Текст книги "Пленница дракона (ЛП)"
Автор книги: Аллегра Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Двойное ощущение боли на шее и наслаждения между бедрами выключает связное мышление. Я цепляюсь за его чешуйчатые плечи, ногти впиваются с отчаянной силой, которая ранила бы человеческую кожу, но лишь оставляет слабые следы на драконьей шкуре. Когда его узлы начинают раздуваться, сцепляя нас в биологическом праве, которое древнее самой цивилизации, я сдаюсь этому полностью – не из-за течки, не из-за биологического императива, а из-за ужасного осознания: из всех монстров в этом новом мире я почему-то начала предпочитать именно этого.
Когда мы лежим, сцепленные, после всего, а его крылья частично раскрыты, чтобы укрыть нас обоих живым щитом, я озвучиваю страх, который больше не могу сдерживать:
– Что будет, если он победит?
Руки Кайрикса сжимаются вокруг меня крепче, чешуя всё еще излучает жар, который должен быть неприятным, но стал странно утешительным.
– Он не победит, – повторяет он голосом, вибрирующим в моих костях. – Но, если Совет вынесет решение в его пользу, есть три возможных исхода: административное решение, декларация выбора омеги или кровавый вызов.
– Что это значит? – спрашиваю я, хотя подозреваю, что уже знаю.
– Административное решение пропустит претензию через бюрократические каналы. Оно на его стороне из-за технических аргументов о пограничных спорах. – Его рука ложится на мой живот в собственнической ласке. – Декларация выбора омеги требует от тебя публично принять мои права по собственной воле – или отвергнуть их.
Эти последствия повисают между нами, нагруженные всей сложностью наших отношений. Смогу ли я публично заявить о добровольном принятии того, что началось как захват и принуждение? Сама эта мысль кажется предательством всех принципов, которые я когда-то считала священными.
– А кровавый вызов? – спрашиваю я, хотя само название говорит за себя.
– Поединок, – подтверждает он мрачно. – До подчинения, не до смерти. Но при наших с драконом размерах и силе это различие становится чисто теоретическим.
Ужас затапливает меня при мысли о том, что Кайрикс будет сражаться с более крупным и жестоким Вортраксом. Не страх за свою участь в случае его проигрыша – хотя и это пугает меня, – а искренняя тревога за него. Это осознание ошеломляет меня сильнее, чем любая угроза Вортракса.
Когда мне стало не всё равно, жив мой похититель или мертв? Когда его безопасность стала значить для меня столько же, сколько моя собственная?
Ответы на эти вопросы пугают меня больше, чем бронзовая чешуя и красно-золотые глаза. Потому что они указывают на то, что я отрицала неделями, на нечто, что усложняет каждый аспект плена и обладания ужасной, неизбежной истиной:
Я больше не хочу свободы, если она означает жизнь без него.
Глава 17
Юридический вызов
Бумаги. В конечном счете, моя судьба свелась именно к ним – к бюрократической оплошности, форме, поданной слишком поздно, к пустой клетке в бланке. Космическая шутка этой ситуации обрушилась на меня с идеальной иронией: выжив после десяти лет подполья, вытерпев присвоение, течку и беременность, я оказалась в зависимости от административной формальности.
У вселенной действительно извращенное чувство юмора.
Официальная документация прибывает на следующее утро после отъезда Вортракса, доставленная курьером с каменным лицом в ливрее с бронзовой чешуей. Из окна своей спальни я наблюдаю, как Кайрикс принимает свиток во внутреннем дворе крепости; его обсидиановая чешуя темнеет до того самого поглощающего свет черного цвета, который сигнализирует о едва сдерживаемой ярости. Температура вокруг него подскакивает настолько резко, что снег, тающий на соседних карнизах, мгновенно превращается в пар.
– Что именно там написано? – спрашиваю я, когда он наконец входит в наши покои, сжимая свиток в когтистой руке с такой силой, что дорогой пергамент мнется.
Он отвечает не сразу. Вместо этого он меряет комнату шагами с хищным неистовством; из его ноздрей при каждом порывистом вдохе вырывается дым. Дракон, проступающий сквозь тщательно выверенный человеческий фасад.
– Это официальный вызов моим правам на владение, – наконец произносит он голосом, охрипшим от подавленной ярости. – Ссылка на нарушение границ территорий и ненадлежащие протоколы регистрации.
Моя рука автоматически ложится на живот: защитный инстинкт перекрывает даже страх. На семнадцатой неделе близнецы уже заметно округлили мою фигуру под одеждой – их присутствие является неоспоримым доказательством связи, которую Вортракс стремится разорвать.
– Он может это сделать? Оспорить права задним числом? Особенно при… – я указываю на свой округлившийся живот.
Кайрикс прекращает ходить, его золотые глаза впиваются в меня с лазерной точностью.
– Согласно древнему драконьему закону, права на ничейных омег, обнаруженных в пограничных регионах, могут быть оспорены соседними властями, если присвоение не было должным образом зарегистрировано в Совете.
– И оно было? – я уже знаю ответ, но какая-то мазохистская часть меня требует подтверждения.
Его чешуя рябит чем-то, что у менее хищного существа назвали бы дискомфортом.
– Нет. В спешке, желая пометить тебя до того, как твоя течка проявится полностью, я… отложил подачу надлежащей документации.
Признание повисло между нами, нагруженное последствиями, которые ни один из нас не мог игнорировать. Мой разум пронесся через обрывочные воспоминания того первого дня – инспекция библиотеки, мой отчаянный бег, его преследование и захват. Будь я найдена всего на пять миль западнее, этого вызова не существовало бы. Подай он бумаги сразу после присвоения, эта уязвимость не угрожала бы нам сейчас.
Забавно, как слово «нам» теперь так естественно всплывает в моих мыслях.
– Что теперь будет? – спрашиваю я, опускаясь на сиденье у окна; ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы держать меня.
– Будет официальное разбирательство перед Советом Драконов, – объясняет он, садясь рядом со мной с удивительной нежностью, учитывая его очевидную ярость. – Вортракс представит свой вызов, я буду защищать свои права, и будет вынесено решение.
Клиническое описание скрывает ужас, таящийся под процедурной оболочкой. Я видела, как Вортракс обращается с людьми под его властью. Во время его краткого визита я была свидетелем его будничной жестокости к слугам: синяки, оставленные неосторожными когтистыми руками; то, как он перешагнул через бету, уронившего поднос, а не обошел его; презрительные приказы, отдаваемые без признания в получателе разумного существа.
И это были просто слуги-беты. Что ждало присвоенных омег на его территории?
– Я не могу уйти с ним, – говорю я, и слова звучат глухо от подступающего ужаса. – Близнецы…
– Будут рассматриваться как конкуренты любому потомству, которое он может зачать, – заканчивает за меня Кайрикс, и его рука накрывает мою там, где она защитно лежит на наших детях. Жар его чешуи обжигает кожу, но я прижимаюсь к этому контакту, а не отстраняюсь. – Как только ты их родишь, он, скорее всего, разлучит вас навсегда.
Будничная оценка ложится на меня как физический удар. Не просто снова потерять свободу, не просто быть переданной от одного альфы к другому, но лишиться детей. От этой мысли лед течет по моим венам, несмотря на драконий жар, исходящий от массивного тела Кайрикса.
– Мы должны что-то сделать, – говорю я, борясь с накатывающей паникой. – Должен быть способ бороться с этим.
Выражение его лица сменяется чем-то, чего я никогда раньше не видела – неуверенностью. Это выглядит неправильно на чертах, созданных для хищной уверенности, словно грозовые тучи над пустынным пейзажем.
– Законы драконов старше Завоевания, – объясняет он, и в его золотых глазах читается тревога. – Право на вызов существует для того, чтобы территориальные споры не перерастали в полномасштабную войну. Он не может просто забрать тебя – но он может заставить провести официальный пересмотр моих прав. – Его рука плотнее прижимается к моему животу, где растут наши дети. – Есть три возможных исхода: административное решение, декларация выбора омеги или кровавый вызов. Первое играет на руку его техническим аргументам, третье рискует нашими жизнями.
– А второе? – подсказываю я, когда он медлит.
– Второе… – Его взгляд впервые с момента нашего знакомства скользит мимо моего, будто даже ему трудно озвучить этот вариант. – Второе требует, чтобы ты публично приняла мои права по своей воле.
Значимость этих слов поражает сокрушительной ясностью. Объявить о добровольном принятии того, что началось как захват и принуждение. Встать перед властью драконов и заявить, что я добровольно связана с альфой, который лишил меня свободы.
– Ты хочешь сказать – солгать, – отчеканиваю я.
Его глаза мгновенно возвращаются к моим, в золотой глубине вспыхивает нечто яростное.
– Разве это ложь, Клара? После всего, что произошло между нами? Будет ли публичная декларация принятия ложным свидетельством или просто признанием того, что уже существует?
Вопрос бьет слишком близко к истине, которой я избегала. Что именно существует между нами сейчас? Не простой плен, не голый биологический императив, не стокгольмский синдром в его чистом виде. Что-то более сложное, не поддающееся простым категориям или удобным ярлыкам.
– Я не знаю, – признаюсь я, и это признание ощущается как капитуляция иного рода. – Я уже не знаю, что это такое.
Его массивная ладонь обхватывает мое лицо с удивительной нежностью, чешуя греет кожу.
– Тогда, возможно, пришло время решить. Потому что Вортракс не будет ждать, пока мы определим, что между нами происходит, а Совет требует определенности, а не нюансов.
Правда в его словах не делает выбор легче. Мой взгляд дрейфует к окну, где снова пошел снег – густые хлопья кружатся гипнотическими узорами на фоне свинцового неба. Пик Дрейка – когда-то моя тюрьма, теперь мое убежище от еще больших угроз. Ирония была бы уморительной, не будь она столь ужасающей.
– Когда? – спрашиваю я, и в этом единственном слове – целая гамма из смирения и решимости.
– Через неделю, – отвечает он. – Совет соберется в Нейтральной Зоне через семь дней.
Нейтральная Зона. Я слышала о ней шепотом – отведенная территория рядом с тем, что раньше было Лас-Вегасом, где драконы разных доменов могут встречаться, не провоцируя территориальную агрессию. Нейтральная земля для споров, управления и вопросов, затрагивающих интересы многих видов.
– Мне тоже придется ехать? – мысль о путешествии в моем состоянии, о том, что мне придется предстать перед советом драконов на официальном процессе, вызвала новую волну тревоги.
– Да. – Никаких уверток, никакого ложного утешения. – Твое присутствие обязательно, особенно для декларации выбора омеги, если мы пойдем по этому пути.
«Если». Это условие повисло между нами, как наживка, которую никто не решался заглотить первым. Мы оба понимали, что выбора на самом деле нет: административное решение неизбежно будет в пользу технических аргументов Вортракса, а кровавый вызов поставит всё на карту в поединке, исход которого, даже с учетом стратегического ума Кайрикса, оставался туманным против более крупного противника.
– Расскажи мне о нем, – попросила я вместо этого; мне нужно было точно понимать, с какой угрозой мы столкнулись. – Помимо того, что я видела за ужином. Что он за… – я замялась, подбирая слово, – …альфа?
Тень промелькнула на лице Кайрикса, чешуя запульсировала от эмоции, слишком сложной для человеческой классификации.
– Он представляет старые драконьи ценности. Власть превыше всего. Доминирование без умеренности. Он смотрит на людей так, как мы когда-то смотрели на скот – полезные существа, дающие ресурс, но по самой своей сути низшие.
– А ты нет? – вопрос прозвучал резче, чем я планировала; старые раны вскрылись под давлением свежего страха.
– Смотрел так же, – признался он, и эта честность меня поразила. – Когда разломы только открылись, когда мы впервые вышли в этот мир, я видел в людях то же, что ваш вид видел в животных – наделенные сознанием, возможно, но фундаментально иные. Низшие.
– А сейчас? – я надавила, желая услышать это четко.
Его чуждые глаза впились в мои с неуютной интенсивностью.
– Теперь я вижу сложность там, где раньше видел простоту. Силу там, где ожидал лишь слабость. Особенно в тебе.
Это признание не должно было согревать меня. Не должно было вызывать этот трепет под ребрами, который не имел никакого отношения к близнецам и целиком зависел от существа передо мной. И всё же это случилось – еще одно доказательство того, что всё существующее между нами выросло из жестокого начала в нечто, для чего у меня нет слов.
– Вортракс присвоил семнадцать омег с момента Завоевания, – продолжил Кайрикс, и его голос ожесточился. – Двенадцать умерли во время беременности или родов. Из пяти выживших трое были отправлены в центры разведения после того, как не смогли произвести жизнеспособное потомство. Оставшиеся две существуют лишь как королевские инкубаторы, их постоянно держат беременными с помощью химической стимуляции.
Ужас свернулся внутри меня холодной змеей.
– И Совет это позволяет?
– Совет печется об интересах драконов, а не о благополучии людей, – сказал он клинически точно, но тон выдавал его собственное неприятие этой реальности. – Пока соблюдаются границы территорий и продолжаются родословные, обращение с отдельными омегами почти не регулируется.
– Значит, мой выбор – между продолжением плена с тобой или вероятной смертью с ним, – резюмировала я; горький смех рвался наружу откуда-то из области истерики. – Богатый выбор.
– Нет. – Его рука чуть сильнее сжала мою. – Твой выбор – между партнерством со мной или рабством с ним. Между будущим, где наши дети растут с обоими родителями, или тем, где их заберут у тебя в момент рождения. Между жизнью – сложной, трудной, несовершенной жизнью – и вероятной смертью.
Когда вопрос ставится так, это и не выбор вовсе. Но что-то во мне восставало против этого упрощения, против того, что меня загоняют в угол внешние угрозы, а не личная эволюция.
– Ты всё равно лишил меня свободы, – напомнила я ему, нуждаясь в том, чтобы эта правда была произнесена вопреки всему остальному. – Ты всё равно присвоил меня против воли. Изменил моё тело, мою жизнь, моё будущее без моего согласия.
– Да. – Никаких оправданий. Просто признание неоспоримого факта. – Я сделал это.
– И теперь тебе нужно, чтобы я публично простила это. Чтобы заявила, что это было не насилие, а выбор.
Он долго молчал, чешуя меняла цвета узорами, недоступными для человеческого понимания.
– Мне нужно, чтобы ты решила, стоит ли сохранять то, что есть между нами сейчас, – наконец сказал он. – Имеет ли будущее, которое мы могли бы построить вместе, большую ценность, чем та свобода, которую ты потеряешь, выбрав меня.
Такая постановка застала меня врасплох – не требование подчиниться, а приглашение к оценке. Взвешивание плена против связи, биологического присвоения против отношений, выросших на его пепелище.
– Я не знаю, смогу ли я сделать это, – призналась я шепотом. – Встать перед советом и заявить о добровольном принятии того, что началось с силы.
– Тогда я буду готовиться к кровавому вызову, – просто ответил он, будто предлагал принести чаю, а не рисковал жизнью в бою. – Вортракс крупнее, но размер – это не всё в драконьих схватках. Стратегия важнее грубой силы.
Будничное принятие возможной смерти вызвало во мне неожиданную панику. Мысль о том, что Кайрикс сойдется с Вортраксом в физическом бою – дракон против дракона, огонь против огня, а на кону моя судьба и судьбы наших детей – породила первобытный страх, который я не могла заглушить логикой.
– Нет, – сказала я с неожиданной силой. – Не делай этого. Не рискуй собой без необходимости.
Его лицо смягчилось, в нем появилось что-то почти нежное – мягкость, которую я сочла бы невозможной для драконьих черт при нашей первой встрече.
– Тогда что ты предложишь, Клара? Потому что так или иначе, на этот вызов нужно ответить.
Вопрос повис между нами, весомый от всего, чем мы стали друг для друга – захватчик и пленница, альфа и омега, отец и мать детей, растущих внутри меня. Сложности не поддавались простому решению, но его нужно было найти до того, как соберется Совет.
Моя рука поднялась к метке на шее, пальцы проследили серебристый шрам, клеймо собственности. Когда-то я отдала бы всё, чтобы стереть этот знак. Теперь я поймала себя на немыслимом – на желании подтвердить его своим выбором, а не силой; принять то, что началось как надругательство, как нечто, что я бы выбрала сама, будь у меня такая возможность.
– Мне нужно время, – наконец сказала я, глядя прямо в его золотые глаза. – Прежде чем я решу. Прежде чем я что-то заявлю публично.
Он кивнул, понимая то, что я не могла до конца сформулировать даже для себя.
– Одна неделя, – напомнил он. – Потом мы предстанем перед Советом. Так или иначе.
Одна неделя, чтобы определить, стал ли плен связью. Стало ли присвоение выбором. Стал ли монстр, лишивший меня свободы, защитником, которого я бы выбрала сама при наличии альтернатив.
Одна неделя, чтобы решить, может ли ложь стать правдой под сокрушительным давлением необходимости.
Глава 18
Стратегическая покорность
Выбор – это не выбор, когда все варианты паршивые.
Целую неделю я мерила шагами пространство Пика Дрейка, как пленница, которой я технически всё еще являюсь, обдумывая в голове так называемый «выбор», пока края не стерлись от постоянного трения. Публично заявить о добровольном принятии прав Кайрикса или рискнуть быть переданной Вортраксу, чья репутация заставляет моего нынешнего тюремщика выглядеть образцом драконьего благородства.
Охренительный выбор.
Близнецы трепещут под моим сердцем, их движения с каждым днем становятся сильнее. Больше не теоретические существа, а настоящие жизни; я чувствую, как они ворочаются и толкаются внутри меня. Мои руки рассеянно очерчивают изгиб живота, пока я стою перед огромным окном, выходящим на заснеженный хребет Аппалачей. Восемнадцать недель, и живот уже заметно выдается из-за ускоренной беременности гибридами.
– Ты решила? – голос Кайрикса доносится сзади; знакомый запах дыма и корицы достигает меня раньше, чем слова.
Я не оборачиваюсь.
– Ты знаешь, что да. Мы отправляемся в Нейтральную Зону завтра.
Его отражение появляется в стекле рядом с моим – массивная чешуйчатая фигура, рядом с которой мой человеческий силуэт кажется крошечным; золотые глаза светятся даже в плохом зеркале окна.
– И каково твоё решение?
– Единственное, которое я могу принять. – Я наконец поворачиваюсь к нему, встречая хищный взгляд в упор. – Я заявлю о принятии твоих прав. Стратегическая покорность, чтобы избежать худшей участи.
Что-то мелькает на его драконьем лице – разочарование? Облегчение? Я не могу расшифровать сложные эмоции, пробегающие рябью по его чешуе.
– И это всё? – спрашивает он, понизив голос. – Стратегия?
Вопрос бьет под дых, вышибая из меня честность прежде, чем я успеваю отгородиться от неё.
– Я уже не знаю, – признаюсь я. – Что это. Кто мы. Где заканчивается плен и начинается… что-то другое.
Его когтистая рука тянется ко мне с удивительной неуверенностью, будто я могу рассыпаться от прикосновения. Когда я не отстраняюсь, он обхватывает мое лицо; жар чешуи обжигает кожу так, что это странным образом успокаивает.
– Я узнал тебя, – говорит он, и в этих простых словах скрывается огромный вес. – В тот день в библиотеке. Не просто как омегу, а как нечто… исключительное. Не только биологический императив заставил меня присвоить тебя, Клара. Даже тогда было что-то еще.
– Не надо. – Я закрываю глаза, не в силах вынести интенсивность его взгляда. – Не переписывай историю, чтобы сделать всё проще. Ты забрал меня, потому что я была ничейной омегой на твоей территории. Ты присвоил меня, потому что того требовала биология. Всё, что есть сейчас… пришло позже. Это не меняет того, как всё началось.
– Нет, – соглашается он, удивляя меня. – Это не меняет начала. Но, возможно, это меняет то, кем мы станем.
Момент повисает между нами, отягощенный всем, что ни один из нас не знает, как выразить – сложностями отношений, выкованных в плену, но закаленных чем-то иным, чем-то, что не поддается простой классификации.
– Завтра, – говорю я наконец, отступая от его прикосновения; мне нужно пространство, чтобы мыслить ясно. – Я скажу то, что нужно сказать. Сделаю то, что нужно сделать. Ради близнецов. Ради выживания.
Не ради нас. Я не произношу этого вслух, но это умолчание всё равно висит в воздухе.
Его крылья слегка дергаются – драконий эквивалент кивка.
– Мы вылетаем на рассвете.
Этой ночью, впервые с момента моего захвата, он не приходит в мою постель. Жест говорит о многом – никакого присвоения накануне моей декларации, никакого напоминания о физическом владении, когда я должна свидетельствовать о добровольном принятии. Пространство, чтобы сделать выбор, даже на столь позднем этапе нашей сложной игры.
Сон ускользает от меня. Я лежу без сна, уставившись в резной потолок, изучая знакомые узоры камня и теней. Мое тело, предательское, чувствует отсутствие обжигающего жара Кайрикса, пустоту там, где должна лежать его массивная туша. Когда я наконец проваливаюсь в беспокойную дрему, сны переплетаются с воспоминаниями – библиотека в Эштон-Ридж, отчаянный побег, течка и присвоение, новость о беременности, нежность, так неожиданно возникшая из нашего жестокого начала.
Рассвет приходит слишком рано, окрашивая горные пики безжалостным золотом, которое не предлагает ни пощады, ни отсрочки от того, что должно случиться.
Путь в Нейтральную Зону проходит в напряженном молчании. Кайрикс несет меня, как и в тот первый день, но теперь мое тело прижимается к его с привычной легкостью: руки надежно обхватывают его шею, лицо уткнулось в чешую, прячась от ветра и холода. Его крылья режут горный воздух мощными взмахами, каждый удар приближает нас к судьбе, которую ни один из нас не выбирал, но которую теперь мы оба должны принять.
Нейтральная Зона материализуется на горизонте с неожиданным величием – огромное плато, высеченное из живого камня, сложные строения светятся неестественным люминесцентным светом даже днем. По мере снижения проступают детали: массивные структуры, спроектированные для существ драконьих размеров; сложная резьба, рассказывающая истории, предшествующие человеческой цивилизации; центральные площади, достаточно большие, чтобы вместить десятки взрослых драконов.
– Зал Девяти, – объясняет Кайрикс, когда мы приземляемся; его голос предназначен только для моих ушей. – Где Совет собирается для решения вопросов, затрагивающих все территории.
Приближается стража – не только драконы, но и представители каждого вида Праймов; их разнообразие резко напоминает мне о том, как полностью изменился мир с момента открытия разломов. Они кланяются Кайриксу с почтением, которого требует его ранг, но их любопытные взгляды задерживаются на мне, на видимом доказательстве моей беременности, на присвоенной омеге, которую так бережно держат драконьи руки.
Нас проводят по коридорам, которые при других обстоятельствах внушили бы благоговение: сводчатые потолки, украшенные кристаллическими образованиями, испускающими мягкий пульсирующий свет; полы, инкрустированные драгоценными металлами в узорах, которые едва заметно меняются, когда мы проходим мимо; воздух, несущий смешанные запахи множества видов Праймов – биологический маркер их совместного правления.
– Вортракс уже прибыл, – сообщает Кайриксу адъютант с бронзовой чешуей; неодобрение сквозит в его тоне, несмотря на нейтральность слов. – Совет ждет.
Кайрикс осторожно ставит меня на ноги, одна когтистая рука остается на пояснице – не удерживая, а поддерживая.
– Помни, – бормочет он, – твои слова имеют здесь вес. Говори с убежденностью.
Будто мне нужно напоминать, что всё мое будущее зависит от моего выступления. Будто я не провела неделю, репетируя необходимую ложь – или правду – которую я должна произнести, чтобы обеспечить нашу безопасность.
Двери зала распахиваются, открывая пространство настолько огромное, что на мгновение у меня перехватывает дыхание. Круглый по форме, с ярусами сидений, поднимающимися по периметру, как в древнем амфитеатре, зал Совета сосредоточен вокруг возвышения, окруженного девятью массивными тронами. Каждый трон, понимаю я с растущим осознанием, представляет один из видов Праймов, пришедших через разломы: дракон, нага, теневой демон, они, растительное существо, кракен, кошачий оборотень, элементаль огня и горгулья.
И каждый трон занят.
Совет Девяти. Правящий орган нового мирового порядка. Высшая власть в этой реальности после Завоевания.
Представители всех основных драконьих родов заполняют места для наблюдателей; их чешуйчатые тела создают гобелен из цветов и текстур – обсидиан, бронза, изумруд, сапфир, рубин, янтарь. Их коллективное внимание ощущается как физическое давление на кожу – хищная сосредоточенность десятков нечеловеческих взглядов.
– Командор Кайрикс Эмберскейл, – объявляет голос, отражаясь от стен с неестественным резонансом. – И присвоенная омега Клара Доусон.
Мы продвигаемся к центру зала, где уже стоит Вортракс, его бронзовая чешуя блестит под кристаллическими огнями. Его красно-золотые глаза впиваются в меня с жестокой оценкой, задерживаясь на моем беременном животе с собственническим голодом, который заставляет меня инстинктивно придвинуться ближе к Кайриксу.
– Совет признает это разбирательство, – заявляет дракон, занимающий центральный трон; его чешуя цвета полированного золота почти слепит, когда ловит свет. Верховный Император Тайвериан Золотая Чешуя, понимаю я с внезапным узнаванием. Правитель Драконьего Империума, самый могущественный Прайм, вышедший из разломов.
– Командор Вортракс бросил официальный вызов относительно прав на присвоение омеги Клары Доусон, – продолжает Тайвериан, и в его голосе слышится тяжесть столетий. – Совет выслушает аргументы обеих сторон, прежде чем вынести решение.
Вортракс делает шаг вперед, его массивная фигура, кажется, раздувается, когда он обращается к Совету.
– Мой вызов основан на установленном законе, – начинает он; голос несет характерный скрежет драконьих связок. – Омега была обнаружена и присвоена на спорной территории вдоль границы моего домена и домена Командора Эмберскейла. Согласно древнему закону драконов, такие права должны быть должным образом зарегистрированы в Совете в течение трех дней, чтобы стать безотзывными.
Он драматично разворачивает свиток.
– Записи подтверждают, что регистрация командора Эмберскейла была подана через семнадцать дней после первоначального присвоения – что значительно превышает установленный срок. Это процедурное нарушение аннулирует его исключительные права на омегу.
Шепот пробегает по рядам собравшихся драконов, пока Вортракс представляет документацию, подтверждающую его утверждение. Технический аргумент выглядит опасно убедительным, особенно с физическими доказательствами на руках.
– Более того, – продолжает он, указывая на мою заметно беременную фигуру, – хотя омега зачала, потомство еще не рождено. Их жизнеспособность не доказана. Предыдущие неудачи командора Эмберскейла с присвоенными омегами дают основания для беспокойства относительно успешного вынашивания до срока.
Небрежная жестокость этого заявления – ссылка на прошлые репродуктивные неудачи Кайрикса как доказательство против его прав – заставляет кровь стынуть в жилах. Рядом с собой я чувствую, как подскакивает температура Кайрикса; жар исходит от его чешуи волнами, которые вызвали бы тревогу, если бы я уже не привыкла к его драконьему теплу.
– Закон ясен, – заключает Вортракс, и удовлетворение сквозит в его тоне. – Ненадлежащая регистрация на спорной территории создает основания для вызова. Я заявляю право на передачу этой омеги и ее потенциального потомства для надлежащей интеграции в мою программу разведения ради продолжения рода бронзовой чешуи.
«Программа разведения». За этой клинической фразой скрываются ужасы, о которых я слышала шепотом: омеги, которых держат под наркотиками для покорности, которых непрерывно спаривают без перерыва на восстановление, у которых забирают детей сразу после рождения, чтобы предотвратить формирование материнской связи. Судьба хуже моего нынешнего плена во всех мыслимых отношениях.
– Командор Эмберскейл, – подает голос Тайвериан, – ваш ответ?
Кайрикс делает шаг вперед. Его поза не выдает той ярости, которую я чувствую кипящей под его контролируемой внешностью.
– Совет признает, что технические регламенты существуют для служения высшей цели, а не как самоцель, – начинает он; голос ровен, несмотря на легкий дымок, вьющийся из ноздрей. – Цель требований регистрации – предотвращение территориальных конфликтов и обеспечение надлежащего ухода за омегой после присвоения. Обе цели были выполнены, несмотря на задержку с бумагами.
Его аргумент делает упор на суть, а не на процедуру, на смысл, а не на технические детали. При других обстоятельствах я могла бы оценить стратегию. Но наблюдая за реакцией Совета – приподнятые чешуйчатые брови, сузившиеся вертикальные зрачки, – я вижу, что его подход имеет слабый успех против четкого процедурного нарушения, на которое указывает Вортракс.
Мое сердце колотится о ребра по мере приближения момента решения. То, что началось как плен, превратилось в нечто гораздо более сложное – защиту, партнерство, возможности, которых я никогда не ожидала. Близнецы трепещут под моим сердцем, словно чувствуя мое беспокойство; их движения – физическое напоминание о том, что стоит на кону.
– Более того, – продолжает Кайрикс, – успешное зачатие после семи предыдущих неудач демонстрирует уникальную совместимость между мной и этой омегой. Разлука в этот критический момент ставит под угрозу жизнеспособное потомство, развивающееся сейчас, – потомство, которое представляет собой продолжение рода обсидиановой чешуи, иначе обреченного на угасание.
Новый ропот пробегает по залу. Репродуктивный успех имеет огромный вес в обществе драконов, особенно учитывая снижение рождаемости. И всё же технический аргумент Вортракса остается убедительным – закон есть закон, особенно для скованных традициями драконов.
Что-то сдвигается во мне, пока я наблюдаю за тем, как эти существа обсуждают мою судьбу, будущее моих детей, словно я просто вещь, подлежащая перераспределению. Гнев вспыхивает, горячий и проясняющий, выжигая туман неуверенности, который застилал мои мысли все эти дни.
Прежде чем Кайрикс успевает продолжить или Вортракс – возразить, я делаю шаг вперед; движение настолько неожиданное, что зал мгновенно замолкает. Каждый нечеловеческий глаз устремляется на меня с изумленной сосредоточенностью – присвоенная омега, заявляющая о себе на официальном заседании Совета, нарушает все ожидания о подобающем поведении.
