Текст книги "Опасное влечение"

Автор книги: Алисса Джонсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Кейт покачала головой:

– Почему, ради всего святого, вы притворялись?

– Потому что музыкальный талант был необходим, чтобы получить приглашение в салон баронессы Седерштрем. А приглашение в салон требовалось для того, чтобы шпионить за потенциальным предателем…

Мистер Лори замолчал, посмотрел в щель и предостерегающе поднял руку. Все трое стояли молча, пока мистер Лори снова не повернулся и не сказал, ухмыльнувшись:

– Она ушла, и это означает, что я тоже должен идти. Леди Кейт, мистер Хантер, мне было приятно.

Мистер Лори исчез так же быстро и тихо, как появился.

Кейт изумленно посмотрела на пустой проем двери:

– Я… Господи, мистер Лори – агент! Не могу поверить… – Она перевела взгляд на Хантера. – Ты знал.

– Да. – Он тихо закрыл дверь. – Я не хотел, чтобы ты с ним общалась. Ты не должна была участвовать во всем этом, помнишь?

Кейт нахмурилась:

– Ты мог бы просто приказать мне не говорить с ним.

– Об осведомленности можно судить не только по словам. Мистер Лори понял бы.

Кейт поджала губы, явно раздраженная:

– Единственным возражением на это может быть то, что я хорошая актриса.

Хантер удержался от смеха и подошел к ней, чтобы посмотреть ей в глаза:

– Я не хотел рисковать, не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о твоем участии. Я не хотел, чтобы тебя отослали обратно в Хэлдон. Мне необходимо, чтобы ты была здесь, со мной. Я готов извиниться за то, что поступил эгоистично.

Она закусила губу.

– Ты пытаешься выкрутиться, используя свой шарм?

– Возможно. – Он с надеждой посмотрел на нее. – Это сработало?

– Возможно, – она улыбнулась. – Мне придется подумать об этом. – Она указала на закрытую дверь. – Что произойдет с письмом и мисс Уиллори?

– Мистер Лори проследит за ней. Письмо конфискуют, получателя задержат. Мисс Уиллори, вероятно, депортируют.

– И ее семью?

– Они смогут присоединиться к ней, если захотят.

Кейт помолчала пару секунд, прежде чем сказать:

– Она сделала это, чтобы спасти их.

– Ты сочувствуешь ей?

Она опустила взгляд и стала теребить края шали.

– Ты говорил мне, что есть вещи, ради которых люди сделают что угодно. Мисс Уиллори хочет спасти свою семью от нищеты. Возможно, это ее не оправдывает, но у нее не было другого выбора.

– Был. – Случается, что у человека совсем нет выбора, Хантеру это было известно. Но это был не тот случай. – Имелись другие варианты. Причем, их было более чем достаточно.

– Да, я знаю. – Она глубоко вздохнула. – Контрабанда… вот почему она все это сделала. Сломала скамью для фортепиано, подстрекала мистера Потсботтома и повредила сбрую моего коня. Она боялась, что лорд Мартин расскажет мне о контрабанде.

Хантер заскрипел зубами:

– Мое сочувствие ослабло.

Она слегка улыбнулась на это:

– А что насчет лорда Мартина?

–Я подозреваю, что его ждет незначительное наказание, учитывая, что стать предателем не входило в его намерения, но это будет решать Уильям.

Кейт кивнула и снова стала задумчиво теребить свою шаль. Она была длинная и струящаяся, цвета слоновой кости, и укрывала ее от шеи до кончиков пальцев ног. Он хотел распахнуть ее, чтобы она соскользнула с плеч Кейт. Потом он распустил бы толстую косу, в которую были заплетены ее белокурые волосы, и запустил бы в ее волосы пальцы, притянул бы ее к себе и поцеловал. Но больше всего ему хотелось кое-что сказать ей, об этом разговоре он просил ее в гостиной.

Внезапно он ощутил беспокойство. «Волнение», – поправил он себя. Да, он был взволнован. Предвкушение сбило его с толку. Еще несколько минут, и его план сработает. Еще несколько минут, и леди Кейт Коул примет его предложение.

Только она больше не была для него, в некотором роде, всего лишь еще одним или даже последним приобретением. Он не мог сказать, когда это произошло и как. Он только знал, что это произошло. Не было смысла отрицать, что его охватил ужас, когда он увидел, что ее лошадь повернула к обрыву, и что он испытал огромное облегчение, когда она оказалась в безопасности в его объятиях.

Он привязался к Кейт, это было очевидно. Но не стоит привязанность путать с влюбленностью. Эта женщина была важна для него, следовательно, ее благополучие было его заботой, но он не был влюблен. Он никогда не влюбится.

Но, возможно, даже к лучшему, что он чувствовал к ней нечто большее, чем позволял себе чувствовать к другим. Она должна была стать его женой, в конце концов. Мужчина должен чувствовать что-то немного… ну, большее к своей жене. Он полагал, что будет чувствовать большее к детям, которых ему родит Кейт. Не намного большее – дети имеют прискорбную особенность быть маленькими и хрупкими – но, конечно, болынее5 чем он чувствовал, например, к своему повару. Это так естественно!

К тому же Кейт была натурой романтической. Она захочет чего-то большего, чем простой интерес со стороны своего супруга. Она будет несчастна без этого. Поскольку она была женщиной разумной и принадлежала к светскому обществу, она не отвергнет его предложение сейчас, когда он лишил ее невинности, но она не будет счастлива в браке без любви. А в его планы с самого начала входило сделать ее счастливой. Какой смысл приобретать редкую драгоценность, чтобы потом весь мир увидел, что он не может должным образом позаботиться о ней?

Только он не приобретал ее, напомнил он себе, потому что она была не приобретением.

Он подавил желание провести рукой по волосам. Все эти попытки разобраться, чем Кейт была и чем не была для него, приводили его в замешательство. Поэтому он оставил их.

Она ему очень нравилась. Они поженятся. Он сделает ее счастливой. Достаточно копаться в себе.

Он прочистил горло:

– Я бы хотел поговорить о чем-то важном, я просил тебя вчера вечером об этом, Кейт.

Кейт посмотрела на него, округлив свои голубые глаза:

– Что? Сейчас?

– Да. Почему нет?

– Потому что я в ночной сорочке, – ответила она, как будто это не было очевидным.

Он окинул ее взглядом:

–Ты была в ночной сорочке последние полчаса или даже больше.

– И мы с тобой уже общались наедине. Что за спешка? – Она покачала головой. – Мы встретимся в гостиной через полчаса.

– Но…

– Скоро встанет Лиззи. Если она увидит тебя здесь, когда я не одета должным образом, это будет катастрофа.

– Почему ты просто не закроешь…

– В малой гостиной через полчаса.

Она прошла мимо него, чтобы открыть дверь.

Посмотрев в оба конца коридора, она потянулась к нему, схватила его за руку и вытолкнула за порог. Прежде чем он успел произнести хоть слово протеста, дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Кейт оделась за десять минут, соорудила из волос что-то более или менее пристойное для пяти утра и, не желая выказывать свое нетерпение, решила оставаться в комнате еще пятнадцать минут. Она расправила свои юбки из белого муслина, подравняла небольшую стопку музыкальных произведений на ночном столике и заняла свой ум размышлениями, верно ли ее предположение о том, что Хантер собирается сделать ей предложение. Быстро решив, что, скорее всего, так оно и есть, она стала воображать, как это будет происходить.

«Как-нибудь традиционно», – подумала она. Он заранее попросил ее уделить ему время. Пусть он потом хотел начать разговор, когда она была в ночной сорочке, все равно это было довольно традиционно. Вероятно, он признается ей в своих чувствах. Это признание не будет слишком цветистым – этот мужчина не склонен к драматизму, – но Кейт подумала, что шарм Хантера сделает его красноречивым. Также была вероятность, что он заговорит о практической стороне дела. Он ведь бизнесмен, в конце концов. Нет ничего плохого в практичном подходе, сказала она себе. Совсем нет. Но волнение вынудило ее мерить шагами комнату, цепляться пальцами за юбки, которые она только что разгладила, и улыбаться, как ненормальная.

Она нашла своего принца. Они влюбились друг в друга. Он собирался сделать ей предложение. Ее мечта воплотилась в реальность.

Достав из кармана часы, которые он ей подарил, она отметила, что ей удалось задержаться на целых четыре минуты. Это было действительно большее, что можно ожидать от женщины в ее состоянии.

Кейт прошла по дому размеренным шагом, слыша из помещений для слуг приглушенный звук шагов и сонные голоса. Прислуга посчитает странным встретить гостя так рано, но было бы еще более странно встретить гостя, мчащегося по коридорам. Кейт дошла до малой гостиной, не встретив ни души, и, еще раз разгладив юбки, спокойно вошла внутрь. Хантер стоял перед окном спиной к двери. Он обернулся, когда она вошла, и, к ее радости, пересек комнату, чтобы поцеловать ее долгим нежным поцелуем.

Это великолепное начало, решила она.

Он оторвался от ее рта и, взяв за руку, повел к кушетке у окна:

– Присядешь?

Она прикусила язык, чтобы не рассмеяться. Неужели этот мужчина нервничал? Пожалуй, раз держался так официально. «Я, должно быть, тоже», – решила Кейт, когда села. Она не произнесла ни звука с тех пор, как вошла в комнату, дабы не сказать ничего лишнего.

Кейт подождала, пока Хантер сел рядом с ней. Он провел руками по бедрам, прочистил горло, дважды, взял ее руки в свои и наконец начал говорить:

– Леди Кейт Коул, вы окажете мне высочайшую честь стать моей женой?

Она изумленно посмотрела на него. Ну, это определенно было… слишком кратко. Даже суховато. Она думала, что сначала будет какое-то вступление. Возможно, из-за нервозности он поторопился. Возможно, его просто нужно подбодрить.

Кейт улыбнулась ему, как она надеялась, очень обнадеживающе:

– Я рада услышать от тебя эти слова, Хантер. И вполне вероятно, что я выйду за тебя, но…

О господи! Как попросить о том, чего ей хотелось, при этом не напрашиваясь на комплименты?

– Но – что? – поторопил ее Хантер.

– Но я… я бы хотела сначала услышать, по какой причине ты делаешь мне предложение.

– Хорошо, – согласился он, кивнув. – Во-первых, я лишил тебя невинности меньше суток назад.

Она отдернула руку:

– Это единственная причина?

– Не единственная причина, нет, – быстро сказал он. К сожалению, он так же быстро добавил: – Но это причина, и вполне весомая.

– Это может быть самая весомая причина в мире, но вряд ли женщина захочет это услышать при данных обстоятельствах.

– Полагаю, что нет. – Он снова взял ее за руку. – Кейт, дорогая, я захотел жениться некоторое время назад. Как же иначе? Ты самая красивая, сострадательная и талантливая женщина из всех, кого я когда-либо встречал.

Оказалось, что если напрашиваться на комплименты, именно их ты и получишь. Видимо, необходимо выразиться яснее:

– Я спрашиваю, какие чувства ты испытываешь ко мне.

На этот раз он отдернул руку:

– Что я испытываю?

– Да, – сказала она осторожно, сбитая с толку его реакцией. – Ко мне.

– Я понял. – Он неожиданно встал с кушетки и подергал галстук. Плохой знак. – Ты мне очень нравишься.

– Нравлюсь? – Кому-то нравится выпечка, кому-то солнце, кому-то свежие простыни на кровати. – Просто… нравлюсь?

– Очень нравишься, – уточнил он.

– Как яблочный пирог, – прошептала она, не веря, что он это сказал.

– Прошу прощения?

Кейт закрыла глаза и помотала головой, чтобы прояснить мысли. Когда она снова посмотрела на него, она была уверена, что ее чувства отразились на ее лице:

– Ты ничего не чувствуешь, кроме симпатии?

Он облизнул губы – еще одно проявление нервозности, и она бы отметила это, если бы не была занята размышлениями об отсутствии у него страсти.

– А я должен? – спросил он.

– Я… – Кейт запнулась от неожиданности. – Должен ли ты?

– Я имею в виду, нам необходимо чувствовать нечто большее, чтобы пожениться? Мы…

– Конечно, это необходимо.

– Хорошо, – уступил он со вздохом, что было лишним. – Я испытываю к тебе и другие чувства. Я уважаю тебя. Я желаю тебя больше, чем когда-либо желал женщину. Я… я чувствую сильную… – Он прочистил горло, бросив взгляд через плечо, и пробормотал: – привязанность к тебе.

– И?.. – подсказала она, не дождавшись продолжения.

– И – что? – нетерпеливо сказал он. – Ты хочешь, чтобы я перечислил все, что я чувствую к тебе, не предлагая мне ничего взамен?

Ей очень хотелось указать на то, что не она делала предложение, но ведь и сама она не определилась со своими чувствами до конца. Честно говоря, она не могла судить его за то, что он не объяснился, раз она сама не хотела сделать это.

– Нет, конечно нет, – сказала она. – Ты совершенно прав.

Он кивнул, явно довольный услышанным, что тоже было лишним. Она отбросила эту мысль и сконцентрировалась на трудной задаче – признаться ему в любви.

– Я… я тоже очень уважаю тебя. – О господи, это было сложнее, чем она ожидала. – И я тоже чувствую физическое… то есть…

– Ты желаешь меня, – подсказал он несколько сухо.

– Да, спасибо. И я… я… – Она прочистила горло. – Я…

Его губы изогнулись во что-то, напоминающее ухмылку.

Именно такой стимул был ей нужен. Она распрямила плечи, поймала его взгляд и смотрела ему в глаза, не мигая, пока его ухмылка не исчезла.

А потом, довольно отчетливо, она произнесла:

– Я влюблена в тебя.

22

Я влюблена в тебя.

Хантер замер. Не может быть, чтобы она это сказала. Это просто невозможно:

– Прошу прощения?

Кейт, вскинув подбородок, повторила:

– Я влюблена в тебя.

Значит, он правильно расслышал.

Он не ожидал услышать от нее эти слова. Он хотел заслужить ее преданность, доверие и ее привязанность. Возможно, только возможно, что какая-то маленькая нерациональная его часть надеялась также на ее любовь, но он был бы лицемером, если бы сказал, что ожидал этого.

Он хотел бы иметь возможность сделать какое-нибудь движение. Он хотел бы придумать что-то получше, чем слетевший с его губ ответ:

– Я этого не ожидал.

На самом деле было бесконечное количество более выразительных слов, которые надо было сказать в тот момент.

Кейт, безусловно, подумала о том же. Она изумленно смотрела на него:

– Это все, что ты хотел сказать? Я говорю тебе…

– Нет, нет. Я прошу прощения. – Вновь обретя возможность двигаться, он подошел к ней, чтобы, взяв ее за руку, поднять с кушетки. – Прости меня. Я… ошеломлен.

Он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь был так ошеломлен.

– О, хорошо. – Она слегка улыбнулась и покраснела. – Тогда все нормально.

Он не был уверен, что это было нормально.

– Это бесценный подарок, – сказал он ей. – Это также огромная ответственность. Я благодарен тебе за это. И напуган этим. Я буду это ценить. Пока это не закончится.

– Я очень рада, – прошептала она.

Она молчала и, определенно, чего-то ждала. Очевидно, она ожидала признания в любви.

«Проклятье! Что, черт побери, мне сейчас делать?»

Инстинкт подсказывал ему: солги. Снова и снова. Но наконец инстинкт объединился с разумом, и вместе они заявили, что рассказать ей правду – это лучший способ достичь успеха. При условии, конечно, что он расскажет эту правду так, чтобы не нарушились его планы.

Кейт, возможно, под влиянием момента поверит всему, Что он скажет ей. Конечно, это будет его устраивать – какое-то время. Он может сделать так, что они поженятся по специальному разрешению через неделю.

Но в будущем это обернется катастрофой. Кейт – умная женщина. В конце концов она поймет, что он лгал. И что тогда? Если она узнает, что их брак начался с притворства с его стороны, бросит ли она его? Будет презирать? Заведет любовника? Воспользуется богатством и влиянием своей семьи, чтобы добиться развода? При мысли об этих вариантах его желудок скрутился в узел.

Лучше, если она будет знать с самого начала, что он может предложить ей, а на что ей лучше не рассчитывать. А потом нужно будет просто убедить ее, что то, что он предложил, гораздо ценнее того, что он не мог предложить. Он сделает это. Он справлялся и с более трудными задачами, чем убеждение женщины из светского общества, что любовь не необходимое условие успешного брака.

– Тебе кое-что нужно понять, Кейт. Кое-что… – Он покачал головой. Он просто не мог это сказать. Так она его не поймет. Нужно начать с начала. – Где ты впервые встретилась с Лиззи?

Она в растерянности всплеснула руками:

– К чему это вообще?

– Сделай милость, Кейт, пожалуйста!

– Хорошо, – сказала она, явно в замешательстве, медленно качая головой. – Мы познакомились с ней в Бэнтоне, в детстве.

– И?

– И что? Мы были детьми. Она была сиротой. Моя мама предложила ей кров.

– Подробности, Кейт. Расскажи мне подробно о том дне, когда ты встретила ее.

Она раздраженно выдохнула:

– Хорошо. Это было давно, но… – Она слегка нахмурилась, вспоминая. – Мне помнится, это была зима. Моя мама пошла в магазин за… Понятия не имею, она часто ходила в магазин за чем-нибудь. Я помню, что мне было скучно, и когда я увидела маленькую девочку моего возраста, которая сидела на скамейке на площади, я тихонько убежала и села рядом с ней. Она сказала мне, что ждет кого-то… кого-то со странным именем. Но я не могу вспомнить…

– Пак.

– Да, это… – Ее глаза округлились. – Откуда тебе это известно?

– Потому что… – Он нервно сглотнул. – Это я велел ей так называть меня.

– Я… ты… ты… – Ее губы продолжали шевелиться беззвучно, потом она смогла произнести. – Вы знали друг друга? В детстве?

– Нам обоим не посчастливилось – какое-то время мы с ней провели в работном доме Святого Михаила в Лондоне.

– Работный дом… но я думала… – Она медленно отошла к кушетке и села. – Могу поклясться, что Уит упоминал, что твой отец был торговцем или…

– Отец торговал льняными изделиями. Он получил в наследство от своего отца небольшой магазин вместе с комфортным домом, в котором жили еще моя вдовствующая тетя и ее сын. – Хантер передернул плечами. Он не любил рассказывать историю своей семьи. Он не любил вспоминать. – Скромный, но комфортный дом не устраивал моих родителей. Они хотели иметь все самое лучшее. Моя мама все для этого делала. Я получил образование под стать пэру. Думаю, она мечтала, чтобы я стал адвокатом. Возможно, я бы им стал, если бы мой отец был бы таким же умелым бизнесменом, каким притворялся. Мы потеряли магазин из-за долгов, когда мне было восемь. А когда мне исполнилось девять, мы потеряли и все остальное.

– И пошли в работный дом?

– Да, спустя некоторое время. – После того как последняя драгоценность его матери была заложена, а полученные деньги истрачены. – При приеме мужчин и женщин разделили, но дети до определенного возраста могли оставаться с матерями. Мы сказали хозяйке, что я почти на два года младше, чтобы меня не разлучили с матерью. – Он криво усмехнулся. – Нам повезло, что она не была особенно наблюдательной женщиной.

– А Лиззи? – спросила пораженная Кейт. – Она тоже была со своей матерью?

– С бабушкой. Эта старушка была почти полностью слепая, абсолютно глухая и постоянно забывала, кем ей приходится Лиззи. В то время Лиззи было не более четырех лет. Почему-то она привязалась ко мне. Она всегда следовала за мной по пятам. – Он внезапно рассмеялся. – Это приводило меня в бешенство. Она была такой настойчивой! Постоянно раздражала меня своим присутствием, вопросами, веселостью. Я не мог понять ее и не мог избавиться от нее.

– Она стала тебе нравиться, – прошептала Кейт.

– Да. По-другому и быть не могло. – День за днем она была рядом с ним, постоянно болтая и заставляя его улыбаться. Ей это всегда удавалось. – Мы с мамой приглядывали за ней. Мы учили ее читать по старой книге «Сон в летнюю ночь». Маленькую комнату в работном доме объявили школой, но на самом деле нас никто ничему не учил:

– Пак, – сказала Кейт, кивая.

– Она картавила тогда, – пояснил он. – Ей трудно было произносить звук «р», и она плохо выговаривала «Эндрю». Вместо этого мы использовали прозвища. Пак и Титания.

– Она действительно слегка картавила, когда мы впервые встретились, – прошептала Кейт. – Я забыла.

– Она была хрупкого телосложения тогда, – угрюмо произнес он и пожалел, что этот разговор не состоялся позднее, тогда он смог бы подойти к серванту и налить себе выпить. – Плохая еда. Плохой воздух. Недостаток одежды и тепла. Ей было трудно. Люди начали болеть скарлатиной. Они с бабушкой заболели первыми. Я делал все, что мог, для нее, для них обеих.

Именно тогда он начал прокрадываться в кухню ночью, чтобы украсть еду. Он также взламывал замки шкафов с вещами и брал дополнительные одеяла, которыми укрывал Лиззи ночью и которые прятал утром. Он даже пробирался в комнаты надзирателей, пока те спали, и брал деньги, карманные часы, даже обручальное кольцо. Когда надзиратели обнаружили пропажу, поднялась большая суматоха. Каждый здоровый работник старше восьми лет был наказан. Ему было стыдно, но не до такой степени, чтобы перестать красть.

– Лиззи выздоровела, – тихо сказала Кейт.

– Да, но ее бабушка – нет. Как и добрая половина тех, кто жил в работном доме. – Он проглотил комок в горле. – Включая моих родителей и кузена.

Она прижала руки к груди:

– Мне жаль. Мне так жаль! А твоя тетя?

– Она выжила.

– Я очень рада, что у тебя кто-то был, – мягко сказала она.

Какая-то часть его требовала, чтобы он кивнул и оставил эту тему. Но большая часть хотела, чтобы Кейт знала все, а сам он хотел, чтобы она его поняла, и он продолжил:

– Она была у меня недолго. Выздоровев, она ушла из работного дома.

– Ушла? Ты имеешь в виду, она оставила тебя там?

Когда она выходила через главные ворота, он умолял ее взять его и Лиззи с собой. Черт возьми, умолял. Он прочистил горло:

– Да. Она скорбела о своем ребенке…

– Это не причина отказываться от другого.

– Нет, не причина. – Но он всегда предпочитал думать о ней как о трагической фигуре – женщине, которая сошла с ума после смерти своего мужа и единственного ребенка. Пусть лучше с ней будет что-то не так, чем он будет считать себя в чем-то обделенным. Он снова прочистил горло. – Как бы то ни было, она исчезла. Я подождал, пока Лиззи поправится, и забрал ее с собой. Я знал, что она не переживет зиму.

– Ты привез ее в Бэнтон.

– Мы случайно оказались там. – Денег, полученных за украденные вещи, хватило только на проезд до Бэнтона. – Я хотел, чтобы мы уехали подальше от Лондона, планируя остановиться где-нибудь на какое-то время. Выбраться из Лондона и уехать подальше было… очень важно для меня.

Это стало наваждением. Он хотел, чтобы Лиззи оказалась подальше от нищеты, грязи, болезней. От всего, что могло забрать ее у него.

– Я пошел на поиски еды и велел ей ждать на аллее за одним; из магазинов, Я должен был догадаться, что она не будет сидеть на месте так долго. Вернувшись, я обнаружил, что она сидит на скамейке и разговаривает с тобой и твоей матерью.

– Я ведь видела тебя! Я видела, я видела! – повторяла Кейт. – Ты смотрел на меня с другого конца площади.

– Я не мог перестать смотреть на тебя, – признался он. – Я давно не видел девочку с такими волосами, как у тебя.

И он не мог вспомнить, чтобы видел, как кто-либо отдавал свою обувь по собственной инициативе.

– Я понимаю, что это не самый уместный вопрос, но не могу не спросить, были ли в работном доме дети с белокурыми волосами?

– В работном доме не было детей с чистыми волосами, – пояснил он. – Светлые волосы не выглядят светлыми, когда они грязные.

– О, я поняла. Извини.

Он покачал головой:

– Что ты помнишь еще?

– Кроме того, что ты смотрел на меня? Я отвернулась на мгновение, стараясь привлечь внимание моей матери, а когда я обернулась, ты уже ушел.

– Немного переместился, но не ушел. Я все еще наблюдал за вами. Я видел, как твоя мать протянула свою руку. И я видел, что Лиззи ухватилась за нее. И ушла с вами.

Он велел ей ждать, велел ей не уходить, а она ушла.

– И ты ничего не сделал?

– Леди Терстон показалась мне благородной леди, – объяснил он. – Я знал, что Лиззи будет у вас лучше.

Кейт облизнула губы, пристально глядя на него:

– Ты, должно быть, очень рассердился.

– Не на Лиззи или твою мать. На жизнь. На несправедливость… Она была последним человеком во всем мире, которого я… последним человеком, которого я любил.

Он любил ее. И его сердце было разбито, оно раскололось на две части, когда он наблюдал, как она уходит от него в жизнь, какую, он был уверен, никогда бы не смог ей обеспечить. Сердечная боль превратилась в бессильную ярость, И эта ярость стала для него стимулом не просто разбогатеть за несколько лет, но приобрести состояние и власть, о которых большинство мужчин не могли мечтать. Он поклялся себе, что больше никогда, никогда не окажется в положении бессильного, беспомощного или человека с разбитым сердцем.

Кейт поймет это. Он открыл рот, чтобы спросить, поняла ли она его, но Кейт заговорила первая:

– Я помню, как Лиззи рассказывала о тебе. Мама послала людей, чтобы найти того, кто мог искать ее, но… они никого не нашли, и мы предположили, что ты был плодом воображения Лиззи. Спустя некоторое время она тоже поверила в это. Я… – Она внезапно нахмурилась. – Почему ты рассказал мне это сейчас? Я рада была узнать о твоих взаимоотношениях с Лиззи, конечно, но почему именно сейчас?

Он подошел, чтобы опуститься перед ней на колено:

– Потому что я хочу, чтобы ты поняла. Я не пойду на это снова, Кейт. Я не могу. Я не способен на это.

– Не способен на что?

– На то, что ты предложила мне, но…

– Что я… Ты имеешь в виду любовь? – Она побледнела. – Ты говоришь, что не способен любить?

– Существует так много других вещей…

– Оказался бы ты способен на это, если бы на моем месте была другая? – спросила она звенящим голосом. – Кто-то…

– Нет. – Он дотянулся до ее руки, которой она мяла юбки. – Нет, только ты.

– Только… – Она с трудом сглотнула. – Только меня недостаточно.

– Достаточно. Тебя более чем достаточно. Именно такую я всегда хотел.

Она посмотрела вниз, туда, где были соединены их руки. Медленно она убрала свою.

– Ты ухаживал за мной, занимался со мной любовью и сделал мне предложение, зная, что никогда не полюбишь меня?

Она спросила это спокойно, но это был не вопрос, это было обвинение. Он подыскивал слова, чтобы защититься и не находил; Тогда он попытался увильнуть от ответа:

– Кейт, милая…

– Почему? – Она покачала головой. – Почему ты вообще ухаживал за мной?

– Я сказал тебе почему. Ты мне нравишься. Я желаю тебя. Я могу предложить…

– Такие чувства ты мог бы испытывать ко многим женщинам, – прервала она его, первые нотки гнева послышались в ее голосе.

– Я хочу тебя.

– И я тебя. Но, видимо, никто из нас не хочет в той мере, какая приемлема для другого.

– Я… – Он встал и запустил пальцы в свои волосы. – Что, черт возьми, это значит?

– Это значит, что мне нужно твое сердце, кроме… всего прочего. А ты хочешь много чего, но свое сердце не собираешься никому отдавать.

Сейчас он уже не считал ее логику очаровательной. Он нашел ее разочаровывающей. И даже ужасающей. Он терял ее? Этого не могло быть. Он ведь ей все объяснил! Они должны быть сейчас на этапе понимания. Они были бы на этапе понимания, если бы она вела себя разумно.

– Кейт, будь умницей. Многие женятся без… без…

– Ты даже не можешь заставить себя произнести это слово, – недовольно сказала она.

– Не придавая большого значения сердечным делам, – нашелся он. Было чрезвычайно трудно объяснить ей, когда она не давала ему закончить фразу.

– Да, так бывает часто, но лишь потому, что у них нет другого выбора. – Она медленно покачала головой. – Я сестра графа Терстона. Я обладаю большим состоянием и положением, чем мне это необходимо, и члены моей семьи никогда не будут настаивать на том, чтобы я пожертвовала своим счастьем, пытаясь приобрести большее.

– Ты считаешь, что я не могу тебе предложить то, чего у тебя нет?

– Но не то, что ты хочешь предложить.

– А дети?

– Дети – это прекрасно, – признала она. – И мы с Уитом живое свидетельство того, что их может воспитать и один любящий родитель. Но возможность этого – недостаточная причина, чтобы вступать в неблагоразумный союз.

– Он, черт возьми, не неблагоразумный! – Он нетерпеливо поднял руку. – И ты уже можешь носить ребенка.

Она медленно встала, как будто ей было больно:

– Если это так, возможно, мне придется пересмотреть свое мнение, но если нет, я выйду замуж по любви или вообще не выйду.

– Ты любишь меня. Этим в светском обществе мало кто может похвастаться. Разве этого недостаточно на данный момент и…

– Если бы этого было достаточно для того, чтобы получить твою любовь, то да.

– Кейт, тебе надо понять.

Видимо, она не поняла. Она повернулась и вышла из комнаты, прежде чем он успел закончить фразу.