Текст книги "Бывшие. Кольцо из пепла (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9

Четверг наступил с ощущением надвигающейся бури. Не той, что гремит с неба, а тихой, шипящей, что зреет под толщей ледяной воды. Джамал с утра был сосредоточен и немногословен. Он дал последние указания Зарифе, проверил, все ли готово к вечеру, и удалился в кабинет, где до самого вечера раздавались приглушенные, напряженные голоса телефонных переговоров.

Амина помогала Мадине собираться. Девочку нарядили в выбранное платье, заплели волосы в тугую, изящную косичку. Она вертелась перед зеркалом, ловя свое отражение, – маленькая, чужая себе принцесса.

– Я красивая? – спросила она неуверенно.

– Самая красивая, – Амина поправила прядь на ее плече. – Ты просто посмотришь на папиных гостей, поздороваешься, а потом Зарифа заберет тебя домой и уложит спать. Все будет хорошо.

Сама Амина надела платье цвета спелой сливы. Ткань тяжело и мягко струилась по телу. Открытая спина заставляла ее чувствовать себя уязвимой, незащищенной, но и это было частью роли. Когда она спустилась в холл, Джамал уже ждал. Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, его взгляд, оценивающий и холодный, скользнул по ней с головы до ног, задержался на открытой спине.

– Готовы? – спросил он. Вопрос не требовал ответа.

Машина доставила их к ресторану на набережной. Место было выбрано не для показухи, а для демонстрации силы – старинное здание, приватные залы, вид на темные воды залива. В отдельном кабинете их уже ждали. Двое мужчин – московские инвесторы, Павел и Сергей, с гладкими, уставшими лицами людей, привыкших считать чужие деньги. С ними была женщина, жена Павла, Алиса – худая, с острым взглядом, в платье, которое стоило больше годового дохода Амины прежней.

Представились. Улыбки были дежурными, рукопожатия – крепкими, оценивающими. Джамал преобразился. Он был не тем угрюмым, неловким отцом и не холодным тюремщиком. Он был харизматичным хозяином, уверенным переговорщиком, его улыбка казалась искренней, а шутки – уместными. Это было мастерское представление.

Мадину вывели вперед. Она робко прошептала здравствуйте, как ее учили. Павел что-то буркнул про милую девочку, Алиса бросила на нее беглый, равнодушный взгляд. Через пять минут, по сигналу Джамала, Зарифа, ждавшая в коридоре, увела Мадину домой. Основная часть спектакля для ребенка закончилась. Началась взрослая игра.

Амина села, стараясь держать спину прямо, улыбку – легкой. Она слушала разговор о логистике, тарифах, политических рисках. Язык был сухим, полным терминов, но сквозь него проступало напряжение. Павел, более старший, задавал каверзные вопросы о земельном участке под новый терминал. Именно тот участок, о котором Джамал говорил с такой яростью по телефону.

– Документация есть, все чисто, – говорил Джамал, но в уголке его глаза дергался едва заметный нерв. – Просто бюрократическая волокита, которая скоро разрешится.

– Волокита в нашем деле пахнет большими потерями, Джамал, – заметил Павел, отхлебывая вино. – Нам нужны гарантии. А то ведь знаем, как у вас бывает… Вдруг объявится какой-нибудь дальний родственник с претензиями на эту землю. Или экологи подключатся. Головная боль.

Амина почувствовала, как Джамал слегка напрягся рядом с ней. Его пальцы сжали ножку бокала.

– Родственников нет. С экологией все в порядке. Я контролирую процесс лично.

– Надеюсь, – сказал Павел, и в его тоне прозвучала недоверчивая нота.

В этот момент Алиса, до этого молча ковырявшая салат, обратилась к Амине.

– А вы, милочка, совсем не похожи на жену нашего сурового кавказского бизнесмена. Вы… дизайнер, кажется? Чем занимаетесь?

Все взгляды устремились на нее. Джамал под столом слегка коснулся ее колена – предупреждение. Не о работе.

– В основном частные интерьеры, – мягко улыбнулась Амина. – Но сейчас взяла паузу. Хочется больше времени уделить дому и дочери. Создать ту самую крепость, о которой все мечтают. – Она посмотрела на Джамала, и ее взгляд был чистым, почти нежным. Игра была безупречной.

Джамал уловил пас. Его рука на столе расслабилась.

– Да, Амина превратила мю суровое логово в настоящее гнездо. Теперь даже я с трудом уезжаю по утрам.

Это прозвучало так естественно, так тепло, что Амина сама чуть не поверила. Павел фыркнул, но одобрительно.

– Правильно. Мужчина должен знать, что его дома ждет очаг, а не офисный филиал. – Его взгляд смягчился. Разговор потек в более спокойное русло – о винах, о курортах, о сложностях воспитания детей в современных условиях.

Но напряжение не ушло. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой. Во время десерта, когда Сергей завел разговор о новых технологиях, Джамал вдруг извинился и вышел, сославшись на срочный звонок. Его отсутствие длилось дольше обычного.

Амина, оставшись одна с гостями, чувствовала на себе колючий взгляд Алисы.

– Вы очень спокойная для его жены, – заметила та, изучая ее через край бокала. – У нашего Павла две предыдущие жены не выдержали ритма. Сбежали. А вы… как будто всегда здесь были.

– Может, мне просто есть, что защищать, – тихо ответила Амина, глядя прямо на нее. – И это придает сил.

Павел рассмеялся, довольный этим ответом.

– Вот, Алиса, учись. Не каждый день встретишь женщину, которая понимает, что такое настоящие ценности.

Джамал вернулся. Его лицо было бледным под загаром, губы плотно сжаты. Но он снова включил улыбку, завел разговор о футболе. Однако Амина заметила, как его взгляд стал отрешенным, остекленевшим. Что-то случилось. Что-то плохое.

Ужин закончился в целом благоприятно. Павел пожал Джамалу руку, сказал, что они обдумают все детали. Но в его прощании не было окончательной твердости. Гарантий не дали.

Обратная дорога в машине проходила в гробовой тишине. Джамал сидел, уставившись в ночное окно, его кулак был сжат так, что костяшки побелели. Амина не решалась заговорить.

Только когда они въехали во двор дома, он резко повернулся к водителю.

– Уезжай. Задержись в городе. Мне нужно поговорить с женой.

Машина умчалась. Они остались стоять в холодном ночном воздухе под сенью кедров. Джамал прошелся взад-вперед, потом резко остановился перед ней.

– Ты справилась. Хорошо справилась.

– Но что-то пошло не так, – констатировала Амина. – После звонка.

– Проблема с землей. Тот самый дальний родственник, о котором говорил Павел. Объявился. Не родственник. А сын того человека, который когда-то владел клочком этого участка. Он нашелся. И не хочет уходить смиренно.

В его голосе звучала не просто злость. Звучала плохо скрытая тревога.

– И что это значит?

– Это значит проволочки, суды, скандал в прессе. А московские стервятники не любят скандалов. Они могут свернуть финансирование. Весь проект под угрозой. А проект – это не только деньги. Это репутация. Доверие. Все, на чем я строил последние годы.

Он говорил с ней так, будто она была партнером. Сообщником. И в этот момент она поняла, что стала им. Невольно, но стала.

– И что ты будешь делать?

– Что я всегда делаю. – В его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонь. – Решать проблему. Любой ценой.

Он повернулся и пошел к дому. Амина последовала за ним. В холле он сбросил пиджак на вешалку и замер, глядя на лестницу, ведущую наверх, где спала Мадина.

– Сегодня ты сказала «крепость», – произнес он, не оборачиваясь. – Ты права. Крепость. Теперь эту крепость пытаются взять в осаду. И я не могу этого допустить.

Он поднялся наверх. Амина осталась внизу. Она чувствовала холод платья на спине и более глубокий холод внутри. Он впустил ее за крепостные стены. Показал уязвимость. И теперь она была не просто пленницей. Она была свидетельницей. Соучастницей. И если его крепость начнет рушиться, обломки погребут под собой и ее, и Мадину.

Война вышла за пределы их стен. И у нее не было выбора, кроме как надеяться на силу своего тюремщика. Эта мысль была самой пугающей из всех. Потому что враг, на которого она молилась, и защитник, в котором она отчаянно нуждалась, были одним и тем же человеком. И этот человек шел на свою очередную, безжалостную войну.

Глава 10

Тишина после того вечера была иной. Не враждебной и не ледяной, а густой, наэлектризованной, как перед разрядом. Джамал пропадал в городе с раннего утра до поздней ночи. Возвращался с запахом сигаретного дыма, въевшегося в одежду, и с темной тенью под глазами. Он почти не говорил, отдавал распоряжения Зарифе односложно, на вопросы Мадины отвечал рассеянно, но без прежней резкости.

Амина наблюдала. Она видела, как напряжены его плечи, как он машинально сжимает и разжимает кулак, сидя за ужином. Война вышла наружу, и он сражался на два фронта. Борьба за землю была для него не просто бизнес-проектом. Это был вопрос принципа, власти, а возможно, и чего-то более личного, о чем он никогда не говорил.

Через три дня после злополучного ужина, в субботу, когда они завтракали в непривычно поздней тишине, в доме раздался резкий, настойчивый звонок домофона у ворот. Зарифа, выглянув в монитор, вернулась с нахмуренным лицом.

– Хозяин, там человек. Называет себя Османом. Говорит, что вы ждете. Но без предупреждения.

Джамал медленно отложил нож. Весь его облик мгновенно преобразился – мягкость ушла, плечи расправились, взгляд стал острым и сосредоточенным. Охотник, уловивший запах добычи. Или добыча, почуявшая охотника.

– Веди его в кабинет. И не подходи к двери.

Он встал и вышел, не взглянув на Амину. Через минуту в холле послышались шаги – уверенные, тяжелые, чужие. Дверь кабинета закрылась.

Мадина посмотрела на мать широко раскрытыми глазами.

– Мам, кто это?

– Деловой человек папы. Не бойся. Допевай свой сок.

Но Амина сама боялась. Тишина из-за двери кабинета была зловещей. Не было слышно ни криков, ни даже приглушенных голосов. Просто тишина. Такая же густая и опасная, как и та, что окутала весь дом.

Прошло около двадцати минут. Затем раздались шаги, голос Зарифы у входной двери, и тишина снова поглотила дом. Джамал не вышел.

Амина отправила Мадину играть в оранжерею под присмотром Зарифы и сама, не в силах справиться с тревогой, поднялась на второй этаж. Она остановилась у двери кабинета, не решаясь постучать. Но дверь внезапно отворилась изнутри.

Джамал стоял на пороге. Он был бледен, а в руке сжимал сложенный лист бумаги так крепко, что бумага смялась.

– Ты подслушивала?

– Нет. Я… беспокоилась.

Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья.

– Беспокоилась. Какая трогательная забота. Заходи. Если хочешь знать, за что твой муж воюет.

Он отступил, пропуская ее. Кабинет казался таким же, как всегда, но воздух в нем был спертым, с едва уловимым запахом дешевого одеколона – след чужого присутствия.

– Кто этот Осман?

– Представитель. Голос. Руки того самого сынка, который вдруг вспомнил о правах на клочок пустоши, где паслись только овцы его деда. – Джамал бросил смятый лист на стол. – Выкуп. Он требует выкуп за отказ от претензий. Сумма астрономическая. Наглый, тупой шантаж.

– А если не заплатить?

– Он пойдет в суд. И в прессу. И найдет таких же, как он, обиженных на жизнь и на меня лично. Они поднимут вой. Этого достаточно, чтобы московские партнеры свернули. Они не любят шума. Им нужна тихая гавань для инвестиций, а не поле брани с местными разборками.

Он подошел к окну, уперся ладонями в подоконник.

– И что ты будешь делать?

– Не знаю. – Это признание, вырвавшееся у него, прозвучало как поражение. – Заплатить – значит признать их методы, открыть шлюзы для других шантажистов. Не платить – рисковать всем проектом. И не только им.

Он обернулся, и его взгляд упал на фотографию на столе. Не семейную – их семейных фотографий не существовало. Это был старый снимок, пожелтевший. На нем – два молодых парня в горной местности, обнявшись. Джамал и… тот самый брат, из-за мести за которого когда-то и пострадала Амина.

– Эта земля… она была его идеей. Нашей общей идеей. Первый серьезный проект. Он не дожил. Я должен был довести. Теперь на ней хотят построить не терминал, а памятник моей слабости.

Амина молчала. Она впервые видела его таким – беззащитным в своей ярости, прижатым к стенке не врагом, а призраком прошлого и алчностью настоящего.

– А если найти на него компромат? – тихо спросила она. – Если он шантажист, значит, у него самого не все чисто.

Джамал посмотрел на нее с удивлением, как будто увидел впервые.

– Ты думаешь, я не пытался? У этого типа биография чище слезы. Сидел, работал водилой, никаких темных дел. Просто вдруг решил, что может сорвать куш на моей репутации. Идиот. Но идиоты иногда самые опасные.

Вдруг внизу раздался громкий плач Мадины, а затем испуганный возглас Зарифы. Амина бросилась к двери, Джамал – следом.

Мадина стояла в холле, держась за руку, с которой капала кровь. Рядом валялся разбитый фарфоровый горшок с кактусом.

– Я хотела посмотреть на ёжика… и задела… – всхлипывала она.

– Глупая девочка! – вырвалось у Зарифы. – Я же говорила не трогать!

– Не кричи на нее! – рыкнул Джамал, и его голос, грубый от накопившегося напряжения, заставил всех вздрогнуть. Он подошел, грубо отстранил экономку и опустился на корточки перед Мадиной. – Давай посмотрим.

Он взял ее окровавленную ладонь в свои большие, неуклюжие руки. Пальцы его дрожали. Он изучал порез – неглубокий, но с застрявшими мелкими осколками.

– Щиплет, – прошептала Мадина, замирая от его близости и прикосновения.

– Знаю, – сказал он неожиданно мягко. – Это гадость. Сейчас все уберем. Зарифа, аптечку. Быстро.

Он не отпускал ее руку, пока Зарифа не вернулась. Потом, под ярким светом люстры, с мертвой серьезностью на лице, он сам, огромный и неловкий, начал вытаскивать занозы пинцетом, дуть на ранку, обрабатывать антисептиком. Мадина сжимала губы, чтобы не заплакать снова, и смотрела на его склоненную голову.

– Папа, а ты не боишься крови?

– Боюсь, – честно ответил он, не поднимая глаз. – Но когда нужно, делаешь, даже если боишься.

Он наложил пластырь, аккуратно разгладил его края большим пальцем.

– Вот. Все. В следующий раз смотри под ноги и не лезь, куда не просят.

– Я хотела помочь ёжику. Он, наверное, там жил.

– Ёжик найдет себе новый дом. Умнее некоторых, – он бросил взгляд на разбитый горшок и почти, почти улыбнулся. Это было странное, непривычное движение мышц, но оно преобразило его лицо. – Иди к маме.

Мадина кивнула и прижалась к Амине. Джамал поднялся, его взгляд встретился с Амининым. В его глазах еще была тревога, злость на мир, но поверх этого – что-то новое. Неловкая, но абсолютно искренняя забота. Он сделал это не для показухи. Он просто сделал.

Вечером, когда дом затих, Амина зашла в кабинет. Дверь была открыта. Он сидел в темноте, без света, только экран компьютера отбрасывал синеватое сияние на его лицо.

– Спасибо, – сказала она с порога.

– За что? За то, что не дал дочери истечь кровью? Это базовая обязанность, а не подвиг.

– За то, что был с ней мягок.

Он закрыл ноутбук.

– Ей не нужна моя мягкость. Ей нужна безопасность. Которую я сейчас не могу гарантировать на сто процентов. Из-за этого идиота Османа.

– А если… поговорить с ним не как с врагом? – рискнула Амина. – Может, ему не столько деньги нужны, сколько признание. Чувство собственной значимости. Люди, которые чувствуют себя униженными, часто ведут себя именно так.

Джамал повернул кресло, чтобы смотреть на нее. В синеве монитора его глаза казались глубокими колодцами.

– Ты о чем?

– Ты сам говорил – он водила, простой человек. А ты – Джамал Абдуллаев. Для него ты почти миф. Может, он просто хочет, чтобы с ним говорили на равных. Уважительно. Не предлагать деньги сразу. Предложить… работу. Совещательную должность в проекте, связанную с этой землей. Зарплату. Статус. Это может оказаться дешевле и надежнее.

Он долго молчал, глядя на нее. Не как на женщину или на свою жену. А как на стратега, выдвинувшего неожиданную и дерзкую идею.

– Ты хочешь, чтобы я взял шантажиста в проект?

– Я хочу, чтобы ты превратил врага в союзника. Или, по крайней мере, в нейтральное лицо. У него тогда появится своя заинтересованность в успехе. И он замолчит.

Джамал встал и прошелся по кабинету. Мысли работали за его непроницаемым лицом.

– Это рискованно.

– Все, что ты делаешь, рискованно. Но это – не поражение. Это перехват инициативы.

Он остановился напротив нее.

– Откуда ты это знаешь?

– Я семь лет вела свой маленький бизнес, Джамал. И у меня тоже были «обиженные» клиенты и конкуренты. Иногда чашка кофе и разговор по душам работали лучше, чем угрозы и суды. Людям часто важно, чтобы их услышали.

Он снова сел, задумчиво постукивая пальцами по столу.

– Хорошо. Я подумаю. – Он посмотрел на нее. – Амина… ты удивляешь меня.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю. Но это факт. – Он потянулся к выключателю и включил свет, резкий и яркий. Беседа была окончена. – Иди спать. И закрой дверь.

Амина вышла. Она спускалась по лестнице, и в груди у нее было странное, щемящее чувство. Не победы. Не уверенности. Скорее, осознания, что линии фронта сместились. Она только что предложила стратегию своему тюремщику. И он ее выслушал. Впервые с момента их встречи он увидел в ней не просто мать его ребенка и объект сделки, а человека, чей ум может быть ему полезен.

Это открывало новые возможности. И новые, еще более страшные ловушки. Потому что, начав думать как союзник, она рисковала забыть, что все еще была пленницей в золотой клетке. А клетка, какой бы позолоченной она ни была, от этого не переставала быть клеткой.

Глава 11

Следующие два дня Джамал провел вне дома. Он не звонил, не сообщал о своих планах. Амина ловила себя на том, что прислушивается к звуку подъезжающих машин, к шагам за дверью. Она проверяла новости на местных порталах, выискивая сообщения о скандалах в деловых кругах или о задержаниях. Ничего. Тишина была оглушительной.

На третий день, ближе к вечеру, он вернулся. Не один. С ним был тот самый Осман. Не через парадный вход, а через калитку в сад, прямо в зимний сад. Амина, занимавшаяся с Мадиной пазлом в гостиной, увидела их через стеклянную стену – две мужские фигуры в полумраке оранжереи. Осман был невысоким, коренастым, одетым в простой спортивный костюм. Он жестикулировал, его лицо было возбужденным. Джамал стоял неподвижно, слушая, руки в карманах.

Мадина тоже увидела.

– Мам, это тот дядя?

– Да. Не обращай внимания. Давай найдем вот этот кусочек.

Но они оба наблюдали украдкой. Внезапно Джамал что-то сказал, и Осман замолчал, его плечи опустились. Джамал вынул из внутреннего кармана конверт, но не протянул его. Положил на столик между ними. Потом сказал еще несколько фраз. Осман медленно кивнул, взял конверт, не глядя внутрь, сунул за пазуху. Он выглядел не победителем, а скорее человеком, которого только что вывернули наизнанку и показали ему его же мелкость. Он что-то пробормотал, Джамал кивнул, и они развернулись, чтобы идти к выходу.

Именно в этот момент Мадина, потянувшись за упавшим кусочком пазла, неловко стукнула рукой по стеклянному журнальному столику. Звон был негромким, но в тишине дома он прозвучал как выстрел.

Осман резко обернулся, его взгляд упал на них – на Амину и девочку в светлой гостиной, как на картинке. Он замер, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое – не злость, а скорее жадное любопытство. Джамал, стоявший к ним спиной, медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и предупреждающий, скользнул по Амине, а затем впился в Османа.

– Идем, – коротко бросил Джамал, и его тону не посмели бы ослушаться даже горные духи. Он взял Османа под локоть, не грубо, но с такой неоспоримой силой, что тот тут же засеменил рядом, отводя глаза.

Через минуту они исчезли в темноте сада. Амина выдохнула. Ее ладони были влажными.

– Он плохо посмотрел, – прошептала Мадина.

– Неважно как. Он ушел.

Джамал вернулся через полчаса. Он прошел прямо в кабинет, не раздеваясь. Амина, уложив Мадину, набралась смелости и постучала.

– Войди.

Он стоял у окна, смотря в ночь. Пиджак был снят, рубашка расстегнута на две пуговицы.

– Конверт… это не деньги? – спросила она прямо.

– Нет. – Он не оборачивался. – Это документы. На участие в тендерном комитете по благоустройству прилегающей к терминалу территории. Символическая зарплата, служебный телефон, бейдж. И папка со справками о его погашенных долгах по микрокредитам, которые я сегодня же оплатил. Он теперь наш скромный муниципальный служащий с чистой кредитной историей и перспективами.

Амина почувствовала, как у нее отлегло от сердца. Он использовал ее идею. Но довел ее до совершенства, добавив и кнут, и пряник в виде оплаченных долгов.

– Он согласился?

– У него не было выбора. Я предложил ему стать частью системы, которую он хотел обмануть. Или быть раздавленным ею. Он не идиот. Он выбрал первое. Теперь его благополучие зависит от успеха проекта. И от моего расположения.

Он наконец повернулся. На его лице была не радость победы, а глубокая, костная усталость.

– Твоя идея сработала. Но ты показала ему лицо. Лицо моей семьи. Это было ошибкой.

– Он все равно мог узнать. Спросить у кого-то.

– Узнать – одно. Увидеть своими глазами, оценить, запомнить – другое. Теперь он знает, на кого можно надавить, если я вдруг перестану быть щедрым.

Амина похолодела.

– Ты думаешь, он…

– Я думаю, что крыса, которую впустили в дом, даже сытая, не перестает быть крысой. Но теперь она на цепи. – Он прошелся по комнате. – С завтрашнего дня к дому будет приставлена дополнительная охрана. Ненавязчивая. И для Мадины – персональный сопровождающий на прогулках. Без обсуждений.

Это не было гневом. Это была холодная, расчетливая стратегия. Он закрывал брешь, которую она невольно создала.

– Я… прости.

– Не извиняйся. Ты помогла решить проблему. Но у всего есть цена. Теперь мы платим повышенными мерами безопасности. Будь готова к тому, что свобода передвижений для тебя и для нее еще больше сузится.

Он подошел к столу, сел в кресло, закрыл глаза.

– Павел из Москвы звонил час назад. Скандал исчерпан. Инвестиции будут. Крепость устояла. Спасибо.

Эти слова благодарности прозвучали как приговор. Он признал ее полезность. И тут же очертил новые границы.

– Я пойду, – тихо сказала Амина.

– Подожди.

Он открыл глаза, смотря на нее через весь кабинет.

– Завтра суббота. Мы едем за город. На пикник. Всего на несколько часов. Без охраны. Только мы трое. Мадина просила посмотреть на настоящую горную реку. Я… обещал.

Это было так неожиданно, что Амина не нашлась что ответить. Пикник? Он, который расписывал жизнь по минутам?

– Зачем?

– Потому что я устал. Потому что она просила. Потому что крепости иногда нужны не только стены, но и сады внутри. Чтобы было что защищать. Собирайся утром. Одевайся просто. И предупреди дочь.

Он снова закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Амина вышла. Ее мысли путались. Угроза, безопасность, благодарность, пикник. Он метался между полюсами своей роли – между жестоким стратегом и отцом, пытающимся сдержать неловкое обещание. И она, вместе с Мадиной, была яблоком раздора в этой внутренней войне. И главным призом.

Субботнее утро выдалось ясным и прохладным. Джамал действительно приказал отцепить охрану. Они ехали на том же черном внедорожнике, но на этот раз он был за рулем сам. Мадина, сидящая на заднем сиденье рядом с Аминой, ерзала от нетерпения.

Он вез их не в популярные места, а вглубь предгорий, по ухабистой грунтовой дороге, пока не уперлись в небольшую поляну у бурного, пенного потока. Воздух пахло хвоей, сыростью камня и свободой.

Джамал был другим. Не расслабленным – он никогда не был расслабленным. Но сосредоточенным на простых вещах: разжечь мангал, расстелить плед, нарезать хлеб. Он делал это молча, с той же эффективностью, с какой вел переговоры. Мадина, сбросившая куртку, рвалась к воде.

– Не подходи близко! – его голос прозвучал резко, по-старому. Она замерла. Он вздохнул, подошел, взял ее за руку. – Давай так. Я подведу, ты посмотришь, но не лезь. Договорились?

Она кивнула, и он, держа ее руку в своей огромной ладони, подвел к самому краю берега. Амина наблюдала, как он, не отпуская дочь, объясняет что-то о течении, о камнях. Его профиль был строгим, но голос – ровным, без привычной стали.

Потом они ели шашлык. Джамал ел мало, больше смотрел вокруг, словно сканируя местность. Но когда Мадина уронила кусок мяса в траву, он не стал ругаться. Просто молча положил ей на тарелку новый.

– Здесь красиво, – сказала Амина, больше чтобы разрядить тишину.

– Да, – согласился он. – Здесь мой брат и я ловили форель. Когда были детьми. Кажется, это было в другой жизни.

Он сказал это просто, без надрыва. Впервые добровольно упомянув того, чья смерть стала причиной всех их бед. Мадина, не понимая подтекста, спросила:

– А где он теперь?

Джамал посмотрел на быструю воду.

– Далеко. Но иногда кажется, что он здесь. В шуме воды. – Он встряхнулся, словно сбрасывая с себя тяжелые мысли. – Хочешь, покажу, как камень по воде пускать?

Он встал, нашел плоский камешек, показал движение. Мадина старательно повторяла. Камень падал, не отскакивая. Она засмеялась. И тогда случилось это. Джамал улыбнулся. Настоящей, неотрепетированной улыбкой, которая на мгновение стерла с его лица все морщины забот и жесткости. Он выглядел молодым. Почти беззащитным.

Амина застыла, наблюдая. Это был миг чистой, хрупкой реальности, ворвавшейся в их сложную игру. И этот миг был страшнее любой угрозы. Потому что он показывал, каким все могло бы быть. И делал невозможным просто ненавидеть его.

На обратном пути Мадина заснула, утомленная воздухом и впечатлениями. В машине царила тишина. Перед самым домом Джамал сказал, не оборачиваясь:

– Сегодня было… нормально.

– Да, – согласилась Амина. – Нормально.

Он помог отнести спящую Мадину в дом, уложил ее на кровать, не раздевая. Стоял над ней, как всегда. Но на этот раз его рука на секунду коснулся ее волос. Легко, почти невесомо.

– Ты сделала хорошую вещь с тем советом, – сказал он Амине уже на пороге детской. – Не только для бизнеса. Он… напомнил мне, что иногда гибкость – не слабость. Спасибо.

Он ушел к себе в кабинет. Амина осталась в полумраке комнаты дочери, слушая ее ровное дыхание. Она чувствовала себя потерянной. Вражеские укрепления рушились, но на их месте не появлялась твердая земля. Появлялся зыбкий, опасный туман, в котором все ориентиры – ненависть, страх, расчет – таяли, оставляя лишь смутную, тревожную непривычность. И понимание, что обратного пути уже нет. Они зашли слишком далеко. Все трое.