Текст книги "Пленница дракона (ЛП)"
Автор книги: Аллегра Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Автор: Аллегра Роуз
Название: «Пленница Дракона»
Серия: Прайм Омегаверс
Перевод: Юлия
Обложка: Юлия
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Тропы
Основные жанры и категории:
Paranormal Romance (Паранормальный роман)
Dark Fantasy Romance (Темное фэнтези)
Omegaverse (Омегаверс)
Monster Romance (Роман с монстром)
Dragon Shifter Romance (Роман о драконах-оборотнях)
Сюжетные тропы:
Post-Apocalyptic (Постапокалипсис / Мир после вторжения)
Enemies to Lovers (От врагов к возлюбленным)
Forced Proximity (Вынужденная близость)
Captured / Prisoner (Пленница)
Alpha/Omega Dynamics (Динамика Альфа/Омега)
Fated Mates (Истинная пара / Предназначенные друг другу).
Hidden Identity (Скрытая личность / Секрет героини)
Pregnancy / Miracle Babies (Беременность / Чудесное потомство)
Protective Hero (Герой-защитник / Одержимый герой)
Атмосферные теги:
Steamy / Spicy (Чувственно / Горячо)
Dub-Con elements (Элементы сомнительного согласия)
Survival (Выживание)
Love Triangle (Dragon vs. Dragon) (Любовный треугольник между драконами)
Пролог
Мир после завоевания
Десять лет назад ткань между измерениями разорвалась без предупреждения.
Разломы появились одновременно во всех крупных городах мира, изрыгая существ, которых человечество давно отнесло к мифам и ночным кошмарам. Драконы парили над шпилями мегаполисов. Щупальца кракенов поднимались из гаваней и озер. Растительные создания вырывались из парков и лесов. Теневые демоны вытекали из темных переулков и выползали из-под кроватей. За считанные дни мир, каким его знало человечество, прекратил свое существование.
Позже ученые будут строить теории о том, что причиной этих пространственных разрывов стали экологические катастрофы, эксперименты с квантовой физикой или, возможно, просто космическая случайность. Какой бы ни была причина, результат был неоспорим: монстры вернулись на Землю и принесли с собой биологические императивы, которые навсегда изменили человеческое общество.
Существа, вышедшие из разломов, оказались не бездумными зверями, а разумными хищниками со своей иерархией, культурой и непреодолимыми биологическими инстинктами. Самое важное заключалось в том, что они существовали в рамках динамики альфа/омега, куда более мощной, чем та рудиментарная система вторичного пола, что тысячелетиями существовала у людей. По прибытии эти существа – в официальных документах их стали называть «Праймы» – немедленно почуяли человеческих омег, чье существование в обществе до Завоевания в основном игнорировалось.
Человеческие мужчины-альфы были систематически истреблены в ходе событий, получивших название «Кровавая неделя». Военное сопротивление рухнуло, когда альфы Праймов продемонстрировали способности за гранью человеческого понимания: драконы, выдерживающие ракетные удары; теневые демоны, способные проходить сквозь твердую материю; растительные существа, управляющие флорой целых регионов. Когда Организация Объединенных Наций попыталась провести экстренные мирные переговоры, Праймы четко обозначили свои условия: сдать всех женщин-омег для «интеграции» и уничтожить мужчин-альф, которые могли бы составить конкуренцию в правах на размножение.
Некоторые страны попытались сражаться. Не преуспел никто. К концу первого месяца Завоевание завершилось. Начался новый мировой порядок.
В этой новой реальности человеческие омеги столкнулись с суровой истиной: их биология, некогда лишь незначительное примечание в человеческом существовании, теперь определяла все их будущее. Праймы действуют согласно Закону Завоевания, который дает им неоспоримое право присвоить любую омегу, не имеющую пары, которую они встретят. Сопротивление бесполезно; подавление природы омеги с помощью химикатов лишь оттягивает неизбежное.
Уже десять лет люди живут под властью Праймов, а мир поделен на территории, контролируемые различными видами монстров. Драконы правят Восточным побережьем, их огонь и ярость превратили города в гнездовья. Наги контролируют южные водные пути, превращая болота и заводи в территории для размножения. Теневые демоны властвуют над урбанистическим Средним Западом, их тьма проникает в каждый уголок некогда сияющих городов. Каждый вид Праймов выкроил себе владения, установив иерархию, где люди служат, а омеги – рожают.
Некоторые люди сопротивляются, действуя через тайные сети: они занимаются контрабандой подавителей, прячут омег и по возможности подрывают авторитет Праймов. Но их усилия – лишь капли в океане перемен. Теперь мир принадлежит Праймам, и человеческое общество существует лишь по их милости.
У омег выбор невелик: быть присвоенной альфа-Праймом, готовым предоставить защиту в обмен на право размножения; оказаться в правительственных центрах разведения, где личность полностью стирается; или пытаться скрываться, используя все менее эффективные подавители, – путь, который с каждым годом становится все опаснее.
Таков мир Завоевания, где древние чудовища правят с первобытной властью, где человеческие омеги ценятся за свою плодовитость, и где границы между пленом и близостью размываются с каждым новым поколением гибридного потомства. В этом мире монстры и люди создают неожиданные союзы, обнаруживая, что даже во тьме может расцвести связь – пусть и никогда на равных условиях.
Для немногих удачливых омег плен у одного могущественного альфы может оказаться предпочтительнее альтернатив. И для некоторых, вопреки всему, то, что начинается как насильственное присвоение, может перерасти в нечто, чего не ожидал ни один из видов, – в нечто, что, возможно, спустя поколения, перекинет мост через пропасть между завоевателем и завоеванным.
Здесь начинается наша история.
Глава 1
Спрятанная у всех на виду
Мои пальцы дрожат, пока я пересчитываю их снова. Семь таблеток. Осталось всего семь.
Я сжимаю кулак вокруг маленького янтарного пузырька и прижимаю его к груди, где сердце отбивает тревожный ритм. Семь таблеток означают семь дней. Семь дней до следующей вылазки за припасами, что не было бы проблемой, если бы не тот факт, что мое тело уже нагревается, а подавители перестают действовать раньше ожидаемого. Я уже чувствую, как предательский жар ползет по шее, как едва заметно расслабляются мышцы, как обостряются чувства – и это никак не связано со страхом, но целиком и полностью связано с биологией.
– Проклятье, – шепчу я, и звук едва нарушает благоговейную тишину зала редких книг библиотеки Эштон-Ридж. Это слово кажется жалким по сравнению с той вспышкой ужаса, которая его сопровождает.
Десять лет. Десять лет я скрывала, кто я такая, сидела на химическом подавлении и жила в постоянной паранойе, наблюдая, как других омег присваивают или увозят в центры размножения. Десять лет существования в роли Клары Доусон, библиотекаря-беты – невидимой, неприметной, находящейся в безопасности. И теперь из-за простого просчета всё это может рухнуть.
Я разжимаю пальцы и снова смотрю на пузырек. Этикетка давно стерлась, но она мне и не нужна. Я точно знаю, что внутри – моя линия жизни, моя защита, мой химический щит против биологии, которая превратила бы меня в этом новом мире в простую вещь. Я осторожно кладу его обратно в тайник под половицей, отгоняя внезапную, непрошеную мысль, что, возможно, это неизбежно. Что, возможно, я просто откладывала неотвратимое.
Нет. Я отказываюсь так думать.
Напольные часы в главном читальном зале бьют трижды, вырывая меня из спирали ужаса. Я провела здесь слишком много времени, спрятавшись со своей контрабандой и страхами. Отработанными движениями я возвращаю половицу на место, следя, чтобы она лежала идеально ровно с соседними. Старинный персидский ковер скользит обратно, скрывая мой секрет, как и все эти годы.
Поднявшись на ноги, я поправляю свой строгий бежевый кардиган, разглаживаю практичную коричневую юбку и туже закручиваю каштановые волосы в привычный пучок. Зеркало на стене отражает женщину тридцати двух лет, которой можно дать от двадцати восьми до сорока – нарочито незапоминающуюся, намеренно простую. Женщину, на которую никто не взглянет дважды.
Единственное, что меня выдает – глаза, карие и слишком яркие от ума, который я научилась скрывать. И теперь, если присмотреться, слабый румянец высоко на скулах, не имеющий ничего общего с косметикой.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
– Мисс Доусон?
Это всего лишь Элайджа, подросток-бета, который помогает расставлять книги после школы. Не дракон. Не угроза. Мое сердце немного успокаивается.
– Да? – отзываюсь я голосом твердым, несмотря ни на что. Десятилетие практики приносит свои плоды.
– Тут к вам курьер. Из административного центра.
И вот так просто мое сердце возобновляет свой бешеный бег. Сообщения из административного центра никогда не бывают хорошими новостями. Они означают внимание. Они означают проверку. Они означают опасность.
– Сейчас выйду, – говорю я, сглатывая внезапную сухость в горле.
Я беру минуту, чтобы собраться, чтобы плотно надеть маску кроткого библиотекаря обратно. Я Клара Доусон, бета. Я незаметна. Я в безопасности. Эта мантра повторяется в моей голове, пока я отпираю дверь комнаты редких книг и выхожу в главный зал библиотеки.
Элайджа нервно топчется у кафедры выдачи рядом с худощавым мужчиной в серой форме муниципального курьера. Я узнаю его – Мартин, робкий бета, который занимается официальной перепиской между административным центром и различными учреждениями города.
– Клара, – кивает Мартин, бегая глазами по библиотеке, вместо того чтобы встретиться со мной взглядом. – Мне поручено доставить это уведомление лично и подтвердить получение.
Он протягивает запечатанный конверт с гербом Драконьего Империума – стилизованный черный дракон, обившийся вокруг горной вершины. Даже прикасаться к бумаге с таким символом кажется осквернением, но я беру его твердыми руками.
– Спасибо, Мартин. Считай, что получено. – Я выдавливаю вежливую улыбку, ту самую, которая ничего не выражает.
Он не уходит, переминаясь с ноги на ногу.
– Я обязан подождать, пока вы его прочтете. На случай… немедленного ответа.
Всплеск адреналина делает мои пальцы неуклюжими, когда я ломаю печать. Внутри лежит один лист плотной кремовой бумаги, сообщение напечатано элегантным, официальным шрифтом:
Властью Драконьего Империума уведомляем, что командор Кайрикс Эмберскейл проведет инспекцию Исторического архива и библиотеки Эштон-Ридж завтра в 10:00. Всем сотрудникам надлежит присутствовать. Будет затребован полный доступ ко всем коллекциям, включая зоны ограниченного доступа.
Бумага хрустит в моей сжимающейся руке. Командор Кайрикс Эмберскейл. Не просто какой-то дракон, а сам региональный губернатор, альфа, контролирующий всю территорию Аппалачей. Прямых инспекций не было три года, и это происходит завтра – именно тогда, когда мои подавители уже отказывают.
– Требуется ли ответ? – подсказывает Мартин, выглядя все более неловко.
Я заставляю пальцы расслабиться, с нарочитой тщательностью разглаживая бумагу.
– Пожалуйста, сообщите в административный центр, что библиотека Эштон-Ридж подтверждает получение уведомления и будет готова к инспекции командора Эмберскейла.
Мартин кивает, явно чувствуя облегчение от того, что выполнил задание без происшествий.
– Мне сказали передать вам, что это рутинная инспекция. Не о чем беспокоиться.
Не о чем беспокоиться. Конечно. Просто самый могущественный альфа в радиусе пятисот миль приедет осматривать мои владения, когда моя химическая защита нарушена. Просто возможность потерять всё, что я пыталась сохранить последние десять лет. Просто угроза быть присвоенной, когда мое тело больше не будет моим, принужденным вынашивать потомство монстра во славу Драконьего Империума.
– Спасибо, что предупредил, – говорю я голосом, не выдающим ни одной из моих мыслей.
После ухода Мартина Элайджа смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Дракон? Здесь? Настоящая инспекция? – Его голос срывается от смеси страха и волнения, на которую способен только подросток при таких новостях.
– Похоже на то, – говорю я, подходя к кафедре и с механической точностью убирая уведомление в ящик. – Нам нужно подготовиться. Мне нужна твоя помощь, чтобы убедиться, что основная коллекция правильно организована. Всё должно быть в порядке.
– Конечно, мисс Доусон, – говорит он, но колеблется, прежде чем спросить: – Вы когда-нибудь видели его раньше? Командора Эмберскейла?
Видела, однажды, издалека во время территориальной церемонии три года назад. Я помню массивную фигуру, обсидиановую чешую, сверкающую на солнце, золотые глаза, осматривающие владения с хищной напряженностью. Я помню инстинктивную дрожь, пробежавшую по мне, первобытное узнавание высшего хищника, которое не могло полностью заглушить никакое количество подавителей.
– Нет, – лгу я. – Не имела такой чести.
Оставшиеся до закрытия часы я провожу, руководя усилиями Элайджи, проверяя записи в каталоге и следя за тем, чтобы общественные места были безупречны. Все это время мой разум лихорадочно работает, просчитывая варианты, пути отхода, непредвиденные обстоятельства. Если я удвою дозу сегодня вечером, возможно, смогу подавить жар еще на один день. Это оставит меня с меньшим количеством таблеток, с меньшим запасом прочности, но это может помочь мне пережить инспекцию.
Ближе к вечеру за глазами появляется тупая головная боль – еще один предупреждающий знак, что моя биология борется с химическими оковами. Дважды я ловлю себя на том, что рассеянно касаюсь шеи, там, где железа омеги наиболее активна во время течки. Каждый раз я одергиваю руку, проклиная предательство собственного тела.
Когда Элайджа наконец уходит в пять часов, я дрожащими руками запираю входные двери. Оставшись наконец одна, я прислоняюсь к тяжелой дубовой двери и откидываю голову назад с глухим стуком.
– Просто пережить завтрашний день, – шепчу я себе. – Просто еще один день.
Я отталкиваюсь от двери и медленно иду через главный читальный зал, скользя кончиками пальцев по полированным дубовым столам. Библиотека была моим святилищем, моим укрытием, моими владениями. От меня не ускользает ирония: я, скрывающаяся омега, нашла безопасность среди самого жестко регулируемого ресурса в мире после Завоевания – знаний.
Праймы, при всей их жестокости, ценят определенные виды информации. Исторические архивы, подобные этому, были сохранены, в то время как другие учреждения были уничтожены. Как городской библиотекарь, я имела доступ к текстам времен до Завоевания, к истории, ради сохранения которой Сопротивление готово убивать. Моя должность давала защиту, рутину, цель.
И одиночество. Всегда одиночество.
Я поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж, где из окон от пола до потолка открывается вид на Эштон-Ридж в сгущающихся сумерках. Аккуратная сетка улиц, смесь зданий старого мира и новых сооружений, построенных в угоду драконьей эстетике. Вдали расширенная часть городской площади служит посадочной зоной для официальных визитов. Завтра туда прибудет командор Эмберскейл.
С этой высоты я также вижу отведенные для омег дома возле административного центра – одинаковые небольшие строения с охраняемыми входами, где зарегистрированные омеги живут под постоянным надзором. Их жизни строго регламентированы, циклы течки отслеживаются, а процедуры присвоения утверждаются драконьими властями. Многие считают, что им повезло по сравнению с теми, кто попал в центры разведения, но от мысли о таком существовании у меня мороз по коже.
Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, закрывая глаза, чтобы не видеть этого. На какое-то опасное мгновение я позволяю себе представить другой мир – мир, где мне не нужно прятаться, где мой вторичный пол – не смертный приговор и не контракт на размножение. Каково это – просто быть омегой и не бояться? Испытывать биологические потребности, которые я химически подавляла целое десятилетие?
Эта мысль вызывает сбивающую с толку смесь тоски и отвращения. Мое тело, свободное от подавителей, вошло бы в естественный цикл. Я бы испытала течку – эту всепоглощающую нужду, влажность готовности, отчаянную жажду альфы, который довершит начатое. От одной только мысли по низу живота разливается непрошеное тепло, и я резко отшатываюсь от окна.
Нет. Это опасные мысли, из-за которых омеги и попадают в неволю. Я видела, что с ними происходит: пустой взгляд от химической зависимости, тела, отяжелевшие от гибридного потомства, существование исключительно ради удовлетворения прихотей альф. Я многих консультировала через тайную библиотечную информационную службу, слышала слишком много страшных историй о ночах присвоения, о телах, вынужденных принимать нечеловеческую анатомию, о медленном стирании личности под гнетом биологических инстинктов.
Я возвращаюсь на первый этаж и собираю свои вещи: потертую кожаную сумку, в которой нет ничего компрометирующего, и поношенное пальто, подходящее для беты со скромным достатком. Перед уходом я в последний раз обхожу зал редких книг, проверяя, всё ли надежно спрятано. Мои пальцы задерживаются на корешке медицинского справочника времен до Завоевания, спрятанного под ложным номером в каталоге, – книги, которая помогла мне составить схему приема подавителей, когда доступные в продаже средства стали жестко контролироваться.
Библиотека затихает вокруг меня, тихо поскрипывая, как и каждый вечер. На мгновение я позволяю себе вдохнуть успокаивающий запах старых книг, бумаги, переплетного клея и кожи. Запах безопасности. Единственного места в этом новом мире, где мне удалось построить жизнь на своих собственных условиях.
– Еще один день, – говорю я себе, наконец направляясь к выходу. – Просто пережить еще одну инспекцию.
Но когда я выхожу на улицу и запираю за собой тяжелые двери, прохладный вечерний воздух приносит слабый запах дыма – безошибочный аромат дракона. Возможно, патруль, или просто отголосок их присутствия в регионе, повисший в воздухе. Так или иначе, это напоминание о том, что завтрашний день принесет с собой самого командора Кайрикса Эмберскейла.
И мое тело, разгоряченное из-за слабеющих подавителей, точно знает, что это значит.
Глава 2
Командор прибывает
За ночь городская площадь превращается в памятник драконьему тщеславию. Сотрудники из административного центра прибывают на рассвете, развешивая церемониальные знамена с гербом Драконьего Империума. Их расторопность красноречиво говорит о страхе, который ими движет: каждая складка идеальна, каждое положение выверено дважды. Я наблюдаю из верхних окон библиотеки, как они снуют внизу, словно муравьи перед штормом.
Жалкое зрелище. И все же совершенно рациональное.
Когда командор Кайрикс Эмберскейл в последний раз посещал Эштон-Ридж три года назад, администратор, не сумевший должным образом вывесить территориальные цвета, получил публичный выговор. На следующий день этот человек исчез. Официальный отчет: добровольный перевод в другое поселение. Реальность: кто знает? Кто посмеет спросить?
Мои собственные приготовления более сдержанны, но не менее отчаянны. Прошлой ночью я проглотила две таблетки вместо обычной одной – двойная доза, двойная защита, двойной риск для моей и без того измученной печени. Дрожь в правой руке подсказывает, что мое тело не в восторге от этого решения. Как и постоянная головная боль, сверлящая где-то за глазами.
Малая цена за выживание.
Я разглаживаю свой самый профессиональный наряд – угольно-серый костюм с юбкой, сидящий слегка свободно; он намеренно выбран так, чтобы скрыть любые изгибы, способные выдать мою физиологию омеги. Темные волосы скручены в строгий пучок, который неприятно тянет виски, усиливая мигрень, но устраняя любой намек на мягкость в моем облике. Никакой косметики, практичная обувь, очки в тонкой проволочной оправе, которые на самом деле мне не нужны, но добавляют лицу академической суровости.
Библиотекарь-бета. Незапоминающаяся. Непримечательная. В безопасности.
– Мисс Доусон? – Голос Элайджи доносится с лестницы, звуча выше обычного от нервного напряжения. – Говорят, он уже рядом! Дозорная башня заметила, как он пересекает хребет!
Желудок сжимается в тошнотворном кульбите, не имеющем ничего общего с избытком подавителей, но целиком связанным с первобытным страхом.
– Сейчас спущусь, – кричу я в ответ голосом твердым, несмотря на адреналин, затопивший кровь.
Последний взгляд в маленькое зеркальце, которое я храню в ящике стола. Бледное лицо, тени под карими глазами, губы сжаты в тонкую линию решимости. Я выгляжу больной, что мне на руку – болезнь маскирует тонкие признаки биологии омеги, пробивающейся сквозь химические оковы.
Городская сирена начинает свой низкий, скорбный вой – сигнал о приближении высокопоставленного Прайма. Три длинных гудка, пауза, затем еще три. Внизу на улицах люди спешат в отведенные зоны наблюдения. Не прячутся – драконы ненавидят, когда люди прячутся, истолковывая это как сопротивление, а не страх, – а выстраиваются в аккуратные ряды, склонив головы как подобает, предоставляя свои тела для инспекции.
Я спускаюсь вниз, где у кафедры выдачи ждет Элайджа; его долговязая подростковая фигура вибрирует от смеси ужаса и того запретного возбуждения, что возникает при виде чего-то смертельно опасного вблизи.
– Всё готово? – спрашиваю я, хотя и так знаю ответ. Мы потратили вчера несколько часов, проверяя, чтобы каждая книга была на месте, каждая поверхность вытерта от пыли, каждое правило наглядно соблюдено.
– Да, мэм. – Он энергично кивает. – Мы… мы выйдем наружу? Посмотреть, как он приземляется?
Я качаю головой.
– В уведомлении указано, что он проведет инспекцию библиотеки. Мы будем ждать его на своих постах.
Облегчение на лице Элайджи почти комично. Почти, если бы в ситуации было хоть что-то смешное. Драконы – не туристические достопримечательности, на которые можно глазеть; они высшие хищники, в зубах которых крепко зажата человеческая цивилизация.
Сирена резко смолкает, оставляя за собой звенящую тишину. Затем раздается звук, похожий на отдаленный гром – массивные крылья рассекают воздух, становясь громче с каждой секундой. Окна дребезжат в рамах, когда звук перерастает в физическое давление на барабанные перепонки.
А затем наступает тьма – внезапная и абсолютная, когда огромная тень проходит над библиотекой, заслоняя утреннее солнце. Все здание дрожит, пылинки танцуют в лучах света, которые возвращаются так же внезапно, как и исчезли.
– Охренеть, – шепчет Элайджа, вытаращив глаза размером с тарелки.
Мне следовало бы отчитать его за лексику, но я не могу обрести голос. Моя биология омеги, хоть и сильно подавленная, инстинктивно реагирует на близость такого мощного альфы. Жар заливает мое нутро, прилив непрошеного возбуждения, от которого слабеют колени. Я вцепляюсь в край стола так, что костяшки пальцев белеют, борясь за контроль.
Земля содрогается от удара приземления – сейсмическое заявление о силе, не требующее перевода. Книги гремят на полках; люстра в главном читальном зале опасно раскачивается. Снаружи я слышу коллективный вздох собравшихся горожан.
Тридцать секунд спустя тяжелые дубовые двери библиотеки распахиваются с драматической силой, с грохотом ударяясь о стены. И там, силуэтом на фоне утреннего света, стоит командор Кайрикс Эмберскейл.
Моя первая мысль, нелепая в своей несостоятельности: «Он больше, чем я помнила».
Почти семь футов чистых мышц и чешуйчатой мощи заполняют дверной проем, плечи настолько широкие, что почти касаются обоих косяков. Обсидиановая чешуя покрывает его плечи и сбегает вдоль позвоночника, виднеясь там, где она выступает из парадного кителя военного образца, который нисколько не смягчает его нечеловеческую природу. Напротив, черная униформа с серебряными знаками различия лишь подчеркивает хищника, носящего её – цивилизация как тончайший налет на чем-то древнем и смертоносном.
Его лицо могло бы почти сойти за человеческое на расстоянии – если бы у людей были скулы, достаточно острые, чтобы резать стекло, и челюсти, будто высеченные из гранита. Вблизи иллюзия разрушается полностью. Его кожа имеет едва заметную текстуру, не совсем чешуйчатую, но определенно не как у млекопитающих. Его уши заострены и уходят назад, а со лба изгибаются два внушительных рога, поверхность которых отмечена тонкими бороздками, указывающими – как я знаю из своих запрещенных исследований – на его возраст и статус.
Но именно его глаза заставляют дыхание застыть в моих легких. Золотые, буквально светящиеся внутренним светом, с вертикальными зрачками, которые расширяются и сужаются, пока он окидывает комнату хищным оценивающим взглядом. Глаза дракона на лице, которое пытается приспособиться к человеческому общению, не становясь при этом человеческим.
Он шагает внутрь, каждое движение – контролируемая мощь, за ним следуют два дракона поменьше в похожей форме – «поменьше» понятие весьма относительное, так как оба все равно возвышаются над любым человеком в городе. Охранники или, возможно, административные помощники. За ними идет человек в серой форме территориального администратора, сжимающий планшет и выглядящий подобающе подобострастным.
Командор Эмберскейл останавливается в центре главного зала, где утренний свет из высоких окон создает естественный прожектор. Намеренно или инстинктивно, он встает идеально в него, свет бликует на его чешуе и полированных серебряных знаках отличия на воротнике.
– Кто отвечает за это учреждение? – Его голос рокочет в пространстве, словно отдаленный гром, настолько глубокий, что я чувствую его грудью так же отчетливо, как слышу ушами.
Инстинкт самосохранения воюет с ответственностью. Одну постыдную секунду я подумываю вытолкнуть Элайджу вперед, принеся его в жертву этому золотому взгляду. Но я главный библиотекарь. Это мои владения, единственное место в этом новом мире, где у меня есть хоть какое-то подобие власти или цели.
– Я, Командор. – Я делаю шаг вперед, заставляя себя двигаться с холодной точностью, а не с подобострастным раболепием, которого он, вероятно, ожидает. – Клара Доусон, главный архивариус и библиотекарь.
Эти золотые глаза впиваются в меня, и мир сужается до пространства между нами. Я чувствую тяжесть его внимания как физическое давление, как оценку хищником потенциальной добычи. Дыши. Не показывай страха. Беты не боятся; они почтительны.
– Вы подготовились к этой инспекции? – Вопрос формальный; настоящее общение происходит в том, как он изучает меня, слегка склонив голову набок.
– Да, Командор. Мы получили ваше уведомление вчера и обеспечили доступ ко всем коллекциям для вашего осмотра. – Я сама впечатлена твердостью своего голоса, учитывая, что мои внутренние органы, кажется, пытаются выполнить сложную гимнастическую программу.
– Хорошо. – Он поворачивается к администратору-человеку. – Подождите снаружи вместе с охраной. Я предпочитаю проводить инспекции без помех.
Мужчина низко кланяется – слишком низко, пот заметно выступает у него на лбу – и пятится к двери. Драконы-охранники следуют за ним со значительно большим достоинством. Двери закрываются с гулким стуком, который кажется пугающе окончательным.
– Ты тоже, парень, – говорит командор Эмберскейл Элайдже, который выглядит так, будто сейчас упадет в обморок от облегчения, что его отпустили. – Я хочу поговорить с главным библиотекарем наедине.
Элайджа практически бежит к боковой двери, оставляя меня брошенной во внезапной огромной пустоте главного читального зала. Наедине с альфа-драконом, который может разорвать меня на части с непринужденной легкостью, чье само присутствие делает воздух густым и раскаленным.
– Покажите мне ваши архивы, – приказывает командор Эмберскейл, двигаясь ко мне с той хищной грацией, по сравнению с которой человеческие движения кажутся неуклюжими. – Меня особенно интересуют ваши исторические тексты времен до Завоевания.
Жар исходит от него по мере приближения; естественная повышенная температура драконов-оборотней превращает уютную библиотеку в нечто, напоминающее сауну. Я борюсь с инстинктом отступить, сохранить дистанцию. Беты не стали бы бояться близости; они были бы просто профессионально почтительны.
– Сюда, Командор. – Я указываю на основную коллекцию, затем иду вперед, болезненно ощущая его массивное присутствие позади. Я чувствую его взгляд на своей спине как физическое прикосновение, от которого волоски на шее встают дыбом.
Сосредоточься на работе. Будь библиотекарем. Покажи ему чертовы книги и выпроводи его.
– Наша коллекция до Завоевания сохранилась относительно нетронутой, – объясняю я, пока мы движемся между высокими стеллажами. – Расположение поселения в горах защитило его от худших последствий первоначального конфликта, а когда Драконий Империум установил контроль, были введены приказы о сохранении.
– Удачно. – В одном слове содержится многое: одобрение, безусловно, но также и что-то собственническое. Эти книги, эти знания принадлежат ему теперь, так же, как и город, так же как принадлежала бы я, если бы мой секрет был раскрыт.
Я веду его через основную коллекцию с профессиональной отстраненностью, сохраняя максимальную дистанцию, но при этом стараясь казаться полезной. Каждая секция, которую я ему показываю – это еще один шаг к концу этой инспекции, еще один шаг к безопасности. Его вопросы на удивление конкретны, демонстрируя знание человеческой истории, что нервирует меня еще больше. Это не бездумный разрушитель из пропаганды сопротивления; это нечто более опасное – интеллект в паре с подавляющей мощью.
Из-за его массивного присутствия библиотека внезапно кажется тесной, полки, которые всегда казались просторными, теперь загромождены его тушей. По мере того, как мы углубляемся в стеллажи, воздух становится еще теплее, удушливым от его драконьего жара и безошибочного запаха альфы, который могут уловить даже мои притупленные чувства – дым и горячий металл, что-то вроде корицы поверх грубой силы.
Я дышу ртом, чтобы свести к минимуму воздействие этого запаха, но это ошибка. Ощущать вкус его присутствия в воздухе почему-то еще хуже, интимнее; это посылает непрошеный импульс жара через мое нутро. Я мысленно проклинаю свое предательское тело, удваивая усилия в роли библиотекаря-беты.
Мы доходим до отдела редких книг, и я чувствую мгновение облегчения. Почти всё. Почти в безопасности. Просто показать ему самые старые материалы, ответить на вопросы, и тогда он уйдет.
