Текст книги "Пленница дракона (ЛП)"
Автор книги: Аллегра Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Его смех согрел меня изнутри, пока он эффективными движениями сбрасывал одежду. Зрелище всё еще перехватывало дыхание: широкая грудь, чешуя, покрывающая плечи и позвоночник, оставляя торс ландшафтом из рельефных мышц, и парные ребристые стволы, уже выходящие из своего ложа между мощными бедрами.
– Твоя очередь, – сказал он, и его когтистые руки потянулись к моей ночной сорочке. – Дай мне увидеть то, что принадлежит мне.
Собственнические слова должны были разозлить меня. Вместо этого они вызвали новый прилив жара в нутре; влага, собравшаяся между бедер в ответ, не имела никакого отношения к омежьей биологии – это было подлинное желание.
Он обнажил меня, как некое сокровище, уделяя каждому открывшемуся дюйму благоговейное внимание. Его рот следовал за его руками, прокладывая огненный след по моей шее, вдоль ключиц, между грудей. Когда его язык – более горячий, чем человеческий, и чуть более шершавый – обвел один сосок, я выгнулась вверх с придыханием, совершенно не похожим на мои прежние неохотные реакции.
– Чувствительная, – заметил он, и его голос задрожал от довольного удовлетворения. – Еще более чувствительная теперь, когда внутри тебя развиваются близнецы. Твое тело готовится к ним.
Напоминание о моей беременности должно было погасить пламя, разгорающееся внутри. Вместо этого оно почему-то усилило его – знание того, что он изменил меня, пометил, наполнил жизнью, которая принадлежит и ему, и мне, создавало извращенную интимность, которую невозможно было отрицать.
– Тебе это нравится? – спросил он, и его золотые глаза следили за моими реакциями, пока рот продолжал свой разрушительный путь вниз по моему телу. – Знать, что твоя грудь будет вырабатывать пищу для нашего потомства? Что твое тело трансформируется, чтобы поддерживать наш род?
– Да, – призналась я, потому что отрицание казалось бессмысленным, когда физический ответ был столь очевиден. – Да помогут мне небеса, но да.
Его довольный рокот завибрировал на моей коже, когда он спустился ниже, и массивные руки осторожно раздвинули мои бедра.
– Дай мне попробовать тебя на вкус, – сказал он – не совсем вопрос, но и не совсем приказ. – Дай мне поклониться тому, что вскармливает мое будущее.
Прежде чем я успеваю сформулировать внятный ответ, его рот уже на мне – горячий язык исследует складки, уже постыдно влажные от желания. Это ощущение бьет током, вырывая из моего горла крик, который эхом отдается от каменных стен. Это беспрецедентно. Во всех наших предыдущих соитиях, даже во время течки, он никогда…
Мои мысли разлетаются, когда его язык находит мой клитор с идеальной точностью, обводя чувствительный бугорок с намеренным давлением. Один когтистый палец скользит внутрь меня, изгибаясь именно так, чтобы найти ту точку, от которой за веками взрываются звезды.
– Такая отзывчивая, – хвалит он в перерывах между сокрушительными ласками своего языка. – Такая идеальная. Так красиво принимаешь мои прикосновения. – Его слова действуют на меня сильнее, чем должны – каждая крупица похвалы заставляет новый жар скапливаться в моем нутре. – Сладчайшая омега. Так намокла от моего языка.
Второй палец присоединяется к первому, растягивая меня с тщательной подготовкой, которой я никогда не знала раньше. Его язык сохраняет свое безжалостное внимание, толкая меня всё выше, ближе к краю, за который мне вдруг отчаянно хочется сорваться.
– Пожалуйста, – выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы, бедра сами собой без тени стыда поднимаются навстречу его рту. – Кайрикс, пожалуйста…
– Скажи мне, что тебе нужно, – командует он, приподнимая голову ровно настолько, чтобы я увидела его золотые глаза со зрачками, сузившимися в тонкие щели от возбуждения. – Скажи это, Клара.
– Заставь меня кончить, – умоляю я, отбросив гордость ради всепоглощающей нужды. – Пожалуйста, мне нужно…
Он не дает мне закончить. Его рот возвращается с удвоенной целью, язык быстро проходится по клитору, пока пальцы внутри изгибаются с уничтожающей точностью. Оргазм обрушивается на меня без предупреждения, вырывая крик из горла; наслаждение стирает любые связные мысли. Волны ощущений перекатываются через меня, каждая следующая выше предыдущей, пока я не становлюсь уверена, что просто рассыплюсь от такой интенсивности.
Пока я лежу, хватая ртом воздух и пытаясь собрать воедино разлетевшееся сознание, он поднимается надо мной, заслоняя своей массивной фигурой свет камина. В его взгляде – триумф, да, но и что-то более мягкое, почти благоговейное, пока он смотрит на мою раскрасневшуюся кожу и затуманенные глаза.
– Великолепна, – бормочет он, одной рукой убирая со лба влажные от пота волосы. – Моя неистовая, идеальная омега. Так красиво принимаешь удовольствие.
Похвала заставляет очередную волну дрожи прошить мое тело. Без сознательного решения я тянусь к нему, руки скользят вниз по его чешуйчатой груди туда, где наготове стоят его двойные члены. Они излучают жар под моими ладонями, ребристые поверхности слегка смещаются под моими исследующими пальцами – это должно казаться чужим, но вместо этого заставляет новый жар собираться между моих бедер.
– Покажи мне, – говорю я, вторя его недавнему вызову. – Покажи, как доставить тебе удовольствие.
Его зрачки сужаются в почти невидимые нити, дыхание заметно перехватывает от моей неожиданной просьбы. На мгновение мне кажется, что он откажется – утвердит доминирование, возьмет контроль, как всегда. Вместо этого он направляет мою руку своей, показывая, как ласкать оба ствола вместе, где надавливать, чтобы его чешуя темнела от наслаждения, как обводить гребни, которые скоро будут тереться о мои внутренние стенки.
– Твой рот, – наконец произносит он, голос натянут от явного самообладания. – Ты бы…
Я не жду, пока он закончит просьбу. Движимая любопытством и новообретенной смелостью, я спускаюсь ниже, пока не оказываюсь вровень с его возбуждением. Вблизи эти два члена выглядят пугающе – больше человеческих, ребристые по всей своей внушительной длине, излучающие жар, который я чувствую кожей лица. Но его участившееся дыхание, когда я наклоняюсь ближе, едва сдерживаемое напряжение в его мощном теле дают мне пьянящее чувство контроля, которого я никогда раньше с ним не испытывала.
Первый вкус непривычен – не неприятен, но определенно чужд: горячее человеческой кожи, со вкусом дымной корицы, от которого покалывает язык. Я исследую его экспериментально, очерчивая гребни легкими касаниями, обнаруживая, какие зоны заставляют его чешую темнеть, а какие вызывают этот рокочущий рык из глубины груди.
– Идеально, – хвалит он, когда я забираю одну головку в рот, продолжая ласкать рукой вторую. – Так идеально, Клара. Так красиво берешь меня.
Его слова не должны влиять на меня так сильно, но каждая крупица похвалы посылает новый прилив влаги между моих бедер. Я работаю с ним с растущей уверенностью, понимая, сколько могу вместить, какие движения заставляют его когтистые руки сжимать простыни, чтобы не схватить меня. Власть, которую я чувствую, опьяняет: я, заставляющая этого высшего хищника бороться за самообладание.
Когда он наконец отстраняет меня, его глаза становятся полностью драконьими – зрачки настолько тонкие, что их почти не видно в озерах расплавленного золота.
– Довольно, – рычит он, голос едва узнаваем. – Нужно быть внутри тебя. Нужно чувствовать тебя вокруг себя.
Он укладывает меня на спину, устраиваясь между моих бедер с большей осторожностью, чем когда-либо прежде. Двойные головки его членов упираются в мой вход, уже скользкий и от его прежних ласк, и от моего растущего возбуждения.
– Скажи, если будет больно, – произносит он, снова удивляя меня вниманием, которого я не ждала. – Твое тело меняется из-за беременности. Я не хочу причинить вред.
Забота в его голосе отпирает что-то, что я держала под строгим замком. Я тянусь к нему, касаюсь его лица, прослеживая резкий угол челюсти с искренней нежностью.
– Я доверяю тебе, – шепчу я, и это признание шокирует нас обоих. – Я доверяю тебе и знаю, что ты не обидишь меня.
Его глаза расширяются; эти три простых слова явно ударили глубже любого физического прикосновения. Затем он подается вперед, присваивая меня одним мощным толчком, от которого у меня перехватывает дыхание.
Первоначальное проникновение всё еще приносит это характерное растяжение на грани боли – его нечеловеческая анатомия невозможна по обычным человеческим меркам, – но теперь оно сопровождается удовольствием, которое я больше не пытаюсь отрицать. Моё тело приветствует его с жадной готовностью, внутренние мышцы растягиваются, чтобы вместить оба его ствола, будто они были созданы специально для этой цели.
– Моя, – рычит он, заполняя меня целиком. Это заявление больше не звучит как угроза, это обещание, признание связи, которая выше простого обладания.
– Да, – соглашаюсь я, удивляясь тому, как естественно дается это признание. По крайней мере сегодня, в этот момент, когда его тело слито с моим, а его сущность вскармливает детей, растущих внутри меня, я неоспоримо принадлежу ему.
Он движется с изысканной точностью, каждый толчок нацелен в те точки внутри меня, которые делают связные мысли невозможными. Мои ноги обхватывают его талию, притягивая его глубже, пока бедра поднимаются навстречу каждому мощному выпаду. Мои руки исследуют его тело с новообретенной свободой; я обнаруживаю, как чешуя вдоль его позвоночника темнеет и смещается в ответ на мои прикосновения, как определенные движения вызывают рокочущее мурлыканье удовольствия, вибрирующее в обоих наших телах.
– Посмотри на себя, – хвалит он, и его голос грубеет от наслаждения и чего-то более глубокого. – Принимаешь оба моих члена так идеально. Такая хорошая девочка для своего альфы.
Его похвала действует на меня сильнее, чем следовало бы: каждое слово посылает новую волну жара, внутренние мышцы сжимаются вокруг него в ответ, вызывая довольный рык в его груди.
– Ты так красиво сжимаешься, когда я хвалю тебя, – замечает он, меняя угол, чтобы ударить в ту самую точку в глубине, от которой звезды взрываются за веками. – Тебе нравится слышать, какая ты идеальная? Как красиво ты принимаешь меня? Как ни одна омега до тебя не ощущалась так правильно вокруг меня?
– Да, – признаюсь я, теперь уже без притворства. – Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.
Это соитие не назовешь нежным – Кайрикс остается альфа-драконом со всей вытекающей из этого мощью и доминированием, – но оно взаимно так, как никогда не было прежде. Когда его темп ускоряется, я подстраиваюсь. Когда его руки направляют мои бедра для более глубокого проникновения, я с готовностью выгибаюсь. Когда его рот снова заявляет права на мой, я отвечаю на поцелуй с такой же жадностью.
Двойное ощущение его парных стволов, заполняющих меня целиком, их ребристая поверхность, скребущая по местам, лишающим рассудка, – всё это закручивает напряжение в тугой узел в основании моего позвоночника. Волны наслаждения захлестывают меня, каждая интенсивнее предыдущей, пока я не начинаю цепляться за него – не от страха, а из отчаянной нужды в якоре против прилива, грозящего унести меня.
– Кончи для меня, – командует он, и его голос падает до того регистра, который обходит сознание и взывает напрямую к чему-то первобытному во мне. – Дай мне почувствовать твою капитуляцию, Клара. Не передо мной – со мной.
Это различие ломает что-то внутри. Оргазм обрушивается со сокрушительной силой, внутренние мышцы ритмично сжимаются вокруг его вторгшейся плоти, пока наслаждение стирает всякую мысль. Я выкрикиваю его имя – не титул, не «Командор», а «Кайрикс» – звук, вырванный откуда-то за пределами логики или расчета.
Когда его узлы начинают раздуваться, растягивая мой вход за грань комфорта, туда, где боль и удовольствие становятся неразличимы, я не просто терплю этот замок, я активно принимаю его. Мои внутренние мышцы намеренно сжимаются вокруг разбухающих оснований, выдаивая ответ, которого я теперь жажду, а не просто принимаю по велению биологии.
– Клара, – стонет он, едва выговаривая мое имя, пока его контроль окончательно рушится. Маленькие языки пламени вырываются из его рта с каждым выдохом – свидетельство драконьей страсти, выведенной за все пределы.
Его извержение затапливает меня обжигающим жаром; горящее семя наполняет мою уже беременную утробу пульсирующими волнами, которые я физически чувствую внутри. Это вызывает еще один неожиданный оргазм – более мягкий, но какой-то более глубокий, расходящийся из самого центра, пока даже кончики пальцев не начинают покалывать. Это удовлетворение больше не одностороннее, как раньше, – это взаимное, разделенное удовольствие, преодолевшее биологический императив, который изначально свел нас вместе.
В наступившей тишине, пока мы остаемся соединенными биологией, его крылья частично раскрываются, чтобы окутать мою маленькую фигуру, создавая кокон из чешуйчатого тепла, который всё больше ощущается как место, где я должна быть. Его сердцебиение под моим ухом сохраняет чуть замедленный ритм драконьей физиологии, но оно стало для меня таким же привычным, как мое собственное.
Никто из нас не говорит. Слов кажется недостаточно, чтобы определить то, что происходит между нами – то, что уже произошло и продолжает развиваться с каждым днем. Тишина не тягостная, а созерцательная, наполненная невысказанным пониманием, которое выше любого языка.
Моя рука лежит на животе, чувствуя изменения, еще не видимые глазу, но неоспоримо присутствующие. Близнецы, растущие во мне, когда-то бывшие окончательным доказательством плена, теперь представляют собой нечто гораздо более сложное – мост между мирами, между видами, между женщиной, которой я была, и человеком, которым я становлюсь.
Рука Кайрикса накрывает мою, когтистые пальцы нежно касаются кожи. В этом защитном жесте есть собственничество, да, но также и связь, выходящая за рамки простого владения. Бессловесное признание общего вклада в то, что началось как принудительное присвоение, но превратилось в партнерство, которого ни один из нас не ожидал.
Осознание этого должно было бы напугать меня. Вместо этого, когда его крылья чуть плотнее смыкаются вокруг нас, я обнаруживаю, что сдаюсь этому теплу, этой защите, этому чувству принадлежности, в котором я так долго себе отказывала. Не потому, что того требует биология, и не потому, что в плену нет альтернативы, а потому, что что-то более глубокое, фундаментальное, изменилось между нами.
Оказывается, сердце дракона не так уж сильно отличается от моего собственного.
Глава 16
Незваный гость
Хрупкий мир обладает одним свойством: он разлетается вдребезги с потрясающей эффективностью. В какой-то момент ты глупо веришь, что нашла равновесие в плену, а в следующий – тебе напоминают, что у вселенной безграничный запас жестокой иронии.
Мне следовало догадаться. Серьезно. Десять лет работы в Сопротивлении научили меня: комфорт – это всегда прелюдия к катастрофе.
Всё начинается с волнения, которое я скорее чувствую, чем слышу – тонкий сдвиг в атмосфере Пика Дрейка, привычные ритмы крепости нарушены чем-то, чему я не могу сразу дать имя. Библиотека, где я каталогизировала научные тексты времен до Завоевания, внезапно наполняется тем самым безошибочным напряжением, которое предшествует беде. Давление меняется. Качество света искажается. Кажется, даже сама гора затаила дыхание.
Я откладываю в сторону трактат об адаптации сельского хозяйства после климатического кризиса. Кожа покалывает от инстинктивной настороженности, которая помогала мне выживать долгие годы в подполье. Что-то не так. Что-то грядет.
В дверях появляется Элара. Её обычно невозмутимое лицо напряжено от эмоции, которую я не могу распознать.
– Командор просит вас немедленно явиться в свои покои, – говорит она нарочито нейтральным тоном, но в её глазах я вижу срочность, которой никогда раньше не замечала.
– Что происходит? – спрашиваю я, уже поднимаясь из-за стола; рука неосознанно ложится на живот, где растут близнецы – на пятнадцатой неделе они уже заметно округлили мою талию.
Она колеблется, оглядываясь через плечо, будто проверяя, не подслушивает ли кто.
– Прибыл командор Вортракс. Без предупреждения.
Это имя мне ничего не говорит, но её тон дает понять: это не дружеский визит.
– Вам нужно подготовиться к официальному представлению этим вечером.
– Представлению? В качестве кого, если позволите? – раздражение в моем голосе маскирует тревогу, ползущую по позвоночнику.
– В качестве официальной пары командора Эмберскейла и его племенной омеги, – отвечает она. Её клиническое описание странно диссонирует с теми отношениями, что сложились между мной и Кайриксом. – Соответствующий наряд уже подготовлен. Я помогу вам собраться.
Пару недель назад её тон привел бы меня в ярость. Сейчас я понимаю, что это защитная дистанция – Элара создает видимость непричастности на случай, если стены имеют уши. Что бы ни происходило, всё серьезно настолько, что даже домашний персонал взвешивает каждое слово.
Я следую за ней по коридорам, в которых внезапно закипела жизнь. Слуги снуют с большей поспешностью, чем обычно, их лица подчеркнуто пусты. Гвардейцы-драконы стоят на постах чаще; их чешуйчатые тела излучают напряжение, видимое в том, как когти постукивают по рукоятям оружия, как золотые глаза отслеживают каждое движение с хищной сосредоточенностью.
Мои покои преобразились за время моего отсутствия. На кровати разложена одежда, которую я раньше не видела – ткани богаче и официальнее всего, что я носила с момента захвата. Глубокий обсидиановый цвет совпадает с цветом чешуи Кайрикса, акценты золотого и алого – цвета его территории. Это клеймо. Визуальное и неоспоримое подтверждение того, что я – его.
– Я не понимаю, – говорю я, пока Элара деловито расставляет масла для ванны и косметику, о существовании которой в крепости я и не подозревала. – Кто такой командор Вортракс? Почему его приезд требует… этого?
– Он правит соседней территорией на западе, – объясняет она вполголоса. – Бронзовая чешуя. Крупнее командора Эмберскейла, хотя и не столь стратегически умен. Его владения граничат с нашими по хребту прямо за Эштон-Ридж.
Значимость этих слов бьет под дых с тошнотворной ясностью. Эштон-Ридж. Где Кайрикс нашел меня. Где он присвоил меня. Где он забрал меня прямо с границы между территориями.
– Это дипломатический визит? – спрашиваю я, хотя уже подозреваю ответ.
Руки Элары замирают.
– Формально – да. В реальности… – она смотрит мне прямо в глаза. – Слухи о твоей успешной беременности разошлись по драконьим сетям связи. Первое успешное вынашивание в роду Эмберскейла после семи неудач. Такая информация разлетается быстро, особенно среди соперников.
Прежде чем я успеваю осознать последствия, двери распахиваются с такой силой, что петли дребезжат. Входит Кайрикс. Его массивная фигура практически вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Чешуя, обычно отливающая обсидианово-черным, потемнела до цвета, который, кажется, поглощает свет, а не отражает его. Температура в комнате заметно поднимается; жар исходит от его тела волнами, заставляя воздух вокруг него дрожать.
– Оставь нас, – приказывает он Эларе, не глядя на неё. Она кланяется и выходит, бесшумно закрывая двери.
Мгновение Кайрикс просто стоит, впиваясь в меня взглядом с такой интенсивностью, что мое сердце начинает спотыкаться. Затем он движется, преодолевая расстояние между нами с той сверхъестественной скоростью, которая всё еще пугает меня спустя столько недель.
Его руки обхватывают мое лицо с удивительной нежностью, учитывая ярость, бурлящую в нем.
– Слушай внимательно, – говорит он, и его голос падает до рокота, слишком низкого для любых подслушивающих устройств. – Визит Вортракса – не совпадение. Он пришел оспорить моё право на тебя.
– Оспорить? – слово звучит едва громче шепота. – Он может это сделать?
– Формально – да.
Его хватка едва заметно усиливается, чешуя горячая на моей коже.
– Твое присвоение произошло на спорной территории – поселение находится прямо на границе наших доменов. По древнему закону драконов, претензии, заявленные в таких регионах, могут быть оспорены, если протоколы официальной регистрации не были соблюдены.
Понимание щелкает в голове с тошнотворной ясностью.
– И они были… соблюдены?
Его молчание – лучший ответ. В спешке, желая пометить меня до того, как течка проявится в полную силу, до того, как любой другой Прайм почует мою природу омеги, он отложил формальную регистрацию. Бюрократическая оплошность, которая теперь создала уязвимость, которую ни один из нас не может себе позволить.
– Что случится, если он добьется успеха? – спрашиваю я, хотя часть меня не хочет знать ответа.
Чешуя Кайрикса рябит тьмой, которой я никогда раньше не видела.
– Он может заявить законное право на тебя и близнецов.
Температура снова подскакивает, из его ноздрей вылетают легкие струйки дыма; контроль ускользает.
– Я этого не допущу.
Ярая собственническая страсть в его голосе должна была бы оскорбить меня – я не вещь, за которую спорят альфы. И всё же я нахожу утешение в его уверенности, в этой защитной ярости, исходящей от него ощутимыми волнами. Потому что Кайрикс, может, и монстр, но он стал моим монстром. Знакомым и всё чаще… тем, кому я боюсь давать имя даже в собственных мыслях.
– Что нам делать? – спрашиваю я вместо этого, удивляясь тому, как естественно «мы» сорвалось с языка. Больше не захватчик и пленница, а союзники перед лицом внешней угрозы.
– Сегодня вечером ты будешь официально представлена на ужине. Ты наденешь мои цвета, будешь нести мой запах, продемонстрируешь свою беременность как доказательство успешного союза. – Его большой палец с неожиданной нежностью очерчивает мою нижнюю губу. – А Вортракса предоставь мне.
Я киваю, не доверяя голосу. Ирония очевидна – искать защиты у того самого существа, которое лишило меня свободы; находить безопасность у своего похитителя перед лицом еще большей угрозы. Стокгольмский синдром в чистом виде или нечто более сложное, не поддающееся классификации?
Ужин – это спектакль власти, замаскированный под дипломатию. Главный зал Пика Дрейка, обычно используемый только для совещаний, блестит от нарочитой роскоши. Факелы в обсидиановых бра отбрасывают дрожащий свет на стены, украшенные древним оружием и боевыми трофеями. Массивный стол, вырезанный из единого ствола дерева, окаменевшего от драконьего огня столетия назад, доминирует в центре пространства.
А на противоположном конце стола от Кайрикса сидит командор Вортракс, заполняя ствол кресла своим зловещим присутствием, от которого у меня мурашки по коже даже через всю залу.
Если Кайрикс – это олицетворение ночи, обсидиановая чешуя и золотые глаза-звезды во тьме, то Вортракс – это померкший дневной свет. Его чешуя отливает бронзой, местами ближе к меди, но без того тепла, которое должны нести такие цвета. Его глаза горят красно-золотым, как металл, нагретый почти до температуры плавления, а вертикальные зрачки настолько тонкие, что почти исчезают на фоне огненных радужек. Если в чертах Кайрикса сохранилось достаточно человеческого, чтобы их можно было прочесть, то Вортракс не пошел на такие уступки покоренному виду. Его лицо более рептильное, более чуждое, с жестокостью, которая кажется намеренной, а не врожденной.
Я сижу по правую руку от Кайрикса, облаченная в ткани, которые клеймят меня как его собственность: обсидиановый шелк с золотой отделкой спадает тщательно выверенными складками, подчеркивая мой растущий живот. След от укуса на моей шее намеренно оставлен открытым – его серебристая рубцовая ткань служит наглядным доказательством обладания. Запах Кайрикса окутывает меня гуще, чем обычно – результат близости перед ужином, которая больше походила на мечение территории, чем на ласку.
Слуги бесшумно снуют вокруг, подавая блюдо за блюдом, призванные продемонстрировать процветание владений Кайрикса. Разговор остается притворно приятным: территориальные споры и вопросы управления обсуждаются с отточенной вежливостью, которая не в силах скрыть тлеющую враждебность.
Я молчу, следуя наставлениям Элары: взгляд опущен, движения грациозны – само воплощение довольства присвоенной омеги. Эта роль претит всему моему существу, но инстинкт выживания перевешивает гордость. В какую бы игру ни играли эти драконы, я слишком ясно осознаю опасность, чтобы разрушить этот спектакль неуместным вызовом.
Пока Вортракс намеренно не втягивает меня в разговор.
– Успешное размножение с человеком, – замечает он во время затишья, и его голос несет в себе характерный скрежет драконьих связок, принужденных к человеческой речи. Каждое слог сочится пренебрежением, пока его красно-золотой взгляд задерживается на моем животе. – Интересно, были ли соблюдены надлежащие процедуры присвоения. У Совета строгие протоколы относительно омег с пограничных территорий.
Температура в зале мгновенно подскакивает. Чешуя Кайрикса темнеет до того поглощающего свет черного цвета, который я научилась узнавать как прелюдию к насилию. За нашими спинами драконы его личной гвардии едва заметно подтянулись, когтистые руки переместились ближе к скрытому оружию.
– Моё присвоение соответствовало всем необходимым требованиям, – отвечает Кайрикс опасно тихим голосом. – Формальная регистрация была завершена в рамках разрешенного льготного периода.
Рот Вортракса кривится в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, если бы улыбки состояли только из зубов и злобы.
– В самом деле? Какое удачное время, учитывая, что омега была найдена всего в нескольких километрах от спорной границы. – Его взгляд перемещается на меня; эти горящие глаза оценивают меня как товар. – И какой необычный экземпляр – годами находилась под химическим подавлением, согласно отчетам. Почти так, будто она намеренно скрывала свою природу, чтобы избежать надлежащей регистрации.
Я с растущим ужасом осознаю, что он делает – создает историю, в которой я, как незарегистрированная омега, намеренно нарушила закон Завоевания. При таких обстоятельствах мое первоначальное присвоение может быть аннулировано, что сделает меня «ничейной» и подлежащей новому захвату.
– Прежний обман омеги был устранен, – заявляет Кайрикс, и одна его рука собственнически ложится на мой затылок, прямо поверх следа от укуса. – Её успешная беременность доказывает совместимость с моей родословной. Совет признает успешное зачатие как подтверждение прав на владение.
– Верно, – фальшиво-любезно соглашается Вортракс. – Но стоит задуматься, не произведет ли такой… мятежный экземпляр потомство с нежелательными чертами. Склонность к сопротивлению может быть генетической, в конце концов.
Он подается вперед, впиваясь в меня своими ужасными глазами в хищной оценке.
– Возможно, ей пошли бы на пользу более строгие протоколы содержания. Мои центры разведения показывают отличные результаты с изначально строптивыми омегами.
Угроза не могла быть более ясной, даже если бы он высказал её прямо. Если его притязания увенчаются успехом, меня не просто передадут новому хозяину – меня отправят в «центр разведения». Кошмар для любой омеги: место, где несколько альф используют тебя по очереди, где детей забирают сразу после рождения, где омеги превращаются в простые инкубаторы, поддерживаемые химическими стимуляторами.
Рука Кайрикса сжимается на моей шее – не больно, но с неоспоримым собственничеством.
– Твоя забота принята к сведению, но она излишня, – отвечает он, и в его голосе слышится низкий рокот, предшествующий драконьему пламени. – Мои права действительны и признаны территориальным законом. И моя омега, – он подчеркивает принадлежность с намеренной силой, – не требует никаких дополнительных протоколов, кроме тех, что я уже обеспечиваю.
Остаток ужина проходит в мучительном напряжении; беседа возвращается к поверхностно-нейтральным темам, хотя под каждым словом бурлят потоки угроз. К тому времени, как нам наконец разрешают удалиться, шея и плечи ноют от необходимости сохранять идеальную осанку, а челюсть сводит от принужденно-покорного выражения лица.
Кайрикс сопровождает меня обратно в наши покои – больше не мои, а наши; эта тонкая, но важная перемена произошла так постепенно, что я едва её заметила. Как только двери за нами закрываются, его напускная сдержанность разлетается вдребезги. Жар заполняет комнату, его чешуя вибрирует от едва сдерживаемой ярости.
– Он не имеет права, – рычит он, расхаживая по комнате с энергией зверя, лишенного добычи. – Не имеет права ставить под сомнение моё право на тебя, смотреть на тебя этими расчетливыми глазами, намекать на…
Он обрывает себя, дым клубится из его ноздрей при каждом порывистом вдохе.
– Он действительно может оспорить твои права? – спрашиваю я, опускаясь на край кровати, когда усталость и страх наваливаются на меня одновременно.
– Он может попытаться.
Слова звучат скорее как рык.
– Он уже подал официальный запрос в Совет Драконов. Разбирательство начнется через несколько дней.
– А если он преуспеет?
Кайрикс прекращает мерить комнату шагами и поворачивается ко мне; золотые глаза сужены в светящиеся щели.
– Не преуспеет.
Прежде чем я успеваю ответить, он оказывается рядом; его рот впивается в мой с сокрушительной силой, от которой перехватывает дыхание. В этом нет той бережной внимательности, которую он проявлял с тех пор, как узнал о беременности, нет той размеренной страсти, что развилась у нас в последние недели. Это чистое альфа-владение, первобытное и неумолимое, как стихийное бедствие.
Я должна сопротивляться. Должна сохранить хоть какие-то границы, хоть какое-то достоинство, когда со мной обращаются как с территорией, которую нужно пометить. Вместо этого я отвечаю с не меньшим пылом: инстинкты омеги распознают безопасность в притязаниях сильного альфы перед лицом внешней угрозы.
– Ты моя, – рычит он мне в губы, и его когтистые руки быстро расправляются с торжественным нарядом, в который меня так тщательно облачали часы назад. – Никто не заберет то, что принадлежит мне.
В последовавшем соитии нет никакой нежности, которую мы открыли друг в друге. Его двойная плоть входит в меня с собственническим неистовством, граничащим с наказанием; каждый толчок – это заявление о праве собственности, от которого я задыхаюсь. Его руки сжимают мои бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, когти покалывают кожу, не разрывая её, жар его чешуи обжигает мою плоть.
– Моя, – повторяет он, и это слово звучит как заклинание на моей коже, когда его рот перемещается к метке на шее. Его зубы находят серебристый шрам, вскрывая его с намеренным давлением, которое заставляет боль и удовольствие по спирали закручиваться в моей системе в равной мере. Я чувствую, как капли крови выступают из проколов, и он тут же слизывает их своим языком, обновляя метку. – Моя. Только моя.
