Текст книги "Сердце ледяного дракона (СИ)"
Автор книги: Аллу Сант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
– Начатое завершить… – хмыкнула Рыжая, посмотрела в упор на Духа Тьмы. – Да будет так!
И добавила, отчеканивая каждое слово:
– Я хочу, чтобы мой Кайл был жив! Больше мне ничего не нужно. А если ты слишком слаб, чтобы мне помочь… То провались ты в Бездну! Вместе со своим прислужником. Вот моё единственное желание – исполняй! Сгинь! Исчезни навсегда, на всю долгую вечность, до конца времён! И никогда в мир живых не возвращайся!
В тёмных глазах Владетеля Мрака словно вспыхнули две серебряные луны. Он взревел нечеловечески, и крылатый демон за его спиной ответил протяжным горестным эхом.
– И Чашу свою забери! – беспощадно добавила Настя и швырнула чёрную змейку в тёмный провал.
Громыхнуло так, словно в недрах земли взорвалось что-то невероятно мощное. Огненный смерч взвился над бездонной расщелиной. Порывом горячего ветра Дэини отбросило прочь, как и всех, кто был поблизости.
Столб пламени поднялся над Кирлиэсом и опал в страшную рану земли, унося с собой и могучего чёрного демона, и бессмертного Владетеля Мрака. Земля, вздрогнув в последний раз, захлопнулась, как чудовищная пасть, погребая в своих глубинах вечное зло.
Грозовые тучи разбежались по сторонам мгновенно. И золотые лучи солнца осветили оцепеневший город.
Стало очень тихо.
***
Настя устало опустилась на ступеньки рядом с Кайлом, положила его голову на колени и принялась нежно гладить по волосам. Такие мягкие, как шёлк, или как шёрстка котёнка…
Из разных щелей выползали те, кто уцелел. Выжившие из числа давешних зевак. Попавшие в этот замес случайные горожане.
Из-за угла показалась кавалькада всадников – явились королевские рыцари с чудищем неведомым сражаться… Ну да, вовремя, что сказать!
Подошли Далард и Кристайл, ошалевшие от всего увиденного. Оба приостановились в нескольких шагах от Романовой и мёртвого полукровки. Казалось, они всё ещё боялись к ней подходить.
Эливерт не боялся. Не испугался тогда, а теперь и подавно. С трудом доковылял, опустился рядом, поглядел с горечью.
Из раны на лбу по разодранному грязному лицу вифрийца стекала тонкая струйка крови. В глазах Ворона было столько сострадания.
Под этим взглядом в груди будто лопнуло стекло, порезало душу, и слёзы покатились по её щекам. Чёрная дыра безысходности разрасталась как раковая опухоль, пожирая её сердце, мысли, тело. Пока Рыжая не провалилась в этот мрак всем своим существом.
– Ты… – Эл вздохнул. – Он тобой гордится… Там, за Гранью. Даже не сомневайся! Ты весь этот мир спасла…
Настя устало улыбнулась разбойнику:
– И зачем мне мир, в которомегоне будет?
Эл опустил глаза.
А Настя добавила чуть слышно:
– Исчезнуть бы сейчас… Уснуть и не проснуться!
– Не говори так! – быстро вскинул глаза Ворон. – Ты жить должна!
– Жить? – Дэини тяжело качнула головой. – Я не могу жить, Эл. Меня больше нет…
Настя смотрела на лицо любимого, рука её нежно перебирала его чёрные пряди. Рядом понимающе молчал Эливерт.
Собственная рука казалась такой бледной и тонкой, почти прозрачной. Насте мерещилось, что с каждым движением она становится всё бледнее и бледнее, словно ладонь призрака.
– Дэини! – тревожно окликнул Ворон. – Дэини, что за…
Настя подняла глаза, натолкнулась на потрясённый взгляд атамана.
– Дэини! Вернись!
Она видела, как Эливерт дёрнулся к ней – резко, испугано. И она даже потянулась к нему...
Но мир уже ускользал куда-то в бесцветную туманную пелену.
Вдали мерцали огни, крохотные, робкие, но такие красивые, как далёкие бриллианты звёзд. Звуки тонули в этом океане мглы и жемчужных светлячков.
– Держи меня за руку, Дэини! – долетел до Насти запоздалый окрик Ворона – последнее, что осталось в памяти.
И она растворилась в тумане, тишине и звёздном свете, став лишь каплей в вечном Море Времени.
***
37 Здесь кончается синее море…
Даже в снах ты уже
Не возвращаешься…
Все исчезло,
Поглощённое бездной времени.
И осталась только тоска осенняя,
И не воспоминания даже, а так…
Ощущения.
Ощущения –
Прошлого тени забытые.
Ощущение того,
Что уже все утеряно.
Ощущение того,
Что все уже было когда-то.
Возвращение в то время,
Куда не бывает возврата…
стихи автора
Миллиарды звёзд сияли вокруг. Словно дрожащие огни большого города, когда ты смотришь на них с высоты. Она парила среди них, скользила мимо, будто маленький светлячок в мельтешащем облаке таких же ярких собратьев.
Потом они стали пролетать всё быстрее, словно ослепляющие фары авто на ночном шоссе. Проносились стремительно, как хвостатые кометы, сливаясь в сплошную горящую, извилистую линию, огненную змею. Слепящая феерия заполнила всё пространство впереди. Превратилась в одно раскалённое добела пятно, и Настю влекло ему на встречу, будто она попала в стремительный горный поток.
«Так вот он какой – свет в конце туннеля…» – подумалось невесело.
Белое зарево сияло теперь в вышине, прямо над ней.
К нему прибавился звук. Голос.
Голос казался знакомым, но вспомнить не получалось. Крутилось где-то на грани узнавания, не поддавалось, и оттого злило.
Такой минорный, печальный, жалостливый, от него хотелось плакать.
Очень-очень медленно до Рыжей доходил смысл.
А потом прилетело письмо,
Как ничем не прикрытое горе…
Что за бред? Кому это сейчас вздумалось петь? Да ещё такую древнюю древность. И откуда вообще в Долине Ветров знают песню Булановой?
Буланова! Точно, это она и поёт так надрывно!
Было в нём откровенье одно:
«Здесь кончается, здесь кончается,
Здесь кончается синее море…»[1]
Настя распахнула глаза и тотчас зажмурилась снова. Ударило белым.
Она прищурилась и попыталась ещё раз. Огляделась. В глазах до сих пор всё расплывалось.
Белое пятно над головой – гигантская лампа дневного света, а ещё белый потолок. В углу – серый кружок, похожий на сито. Из него и доносится грустная песня детства.
Настя с трудом приподнялась, села.
Чертовски похоже на больничную палату. Или морг. Но в морге песни не поют, наверное…
Пустая белая комната.
Можно подумать, что она в раю. Но рядом с узкой койкой – обшарпанная тумбочка. На ней в стальном поддоне – два пустых шприца. У стены – кривая рогатая стойка, на которую обычно вешают капельницу.
Пожалуй, всё-таки больница…
В широком квадратном проёме окна – выцветшей простыней растянулся лоскут пасмурного неба.
И решётка. Облупившаяся, но надёжная, крепкая.
Огромная разлапистая ветка старого клёна скреблась в окно в порывах ветра. Пожелтевшие листья так и льнули к стеклу бледными ладонями.
Больше в окно ничего видно не было.
Насте вспомнились осенние листья в городском канале Кирлиэса, уносимые прочь равнодушным течением. И сердце резануло болезненно.
Тогда душа её полна была горечи и ревности. Тогда она ещё не знала, что её обида так мелка и незначительна.
Какой дурой ты была, Настенька!
Рыжая спустила ноги на ледяной пол, подошла к окну, приникла к запотевшему стеклу.
Внизу – узкая дорожка из квадратных плит. Стриженый газон. Высокий бетонный забор. По кромке его – колючка.
С высоты третьего или четвёртого этажа, где находилась Романова, была видна пустынная асфальтированная дорога по ту сторону ограды, а дальше лесок или какой-то заброшенный парк.
Ни одной живой души. Только пара голубей бродит по бетонным плитам. В самом центре лужайки ярким костром горела одинокая поникшая рябинка. Сыпал мелкий серый дождик.
Замок повернулся с громким щелчком.
Романова обернулась, в замешательстве глядя на открывающуюся дверь. Так странно, но этот, пожалуй, главный предмет интерьера, она даже не заметила. Ведь никаких попыток выйти из комнаты (или палаты) даже не предпринимала.
Вошедшая угрюмая женщина в руках держала большое железное ведро и громоздкую деревянную швабру. Она глядела под ноги и не сразу заметила Настю у окна.
Изумлённо вскрикнув, уборщица выпустила из рук всё, что несла.
Ведро с грохотом упало на пол. Мутная вода расплескалась во все стороны, почти докатившись волной до Настиных босых ног.
Санитарка, охнув, выскочила наружу и захлопнула дверь.
***
– Ну, здравствуйте, Анастасия Владимировна!
Суровая женщина лет пятидесяти остановилась у койки Романовой и глядела сверху холодно и строго.
Настя торопливо села, чувствуя себя неловко под этим тяжёлым взглядом.
Белый халат. Гладкое каре до подбородка – пережжённые волосы, обесцвеченные неумело – на концах совсем жёлтые, а у корней тёмные. В уголках губ – безрадостные складочки морщин.
– Меня зовут Анна Фердинандовна, – добавила неулыбчивая женщина.
– Оригинально! – говорить такое незнакомому человеку было не очень-то вежливо, но Настя до сих пор не пришла в себя и соображала с запозданием.
Женщина никак не отреагировала. Пожалуй, она вообще не страдала от излишней эмоциональности.
– И как вы себя чувствуете?
– Нормально… вроде… – Рыжая пожала плечами.
– Это хорошо, – невозмутимо кивнула Анна Фердинандовна. – Но нам всё-таки нужно вас посмотреть, да? Давайте, для начала, я измерю давление и температуру. Анализы возьмём…
– А вы – врач, да? – на всякий случай уточнила Романова, пытаясь собрать в кучу мысли, что разбегались как тараканы.
– Да, ваш лечащий врач, – строгая дама принялась разворачивать тонометр.
– И отчего вы меня лечите? – поинтересовалась Рыжая, покорно протягивая ей руку.
Женщина посмотрела исподлобья.
– Если откровенно, Анастасия Владимировна, диагноз вам мы до сих пор поставить затрудняемся. Я вас не лечу, а, скорее… наблюдаю на протяжении всего этого времени.
– Этого времени… – звучало как-то пугающе. – А я здесь давно?
– Да, – невозмутимо кивнула врач. – Вы здесь с тех самых пор, как вас нашли в лесу. Вы что-нибудь помните? О том происшествии?
– Подождите… Я потерялась немного, – Настя тряхнула рыжими локонами. – О каком происшествии сейчас речь?
– Ну… Что-то ведь с вами случилось там, у Воронова утёса? Вы помните?
– А, вы про скалы… – Настя выдохнула. – Последнее, что я помню, как едва не устроила конец света… Только не здесь, не пугайтесь! Там, в другом мире…
***
– Мама, мамочка, ну, что ты! Ну, не плачь, пожалуйста!
Надежда Андреевна без конца всхлипывала, прижавшись к дочкиному плечу. Настя хоть и старалась её утешить, сама шмыгала носом и тёрла глаза.
– Доченька моя, доченька… – всё шептала сквозь счастливые слёзы женщина.
– Мама, ну, всё уже хорошо, всё хорошо, – Романова гладила её плечи и волосы, не в силах оторваться хоть на минуту. – Я с тобой, мамочка… Как же я по тебе соскучилась! Мне так тебя там не хватало!
– Там? – мать отстранилась испуганно, нахмурилась.
– Там, мама… – кивнула с грустной улыбкой Анастасия. – Я потом тебе про всё расскажу, ладно? Где я была, что видела… Не поверишь! Но это всё потом. Дай, я сначала на тебя нагляжусь!
Рыжая поцеловала глубокие морщинки на лбу матери.
– Анна Фердинандовна мне уже пожаловалась, – вздохнула Надежда Андреевна, – про твои сказки. Настя, ну, что ты напридумывала такое? Зачем?
– Мама… – укоризненно протянула Рыжая. – Я ничего не придумывала. Я просто рассказала ей… кое-что... О том, где я была.
– Да где ты была?! – воскликнула в сердцах мать. – Ты тут была, тут! В этой больнице. Я же тебя навещала. Куда бы ты делась? Я с тобой говорила. Ты не слышала?
– Нет, мама, я не слышала, – Насте было тягостно видеть её расстроенное лицо, но не врать же теперь. – Но я тебя вспоминала каждый день. Я очень скучала по тебе!
– А я каждый день к тебе приходила, сидела, за руку держала. А ты всё не просыпалась... – вытирая слёзы, добавила Надежда Андреевна и опустила глаза виновато и смущённо: – Ну, сначала каждый день… потом реже стала. Когда сказали, что это может не один год… Да и Наташа на работу вышла – я теперь с Алёшкой сижу. Ему садик не дают пока. Сама понимаешь, вечером каждый день не наездишься. Я теперь только в выходные прихожу. Ты уж прости, доча!
– Мама, мама, ну ты что! – Настя вновь порывисто обняла мать. – Я же понимаю. Правильно, зачем каждый день… Ты ведь не железная. Я не обижаюсь, правда. Ты лучше расскажи, как вы все?
– Да как… – Надежда Андреевна пожала плечами. – Как обычно! Всё по-старому... Наташа вот только в магазин устроилась. А так… все, как было…
– Ничего тут не меняется, никогда не меняется, – усмехнулась Анастасия невесело. – А я, мама, мир спасла! Правда, сперва чуть сама его и не разрушила…
– Ничего, – мать погладила её по голове. – Теперь всё будет хорошо.
– Да, – кивнула Настя с лицом, будто высеченным из мрамора, – конечно…
– Что такое? – Надежда Андреевна пытливо заглядывала в зелёные глаза.
– Ничего, мама, – покачала головой Романова. – Прости! Ты меня не слушай! Я просто не знаю даже, как теперь обратно в эту жизнь вернусь. Тут всё по-другому. Чужое…
– Настя, ну, какое чужое? – глаза у матери стали огромными и испуганными. – Ты же тут родилась! Все мы тут. Ты в этом городе всю жизнь прожила…
– Мама, жизнь я прожилатам! – Настя осеклась, подумав, что прозвучало это слишком резко, добавила уже тише: – Мамочка моя, милая моя, прости меня! Я тебя так люблю, так люблю! Я по тебе очень скучала. Но я бы никогда не вернулась обратно… Слышишь? Я была так счастлива там, так свободна, так… Там всё –моё. Прямо моё! Мама, ты бы видела, какая красота... А какие у меня друзья были!
Настя мечтательно улыбнулась.
– Мама, а я влюбилась... Как в книгах, как в кино, как… не знаю где! У меня, мама, такая любовь была, такая! – Слёзы беззвучно катились по щекам. – Я бы никогда не вернулась. Если бы они моего Кайла… А без него…
Она зарыдала так отчаянно, что Надежда Андреевна перепугалась не на шутку.
– Настенька тише, тише, ты чего?
– Потом, мама, потом… – Настя старалась удержать рвущиеся наружу слёзы. – Всё расскажу. Потом. Я не могу пока об этом говорить.
Рыжая замолчала, вытерла глаза, посмотрела с грустной улыбкой.
– Сердце мне вырвали, мама. А без сердца в том мире делать нечего… А в этом – и так сойдёт! Тут добрая половина так живёт: без сердца, без души… И ничего ведь? Так что… всё хорошо будет. Ты права.
– Настенька, – Надежда Андреевна прижала её к груди, – ты про это молчи, пожалуйста! Не надо врачей пугать!
– Мама, ну, я же не свихнулась, – устало вздохнула Рыжая. – Чего вы все? Мало ли в мире чудес… Я не знаю, как всё это объяснить. Если ты говоришь, что я тут была – значит, это душа моя в параллельный мир путешествовала. Или там… подсознание. Таких историй полно. Про людей, которые в коме видят всякие вещи странные. Или когда пропадают, а находят их через много времени, и они такое рассказывают…
– Пусть они рассказывают, а ты молчи! – поджала губы Надежда Андреевна. – Ладно?
– Ладно, – покорно кивнула Рыжая и улыбнулась. – Ты не плачь только!
Мама бросила мимолётный взгляд на часы.
– Я побегу? – сконфуженно уточнила она. – А то Наташа на работу опоздает. Мы вечером все вместе к тебе приедем, с Денисом…
– И Лёшика привезите! – кивнула Настя и поцеловала маму ещё разок.
– Обязательно, – Надежда Андреевна поднялась уходить. – Я и Олесе позвонила. Жди в гости подругу свою!
***
[1] Автор слов – Илья Резник
38 Здесь кончается синее море…
– Ну, привет, спящая красавица!
Олеся, как всегда, сияла и цвела. Чёрные обтягивающие джинсы, эффектное красное пальто, солнечная улыбка. В белой холодной палате сразу стало знойно, пёстро, ярко и тесно.
Обнялись радушно. Настя забралась с ногами на постель.
– Мороженое будешь?
Петрушенко извлекла из большой мешковатой сумки две шелестящие упаковки.
– О! Буду, – обрадовалась Настя. – Сто лет мороженое не ела.
– Что, в параллельных мирах ещё делать не научились? – усмехнулась Леся, откусывая политую шоколадом верхушку.
– Ты уже в теме?
– Конечно, – закатила глаза Леся. – Слушай, Рыжая, ты это… тётю Надю-то своими байками больше не пугай! Завязывай!
– Ты мне тоже не веришь? – спокойно уточнила Романова, удивляясь собственной невозмутимости.
– Настёнок, я верю в то, что ты в это веришь, – в тоне у Петрушенко появились знакомые назидательно-поучительные нотки. – Но это не значит, что надо теперь всем подряд про свою веру рассказывать. Ты тут насовсем хочешь остаться? Вид из окна понравился?
– Почему насовсем? – не поняла Настя и уточнила осторожно: – А где это –тут?
До сей минуты она так и не удосужилась спросить у кого-нибудь, где находится.
– Вот-вот! – кивнула светлой головой Олеська. – Вопрос хороший. Ты в курсе, где мы сейчас?
– Больница какая-то… – Романова неопределённо пожала плечами.
– Рыжая, тебя в Ледовке держат, – огорошила её подруга.
– Почему… в Ледовке? – Настя от неожиданности поперхнулась мороженым. – Леся, я же нормальная…
– Нормальная, так и веди себя как нормальная! И эту чушь хватит загонять про параллельные миры и похищения инопланетянами! – безжалостно выдала Олеся. – Короче, слушай… Я тебе сейчас всё расскажу, как оно было.
Петрушенко уселась на широкий подоконник.
– Ты когда не вернулась, я Вовчику позвонила сразу. Ну, опера помнишь? Я с ним даже замутила на почве всего этого. Так… недолго... Жаднючий такой оказался! Я его из-за этого бросила. А тогда они поехали тебя искать… И я им на хвост упала, ну, ментам. Нашли мы тебя на том самом чёртовом месте. Без сознания. Руки в крови. Ну, ты порезалась о нож. И больше там никого и ничего. Опять все сгинули. Только там ещё кровь нашли, чужую. Другая группа. Короче, не твоя. Может, бабы этой, а может, она кого убила. Это мне Вовка потом все рассказал. И ещё там что-то надыбали… типа… улики. Понятно стало, что кто-то на тебя напал, а почему не добил непонятно. Ты же в отключке была. Скорую мы вызвали в Павловку. Тебя туда притащили. Пацаны тебя на руках несли до машины. А потом уже в деревне скорая забрала.
Олеся замолчала на миг, увлечённо слизывая растаявшее мороженое.
Настя молча прожигала её взглядом, и Петрушенко наконец вернулась к своей истории.
– И тут затык вышел! В БСМП поглядели на тебя и руками развели. В отключке, а почему – непонятно. Кроме раны на руке, никаких травм. На голове ещё шишка, но, вроде, поверхностная – то есть, не может быть причиной. Никаких запрещённых препаратов в крови не обнаружено. Ну, где-то с неделю они тебя там всей больницей изучали, консилиум целый собирали. Ни фига понять не могут!
– А я в отрубе?
– Ага, – согласно кивнула светлой головой Петрушенко. – Не знаю, как это правильно обозвать. Врачи и те не знают до сих пор. Типа спишь, и всё. Но никак тебя разбудить не выходит. То ли кома, то ли летаргия, то ли анабиоз. Видишь, я сколько умных слов теперь знаю! Короче, беспрецедентный случай. Ну, кома – это ж когда организм не функционирует толком. А у тебя все показатели в норме, хоть в космонавты. Никаких отклонений. Короче, врачи там помозговали и перевели тебя сюда, в дурку. Ну, решили, что раз нет физических травм и заболеваний, значит, тут требуется помощь психотерапевта. Вроде как, психосоматика какая-то, нестандартная реакция на стресс.
Олеся проглотила остатки мороженого.
– И тут уже местные профессора взялись тебя к жизни пробуждать. Мне кажется, они готовы были тебе череп вскрыть, лишь бы в мозг забраться. Тётя Надя говорила, чего только не делали. Обследовали, обследовали, и опять ничего. Надежда Андреевна хотела тебя домой забрать, когда поняла, что толку нет с их процедур. Они тут первое время препараты тебе какие-то кололи, капельницы, витамины. А потом уразумели, что ты и без всех этих штук – живчик. Ну, то есть, вообще, феномен – за год ты тупо от обезвоживания и голода должна была ласты завернуть! А ты точно спящая красавица – лежишь себе, как живая, и даже не похудела ничуть…
–За год?– растерянно переспросила Рыжая.
– Ну… – кивнула Леся, не поняв вопроса.
– В Долине Ветров несколько меньше времени прошло, – пояснила Романова.
– Не знаю, как там у вас в долинах... А тут у тебя коматоз год продолжался. Вон видишь, осень за окном? Тебя в прошлом сентябре у Воронова утёса нашли.
– Ничего себе! – Настя посмотрела на облетающий клён за окном, будто первый раз увидела.
– Да, мил-моя, ты безнадёжно выпала из жизни, – сочувственно покачала головой Олеся. – Придётся в институте восстанавливаться. Ну, если вообще захочешь… Тебе там, конечно, теперь житья не дадут.
– В смысле? – напряглась Рыжая.
Она после возвращения в российскую реальность была слегка не в себе.
– Так ты теперь популярная личность, – усмехнулась Петрушенко. – На весь город прославилась. Когда эта фигня случилась, все местные каналы целый месяц в новостях смаковали подробности. И даже с Москвы чувак один приезжал, снимал наш Воронов утёс. У него какое-то шоу про загадки и таинственные места России… В институт к нам тоже приезжали. Там, понятно, всех на уши из-за этого поставили. А когда тебя в Ледовку упекли, вообще началось. Знаешь, какие версии выдвигались? Что у тебя, на самом деле, крыша поехала… А ещё, что ты наркоманка, и тебя лечить сюда увезли. А тётя Надя специально придумала всю эту сказку, тебя прикрыть. И даже будто ты сама в какой-то секте состояла и людей в жертву приносила. Ну, как обычно – люди сочинять любят.
– А ты? – холодно уточнила Анастасия.
– Ну… что я… Меня тоже коснулось, – Леся сбилась на секунду от этого вопроса, но тотчас продолжила, вернув себе самообладание. – Пару раз на ТВ приглашали… Интервью, и всё такое. Я не отказывалась. Знаешь, не каждый день в телик зовут. Да и, думаю, я хоть расскажу, как дело было. А то ведь переврут. Да не помогло – перевернули всё равно… А потом, когда ты уже тут была, я не ездила, – призналась Олеська, сосредоточенно разглядывая сочный алый маникюр. – Ты не обижайся! Сама понимаешь, дурка не то место, куда хочется. Тёте Наде звонила, спрашивала. Она говорит – всё без изменений. А раз так, что ехать? С тобой всё равно не поболтаешь. Я к ней забегала поначалу – ну, так, чай попить, поговорить, послушать. Надежда Андреевна переживала сильно, плакала. А потом, знаешь, месяц, два… Как-то уже привыкла, что ли. Успокоилась. Было иногда – на слёзы пробьёт. А так, вроде, уже и в норме... Я на улице встречаю её часто, с Алёшкой гуляют. Нормальная такая, даже улыбается.
Олеся и сама улыбнулась, как-то виновато.
– А вчера звонит в слезах. Я уж испугалась, что ты того… А тётя Надя говорит – Настя проснулась! Я забегала к ней вечерком. Они же у тебя вчера были?
– Да, я всех повидала, – радостно кивнула Рыжая. – Обняла хоть наконец-то!
– Она давай мне жаловаться, – не дослушав подругу, продолжила Леся, – что ты не в себе, фигню всякую рассказываешь…
– Это не фигня! – Настя напыжилась как ёжик.
– Ну, может, и не фигня, но давай мыслить логически! – заявила блондинка, и это уже показалось Насте лишённым логики. – Твоя мать может подтвердить, что ты была здесь. И врачи могут это подтвердить. Значит, это факт. Так? Так. А то, что ты была там, никто не может подтвердить. Опять же, это утверждение противоречит тому, что ты была здесь. Ведь нельзя сразу в двух местах быть…
– Хм… Крис вот умеет! – возразила Анастасия.
– Крис? – Олеся смотрела на неё – долго так, нехорошо смотрела.
– Ага, – кивнула Романова, не впечатлённая красноречивым взглядом. – Маг…
– Ясно, – закатила глаза Леся. – Давай тогда сперва рассказывай! Ну, кратенько… Сказка, я так понимаю, долгая.
– Ладно, – оживилась Анастасия. – Началось всё с того, что ночью меня схватили работорговцы. Гнались они за Наиром, а я просто… Хотя нет… Сначала я встретила ту ведьму. На Вороновом утёсе…
***
– Ну… – со вздохом изрекла Олеся. – Диагноз мне ясен. Острая нехватка романтики, недостаток нормальных отношений с мужчинами, передоз одиночества и ещё, пожалуй, нерегулярная половая жизнь. Настёнок, мил-моя, я давно тебе говорю – заведи себя парня! И глючить так не будет. Поверь!
– Ты опять за своё? – скривилась Романова. – Ты хочешь сказать, что я всё это просто придумала?
– Непростопридумала, акрутопридумала! – воскликнула Петрушенко. – Фантастично, с размахом, и даже извращённо немного. Ну, чего тебе стоило выдумать сказочное королевство с прекрасными феями и розовыми единорогами? И жить там с прекрасным принцем долго и счастливо… Нет, ты и тут всё усложнила! Зачем-то любовных треугольников наплела и, в конце концов, парня своего укокошила.
Настя ничего не сказала, но как посмотрела.
Под её ледяным взглядом Леся поспешно добавила:
– Извини! Я буду следить за языком. Я понимаю, что тебе до сих пор больно. Ты ещё этим живёшь… Настя, но давай посмотрим правде в глаза! – Олеся глядела в упор и продолжала безжалостно: – Это просто сон был. Красивый яркий сон. Ты проснулась. Вот реальность.
– Вот в это я точно не поверю, – покачала Настя рыжей головой. – Сны такими не бывают. Всё было по-настоящему. И вообще… Это лучшее, что со мной в жизни произошло! Я за эти несколько месяцев такое пережила и испытала. Тамвсёбыло! И всё было такое настоящее – и люди, и чувства, и приключения. Там был мой Кайл! А ты теперь мне хочешь сказать, что самое бесценное, что осталось в моей памяти – это всего лишь глюк моего больного воображения?
– Почему сразу больного? – пожала плечами Петрушенко. – Ты головой ударилась в лесу – может, у тебя в мозгу датчик какой-то включился после этого, отвечающий за красочные сны… Знаешь, Настёнок, я иногда во сне летаю, а иногда занимаюсь сексом с Джонни Деппом. Но авиация на меня не жалуется, и вряд ли голливудский красавчик подозревает о моём существовании. Рыжая, во сне всякое может быть. Ну, вот смотри! Даже… Ты с ними как разговаривала, на русском?
– Нет, на местном, – Настя пока не понимала, куда Леся клонит. – Я как-то их понимала, будто в мозгу сразу. И говорила как они. Хотя думала на русском… вроде, а с языка так слетало…
– Вот! – торжествующе ткнула в неё пальцем Олеська. – Как такое может быть?
– Наир говорил, это сродни телепатии. Мы просто на одной волне. Понимали друг друга душой, поэтому и не было языкового барьера.
– Круто! – восхитилась подруга, но как-то саркастично. – Знаешь, я думаю, с каким-нибудь симпатичным жгучим испанцем я точно буду на одной волне, мысли у нас сойдутся… Но от этого я на испанском не заговорю! Исходя из такой логики, я даже своих соотечественников не всех понимать должна.
Настя угрюмо молчала.
– Про твои мега-приключения я уже не говорю… – продолжала беспощадный разбор Петрушенко. – Ты у нас, оказывается, и на лошадях скачешь, и на мечах дерёшься, и чуть ли не волшебница великая! Настёнок, я тебя обожаю, но ты дарованиями никогда не блистала… Знаешь, и на воина ты не тянешь. Это только в голливудских сказках красотки, вроде Лары Крофт, гасят крутых здоровущих чуваков. И у них даже причёска не растреплется при этом, и мейкап не размажется, несмотря на десять дней блуждания по диким джунглям.
Блондиночка усмехнулась совсем уж весело.
– Ну, и главный довод, Настёнок… Ты в эту вашу миссию по спасению мира ходила в компании пяти охренительных мужиков! Все, как на подбор: красавцы, мачо, принцы, рыцари, супермены, и всё такое! Где ты видела в жизни реальной такое скопление крутых парней разом? Рыжая, ты, блин, себе одного, среднесортного, уже сколько найти не можешь? А тут на тебя чуть ли не каждый первый западает! Готовы друг другу горло перегрызть. Один – сразу в хозяйки замка тащит, другой – ради тебя любого готов на тот свет отправить, третий – на волю короля наплевать, лишь бы с тобой быть… Настёнок, тебя сейчас, когда это со стороны слышишь, ничего не напрягает? Не кажется, что я тебе фэнтези-киношку пересказываю? Ты реально веришь в то, чтос тобойтакое могло быть?
– Я не знаю…
Настя опустила голову, чувствуя, как слёзы подступают. Внутри словно рассыпалась, оседая под грузом реальности, хрупкая хрустальная пирамидка, сложенная из собственной веры в чудеса.
Или веры в иллюзии?
– Я… Мне казалось, что всё это реально, логично…
– А во сне так всегда кажется, – согласно кивнула Петрушенко. – Это потом, когда просыпаешься, вдруг понимаешь, что бред полнейший.
– Не знаю… – Настя отчаянно цеплялась за сияющие осколки воспоминаний, надеясь сложить заново разлетевшуюся вдребезги картину мироздания. – Иногда я поражалась, конечно… Там много невероятного, странного было. Даже чудищ взять: гигантские осы, например – это точно моя личная фобия. В Бездне тоже хватило всякого… Но вообще-то, знаешь, такое моя голова не могла придумать. Хотя иногда странные вещи проскальзывали. Эши мне сказала, чтобы я опасалась Севера и моря, но ведь Кайл на Юге… Я думала, раз мы вернулись, теперь бояться нечего. До сих пор ничего не понимаю. Может, Эши этот север имела в виду? Ну, вот этот, реальный. Мы же скорее на севере живём. И море… Я теперь сообразила, она про Море Времени говорила, наверное. А ещё так смешно… Я когда проснулась, тут песня про море играла. Буланова…
– Здесь кончается, здесь кончается… – усмехнувшись, напела Олеся. – Не знаю, кто там и что предсказывал, а я так думаю – твои фантазии менялись по мере твоего выздоровления. Вот даже так судить, пока ты в глубокой летаргии пребывала – у тебя там всё было зашибись. А потом, когда ты пошла на поправку – сбои начались, посыпалась сказка. Стали неприятности случаться, и даже погиб этот твой любимый принц… Я думаю, это так сработало. Воображение обрубило все связи и в реальность тебя выдавило. Так что, давай, приходи уже в сознание, золушка моя! Нас ждут суровые будни реальности…
– Я не хочу суровые будни! – Настя мучительно искала понимания. – Леся, я… Я не могу в это поверить! Что всё – неправда... Кайл – неправда! Выходит, не было любви, ничего не было, и его не было? Выходит, мне даже оплакивать некого?
– Некого, мил-моя, некого! – понимания Рыжая не дождалась. – Не было никаких принцев! А значит, никто не умер, и не надо вот этих горьких вдовьих слёз…
– Я скорее поверю в то, что вот этого всего нет… – Настя подтянула колени, обняла их руками, уткнулась подбородком. – Может я, и правда, с ума сошла? От горя. Вот сейчас. Не смогла смириться, и у меня крыша поехала, и чудится мне, что я вернулась обратно домой…
– Тогда привыкай к своим новым фантазиям, дорогая! – сурово обронила Петрушенко. – В первую очередь, хорош всем про свои похождения в параллельные миры рассказывать! Сон или не сон – неважно. Скажи сегодня этой врачихе, что ты погорячилась! Ну, спросонок бывает, и не такое человек наплетёт. Сны снились красивые – вот и попутала маму с папой...
Олеся заговорила жёстко, без всякого снисхождения.
– Рыжая, мозги включи! Ты и так тут год провела. Начнёшь эту тему дальше развивать – они тебя тут навсегда оставят. Ты, конечно, не буйная, но дверь они в палату всё-таки запирают. Знаешь, по-моему, это не лучшее место! Хочешь, чтобы тебя как лягушку препарировали? У тебя и так сейчас трудностей хватит. В этом городе ты – звезда. Но звезда такая, знаешь, подпорченная… В институт обратно возьмут, наверное… Но что дальше ты будешь делать – ума не приложу! Со справкой из Ледовки, только улицу мести, дворником… Куда тебя с такой нехорошей славой теперь на работу возьмут?
