Текст книги "Бывшие. Кольцо из пепла (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 18

Утро началось с непривычного звука – тихого стука в дверь спальни еще до рассвета. Амина открыла глаза, сердце на мгновение ушло в пятки от привычной тревоги. Но за дверью стоял не Зарифа с тревожным известием, а Джамал. Он был одет не в пиджак, а в простые темные джинсы и свитер, в руках держал два термоса.

– Одевайся тепло. И разбуди Мадину. Через полчаса выезжаем.

– Куда? – спросила Амина, садясь на кровати.

– За город. На озеро. Пока еще не совсем холодно. Она просила посмотреть на большую воду. И у меня сегодня нет срочных дел.

Он сказал это немного смущенно, как будто оправдывался за спонтанность. Поездка на кладбище была ритуалом, долгом. Это же было похоже на… вылазку. Просто так.

Через сорок минут они ехали по извилистой горной дороге. Джамал снова был за рулем. Мадина, сидевшая сзади, прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как сосны сменяются скалами, а скалы – первыми видами на бирюзовую гладь горного озера внизу. Ислам следовал за ними на второй машине, но Джамал велел ему отстать и ждать на повороте к основной турбазе.

Они остановились на небольшой поляне в стороне от основных троп. Воздух был холодным, кристально чистым, пахло хвоей и водой. Озеро лежало внизу, огромное, спокойное, отражающее низкое осеннее солнце.

Джамал расстелил на камне плотное одеяло, достал из багажника термосы и простой завтрак – лепешки, сыр, фрукты. Все это выглядело нелепо и трогательно – он, привыкший к выверенному сервису, своими руками раскладывал еду на коленке.

Мадина сразу рванула к самой кромке воды.

– Не подходи близко! – автоматически бросил Джамал, но уже через секунду смягчил команду. – Подожди, я с тобой.

Он подошел к ней, взял за руку, и они вместе стали бросать в воду плоские камешки, считая, сколько раз они отскочат. Мадина смеялась, когда у него получалось лучше. Амина наблюдала за ними, завернувшись в плед, и чувствовала что-то тяжелое и колкое внутри постепенно размягчаться, таять, как иней на солнце.

После завтрака Джамал отозвал ее в сторону, пока Мадина собирала разноцветные камни.

– Я получил отчет. Тот человек не просто отступил. Он уезжает. Надолго. Так что этот фронт пока закрыт.

– Это хорошо.

– Да. Значит, можно немного ослабить хватку. – Он посмотрел на дочь, на ее сосредоточенное лицо. – Она не должна расти, как я. В постоянной готовности к удару.

– Никто не должен так расти.

Он кивнул, помолчал. Потом сказал, глядя куда-то поверх озера:

– Я думал о том, что ты сказала. Про школу брата. На той земле.

Амина насторожилась.

– И?

– И… возможно, ты права вдвойне. Терминал будет. Деньги нужны. Но можно… можно выделить участок. Маленький. Рядом. И построить там что-то. Не школу. Пока не школу. Может, просто спортивную площадку для детей из того района. Чтобы имя брата и… твоего отца не были связаны только с грязью и смертью.

Предложение застало ее врасплох. Это был не просто жест. Это была попытка переписать историю. Их историю.

– Ты серьезно?

– Я не шучу на такие темы. Я обдумаю. Возможно, это будет правильно.

Он не стал развивать тему, отошел, чтобы помочь Мадине донести переполненную пригоршню камней. Амина осталась сидеть, обняв колени. Воздух, казалось, звенел от тишины и этого невероятного, неловкого предложения.

Обратно они поехали другой дорогой, более длинной, живописной. Мадина уснула почти сразу, убаюканная движением и впечатлениями. В салоне воцарилась тишина, но на этот раз она была наполненной, а не пустой.

– Спасибо, – тихо сказала Амина, глядя на профиль Джамала. – За сегодня.

– Это было нужно, – ответил он, не отрывая глаз от дороги. Но через несколько километров добавил: – И мне тоже.

Они подъезжали уже к городу, когда он вдруг свернул на узкую улочку в старом районе и остановился у маленькой, неприметной кондитерской.

– Подожди в машине, – сказал он и вышел.

Он вернулся через несколько минут с небольшой картонной коробкой. Себя в машину, положил коробку Амине на колени. Внутри лежали три пончика, посыпанные сахарной пудрой. Самые простые, какие продавались здесь еще десять лет назад.

– Ты… как ты знал? – прошептала Амина, глядя на него пораженно. Эти пончики она любила в студенчестве. Это было из другой жизни, которую он не мог знать.

– Твоя сестра. Лаура. В прошлый раз она обмолвилась, что вы сюда часто бегали. Я запомнил.

Он завел машину и тронулся, как будто не сделал ничего особенного. Амина сидела, держа на коленях коробку, и чувствовала, как слезы подступают к горлу. Не от горя. От этой чудовищной, нелепой внимательности. Он, с его железной логикой и картами угроз, запомнил мимолетную фразу о пончиках.

Дома, когда Мадину уложили, а Джамал ушел в кабинет доделывать отложенные дела, Амина осталась на кухне с коробкой. Она достала один пончик, отломила кусочек. Вкус был точно таким же – сладким, немного приторным, пахнущим детством и беззаботностью. Она ела его, стоя у окна, и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Плакала от всей накопленной боли, страха, неопределенности и от этой неожиданной, непрошенной, опасной доброты.

Она услышала шаги, но не обернулась, быстро вытирая лицо. Джамал остановился в дверях. Он видел. Не стал комментировать. Просто подошел к столу, взял со стола второй пончик.

– Я их никогда не любил, – сказал он, отламывая кусок. – Слишком сладко.

– Зачем же взял?

– Чтобы попробовать еще раз. Может, вкус изменился.

Он съел свой кусок, поморщился.

– Нет. Все так же приторно.

– А мой – нет, – сказала Амина, поворачиваясь к нему. Ее лицо было заплаканным, но голос твердым. – Мой – именно такой, как надо.

Он смотрел на нее, на следы слез, на ее сжатые пальцы вокруг пончика. Потом медленно протянул руку и большим пальцем стер с ее щеки последнюю, ускользнувшую слезу. Жест был неожиданным, интимным, лишенным всякой расчетливости.

– Не плачь, – сказал он глухо. – Иначе сахар растает.

Он убрал руку, словно обжегшись, развернулся и ушел. Амина осталась стоять, и щека, где он к ней прикоснулся, горела, будто от поцелуя, а не от простого жеста.

Позже, готовясь ко сну, она смотрела в зеркало в своей ванной. Ее отражение было знакомым и чужим одновременно. Женщина в дорогом халате, с ухоженным лицом, живущая в золотой клетке. Но в глазах этой женщины теперь было что-то новое. Не только покорность или страх. Была сложность. Была усталость от войны. И была какая-то неуверенная, едва зарождающаяся надежда, похожая на первый, хрупкий ледок на том озере, что они сегодня видели.

Она погасила свет и легла. В доме было тихо. Но теперь это была тишина не осажденной крепости, а места, где, возможно, просто может наступить ночь. Без кошмаров. Без угроз. Просто ночь. И за стеной, в своей комнате, спал человек, который был и ее тюремщиком, и ее защитником, а теперь, возможно, становился чем-то еще. Чем-то таким же сложным и непонятным, как и все в этой новой, вымученной, невозможной жизни, которая, против всех ожиданий, продолжалась.

Глава 19

На следующее утро в доме появились цветы. Не роскошные, гладиолусы или орхидеи для парадных ваз, а простой, чуть растрепанный букет полевых ромашек и веточек зверобоя. Они стояли в кувшине из простого стекла на кухонном столе. Зарифа, увидев их, лишь подняла бровь, но ничего не сказала.

Амина спустилась и замерла, глядя на этот нелепый, трогательный островок простоты среди глянцевой кухонной техники. Она обернулась к Зарифе.

– Это от…

– Хозяин принес рано утром, – коротко ответила экономка. – Сказал поставить. Без комментариев.

Джамал уже уехал. Мадина, прибежав на кухню, радостно ахнула.

– Ой, какие ромашки! Как у бабушки в деревне!

– Да, – улыбнулась Амина. – Похожи.

В этот день занятия Мадины прошли в более расслабленной атмосфере. Учительница по рисованию принесла гуашь, и они с Мадиной разрисовывали камни, привезенные с озера. Охрана оставалась снаружи. Ощущение осады понемногу рассеивалось.

Вечером Джамал вернулся не один. С ним была Залина. Сестра вошла с привычной властной осанкой, но на этот раз ее взгляд был не оценивающим, а обеспокоенным. Она оглядела холл, как будто ища признаки разрушения.

– Я в городе проездом, – заявила она, снимая перчатки. – Решила заглянуть. Как дела в семье?

– Все в порядке, сестра, – ровно ответил Джамал, помогая ей снять пальто. – Амина и Мадина наверху.

– Я вижу, – ее взгляд упал на кувшин с полевыми цветами на столе в гостиной, куда их перенесла Амина. Залина фыркнула. – Стиль сменили. Авангард.

Джамал ничего не ответил. Он позвал Амину. Та спустилась с Мадиной. Девочка, увидев строгую тетю, автоматически выпрямила спину.

– Здравствуйте, тетя Залина.

– Здравствуй, девочка. Подросла. – Залина мельком окинула ее взглядом, затем пристально посмотрела на Амину. – А ты, я смотрю, цветешь. Стены, видно, не давят.

– Стены очень комфортные, – парировала Амина с легкой улыбкой. – Чай предложить?

– Нет времени. Я к брату по делу. – Она повернулась к Джамалу. – Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Они удалились в кабинет. Амина увела Мадину наверх, но тревога, почти забытая за последние дни, снова подняла голову. Залина приехала не просто так.

Через полчаса Джамал вызвал Амину в кабинет. Залина сидела в кресле, лицо ее было непроницаемым, но пальцы нервно перебирали ручку сумочки.

– Садись, Амина, – сказал Джамал. Он стоял у камина, его поза была привычно напряженной. – Сестра привезла новости. Не самые приятные.

– Какие?

– Те старые враги. Те, что натравили твоего отца. Один из них, главный, выходит на свободу. Через месяц. – Залина произнесла это четко, следя за реакцией Амины. – Он отсидел срок за экономические преступления, не связанные напрямую с нами. Но он человек злопамятный. И он знает, кто его реально отправил за решетку. Догадывается, что его тогда подставили, используя твоего отца. И он знает, что ты теперь здесь.

Ледяная волна прокатилась по спине Амины.

– Что это значит?

– Это значит, что он может попытаться нанести удар. Не по бизнесу – там у него уже нет ресурсов. По репутации. По… семье. – Залина смотрела прямо на нее. – Он может начать копать. Распускать слухи. О твоем отце. О твоем внезапном замужестве. О ребенке. Чтобы опозорить наш род и добраться до Джамала через вас.

Джамал молчал, глядя на огонь в камине, которого не было.

– Мы не позволим, – наконец сказал он. Голос его был низким и опасным. – Но нужно быть готовыми. Особенно тебе, Амина. Ты можешь услышать гадости. От посторонних. В прессе, возможно. Нужно быть выше этого.

– А Мадина? – спросила Амина, и голос ее дрогнул.

– Она под защитой. Всегда. Но ее тоже нужно подготовить. Аккуратно. Чтобы чужие слова не ранили ее, – сказала Залина неожиданно мягко. – Дети в саду бывают жестокими. Могут повторить то, что услышали от родителей.

Амина почувствовала, как ее тошнит от беспомощности. Они снова втягивались в водоворот прошлого, которое не хотело отпускать.

– Что мне делать?

– Жить, как жили, – отрезал Джамал. – Но быть начеку. И помнить – любая атака на вас будет считаться атакой на меня. Ответ будет немедленным и жестким. Я не позволю никому причинить вам боль.

Он говорил это с такой ледяной уверенностью, что стало почти не по себе. Залина кивнула, встала.

– Я предупредила. Джамал, держи меня в курсе. Амина… держись. Ты теперь наша кровь. Пусть и не по рождению. Кровь обижать не дадим.

После ее отъезда в кабинете повисло тяжелое молчание. Амина сидела, сжимая руки на коленях.

– Этот человек… он опасен?

– Без ресурсов, с испорченной репутацией? Как змея без клыков. Но яд еще может остаться. – Он подошел, сел напротив нее. – Ты боишься?

– За Мадину. Всегда.

– Я тоже. Но страх – плохой советчик. – Он потянулся через стол, как будто хотел коснуться ее рук, но остановился. – Мы пережили худшее. Переживем и это. Вместе.

Слово «вместе» прозвучало не как романтичное обещание, а как военная присяга. Амина кивнула.

– Что нужно сделать в первую очередь?

– Для начала – устроить детский праздник.

Амина удивленно подняла на него глаза.

– Что?

– Через две недели день рождения Мадины. Мы устроим его здесь. Пригласим детей из ее группы, тех, с кем она общается. Не много. Но шумно, весело, открыто. Чтобы все видели – у нас крепкая семья, нам нечего скрывать, и мы никого не боимся. Лучшая защита – демонстрация силы и единства.

Это был гениальный и безумный ход. Выставить их частную жизнь напоказ, чтобы нейтрализовать слухи в зародыше.

– А если… если кто-то из родителей откажется? Услышав что-то…

– Их дети все равно придут. Потому что я позабочусь, чтобы приглашение было невозможно отвергнуть. Не угрозами. Возможностями. Каждый ребенок получит не просто торт, а билеты в новый дельфинарий на все семейство. Люди любят подарки больше, чем сплетни.

Он снова был стратегом. Но теперь его стратегия включала в себя не только угрозы, но и сладкую приманку.

– Ты все продумал.

– Я всегда все продумываю. Просто раньше я думал только об атаке. Теперь приходится думать и об обороне. Очень разноплановой обороне.

Он встал, подошел к окну. Стемнело.

– А теперь иди к Мадине. Расскажи ей про день рождения. Про то, что она сможет пригласить друзей. Пусть думает об этом, а не о чем-то плохом.

– А что я скажу, если она спросит про плохих людей?

– Скажи правду. Что они есть. Но что у нее есть папа, который никогда не даст им ее обидеть. И мама, которая всегда рядом. Для ребенка этого должно быть достаточно.

Амина вышла. Она поднялась в комнату дочери. Мадина сидела на ковре, раскладывая камни по цветам.

– Солнышко, у меня для тебя новость. Скоро твой день рождения.

Девочка подняла голову, глаза загорелись.

– Правда? А будет торт?

– Будет огромный торт. И мы устроим праздник здесь. Ты сможешь пригласить своих друзей из садика.

– Дашу и Алика?

– Да, Дашу и Алика. И еще кого захочешь.

Мадина задумалась, ее лицо омрачилось.

– А если… если они не захотят? Иногда они говорят, что у меня папа странный и дом как замок.

Сердце Амины сжалось.

– Они придут. И увидят, какой у тебя замечательный папа. И какой веселый может быть этот дом. Папа все устроит. Он хочет, чтобы у тебя был самый лучший праздник. Он нас очень любит и защищает. Помнишь, я говорила – у тебя есть целая армия?

– Помню, – кивнула Мадина. – Армия против плохих снов.

– И против всего плохого, – добавила Амина, обнимая ее. – Всегда.

Позже, укладывая дочь спать, она услышала тихие шаги в коридоре. Джамал стоял у двери, слушая.

– Она уснула? – спросил он шепотом.

– Да.

– Хорошо. – Он постоял еще мгновение. – Амина. Спасибо, что сказала ей про армию. Это… хорошая метафора.

– Это не метафора. Это правда.

Он кивнул, и в свете ночника его лицо выглядело усталым, но не сломленным.

– Тогда с завтрашнего дня начинаем готовить крепость к празднику. Чтобы никакие враги, настоящие или выдуманные, не испортили его нашей принцессе.

Он развернулся и ушел. Амина осталась в полумраке, глядя на его удаляющуюся спину. Враг из прошлого поднимал голову. Но на этот раз она не чувствовала себя одинокой и беззащитной. У нее была армия. Странная, страшная, состоящая из одного-единственного, сложного, опасного человека. Но армия. И они вместе готовились к новому сражению. На этот раз – за право их дочери на один простой, счастливый день.

Глава 20

Подготовка к дню рождения стала для дома новым, странным ритуалом. На смену гнетущей тишине пришло приглушенное, деловое оживление. Но это была не суета обычной семьи. Каждое действие было частью плана.

Джамал составил список гостей – не только детей, но и их родителей. Короткий, тщательно выверенный. С каждой семьей он или его помощник провели короткие, вежливые телефонные переговоры. Приглашения были отправлены не на бумаге, а в виде персональных сообщений с упоминанием того самого подарка – семейного абонемента в дельфинарий. Отказов не последовало.

Амина взяла на себя внутреннее убранство. Она не стала заказывать услуги декоратора. Вместе с Мадиной они вырезали из бумаги гирлянды, развесили по стенам ее лучшие рисунки, в том числе и новый – папа, мама и она на фоне синего озера. Джамал, увидев его, долго молчал, потом велел Зарифе найти для рисунка самую дорогую раму. Но когда раму привезли, он передумал.

– Оставь как есть. На кнопках. Так… живее.

Он сам участвовал в обсуждении меню, отвергая изысканные закуски в пользу детских сосисок в тесте, фруктовых канапе и горы сладостей. Он спорил с кондитером о форме торта, настаивая, чтобы он был не в виде замка, а в виде веселой разноцветной черепахи.

– Замки у нее уже есть, – сказал он Амине, заметив ее удивленный взгляд. – Пусть будет что-то другое. Не оборонительное.

За два дня до праздника в дом привезли небольшой, но настоящий надувной батут, который установили в отапливаемой части зимнего сада. Мадина визжала от восторга, а Джамал наблюдал за ней с балкона второго этажа, его лицо было серьезным, но в уголках глаз собрались лучики морщин – подобие улыбки.

Вечером накануне события, когда Мадина уже спала, а украшения были развешаны, Джамал вызвал Амину в кабинет. На столе лежали не бумаги, а несколько коробок.

– Завтра, – начал он без предисловий, – люди будут смотреть. Не только на Мадину. На нас. На то, как мы взаимодействуем. Любой намек на фальшь, на холод – будет замечен, запомнен и, возможно, использован.

– Я понимаю.

– Поэтому. – Он открыл первую коробку. В ней лежали два одинаковых серебряных браслета, простых, без изысков. – Это для тебя и для нее. Не подарок. Атрибут. Знак того, что вы под одной защитой. Наденьте их завтра.

Он открыл вторую, поменьше. Там лежала пара изящных серёг с небольшими сапфирами – в тон тому платью, что он когда-то заставил ее надеть на ужин с Павлом.

– А это… чтобы ты чувствовала себя не только матерью и союзником. Но и женщиной. Хозяйкой этого дома.

Амина взяла серьги. Они были холодными и тяжелыми в руке.

– Ты не должен был.

– Должен. Это тоже часть стратегии. И часть… – он запнулся, подбирая слово, – части искупления. Пусть и такого.

Он закрыл пустые коробки и отложил их в сторону.

– Завтра я буду другим. Не строгим. Доступным. Может, даже буду смеяться. Это может показаться тебе странным. Но это необходимо.

– Мне не будет странно, – тихо сказала Амина. – Мне будет… интересно увидеть тебя таким.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на смущение.

– Не жди слишком многого. Я не мастер перевоплощений.

– Я знаю. Поэтому и поверю.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Амина взяла коробки и вышла. В своей комнате она примерила серьги перед зеркалом. Они действительно подходили. И делали ее образ законченным. Не кукольным, а… владетельным. Она на мгновение представила, как завтра положит руку ему на руку, как будут улыбаться друг другу для гостей. И поняла, что часть этой иллюзии уже не будет игрой. Часть – будет желанной.

Утро дня рождения началось с солнечного света и предпраздничной суеты. Мадина, в новом платье, но без излишней вычурности, носилась по дому, не в силах усидеть на месте. Амина надела свое платье цвета сливы и новые серьги. Браслеты – тонкий себе, чуть более детский дочери – щелкнули на запястьях почти одновременно.

Джамал спустился не в костюме, а в темных брюках и тонком свитере. Он выглядел моложе и, что было самым поразительным, немного нервным. Он поправил галстук, которого на нем не было, поймал себя на этом и хмыкнул.

Первыми приехали Даша с мамой – скромной, застенчивой женщиной, которая растерянно оглядывала холл. Потом Алик с отцом – подтянутым мужчиной, который сразу протянул Джамалу руку для энергичного рукопожатия, а в глазах его читался деловой интерес. Всего детей было пятеро, с родителями – небольшая, но шумная компания.

И тут случилось чудо. Джамал включился. Он не стал душой компании, но был внимательным хозяином. Помогал детям взбираться на батут, следил, чтобы никто не упал. Рассказал отцу Алика пару слов о новом гольф-клубе за городом, да так, что тот закивал с явным уважением. С мамой Даши поговорил о проблемах местной поликлиники, пообещав «посмотреть вопрос». Каждое его слово, каждый жест работали на создание образа: он – успешный, но доступный семьянин, опора общины, любящий отец.

Амина наблюдала, как он ловит на лету упавший стакан соком, не ругая ребенка, а просто подавая ему новый. Как он незаметно убирает с пути острый угол стола, когда мимо проносятся дети. Как его рука, будто случайно, касается ее спины, когда они стоят рядом, – легкое, поддерживающее прикосновение.

Игра была безупречной. Но Амина ловила моменты, когда его взгляд, на мгновение соскользнув с гостей, находил ее. И в этом взгляде не было расчета. Была проверка. Вопрос: «Все в порядке? Я справляюсь?». И она отвечала легкой, почти неуловимой улыбкой. Да. Справляешься.

Кульминацией стал торт. Когда погасили свет и внесли черепаху с семью свечами, все дети закричали. Мадина, сияющая, загадала желание и задула свечи. Джамал стоял рядом, его рука лежала на ее плече. И в этот момент, в свете зажженного вновь света, Амина увидела, как он смотрит на дочь. Не как стратег на успешный проект. А как отец на счастливого ребенка. В его глазах стояла такая глубокая, немыслимая нежность и гордость, что у нее перехватило дыхание.

Гости разъехались к вечеру, нагруженные подарками и впечатлениями. Дом, наполненный смехом и криками, снова погрузился в тишину, но это была добрая, усталая тишина. Мадина, переполненная эмоциями и сладостями, уснула, не дойдя до кровати, прямо на диване в гостиной, сжимая в руке новую куклу.

Джамал и Амина остались одни среди остатков праздника. Они молча начали убирать, не зная, кто начал первым. Собирали обертки, стаканы, сносили в кухню. Работали молча, плечом к плечу, в странной, комфортной синхронности.

Когда основное было убрано, он вдруг сказал, вытирая руки:

– Получилось.

– Да. Получилось прекрасно. Она счастлива.

– И ты? – Он посмотрел на нее. – Ты была счастлива сегодня?

Вопрос был неожиданным и прямым.

– Были моменты, – честно ответила Амина. – Когда видела ее лицо. Когда видела… тебя с ней.

– Это было не так уж сложно, – сказал он, отворачиваясь, но она слышала в его голосе облегчение. – Притворяться нормальным.

– Ты не притворялся. Ты был нормальным. Просто позволил этому проявиться.

Он не стал спорить. Подошел к окну, за которым сгущались сумерки.

– Завтра все вернется на круги своя. Работа. Угрозы. Но сегодня… сегодня было хорошо. Спасибо, что была со мной. На одной сцене.

– Мы были не на сцене, Джамал. Мы были дома.

Он обернулся, и в полумраке его лицо было скрыто.

– Да. Дома.

Он сделал шаг к ней, остановился. Расстояние между ними было в пару метров, но оно ощущалось как бездна и как точка притяжения одновременно.

– Сегодня, когда ты улыбалась мне… это была часть игры?

Амина замерла. Самый опасный вопрос.

– Нет, – выдохнула она. – Не вся.

Он кивнул, как будто получил важные разведданные.

– Я тоже. Не вся. – Он повернулся и пошел к лестнице. – Спокойной ночи, Амина.

– Спокойной ночи.

Она осталась в опустевшей гостиной, где еще витало эхо детского смеха и пахло конфетами. Она прикоснулась к серьге в ухе. Холодный сапфир уже согрелся от тепла ее кожи. Она сняла браслет, посмотрела на него. Простой серебряный ободок. Знак защиты. Знак принадлежности. И, возможно, нечто большее.

Она поднялась наверх. В дверях своей комнаты остановилась, глядя на его закрытую дверь в конце коридора. Между ними спала их дочь. Их общая боль, их общая надежда, их общий, выстраданный сегодняшний день. Война не закончилась. Враг ждал в тени. Но сегодня они одержали маленькую, тихую победу. Не над кем-то извне. Над самими собой. Над страхом, недоверием, прошлым. И этот вкус победы, сладкий и горький одновременно, был самым опасным из всего, что с ними происходило. Потому что от него уже не захочется отказываться. Ни ей. И, кажется, уже ни ему.