Текст книги "Бывшие. Кольцо из пепла (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 24

Утро пришло с ощущением сдвинувшейся оси мира. Амина проснулась не от звука, а от тишины – непривычной, густой, наполненной смыслом. Она лежала, глядя в потолок, и тело помнило каждое прикосновение. Нежность его ладони на шее. Грубость щетины, коснувшейся ее щеки. Вкус его поцелуя – горьковатый, как крепкий чай, и бесконечно правдивый.

Она встала, оделась в простые вещи, но процесс этот ощущался как надевание новых, невидимых доспехов. Она была другой. И знала, что он тоже.

На кухне царила тишина. Ни Джамала, ни Мадины. На столе стоял термос с кофе и лежала записка, на этот раз без обращения, просто: «Встреча с директором школы в 11. Машина в 10:30. Ислам поедет с тобой. Д.»

Деловой тон. Ни намека на ночь. И все же – он все организовал. Передал ей бразды. Это было его признание – не на словах, а на деле.

Мадину разбудила Зарифа, помогла ей одеться. Девочка, спускаясь, сразу спросила:

– Мам, а где папа?

– На работе. Но он оставил нам важное дело. Сегодня мы поедем в школу. Такую же, где учился твой дедушка.

– Он там был маленьким?

– Да. И папа твой там тоже был. И его брат.

Мысль о том, что в одном месте пересеклись судьбы всех ключевых мужчин ее жизни, вызывала у Амины странное, щемящее чувство.

Встреча с директором школы, пожилой, уставшей женщиной по имени Зайнаб Ибрагимовна, прошла в небольшом, захламленном кабинете. Женщина смотрела на Амину с недоверием, услышав фамилию Абдуллаева.

– Ремонт? Вы серьезно? Уже десять лет мы обиваем пороги, а тут вдруг такая щедрость.

– Это не щедрость, – четко сказала Амина, чувствуя, как важны каждое слово. – Это долг. Перед памятью людей, которые здесь учились. Моего отца. Брата моего мужа. И просто… перед будущим детей, которые учатся здесь сейчас.

– А условия какие? – спросила директор, и в ее глазах читалась привычная горечь: ничего не дается просто так.

– Никаких. Вы предоставляете смету необходимых работ. Мы находим подрядчика. Вы контролируете качество. Я буду координировать. Единственное условие – чтобы ремонт был настоящим. Не для галочки.

Директор долго смотрела на нее, потом медленно кивнула.

– Ладно. Попробуем. Но предупреждаю – здание старое. Там сюрпризов на каждом шагу.

– Мы со сюрпризами справимся, – улыбнулась Амина.

На обратном пути она позвонила Джамалу. Он ответил после второго гудка.

– Ну?

– Договорились. Директор предоставит смету в течение недели. Смотрела на меня как на инопланетянку, но согласилась.

– Хорошо. Присылай смету мне, как будет готова. И… будь готова к тому, что суммы будут немаленькие. Старые коммуникации, фундамент.

– Я знаю. Но это того стоит.

На той стороне провода пауза.

– Да. Стоит. – Еще одна пауза. – Как ты?

Вопрос был простым, но от него у Амины похолодели кончики пальцев.

– В порядке. А ты?

– Занят. Вечером дома. Обсудим детали.

Он положил трубку. Ни слова о вчерашнем. Но он спросил «как ты». Для него это было много.

Дома ее ждал сюрприз. В ее бывшей гардеробной, которая теперь была его спальней, стояли две большие картонные коробки. Зарифа пояснила:

– Хозяин велел перенести сюда ваши вещи из большой спальни. Сказал, что вам будет удобнее все хранить в одном месте.

Амина открыла коробки. Там лежали не только ее одежда, но и папки с эскизами, книги, даже старый альбом с фотографиями. Он не просто перенес вещи. Он объединил их жизни в одном физическом пространстве. Молча. Без обсуждений.

Вечером он вернулся поздно. Лицо его было усталым, но не закрытым. Он зашел в столовую, где Амина дожидалась его с чаем.

– Ты еще не спишь.

– Ждала тебя. Как дела?

– Сложно. Экологи подали ходатайство о приостановке работ до решения суда. Завтра будет заседание. – Он сел, скинул пиджак на спинку стула. – Твой план с публичной кампанией нужно запускать быстрее. Завтра же твое заявление должно быть везде.

– Оно уже готово. И согласовано с юристом.

– Хорошо. – Он отпил чая, поморщился. – Холодный.

– Я налью горячего.

– Не надо. – Он положил руку поверх ее, когда она потянулась к чайнику. – Сиди.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Не крепко. Просто держали. Тактильный мост между ними.

– Сегодня, – начал он, глядя на их соединенные руки, – меня спросили на совете директоров, не сошел ли я с ума, вкладываясь в ремонт школы, когда сам проект под угрозой. Я сказал, что это стратегическое решение. Но это была ложь.

– А что правда?

– Правда в том, что я делаю это для тебя. Чтобы ты смотрела на меня не как на человека, который только берет и ломает. Чтобы в твоих глазах было… то, что было вчера.

Он поднял на нее взгляд. В его глазах стояла неприкрытая уязвимость.

– Это слабость, Амина. И я позволяю тебе ее видеть.

– Это не слабость. Это доверие. И я не предам его.

Он кивнул, отпустил ее руку, словно удовлетворенный ответом.

– Завтра будет тяжелый день. Для нас обоих. Пресса набросится. Будут неудобные вопросы. Возможно, кто-то начнет копать в твоем прошлом. Готовься.

– Я готова. У нас есть наша правда. И мы будем ее придерживаться.

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

– Я пойду спать. Тебе… тебе лучше сегодня в своей комнате. Мадина может проснуться. И нам обоим нужно выспаться перед боем.

– Да, – согласилась Амина, понимая его логику. Это был не откат. Это была тактика.

Он уже вышел в коридор, когда обернулся.

– Амина.

– Да?

– Спасибо. За сегодня. За школу. За… терпение.

Он быстро ушел, не дожидаясь ответа. Амина осталась сидеть за столом, доливая в свою чашку остывший чай. Он благодарил ее. Никогда прежде. Это значило больше, чем любой поцелуй.

Она поднялась наверх, заглянула к Мадине. Девочка спала, сжимая в руке новый медальон. Амина поправила одеяло, поцеловала ее в лоб. Потом прошла в свою – их общую – гардеробную. Его простая кровать стояла у стены, ее вещи аккуратно размещались на полках. Два мира, начавшие болезненное, неловкое слияние.

Она легла в свою постель в большой спальне, но чувствовала его присутствие за стеной. Не как угрозу. Как защиту. Как часть общего пространства, которое они теперь делили.

Перед сном телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Всего одна строчка: «Рада, что вы с Джамалом нашли общий язык. Ждите новостей. З.». Залина. Сестра, вечный страж и союзник. Значит, она в курсе. И одобряет? Или просто констатирует?

Амина удалила сообщение. Завтрашний день принесет свои вызовы. Но сейчас, в тишине ночи, она впервые за семь лет чувствовала себя не на краю пропасти, а на пороге чего-то нового. Нездорового, опасного, построенного на кошмарах прошлого, но – нового. И у нее был союзник. Самый опасный, самый надежный и самый непонятный человек в ее жизни. С которым теперь их связывали не только цепи сделки и общая дочь, но и это хрупкое, едва зародившееся чувство, которое пока не имело имени, но уже имело вес. Вес, который перевешивал страх.

Глава 25

Утро пресс-конференции началось с тяжелой, свинцовой тишины. Амина стояла перед зеркалом в спальне, поправляя воротник строгого, но не мрачного костюма – темно-синего, подобранного по ее указанию. Это был не наряд жертвы и не костюм манекена. Это была униформа полководца, вступающего на поле информационной битвы. Руки у нее не дрожали, но внутри все было сжато в один тугой, болезненный узел.

Дверь открылась без стука. Вошел Джамал. Он был в своем привычном темном костюме, но галстук подобран в тон ее жакету – немой, но красноречивый знак солидарности. Он остановился позади нее, и их взгляды встретились в зеркале.

– Готов?

– Насколько это возможно.

– Не защищайся. Нападай. Ты не оправдываешься. Ты представляешь нашу общую позицию. Наш проект. Наше будущее. – Он сделал шаг ближе, его руки легли ей на плечи. Не для утешения. Для фиксации. Чтобы она ощутила опору. – Они будут спрашивать про отца. Кивай, говори, что гордишься его честностью и сожалеешь, что им воспользовались недобросовестные люди. Никаких подробностей. Никаких имен. – Его пальцы слегка сжали ее плечи. – Если будет тяжело, смотри на меня. Я буду в первом ряду.

Он убрал руки, его отражение в зеркале было абсолютно спокойным, но в глубине глаз горел тот самый знакомый, хищный огонь, направленный теперь не на нее, а на внешнего врага.

– Пора.

Пресс-конференция проходила в конференц-зале одной из городских гостиниц. Когда они вошли, вспышки камер ударили по глазам. Шум голосов, шелест блокнотов. Амина шла рядом с Джамалом, держа спину прямо. Он уступил ей центральное место за столом рядом с юристом. Сам сел слева, немного в стороне, дав понять, кто сегодня главный голос.

Первый вопрос, предсказуемо, был о поданном иске экологов. Амина ответила четко, по бумажке, но глядя в зал. Второй – о сроках строительства. Третий – о рабочих местах. Все шло по плану.

И вот руку поднял молодой, щуплый журналист с колючим взглядом.

– Амина-ханум, ваш отец, учитель Ибрагимов, был известен своей критикой бизнес-проектов, связанных с земельными вопросами. Не считаете ли вы свое участие в проекте мужа предательством его памяти?

Воздух в зале замер. Джамал, сидевший неподвижно, лишь слегка напряг челюсть. Амина почувствовала, как по спине пробегает холодная волна. Она сделала паузу, не опуская глаз.

– Мой отец верил в справедливость и законность. Он критиковал не бизнес как таковой, а нарушения, коррупцию, безответственность. Проект моего мужа – это прозрачный, законный бизнес, который принесет городу рабочие места и развитие. Более того, он включает социальную программу, о которой мы объявим позже. Я уверена, что отец, будь он жив, поддержал бы не голословную критику, а конкретные, полезные дела. Как, например, полную реконструкцию его родной школы, которая начнется в этом месяце по инициативе нашей семьи.

В зале прошелся шорох удивления. Это было не в сценарии. Амина добавила от себя. Она видела, как юрист слегка побледнел. Но она также видела, как уголок рта Джамала дрогнул в почти неуловимой улыбке. Гордости.

Больше острых вопросов не последовало. Остальное было техническими деталями. Через сорок минут Джамал поднялся, давая понять, что конференция окончена. Он легкой рукой коснулся ее локтя, помогая подняться, и они вышли под очередные вспышки.

В машине царила тишина. Только когда они отъехали, Джамал выдохнул.

– Школа. Ты вбросила это раньше времени.

– Нужно было дать им что-то взамен. Чтобы не казалось, что мы только отбиваемся. Чтобы был позитив.

– Рискованно. Но… эффективно. Ты была прекрасна.

Он не сказал «молодец». Сказал «прекрасна». И в этом слове было больше, чем профессиональная оценка. Было признание равного.

Дома их ждала Мадина с Зарифой. Девочка бросилась к Амине.

– Мам, тебя показывали по телевизору! Ты была как царица!

– Не царица, солнышко. Просто говорила правду.

Вечер прошел в странной, приподнятой атмосфере. Даже Зарифа подала ужин с чуть менее каменным лицом. Джамал был задумчив, но не закрыт. Он обсуждал с Аминой реакцию в соцсетях, первые отклики в прессе. В основном – сдержанно-позитивные. Скандал не раздулся. Пока.

Когда Мадину уложили, Амина вернулась в гостиную. Джамал стоял у камина с бокалом воды.

– Завтра будет сложнее. Они обдумают твои слова и начнут копать глубже. Школа – хороший ход, но он вызовет вопросы. Почему именно эта школа? Связь с твоим отцом станет еще очевиднее.

– Пусть копают. Правда на нашей стороне.

– Правда – понятие растяжимое. – Он поставил бокал. – Но сегодня ты доказала, что можешь держать удар. Я… впечатлен.

Он подошел к ней. Близко. Ближе, чем требовалось для разговора.

– В правилах нашего союза не было пункта про публичные выступления. Придется дописать.

– Каким пунктом?

– Пунктом о том, что я имею право гордиться тобой. – Он сказал это тихо, с некоторым усилием, как будто слова были незнакомыми и тяжелыми.

Она не ответила. Просто смотрела на него. И он, наконец, сделал то, что, видимо, хотел с момента их возвращения. Он обнял ее. Не как союзника. Не как партнера. Просто обнял. Крепко, по-мужски, пряча лицо в ее волосах. Она почувствовала, как напряжены его мышцы, как бьется его сердце – ровно, но гулко.

– Я боялся сегодня за тебя, – прошептал он в ее волосы. – Больше, чем за любой контракт. Это непривычно.

– Привыкнешь, – она обняла его в ответ, чувствуя под пальцами шершавую ткань его пиджака.

Он отстранился, держа ее за плечи, и изучающе посмотрел в лицо.

– Ты устала?

– Да.

– Тогда идем.

Он не уточнил, куда. Просто взял ее за руку и повел наверх. Не в ее спальню. Не в свою гардеробную. Он повел ее в его бывшую спальню, которая теперь была… ничейной. Комната была пуста, если не считать большой кровати. Он остановился посреди комнаты.

– Выбирай. Твоя комната, моя гардеробная или… это место. Нейтральное. Чтобы начать что-то новое. Без прошлого.

Амина огляделась. Пустое пространство. Чистый лист. Символизм был слишком очевиден, чтобы быть случайным.

– Здесь, – сказала она.

Он кивнул, вышел и вернулся через минуту с двумя бокалами воды. Поставил их на тумбочку. Потом медленно, давая ей время отступить, начал расстегивать пуговицы на ее жакете. Его пальцы были твердыми и точными, но без спешки. Он снял жакет, повесил его на спинку стула. Потом повернул ее к себе и начал расстегивать свою рубашку, не отпуская ее взгляда.

Это не было страстью в привычном смысле. Это был ритуал. Медленное, взаимное разоружение. Снятие масок, доспехов, ролей. Когда они остались в самом минимальном, он просто обнял ее и привлек к себе, и они упали на широкую, холодную простыню, как два усталых путника, нашедших наконец привал не на поле боя, а где-то рядом.

Близость была тихой, медленной, почти неловкой в своей осторожности. Не было огня, захлестывающего с головой. Было исследование. Прикосновения, которые спрашивали разрешения. Вздохи, в которых читалось удивление – вот он, вот она, живые, теплые, беззащитные. Он искал в ее глазах не страх, а доверие. И она давала его. Не всю себя сразу. Частично. Но искренне.

После, лежа в темноте, он обвил ее рукой за талию, прижав к себе. Его дыхание было ровным, но она чувствовала, что он не спит.

– Я не знаю, как это делать правильно, – сказал он в темноту.

– Никто не знает. Просто будь.

– Боюсь сделать больно.

– А я боюсь разучиться жить без боли. Значит, мы будем учиться вместе.

Он прижал губы к ее плечу. Не поцелуй. Скорее, печать. Знак принадлежности и принятия.

– Завтра, – прошептал он, – мир снова будет требовать от нас быть сильными. Хитрыми. Жесткими.

– А сегодня мы можем быть просто людьми. Уставшими. Запутавшимися. Но вместе.

Он не ответил. Просто крепче обнял ее, и через некоторое время его дыхание стало глубоким и размеренным. Он уснул. Впервые, возможно за много лет, позволив себе отключиться, зная, что она рядом. Не как угроза. Не как обязанность. Как часть самого себя, которую он только что признал.

Амина лежала, слушая его дыхание и гул собственной крови в ушах. Не было эйфории. Не было уверенности в завтрашнем дне. Была лишь тихая, усталая ясность. Они перешли очередную черту. Обратного пути действительно не было. И это было страшно. Но лежать в этой темноте, чувствуя тепло его тела и вес его руки, было менее страшно, чем все те одинокие ночи, что были до этого. Она закрыла глаза. Завтра – новая битва. А сегодня… сегодня было просто тихо. И этого пока было достаточно.

Глава 26

Утро пришло с первыми, холодными лучами, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Амина проснулась не от звука, а от ощущения – тяжелая, теплая рука лежала на ее талии, дыхание ровное и глубокое позади нее. Она не двигалась, боясь нарушить хрупкую реальность этого момента. Он спал. Спал глубоко, без привычного напряжения в плечах. Лицо его, повернутое к ее затылку, было разглажено сном, и в этом полумраке он выглядел почти молодым, почти беззащитным.

Она осторожно повернулась, чтобы увидеть его. Вдруг его рука сжалась, пальцы впились в ее бок. Он открыл глаза. Мгновенная дезориентация, затем вспышка узнавания, и наконец – то самое, редкое, неприкрытое спокойствие.

– Утро, – прошептал он, голос хриплый от сна.

– Утро.

Они лежали, смотря друг на друга в сером предрассветном свете. Никто не торопился вскакивать, нарушать эту новую, необъяснимую тишину между ними.

– Я не отпускал тебя всю ночь, – сказал он, не вопросом, а констатацией, как будто удивляясь самому факту.

– Я знаю.

– И не хочу отпускать. – Он потянулся и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Это проблема.

– Почему проблема?

– Потому что это делает меня слабым. Я должен быть начеку. Должен думать на десять шагов вперед. А когда я с тобой… я думаю только о том, что происходит здесь. Сейчас. Это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Амина приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз.

– Может, ты и не должен все время быть начеку? Может, иногда можно просто быть?

Он усмехнулся, но без злости.

– Легко сказать. Ты знаешь, что сегодня?

– Что?

– Сегодня тот человек, наш старый друг, должен выйти на свободу. Формально. И скорее всего, его уже ждут. С инструкциями. С деньгами. С новой злобой.

Легкая дрожь пробежала по ее спине, но она не отстранилась.

– И что мы делаем?

– Мы ждем. И живем. Как будто ничего не происходит. Твоя пресс-конференция дала нам фору. Теперь мы – благородная семья, вкладывающаяся в город. Нас сложнее атаковать в лоб. Значит, он будет бить исподтишка. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Он сел на кровати, его спина, мощная и иссеченная старыми шрамами, была обращена к ней.

– Мадина. Ее нужно оградить. Полностью. Никаких лишних выходов. Даже в сад – только с Исламом. И с тобой.

– Я понимаю.

– И ты. – Он обернулся, его взгляд был серьезным, но уже не командным. Просящим. – Ты теперь на передовой. Твои поездки в школу, встречи – все будет под усиленным контролем. Это не недоверие. Это необходимость.

– Я знаю. – Она тоже села, натягивая на себя одеяло. – Но мы не можем запереть ее навсегда. Ей нужна жизнь. Друзья. Она ждет Хэллоуина, хочет нарядиться и пойти с Дашей по соседям.

Джамал нахмурился.

– Хэллоуин? Эта американская ерунда.

– Для нее – праздник. Возможность быть как все.

Он задумался, его пальцы барабанили по колену.

– Ладно. Но только по нашему кварталу. И с Исламом в трех шагах. И в костюме, который… который не скрывает лицо. Чтобы он всегда видел ее.

Это была уступка. Огромная. Он, помешанный на контроле, соглашался выпустить дочь в мир, пусть и в клетке из правил.

– Хорошо. Я подберу костюм.

Он кивнул, встал и потянулся. Мускулы спины напряглись, кости хрустнули. Он был снова Джамалом – стратегом, воином, хозяином положения. Но когда он повернулся к ней, в его глазах оставалась тень той ночной мягкости.

– Сегодня я буду занят. Возможно, вернусь поздно. Не жди ужина.

– Я буду ждать, – просто сказала Амина.

Он замер, потом кивнул и вышел в душ.

День прошел в странном, двойном ритме. С одной стороны – обычные дела: занятия Мадины, звонки по поводу ремонта школы, просмотр первых откликов на пресс-конференцию (в основном нейтральных или осторожно-позитивных). С другой – невидимое напряжение. Амина ловила себя на том, что прислушивается к звукам за окном, к шагам в коридоре. Ислам, сопровождавший их в сад, был еще более бдительным, его взгляд постоянно сканировал периметр.

Мадина чувствовала это напряжение.

– Мам, а почему дядя Ислам сегодня такой серьезный?

– Потому что он очень ответственный. Хочет, чтобы с нами ничего не случилось.

– А что может случиться?

– Ничего не случится, – твердо сказала Амина, обнимая ее. – Папа и дядя Ислам обо всем позаботились.

Вечером, когда стемнело, а Джамал все не возвращался, Амина уложила Мадину и спустилась в кабинет. Она решила продолжить работу над планом реконструкции школы, чтобы отвлечься. Она углубилась в сметы, сравнивала предложения подрядчиков, когда услышала тихий, но настойчивый стук в окно кабинета, выходящее в сад.

Сердце упало. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую портьеру. На темном стекле, с внешней стороны, была приклеена небольшая, смятая записка, завернутая в прозрачный файлик, чтобы ее не намочила ночная влага. Ее прикрепили скотчем.

Руки похолодели. Она оглянулась – дверь в кабинет была закрыта. Она резко дернула ручку окна – оно было заперто, как всегда. Значит, кто-то подошел вплотную к дому, мимо охраны. Или охрана это допустила.

Дрожащими пальцами она отклеила скотч, достала записку. Бумага была дешевой, линованной, буквы выведены печатными, неровными буквами, словно писали левой рукой или специально искажали почерк.

«Привет из прошлого. Твой папаша был болтуном. Ты стала молчуньей. Молчи и дальше. Или твоя дочь узнает, как ее папочка познакомился с мамочкой. Навсегда. Ждем знака. Не заставляй ждать долго. К.».

Сообщение было бессвязным, но смысл кристально ясен. Шантаж. Угроза раскрыть Мадине правду о ее зачатии. О насилии. О том, что ее отец когда-то был монстром. И подпись – «К.». Тот самый, который вышел на свободу.

Амина стояла, сжимая бумагу в кулаке, пока края не впились в ладонь. Внутри все превратилось в лед. Это было хуже любой физической угрозы. Они хотели не денег, не уступок по проекту. Они хотели разрушить самое святое – образ отца в глазах ребенка. Разрушить хрупкий мир, который они с таким трудом выстраивали.

Она не знала, сколько простояла так. Шаги в холле заставили ее вздрогнуть. Она судорожно сунула записку в карман пижамных штанов, разгладила лицо, пытаясь придать ему нормальное выражение.

Дверь открылась. Вошел Джамал. Он выглядел смертельно усталым, но собранным.

– Ты еще не спишь?

– Работала над сметой. – Голос ее прозвучал хрипло.

Он пристально посмотрел на нее, его взгляд, отточенный годами подозрений, сразу уловил фальшь.

– Что случилось?

– Ничего. Устала просто.

– Амина. – Он сделал шаг вперед. – Не ври мне. Правило первое. Что случилось?

Она не могла. Не могла произнести это вслух. Это дало бы угрозе жизнь, силу. Она покачала головой, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

– Не могу. Позже.

Он подошел вплотную, взял ее за подбородок, заставил поднять голову.

– Сейчас. Ты бледная как смерть. Говори.

И тогда она вынула из кармана смятый листок и протянула ему. Он взял его, развернул. Читал медленно, его лицо не менялось. Но Амина видела, как темнеют его глаза, как в них собирается та самая, знакомая, ледяная буря. Когда он дочитал, он аккуратно сложил бумагу обратно.

– Когда?

– Недавно. Полчаса назад. Было приклеено к окну снаружи.

– Охрана ничего не заметила?

– Я не знаю.

Он молча вышел из кабинета. Она слышала его резкие, отрывистые команды в холле, приглушенные ответы. Потом шаги, удаляющиеся к выходу. Он уходил. Вероятно, чтобы лично поговорить со своей охраной. Или сделать что-то еще.

Амина осталась одна. Она опустилась в его кресло, обхватив голову руками. Письмо лежало перед ней на столе, как ядовитая змея. «Твоя дочь узнает…» Эти слова жгли мозг.

Он вернулся через двадцать минут. Его лицо было каменным.

– Два человека смены уволены. На их место уже едут другие. Больше этого не повторится.

– Это не главное, – прошептала Амина. – Главное – что они хотят.

– Они хотят запугать. Расколоть нас изнутри. Это старая тактика. Сначала – угроза самому дорогому. Чтобы парализовать. Потом – требование.

– Какое требование?

– Пока не знаем. Но оно последует. Они дали тебе время подумать. Значит, хотят не сиюминутного действия, а стратегической уступки. Возможно, по проекту. Возможно, по чему-то другому.

Он подошел к столу, взял записку, поднес к свету лампы, будто пытаясь увидеть невидимое.

– Они ошиблись, – сказал он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. – Они ошиблись, решив, что могут играть с тобой. И с моей дочерью. Это была их последняя ошибка.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было уже ни усталости, ни мягкости. Был чистый, неразбавленный расчет.

– Завтра ты идешь в школу на первую встречу с подрядчиком. Как ни в чем не бывало. Ислам будет с тобой, и еще двое – на расстоянии. Никаких признаков паники. Они наблюдают. Пусть видят, что мы не сломались.

– А Мадина?

– Мадина идет в сад. Как обычно. Но с усиленной охраной. И мы… мы поговорим с ней. Аккуратно.

– О чем⁈ – Амина вскочила. – Ты хочешь рассказать ей⁈

– Нет. Мы расскажем ей сказку. О том, что у папы бывают недоброжелатели. Что иногда они могут говорить гадости. И что все эти гадости – неправда. Что папа любит ее больше всего на свете и всегда защитит. И мама тоже. Мы заложим в нее иммунитет. Чтобы чужая ложь не ранила ее, когда она ее услышит. Потому что они могут попытаться донести это до нее другими путями.

Это был гениальный и безумный ход. Оправдать ложь будущей ложью. Построить альтернативную реальность для дочери, чтобы защитить ее от правды, которая была страшнее любой лжи.

– Она поверит?

– Она ребенок. Она верит тем, кого любит. И она любит нас. Обоих. – Он подошел к ней, взял ее холодные руки в свои. – Это война, Амина. Не только за землю или деньги. За нашу семью. За право быть теми, кем мы хотим быть. И мы ее выиграем. Потому что у нас теперь есть что терять. И мы не позволим это потерять.

Он обнял ее, и в его объятиях не было страсти. Была железная решимость. Крепость, которая сомкнула стены вокруг них троих. Амина прижалась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Страх никуда не делся. Но теперь он был общим. И рядом с ним была ярость. Тихая, холодная, материнская ярость. Они тронули ее ребенка. Теперь игра велась без правил. И она, Амина, была готова стать не только союзником, но и оружием в руках этого сложного, опасного мужчины. Ради дочери. Ради этого призрачного шанса на семью, который они отвоевывали у судьбы по крупицам. И ради мести тем, кто посмел прийти в их дом с такой грязью.