Текст книги "Бывшие. Кольцо из пепла (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21

Послепраздничная тишина была иной. Она не давила, а обволакивала, как мягкий плед, пропитанный запахом сладкой ваты и детской усталости. На следующий день дом проспал. Даже Джамал не вышел к завтраку. Когда Амина спустилась, Зарифа сообщила, что хозяин уехал на несколько часов по срочным делам, но велел не будить Мадину.

Девочка проспала до десяти, проснулась румяная, с сияющими глазами.

– Мам, а папа видел, как я на батуте крутилась?

– Видел. Очень гордился тобой.

– А мы еще когда-нибудь так сделаем?

– Обязательно сделаем, – ответил голос из дверного проема.

Джамал стоял на пороге, одетый для города, но без пиджака. Он вошел, сел на край кровати. Его лицо было серьезным, но без привычной закрытости.

– Но в следующий раз, наверное, без батута в доме. А то Зарифа два часа отмывала стеклянную стену от отпечатков твоих ног.

Мадина засмеялась. Он не улыбнулся в ответ, но в его глазах потеплело. Он протянул ей маленькую коробочку, не упакованную.

– Это что? Подарок?

– Не совсем. Сувенир. От меня.

В коробке лежал небольшой серебряный медальон в форме горного цветка эдельвейса. Простой, изящный. На внутренней стороне была гравировка – «М. 7 лет».

– Чтобы помнила, какой сегодня был день. И какой была. – Он сказал это немного смущенно, как будто чувствовал, что нарушает собственные правила практичности.

– Он красивый, – прошептала Мадина, рассматривая блестящий металл. – Спасибо, папа.

– Носи на здоровье.

Он встал, кивнул Амине и вышел, оставив их вдвоем. Амина помогла дочери надеть цепочку. Холодный металл лег на теплую кожу.

– Он теперь всегда будет добрым? – спросила Мадина, касаясь медальона.

– Он и раньше не был злым, солнышко. Он просто… забыл, как быть другим. А теперь вспоминает.

В течение дня дом постепенно возвращался к своему обычному ритму, но что-то в этом ритме изменилось. Когда Джамал вернулся вечером, он, прежде чем уйти в кабинет, заглянул в гостиную, где Амина читала Мадине книгу. Он постоял минуту, слушая, потом просто кивнул и удалился. Неловкий, но значимый жест присутствия.

После ужина, когда Мадина уснула, Амина обнаружила, что дверь в его гардеробную приоткрыта. Из-за нее лился свет и доносился негромкий, но яростный голос. Он говорил по телефону. Не отдавал приказы, а спорил. Его тон был сдержанным, но в каждом слове чувствовалось напряжение стальной пружины.

– … Я говорил, что этого нельзя допускать! Теперь получаем иск от этих… да, именно от них. Экологическая экспертиза? Какая экспертиза? Они купили какого-то карманного профессора! Это провокация!.. Нет, не дави. Сейчас давить – значит признать слабость. Ищи компромат на самого профессора. И на юриста, который подает. У них у всех есть скелеты в шкафу. Найди и аккуратно положи на стол. Пусть сами отзовут.

Он говорил еще несколько минут, потом связь прервалась. Последовала тишина, а затем глухой удар кулаком по столу. Амина замерла в коридоре. Новые проблемы. Новые враги. Экология – это было куда серьезнее, чем один злопамятный освобожденный. Это могло стать публичным скандалом, который не закроешь абонементами в дельфинарий.

Она не стала стучать. Прошла в свою комнату, но не могла уснуть. Он снова был один в своей войне. Но теперь она знала, что это не только его война. Это угрожала и той хрупкой нормальности, которую они с таким трудом выстроили для Мадины.

Примерно через час она услышала его шаги. Они прошли мимо ее двери, спустились вниз. Любопытство и тревога оказались сильнее. Она накинула халат и тихо последовала.

Он стоял на кухне у открытого холодильника, пил воду прямо из бутылки. Его спина, широкая и напряженная, была к ней. Он почувствовал ее присутствие, не оборачиваясь.

– Не спится?

– Ты тоже.

– Рабочие моменты, – он отхлебнул воды, закрыл бутылку.

– Это не звучало как рабочие моменты. Это звучало как новая война.

– Всегда есть новая война, Амина. Просто фронты меняются.

Он повернулся, облокотившись о стойку. При свете холодильника его лицо выглядело изможденным.

– Экологи подали иск против строительства терминала. Используют твои же аргументы, кстати. Про людей, про среду. Только в их исполнении это не забота, а дубина. Купленная дубина.

– И что теперь?

– Теперь – суды. Длительные, грязные, публичные. Идеальный инструмент, чтобы затянуть проект на годы, обескровить его, а заодно вывалять в грязи мое имя. И, как побочный эффект, нашу с тобой идиллическую картинку.

Он говорил с горькой иронией.

– Значит, нужно бороться.

– Я всегда борюсь. Но я устал, – это признание вырвалось у него неожиданно. Он провел рукой по лицу. – Иногда кажется, что это бесконечный бег по кругу. Одна стена, за ней другая. И за каждой – кто-то, кто хочет чего-то от тебя. Денег, крови, унижения.

Он смотрел куда-то мимо нее, в темноту кухни.

– Раньше это меня заряжало. Каждая победа была как наркотик. А теперь… теперь, когда я возвращаюсь сюда, я хочу не думать о стенах. Я хочу слышать, как она смеется. Видеть, как ты… – он запнулся, не закончив.

– Как я что?

– Как ты поправляешь ей волосы. Как ставишь эти дурацкие цветы в кувшин. Как смотришь на меня иногда, будто пытаешься разгадать, а не боишься. Это стало важнее побед. И это делает меня уязвимым. Потому что теперь есть что терять. По-настоящему.

Амина подошла ближе, остановившись в шаге от него. Близко. Опасно близко.

– Значит, мы защищаем это. Не картинку. А это. Не только твоими методами.

– Какими еще? – в его голосе прозвучало раздражение, но не злое, а беспомощное.

– Моими. – Она сделала еще шаг. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, запах кожи и легкую горьковатую ноту усталости. – Ты сказал – союзники. Значит, мои методы тоже имеют право на существование. Давай попробуем не только давить и искать компромат. Давай попробуем сыграть на их поле. Экология? Отлично. Мы сделаем наш проект не просто законным, а образцово-показательным. Мы пригласим не купленных профессоров, а настоящих, уважаемых. Устроим публичные слушания с трансляцией. Вложимся не только в спортивную площадку, о которой ты говорил, но и в очистные сооружения, в озеленение. Сделаем так, чтобы их иск выглядел не борьбой за природу, а попыткой заблокировать прогресс и рабочие места.

Он слушал, не перебивая. Его глаза, прищуренные, изучали ее лицо.

– Это дорого. И долго.

– А суды и репутационные потери – дешевле и быстрее? Ты сам говорил – иногда пряник работает лучше кнута. Давай используем и то, и другое. Параллельно с их иском мы запускаем нашу медийную кампанию. О новом, ответственном бизнесе. О семье бизнесмена, которая поддерживает его. Мы превратим их атаку в нашу рекламу.

Он медленно покачал головой, но в его взгляде зажегся знакомый огонь – не гнева, а азарта.

– Ты становишься опасной, Амина.

– Я всегда была опасной. Просто моим оружием были терпение и тишина. Теперь я научилась пользоваться и другими.

– Где ты этому научилась?

– У тебя. Наблюдая. Ты – мастер стратегии. Я просто применяю ее в другой области. В области восприятия.

Он замолчал, обдумывая. Потом неожиданно улыбнулся. Настоящей, неотрепетированной улыбкой, которая на мгновение сбросила с него десять лет и тонну груза.

– Ладно. Попробуем. Но если это не сработает…

– Тогда будешь давить. Как умеешь. – Она сама удивилась своей смелости.

Он смотрел на нее, и его улыбка медленно сошла с лица, сменившись чем-то более серьезным, более глубоким.

– Знаешь, что самое страшное? – сказал он тихо. – Что я начинаю верить, что у нас может получиться. Не только это. А все.

Он протянул руку и коснулся ее щеки, там, где когда-то стер ее слезу. На этот раз прикосновение было не мимолетным. Оно было осознанным. Ладонь его, шершавая и теплая, прижалась к ее коже.

– Амина… я…

Звонок его телефона, лежавшего на столе, резко взрезал тишину. Он вздрогнул, отдернул руку. Реальность ворвалась обратно грубым, настойчивым трезвоном.

Он посмотрел на экран, лицо снова стало маской деловой сосредоточенности.

– Мне нужно ответить. Это важно.

– Я понимаю. Иди.

Он взял телефон, вышел из кухни, уже говоря в трубку жестким, командным голосом. Амина осталась одна. Она прикоснулась к щеке, где еще чувствовалось тепло его ладони. Ее сердце бешено колотилось, а в ушах звенело от собственной дерзости и от того, что он не сказал.

Она подошла к окну. На улице было темно. Где-то там зрели новые угрозы, новые битвы. Но здесь, на кухне, только что произошло нечто более значимое. Она не просто предложила стратегию. Она перестала быть пешкой на его доске. Она стала игроком. И он это признал. Более того, он прикоснулся к ней не как к союзнику. Как к женщине.

Это было страшнее любой угрозы. Потому что означало, что игра перешла на новый, неизведанный уровень, где правила еще не написаны, а ставки стали непомерно высоки. Не только безопасность, не только покой. Теперь на кону было что-то хрупкое, едва зародившееся и от этого бесконечно ценное. То, чего между ними никогда не должно было быть. И то, от чего уже невозможно было отказаться.

Глава 22

Утро началось с непривычной неловкости. Амина проснулась рано, и первое, что она ощутила – жгучее воспоминание о его прикосновении к щеке. Его ладонь. Его голос, сбившийся на полуслове. Звонок телефона, оборвавший момент, который мог бы изменить все. Или уже изменил.

Она спустилась в кухню. Джамал уже сидел за столом с чашкой кофе, уткнувшись в планшет. Увидев ее, он лишь кивнул, но его взгляд задержался на ней на секунду дольше обычного. В воздухе висело нечто невысказанное, заряженное.

– Доброе утро, – сказала Амина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Утро, – буркнул он, отводя глаза на экран. – У Мадины сегодня занятия?

– Да, рисование в одиннадцать.

– Хорошо.

Завтрак прошел в почти полном молчании, но напряжение было иного рода – не враждебное, а плотное, как туман перед рассветом. Когда он встал, чтобы уйти, он остановился у двери.

– Насчет твоего плана. По экологии. Я дал указания начать подготовку. Будем делать, как ты сказала. Параллельно с давлением. Твоя зона – образ. Медийная стратегия. Составь предложения. К вечеру.

Это было не предложение. Это было назначение. Но в нем звучало доверие. Он передавал ей часть поля боя.

– Хорошо. Я займусь.

– И… – он сделал паузу, повернувшись к ней, – не переживай. Вчерашнее. Мы… разберемся. Когда будет время.

Он ушел, оставив ее одну с трепещущим сердцем и новой, головокружительной ответственностью. «Мы разберемся». Эти слова значили больше, чем любые признания.

Весь день Амина погрузилась в работу. Она изучала экологические стандарты, искала имена уважаемых экспертов, набрасывала тезисы для потенциальных пресс-релизов. Она звонила своему старому знакомому, журналисту, который вел колонку о городском развитии, осторожно зондируя почву. Мир бизнеса и пиара был чужим, но она училась быстро, с отчаянной энергией человека, который защищает свое гнездо.

Мадина, видя маму за ноутбуком, тоже устроилась рядом со своими карандашами.

– Мама, ты работаешь?

– Да, солнышко. Помогаю папе.

– Он теперь позволяет?

– Он теперь просит.

Во второй половине дня, когда Амина уже составляла список потенциальных площадок для публичных слушаний, в доме раздался звонок. Не через домофон у ворот, а на прямой номер Джамала, который был и на кухне. Зарифа, подняв трубку, нахмурилась.

– Ханум, вас спрашивают. Журналист. Говорит, по рекомендации.

Амина взяла трубку, сердце екнуло. Ее знакомый работал быстро.

– Алло?

– Амина-ханум? Добрый день. Меня зовут Руслан, я с портала «ГородN». Мне сказали, вы можете дать комментарий относительно проекта терминала Абдуллаева и слухов об экологических нарушениях. Мы хотели бы осветить и вашу точку зрения, как супруги инвестора.

Голос был вежливым, но настойчивым. Это была первая проверка. Амина сделала глубокий вдох, вспоминая наброски тезисов.

– Добрый день. Я могу подтвердить, что проект проходит все необходимые экспертизы. Более того, мы планируем выйти за рамки требований закона – включить в проект дополнительные очистные сооружения и программу озеленения территории. Мы открыты для диалога с общественностью и вскоре анонсируем публичные слушания с участием независимых экспертов.

Она говорила четко, спокойно, как будто делала это всю жизнь. На той стороне провода наступила короткая пауза.

– Это… интересная информация. А правда ли, что иск от экологов уже подан?

– Мы в курсе поданных документов и рассматриваем их как возможность для дополнительного, всестороннего обсуждения проекта. Наша цель – не противостояние, а созидание. Создание современных, безопасных рабочих мест с учетом интересов города и природы.

Она закончила разговор, пообещав выслать официальное заявление позже. Положив трубку, она обнаружила, что руки у нее дрожат, но внутри горел азарт. Она сделала это. Не спряталась. Не переадресовала Джамалу. Она ответила.

Вечером, когда Джамал вернулся, она уже ждала его в кабинете с распечатанными материалами. Он выслушал ее отчет, включая разговор с журналистом. Его лицо было непроницаемым.

– Ты солгала про очистные сооружения. Их проектная документация еще не готова.

– Но они будут. Ты же сам сказал – мы будем делать. Я просто… опередила события. Создала факт. Теперь придется его воплотить, – она смотрела на него, готовая к отпору.

Вместо гнева он рассмеялся. Коротко, сухо, но искренне.

– Дерзко. Опасно. Но… эффективно. Теперь вся городская тусовка будет ждать этих сверх-очистных сооружений. Придется вкладываться. – Он откинулся в кресле, изучая ее. – Ты рискуешь.

– Ты научил. Рассчитывай риск и действуй.

– Я научил тебя слишком хорошо, – пробормотал он, но в его тоне не было досады. Было одобрение. – Ладно. Завтра мой юрист свяжется с тобой. Вы вместе подготовите официальное заявление. И начнете прорабатывать детали этих самых слушаний. Ты будешь лицом этой кампании.

– Я?

– Кто, если не ты? Ты умна, убедительна и… ты не выглядишь как циничный бизнесмен. Ты выглядишь как мать, которая заботится о будущем города, где растет ее дочь. Это сильнее любых фактов и цифр.

Он подошел к окну, его фигура вырисовывалась темным силуэтом на фоне вечернего неба.

– Враг ударил по репутации. Мы контратакуем через репутацию. Твою. Это сделает тебя мишенью. Ты готова?

– А у меня есть выбор?

– Всегда есть выбор. Сказать нет. Уйти в тень. Оставить эту войну мне.

– Это уже не только твоя война, – сказала Амина, подходя ближе. – Это наш дом. Наша жизнь. И я не хочу прятаться в тени. Я хочу стоять рядом. На передовой.

Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря – тревога, гордость, что-то похожее на страх за нее.

– Тогда с завтрашнего дня все меняется. Ты больше не просто моя жена в глазах мира. Ты – мой партнер. Публичный. И это… это принесет тебе не только внимание. Принесет грязь. Вскроют твое прошлое. Отца. Могут докопаться до правды о Мадине.

– Пусть пытаются. У нас есть наша версия. И мы будем ее придерживаться. Вместе.

Он долго смотрел на нее, словно видел впервые. Потом медленно кивнул.

– Хорошо. Вместе. – Он сделал шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь их разделяли сантиметры. – Но если станет слишком тяжело… если они ранят тебя… ты скажешь мне. И я остановлю это. Любой ценой. Поняла?

Он не касался ее, но его близость была осязаемой, как прикосновение.

– Поняла.

– И еще одно. Про вчера. На кухне. – Он говорил тихо, с усилием. – Это не было ошибкой. И не было игрой. Это было… слабостью. Моей слабостью. К тебе. И я не знаю, что с этим делать.

Его признание повисло в воздухе, хрупкое и оголенное. Амина почувствовала, как перехватывает дыхание.

– Может, и не нужно ничего делать. Может, нужно просто дать этому быть.

– Это слишком опасно.

– Все, что между нами, всегда было опасно, Джамал. Может, пора перестать бояться?

Он замер, его взгляд приковался к ее губам, потом снова поднялся к глазам. Борьба читалась в каждом мускуле его лица. Борьба между привычкой к тотальному контролю и этим новым, неуправляемым чувством.

– Я не умею не бояться, – прошептал он. – Страх – это то, что держало меня на плаву все эти годы.

– А теперь позволь держать тебе меня. И себе – мне.

Он не ответил. Просто протянул руку и большим пальцем провел по ее нижней губе. Легко, почти невесомо. Жест был одновременно и вопросом, и ответом.

– Завтра начнется война, Амина.

– Значит, сегодня у нас есть вечер. Без войны.

Он наклонился. Его дыхание смешалось с ее. Оставался последний сантиметр. И в этот момент в коридоре раздались быстрые, легкие шаги. Мадина, в пижаме, стояла в дверях кабинета, потирая глазки.

– Мам, я пить хочу.

Расстояние между ними мгновенно стало пропастью. Джамал отступил, его лицо снова стало маской, но в глазах еще тлели отблески только что погасшего огня.

– Иди, – тихо сказал он Амине. – Напои ее. У тебя завтра большой день.

Амина кивнула, подошла к дочери, взяла ее за руку. На пороге обернулась. Он стоял на том же месте, смотря на них.

– Спокойной ночи, Джамал.

– Спокойной ночи, Амина.

Она увела Мадину. Война за репутацию, за проект, за их будущее начиналась завтра. Но самая важная битва, тихая и необъявленная, только что продолжилась здесь, в кабинете. И она еще не была проиграна. Более того – впервые за все время у нее появилась надежда на победу. Не силой, не принуждением. А чем-то иным, хрупким и пугающим, что они оба только учились называть своим именем.

Глава 23

Утро началось не со звонка будильника, а с тишины, настороженной и хрустальной. Амина открыла глаза и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к дому. Ни шагов Зарифы, ни гула воды из ванной Джамала. Только далекий щебет птиц за окном.

Она спустилась в кухню. На столе стояла кофеварка, рядом – чистая чашка. И небольшая записка на фирменном бланке, приколотая магнитом к холодильнику. Крупный, размашистый почерк: «Встреча с юристом в 10. В офисе. Машина ждет у ворот в 9:30. Не опаздывай. Д.»

Ни «доброе утро». Ни имени. Но эта записка, это приготовленное кофе – были красноречивее любых слов. Он думал о ней. Позаботился.

Мадина прибежала на кухню, увидела пустую столовую и помрачнела.

– Папа опять уехал?

– У него дела. Но он оставил нам задание. Сегодня мы с тобой тоже работаем.

– Какое?

– Мы будем думать, как сделать наш город лучше. А потом я поеду рассказывать об этом людям.

В девять тридцать у подъезда действительно ждала машина, но не черный внедорожник, а более скромный, темно-синий седан. Шофер открыл дверь. Ислам, сидевший на пассажирском сиденье, кивнул ей.

– Ханум. Хорошего дня.

Офис Джамала оказался не в стеклянной высотке в центре, а в солидном, неброском здании в деловом квартале. Его кабинет был таким же, как и дома – функциональным, лишенным украшений, но с дорогой, тяжелой мебелью. Юрист, пожилой мужчина с умными глазами, уже ждал. Он был вежлив, но сдержан, явно предупрежденный, что имеет дело не с простой супругой, а с чем-то большим.

Они работали три часа. Юрист объяснял юридические тонкости, Амина вносила правки в тексты заявлений, предлагала формулировки, которые звучали бы не как отписка, а как обращение. Она настаивала на словах «открытость», «диалог», «будущее наших детей». Юрист спорил, ссылаясь на риски. В какой-то момент дверь открылась, и вошел Джамал.

Он не сел. Просто прислонился к косяку, скрестив руки, и слушал. Его присутствие висело в воздухе, тяжелое и значимое. Когда юрист начал в очередной раз говорить о недопустимости таких расплывчатых обещаний, Джамал прервал его.

– Делайте, как говорит Амина-ханум. Ее слово в этом вопросе – последнее.

Юрист замолчал, кивнул. Джамал посмотрел на Амину, их взгляды встретились на долю секунды. В его – не было одобрения. Было признание полномочий. Он развернулся и ушел.

К полудню основные документы были готовы. Амина вышла из кабинета с папкой в руках и тяжелой головой. В приемной ей сказали, что машина отвезет ее домой. Но когда она вышла на улицу, у подъезда стоял тот самый черный внедорожник. И у руля – Джамал.

– Садись, – сказал он через открытое окно.

– Я думала, ты на совещаниях.

– Перенес. Есть кое-что важнее.

Он повел машину не домой. Они снова ехали к окраине, но на этот раз не на пустырь, а к старой, еще довоенной постройке – двухэтажному зданию из потемневшего кирпича. Школа. Та самая, в которой когда-то учился ее отец. И, как она позже узнала, Джамал с братом.

Он остановил машину напротив.

– Зачем мы здесь?

– Чтобы помнить. С чего все началось. И куда может завести. – Он вышел из машины. Амина последовала за ним. – Здесь мой брат мечтал стать учителем. Как твой отец. А стал бизнесменом. Как я. И умер из-за этого.

Он смотрел на облупившиеся стены, на выбитые кое-где стекла.

– Твой отец здесь учил детей честности. А его честностью воспользовались, чтобы его сломать. В этом мире, Амина, добрые намерения – роскошь. Или оружие. Смотря в чьих руках.

– Ты говорил про спортивную площадку на той земле. Может… может начать отсюда? – рискнула она. – Не строить новое. Помочь отремонтировать старое. Ту самую школу. В память о них обоих.

Он медленно повернулся к ней, его лицо было нечитаемым.

– Сентиментальность.

– Нет. Стратегия. Это будет сильнее любых пресс-релизов. Не просто обещание «сделать». Конкретный шаг. Здесь и сейчас. У людей есть дети. Они ходят в эту школу. Они увидят не бизнесмена, который отгрызает кусок земли, а человека, который помнит о своих корнях и помогает городу. Это обезоружит многих.

Он молчал, глядя на школу, потом на нее. В его глазах шла сложная, внутренняя работа.

– Ты хочешь, чтобы я инвестировал в ремонт школы, в то время как мои собственные проекты под угрозой?

– Я хочу, чтобы ты показал, что твои проекты – не про наживу. Что они – часть города. Что ты – часть города. Не хозяин. Сосед. Которому не все равно.

Он резко развернулся и пошел к машине.

– Садись. Обдумаю.

На обратном пути он был молчалив. Но не закрыт. Он смотрел на дорогу, и Амина видела, как его пальцы отбивают какой-то ритм по рулю. Он обдумывал.

Когда они въехали во двор дома, он заглушил двигатель, но не вышел.

– Ты сегодня хорошо справилась с юристом. Он не самый покладистый.

– Он защищает твои интересы.

– Теперь он защищает наши интересы. – Он повернулся к ней. – Школа. Ладно. Я дам команду оценить объем работ. Но это будет твой проект. От начала до конца. Ты будешь общаться с директором, с подрядчиками, контролировать. Я дам тебе человека в помощь, но решение за тобой. Испытание. Выдержишь – получишь больше.

Он не предлагал. Он бросал вызов. И она принимала его.

– Хорошо.

– И еще одно. Сегодня вечером. После ужина. Приходи в кабинет. Без Мадины. Нам нужно поговорить. О том, что было вчера. О том, что… начинается.

Он вышел из машины, не дав ей ответить. Амина осталась сидеть, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Разговор. Тот самый, которого она и боялась, и ждала.

Вечер был долгим. Мадина, уставшая от дня, уснула быстро. Амина переоделась в простые штаны и свитер – доспехи простоты. Она постучала в дверь кабинета.

– Войди.

Он стоял у камина, с бокалом воды в руке. Не коньяка. Воды. Он был без пиджака, рубашка расстегнута на две пуговицы.

– Закрой дверь.

Она закрыла. Тишина в кабинете была густой, налитой невысказанными словами.

– Сегодня ты перешла черту, – начал он без предисловий. – Ты перестала быть пассивной стороной. Ты стала активным игроком. И это меняет все.

– Ты сам этого хотел. Союзника.

– Я хотел помощника. А получил… партнера. Который может оспаривать мои решения. Который видит дальше сиюминутной выгоды. Который напоминает мне о вещах, которые я пытался забыть. О школе. О брате. О том, каким я мог бы быть.

Он поставил бокал.

– Это неудобно, Амина. Опасно. Для моей власти. Для моего контроля. Над бизнесом. Над жизнью. Над тобой.

– Я не хочу, чтобы ты мной контролировал.

– Я знаю. И это самая большая проблема. Потому что я не знаю, как иначе. Все, что у меня есть, построено на контроле. Без него все рассыплется.

Он подошел ближе, остановившись в шаге от нее.

– Вчера я чуть не переступил еще одну черту. Ту, за которой нет возврата. И я не уверен, что хочу останавливаться. Но я должен быть уверен. Потому что если я позволю себе это… если я позволю себе тебя… то назад пути уже не будет. Ни для меня. Ни для тебя.

Амина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

– А что, если назад уже и нет пути? Что, если мы уже прошли ту черту, когда ты привез меня на пустырь и показал свою боль? Когда я стояла с тобой против Павла? Когда мы вместе готовили день рождения Мадине? Ты думаешь, после этого можно просто отступить и играть в тюремщика и пленника?

– Нет, – честно ответил он. – Нельзя. Но я не знаю, что делать дальше. Я не умею… любить. Не так. Не без условий, не без расчета. То, что я к тебе чувствую… это сплошной хаос. Желание защитить, страх потерять, злость на твою независимость, гордость за нее… и это… это что-то еще, от чего у меня темнеет в глазах, когда ты рядом.

Он сказал это с такой сырой, обнаженной правдой, что у Амины перехватило дыхание.

– Может, не нужно это называть. Может, нужно просто чувствовать. День за днем. Как мы делаем уже несколько недель.

– А если я причиню тебе боль? Снова. Своими методами, своей жестокостью, своей одержимостью контролем?

– Тогда я скажу тебе. Как союзник. И мы найдем другой путь. – Она сделала последний, решающий шаг. Теперь между ними не было расстояния. – Джамал. Я тоже боюсь. Боюсь твоей силы, твоей ярости, твоего прошлого. Но я больше не боюсь тебя. И это самое страшное и самое прекрасное, что со мной случилось за эти семь лет.

Он замер, его глаза метались по ее лицу, читая каждую черточку, ища ложь, слабину, страх. Не находил.

– Ты уверена?

– Нет. Но я готова попробовать.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку и коснулся ее волос. Потом провел ладонью по щеке, вдоль линии шеи, остановил руку у ключицы, чувствуя бешеный пульс под кожей.

– Тогда… тогда нам нужны новые правила. Не тюремные. Договорные. Между равными.

– Какие?

– Первое. Никогда не лгать друг другу. Даже если правда будет ранить.

– Согласна.

– Второе. Мадина – вне игры. Всегда.

– Безусловно.

– Третье. – Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с ее. – Если мы сделаем этот шаг… обратного пути не будет. Ты станешь моей. По-настоящему. А я… я стану твоим. Со всем своим багажом, своими демонами, своей войной. Ты готова принять это?

– Ты готов принять меня? Со всей моей болью, моим упрямством, моей памятью?

– Я уже принял. Просто боялся в этом признаться.

И тогда он наконец закрыл последний сантиметр между ними. Его губы коснулись ее. Сначала осторожно, почти неуверенно, как будто проверяя, не исчезнет ли она. Потом увереннее, глубже. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй капитуляции. Капитуляции перед тем, что оказалось сильнее расчетов, сильнее страха, сильнее ненависти. Поцелуй двух одиноких, искалеченных душ, нашедших друг в друге не спасение, а шанс. Шанс начать все заново. На пепелище. Но заново.

Когда они разомкнулись, дыхание у обоих было сбитым. Он прижал лоб к ее лбу.

– Новые правила начинаются сейчас, – прошептал он.

– Да, – ответила она, и в ее голосе впервые зазвучала не надежда, а уверенность. – Сейчас.