девочку, которая благодарна за любую крупицу внимания и стабильности. Что где-то глубоко внутри сидит злая, запуганная, но живая девчонка, которая хочет не безопасности, а просто… чувствовать. Даже если это будет больно.

Я не отправила ему этот поток сознания. Я написала одно слово, которое пришло первым.

– Одиночество.

Его ответ заставил меня вздрогнуть.

– Не одиночество. Целостность. Ты была цельной. Не разорванной на куски ожиданиями окружающих. Это пугает. Но это и есть ты. Следующее задание. Приходи завтра. В семь. Поедем кататься.

– Кататься? На чем?

– На машине. Той самой. Ты должна перестать ее бояться. Это часть процесса.

Это было уже слишком. Выезжать с ним куда-то? Сидеть рядом в замкнутом пространстве, которое теперь стало для меня символом начала этого кошмара?

– Я не приду.

– Придешь. Потому что если нет – я заеду за тобой сам. И мы поедем кататься втроем. С Максом. Обсудим твой прогресс.

Холодный ужас сковал меня. Он сделает это. Без тени сомнения. Он выставит меня перед Максом в качестве своего странного, послушного проекта. И разрушит все.

– Вы сумасшедший.

– Возможно. Жду в семь. Оденься тепло.

Я откинулась на стул. Завтра. Снова с ним. Но уже не в нейтральной, пугающей тишине его квартиры, а в движении. В машине, где началось все это. Это было похоже на ритуал. На возвращение к месту преступления, чтобы переписать его смысл. Его смысл.

Я посмотрела на спящую Катю. На ее раскрытый конспект на столе. На фотографию меня и Макса, где мы смеемся, обнявшись. Все это было моей жизнью. Реальной, понятной.

А завтра в семь я сделаю шаг навстречу призраку, который медленно, но верно занимал место за нашим общим столом. И я шла не только из-за шантажа. Я шла потому, что загадка под именем Виктор Федоров становилась для меня важнее, чем все ответы, которые у меня уже были.

Глава 6. Скорость и тишина

К семи я стояла у парадного, кутаясь в свою старую куртку. Я специально надела самое невзрачное – выцветшие джинсы, грубые ботинки, никакого макияжа. Пусть видит то, что есть. Простую студентку из общаги, а не куклу для его экспериментов.

Ровно в семь из вечерних сумерек выплыла она. Длинная, серая, бесшумная. Царапина на крыле была аккуратно замазана, но след все равно угадывался – как шрам, который не спрятать. Пассажирская дверь приоткрылась. Никакого приветствия.

Я села, захлопнула дверь. Запах – его запах, кожи, дерева, его парфюма – ударил в нос, знакомый и враждебный. Он сидел за рулем, глядя на дорогу. На нем была темная водолазка, кожаная куртка на плече. Он выглядел непривычно… обычным. Если слово «обычный» вообще применимо к нему.

Машина была клеткой на колесах. Идеальная, выверенная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шепотом двигателя, давила на уши. Я сидела, вцепившись в ремень безопасности, всем телом ощущая его присутствие в полуметре от себя. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к дороге, уходящей в темноту загородного шоссе.

Мы ехали уже минут двадцать, и городской свет давно растворился позади. По сторонам мелькали черные силуэты леса, изредка – одинокий огонек вдалеке.

Куда мы едем? – мой голос прозвучал громче, чем я хотела, нарушая хрупкую тишину.

– Туда, где нет твоего Макса. И твоей роли. Где есть только дорога.

– Это поэтично. И пугающе.

– Страх и восторг часто идут рядом. Как близнецы. Ты чувствуешь и то, и другое. Скажи честно.

Он надавил на педаль, и машина рванула вперед с тихим рычанием. Перегрузка вжала меня в кожаное сиденье. Сердце застучало где-то в висках – не только от страха. От адреналина. От этой хищной, сдерживаемой мощи, которая теперь подчинялась его воле.

Да. Чувствую, – выдохнула я, глядя в темное лобовое стекло, в которое летели. – И ненавижу вас за это.

– За то, что заставляешь чувствовать что-то кроме уютного оцепенения? Это прогресс, Алиса.

Он сбросил скорость, свернул на узкую проселочную дорогу, ведущую в лес. Фары выхватывали из тьмы стволы сосен, кусты, колею.

– Остановись. Я хочу выйти.

– Боишься остаться со мной наедине в лесу? Или боишься остаться наедине с собой, без городского фона?

– И того, и другого. Останови машину.

Он послушно притормозил и заглушил двигатель. Абсолютная тишина обрушилась на нас. Ни машин, ни людей, только ветер в верхушках сосен и мое собственное неровное дыхание. Темнота за окнами была почти физической, живой.

Он повернулся в кресле, и в слабом свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из теней.

– Твой долг. Часть вторая. Задай мне вопрос. Любой. Я отвечу честно. А потом я задам вопрос тебе.

– Это еще одна игра.

– Это обмен. Валюта – правда. Ты должна научиться ее не только слышать, но и говорить. Начинай.

Я смотрела на него, судорожно соображая. Тысячи вопросов роились в голове. Зачем вы это делаете? Что вы от меня хотите в конце? Вы ненавидите своего сына? Последний застрял в горле. Я выбрала другой.

Почему вы так одиноки?

Он не ожидал этого. Я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он смотрел куда-то мимо меня, в темноту.

– Потому что я предпочитаю качество количеству. Потому что большинство людей, которые окружают таких, как я – наемники. Они продают свое время, внимание, лесть. Покупать это – унизительно. А верить в искренность – глупо.

– А Макс?

– Макс – мой сын. Это биологический факт. И большая ответственность. Но он живет в розовом мире, который я для него создал. Он не знает, каково это – зарабатывать, терять, принимать решения, которые ломают судьбы. Он добрый мальчик. И в этом мире доброта – роскошь, которую могут позволить себе только очень защищенные люди. Или очень глупые.

В его голосе не было злобы. Была усталая, леденящая констатация. И впервые я не услышала в его словах о Максе презрения. Услышала сожаление. И это было страшнее.

– Вы его… презираете?

– Нет. Я его… не понимаю. И он не понимает меня. Мы разные виды. Как дельфин и акула. Мы существуем в одной стихии, но говорим на разных языках. Теперь мой вопрос.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, проникающим.

– Что ты почувствовала в тот момент, когда поняла, что я – отец Макса? Только одну главную эмоцию. Не замес из страха и паники. Суть.

Я закрыла глаза, возвращаясь в тот ужасный миг. И правда всплыла, обжигающая и стыдная.

– Облегчение.

– Объясни.

– Потому что если бы вы были просто незнакомцем… это было бы чистое насилие. А так… так в этом есть какая-то извращенная логика. Связь. Пусть ужасная, но связь. Это не оправдание. Это… причина моего бессилия. Я не могу ненавидеть отца человека, которого люблю, с той же чистотой, с какой ненавидела бы чужого.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня так внимательно, так глубоко, будто пытался разглядеть каждую трещинку на моей душе.

– Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила. Ничего не бывает чистым. Ни любовь, ни ненависть. Все замешано на грязи и свете одновременно. Это и есть жизнь вне сказок.

Он снова завел машину, но не тронулся с места.

– А теперь ответь, не думая. Быстро. Ты хочешь поцеловать меня сейчас или ударить?

Вопрос повис в тесном пространстве салона, острый и неприличный. Мозг отключился. Я услышала ответ своих инстинктов, своего тела, которое все это время находилось в состоянии боевой готовности.

– Не знаю.

– Ври лучше.

– Ударить! – выпалила я.

– А теперь подумай еще раз. Глубже. За злостью. За страхом.

Я думала. О его руке на моих волосах. О его взгляде, который видел слишком много. О том, как мое тело отзывалось на его близость не только дрожью, но и чем-то теплым, низким, постыдным. Тишина затягивалась. Я не могла вымолвить слово.

Он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно прожигало кожу.

– Ты не знаешь. И в этой растерянности – твоя честность. На сегодня достаточно.

Он убрал руку и включил передачу. Машина плавно тронулась в обратный путь. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Мы не целовались. Он не пытался меня прикоснуться. Он вытащил наружу то, что я сама боялась признать. Мое замешательство. Мою борьбу не только с ним, но и с собой.

Дорога назад пролетела в молчании, но оно было уже иным. Не враждебным. Насыщенным. В нем висели невысказанные слова, непризнанные чувства. Он снова стал для меня не просто тюремщиком. Он стал тем, кто знает меня лучше, чем я сама. И в этом знании была невероятная, пугающая интимность.

Когда мы остановились у моего общежития, я не сразу двинулась.

– Спасибо, – неожиданно для себя сказала я.

– За что? За испуг?

– За… правду. Какой бы она ни была.

Он кивнул, глядя вперед.

– Следующая встреча. Послезавтра. Ты получишь смс. И Алиса… не рассказывай Максу о нашей поездке. Это не тайна. Это – твое личное пространство. Единственное, что у тебя сейчас по-настоящему есть. Не засоряй его чужими интерпретациями.

Я вышла. Машина исчезла. Я стояла на холодном воздухе, и внутри меня бушевал хаос. Я не хотела этого. Не хотела этих встреч, этой правды, этого проницательного взгляда. Но я уже знала, что буду ждать его смс. Не только из-за страха. А потому что впервые за долгое время кто-то говорил со мной не как с функцией – невестой, студенткой, дочерью. А как с человеком. Запутанным, слабым, противоречивым.

И это было самым опасным ощущением из всех. Потому что его нельзя было забыть. Как и его прикосновение к щеке, которое все еще горело.

Глава 7. Чужое отражение

Два дня я пыталась жить прежней жизнью. Это оказалось невозможным. Все вокруг – лекции, разговоры с одногруппниками, даже простой выбор чая в столовой – казалось плоской декорацией. Я смотрела на мир глазами, которые он научил фокусироваться не на предметах, а на сути. И суть была унылой и предсказуемой.

Я видела Макса. Он был мил, заботлив, скучен. Он рассказывал о проблемах на работе, и я ловила себя на мысли, как Виктор решил бы их – быстро, жестко, одним звонком. Макс же переживал, советовался, искал компромисс. Раньше я ценила эту мягкость. Теперь в ней сквозил… слабый характер. Эта мысль вызывала во мне приступ острой ненависти к самой себе.

Ты опять где-то далеко, – Макс взял мою руку через стол в кафе. – Уверен, что это просто усталость? Может, сходить к врачу?

Его забота была удушающей. Я выдернула руку под предлогом, что поправляю волосы.

Все хорошо, Макс. Просто много мыслей.

О тебе? Или о нас?

Обо мне, – ответила я слишком быстро и увидела тень обиды в его глазах. – Я просто… пытаюсь понять, чего хочу. От жизни.

Он смотрел на меня с искренним недоумением.

А чего тут понимать? Все и так ясно. Закончим учебу, поженимся, будем строить карьеру, заведем детей. Все как у людей.

Все как у людей. Это был приговор. Приговор к жизни в аквариуме, где все безопасно, тесно и скучно. И его отец своим молотом уже дал трещину в стекле, через которую дул ледяной, но живой ветер свободы.

Смс пришло вечером. Без приветствия.

– Завтра. Восемь вечера. Приходи в квартиру. Будет ужин.

Мое сердце, предательски, екнуло не только от страха. От предвкушения. Я ненавидела себя за эту искорку.

– А если я откажусь?

– Тогда я приглашу на ужин Макса. Обсудим твое будущее. И его. Детально.

Он всегда нажимал на правильную точку. На мою слабость, которая называлась любовью и чувством долга. И на мое любопытство, у которого не было имени.

На следующий день я надела простое черное платье – не то чтобы наряжаться для него, но и не приходить же в джинсах на ужин. Это была тонкая грань, которую я сама для себя провела, и понимала ее лицемерность.

Он открыл дверь сам. На нем были темные брюки и простая серая водолазка, обтягивающая мощные плечи и грудь. Он пах не офисом и не машиной, а чем-то домашним – чистотой, едва уловимыми нотами дорогого мыла, теплом.

– Входи. Без куртки.

Я прошла, остро ощущая его взгляд на своей спине. В квартире пахло едой – не ресторанной, а настоящей. Жареным мясом, травами.

– Я не знала, что ты умеешь готовить.

– Я много чего умею, – он провел меня не в столовую зону с холодным мраморным островом, а в небольшую, более уютную комнату с камином и низким столом. На нем стояли две тарелки, простые, глиняные, с сочным стейком и овощами. Свеча отбрасывала танцующие тени. – Но это не имеет значения. Садись.

Это была новая сторона его. Не олигарха в башне из слоновой кости, а… мужчины. Опасного, но совершающего ритуал. Я села, чувствуя себя не в логове зверя, а на странном свидании, которого никогда не должно было случиться.

Он сел напротив, налив в бокалы красного вина.

– Первое правило ужина – никаких угроз. Никаких напоминаний о долге. Только разговор.

– Какая удобная договоренность. Особенно учитывая, что вся эта ситуация – одна сплошная угроза.

– Ситуация – да. Но этот вечер – нет. Это оплата. Часть долга. Твое присутствие здесь. И внимание. Непритворное.

Он отрезал кусок мяса, попробовал. Действие было простым, но в его исполнении – полным скрытой силы. Я машинально последовала его примеру. Мясо таяло во рту. Это было невероятно вкусно.

– Почему вы все это делаете? – спросила я, откладывая вилку. – Не шантаж. А вот это. Ужин. Разговоры. Прогулки. Вы хотите меня соблазнить?

Он посмотрел на меня поверх бокала, и в его глазах мелькнула усмешка.

– Если бы я хотел тебя просто соблазнить, Алиса, это уже случилось бы. И это было бы быстро, цинично и не оставило бы у тебя никаких иллюзий. Мне не нужна еще одна покорная женщина в моей постели. Их было достаточно.

От его прямолинейности стало жарко. И обидно.

– Значит, я даже не дотягиваю до уровня той, кого можно соблазнить?

– Тогда что? Я – ваш социальный эксперимент? Забава для пресыщенного мужчины?

– Ты – напоминание.

– О чем?

– О том, что я тоже когда-то был другим. Не таким расчетливым. Способным на глупые, искренние порывы. На доверие. Это было давно. И очень болезненно закончилось.

Он говорил спокойно, но я уловила в его голосе тусклый отзвук старой, никогда не заживавшей раны. Это было первое по-настоящему личное, что он обо себе сказал.

– Что случилось?

– Женщина. И доверие. Одно исключило другое. С тех пор я предпочитаю иметь дело с мотивами, которые можно просчитать. С эмоциями, которые можно контролировать или имитировать.

– Вы считаете, что все можно просчитать?

– Почти все. Людей – особенно. Ты, например, сейчас думаешь о трех вещах. О том, как избежать этой ситуации. О том, что рассказать Максу. И о том, каково было бы, если бы я сейчас поцеловал тебя.

Я замерла с бокалом у губ. Он попал в точку.

– Вы ошибаетесь.

– В чем именно? В третьем пункте? – он откинулся на спинку стена, и тень от свечи играла на его скулах. – Давай проверим.

Он не двинулся с места. Просто смотрел. И этого было достаточно. Воздух между нами сгустился, стал вязким и сладким, как вино. Мое сердце бешено колотилось. Я думала о его губах. О том, какими они были бы – жесткими или уступчивыми. О том, каково было бы почувствовать всю его силу, направленную не на подавление, а на обладание.

Я отвела взгляд.

– Ваш эксперимент удался. Вы можете читать мои мысли. Поздравляю.

– Я не читаю мысли. Я читаю язык тела. Твое дыхание участилось. Зрачки расширились. Ты не отстранилась, а замерла, как кролик перед удавом, но не от страха. От любопытства. Смертельного. Это красивее, чем любая фальшивая страсть.

Я ненавидела его в тот момент. За то, что он видел меня насквозь. И за то, что то, что он видел, было правдой.

– А что вы чувствуете? Когда проводите свой «анализ»? Удовольствие от власти?

– Разочарование, – его ответ ошеломил меня. – Потому что чем больше я тебя вижу, тем яснее понимаю, что ты не впишешься в тот мир, в котором живет Макс. Ты сломаешься. Или сломаешь его. И в любом случае – будет больно.

– Почему вам вдруг стало дело до моей… поломки?

– Потому что ты стала частью уравнения. Моей ошибки, моего долга, моего эксперимента. И я отвечаю за то, во что вмешиваюсь. Даже если это вмешательство изначально было эгоистичным.

Это прозвучало почти по-человечески. Почти по-отечески. И это было самой искусной ловушкой из всех.

– Так что же вы предлагаете? Отпустить меня с миром?

– Нет. Я предлагаю тебе выбор. Не между мной и Максом. Это слишком примитивно. Я предлагаю тебе выбор между жизнью по готовому сценарию и риском узнать, кто ты на самом деле. Даже если это знание будет болезненным. Даже если после него в старую жизнь уже не вернуться.

Он встал, подошел к камину, положил в него полено. Искры взметнулись вверх.

– Я не дам тебе денег и не отправлю тебя к Максу с благословением. Но я могу дать тебе инструменты. Силу. Видение. Чтобы ты выбрала сама. Осознанно. А не потому, что это «правильно» или «безопасно».

– А какая ваша выгода? – спросила я, и голос мой дрогнул.

– Моя выгода… в том, чтобы наблюдать, как кто-то прорывается сквозь собственные ограничения. Это напоминает мне, что это вообще возможно. Это держит мозг в тонусе. И… это отвлекает от вечной, точильной скуки.

Он повернулся ко мне. Его лицо в свете огня и свечи было не просто красивым. Оно было бесконечно сложным, изрезанным тенями прошлого и холодным расчетом настоящего.

– Так что, Алиса Соколова? Ты готова рискнуть? Не ради меня. Ради себя.

Я смотрела на него, и все внутри трещало по швам. Страх кричал, чтобы я убежала. Но что-то другое, новое и дикое, рвалось на свободу. Это была не любовь. Это была жажда. Жажда правды. О нем. О себе. О той жизни, которая могла бы быть, если бы хватило смелости.

– Я не знаю, – честно сказала я.

– Это единственный честный ответ, – он кивнул. – И его достаточно. На сегодня.

Ужин продолжился. Мы говорили о книгах, о музыке, о путешествиях. Он был блестящим собеседником – начитанным, ироничным, неожиданным. Это был другой Виктор. Тот, которого мир не видел. И он показывал его мне. За плату. За мое внимание. За мое присутствие.

Когда я уходила, он не пытался меня остановить. Просто сказал у двери:

Следующая встреча через неделю. Подумай. И попробуй пожить эту неделю не невестой Макса. А просто Алисой. Посмотри, что из этого выйдет.

Я шла по ночным улицам, и его слова звенели у меня в голове. Попробуй пожить просто Алисой. А кем я была все это время? Тенью. Проекцией чужих ожиданий.

Дома я посмотрела в зеркало. В отражении была девушка с горящими глазами и запутанной душой. Чужая. Но впервые за долгое время – живая.

Эксперимент продолжался. И я уже не была уверена, хочу ли я, чтобы он закончился.