Текст книги "Дикарка для ректора Высшей академии ведьм (СИ)"

Автор книги: Алиса Линд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

9

Теодор

От доблестных сотрудников полиции приходит досье на негодяев, которых частично прикончила Анис. Бегло пробегаю глазами. Сейчас вчитываться не с руки, прочитаю детально потом, однако… Интересные личности напали на Анис! Оказывается, эти упыри кормились с рук Ковена и только изображали шпану. На самом деле все трое – наемники и охотники за головами.

Поднимаю на Анис взгляд, думая, спрашивать ее о том, знала ли она нападавших. Скорее всего, нет. Да и не похоже, чтобы знала. А они определенно преследовали ее не случайно. У них не было при себе магической защиты, значит, они не знали, что она ведьма. И Ковен отправил их либо ее убить, либо… пробудить в ней Силу.

– Интерес к тебе, как ты заметила, есть не только у меня, – улыбаюсь, поднимая на Анис цепкий взгляд. – Ты помнишь родителей?

Она недоуменно смотрит на меня, потом поднимает взгляд к потолку и переводит взгляд влево вниз, так выглядят движения глаз, когда человек вспоминает, а потом выдумывает ответ. Лгать собралась.

– Я их почти не помню, мистер Грант, – наконец выдавливает со вздохом и пружинисто спрыгивает с каталки. Спортивная девочка. – Мне было пять, когда меня поместили в детский дом. Их убили на улице.

Забавно выходит, что ее родителей, наверняка сильных ведьм, убили какие-то гопники. Невольно напрашивается предположение, что и это дело рук Ковена. Только зачем? Кажется, из Анис словами я ничего не вытащу. Остается только привлечь какого-нибудь Темписта или Ментала со способностью залезать в воспоминания, чтобы получить информацию хотя бы в виде образов.

Беру Анис за локоть и направляюсь к двери. Замок пикает на открытие, и мы входим в коридор. Вскоре лифт распахивает перед нами хромированные створки кабины.

– Ну хоть что-то то ты помнишь о маме с папой? – заводя Анис в лифт, спрашиваю с незатейливой интонацией. Пусть считает, что это просто досужий треп для поддержания разговора. – Имена? Род деятельности? Где ты родилась?

Анис качает головой и смотрит на меня через отражение в зеркале. Даже сейчас, когда она вроде бы согласилась подчиняться, во взгляде так и светится непримиримость. Ничего, мы еще посмотрим, кто кого! Я умею убеждать. А ещё… я люблю добиваться.

– Нет, я ничего не помню. Точнее, ничего необычного. Мы жили простой жизнью, папа работал, мама была дома, меня водили в детский сад, – отвечает Анис на мой вопрос. – Странно, если они были ведьмами, почему никак не контактировали с Ковеном?

Она зрит в корень. Умненькая девочка. Ее родители или откупились, или прятались от Ковена, поэтому вели обычную человеческую жизнь среди людей, от которых внешне мы никак не отличаемся. И я больше склоняюсь, что они все же прятались, поскольку в противном случае после их смерти Ковен бы взял опеку над их дочерью на себя.

Спустившись на первый этаж, веду Анис на выход из медицинского комплекса, и сзади доносится голос Кевина:

– Теодор, уже уходишь? А как же попрощаться? – звучит наигранно возмущенно. – Дай хоть на живую легенду посмотреть!

Черт. Я надеялся отложить эту его беседу с Анис на потом. Теперь уже придется продолжить этот разговор. Хотя бы из признательности.

– Анис устала, – разворачиваюсь вместе с ней и улыбаюсь другу. – Я собирался отвезти ее домой.

– В интересах науки Анис следовало бы остаться тут, – Кевин приближается и пожимает мне руку. Рассматривает мой трофей и игриво стреляет глазами. Нет, ты не посмеешь, Кев, она моя! – И имя у нее интересное. Анис, верно? Так вас родители назвали?

– Родители назвали меня Анитой, – смущенно отвечает она. – Анис – кличка, которую дали мне в детдоме. А мне понравилось, поэтому кличка прижилась.

Удивительно! Именно с этим запахом она у меня ассоциируется, только я не мог вспомнить название травы. Пряно-сладковатый. Нежный и одновременно непримиримый, как она сама.

– А по фамилии? – вдруг заинтересовывается Кевин.

– Мэтьюс, – сдержанно произносит Анис. – Есть какая-то разница?

– Нет… – разочарованно тянет Кевин и переключается на меня. – Я рад, что девушка в порядке, и буду вообще счастлив, если ты привезешь ее на более детальное обследование еще как-нибудь.

При этих его словах Анис напрягается так, что, держа ее за локоть, я чувствую едва заметную дрожь. Девочке не нравятся больницы? Или же она знает о своих тайнах и пытается не позволить кому бы то ни было их разгадать?

Даю Кевину слово привезти к нему Анис еще разок как-нибудь потом и наконец вывожу ее на душную после кондиционируемого больничного блока улицу. Она не сопротивляется. Приняла-таки правила игры. Или…

Мы выезжаем за ворота форта Даллас и направляемся в сторону моста на Майами Бич, где расположен мой особняк.

– Мой дом в другой стороне! – требовательно вдруг произносит Анис. – Куда вы меня везете? Вы же сказали, что отвезете меня «домой»!

Вот же упертая засранка! Прямо заноза!

– К себе домой, милая, – отрезаю жестче, чем позволяют приличия в такой ситуации. Вывела! – Теперь твой дом там.

10

Анис

Я для вида возмутилась. Поняла уже, что не отпустит он меня в мою съемную квартирку. Я только месяц как перебралась в Майами, а эту квартиру сняла и вовсе пару недель назад. И теперь, раз все мои вещи остались у ресторана, когда я побежала, у меня ни денег, ни телефона, ничего. Все, что есть – одежда и та не вся моя.

Теодор прекрасно водит. Машина идет плавно. Да уж, ездить так всяко лучше, чем в автобусе. На удивление, я даже не волнуюсь о том, что меня ждет в его доме. Наверняка он захочет овладеть мной, с порога же заявил, но я умею защищаться. В детских домах процветает насилие, но я так отчаянно дралась за себя, что через какое-то время со мной перестали связываться. И мне удалось сохранить то, что обычно дарят любимому человеку в первую брачную ночь. Я не старомодна, у меня нет принципа «до свадьбы ни-ни», но отдаться я хочу человеку, которого буду любить всем сердцем.

Едем молча, Теодор на перекрестках копается в телефоне, а я рассматриваю виды того куска Майами, куда путь мне был заказан ввиду моей бедности.

Вскоре машина въезжает на территорию большого особняка, огороженную высоким каменным забором. По архитектуре строение напоминает что-то итальянское, поджарое, с остроконечными крышами и обилием слитых воедино форм, с лестницами, балконами, террасами. Дворец, а не дом. Сам участок утопает в зелени, которую прорезают и теряются в полумраке кустов мощеные дорожки. Только перед домом небольшая площадка, хорошо подсвеченная дворовыми фонарями.

Теодор не заводит машину в гараж, останавливается у лестницы в дом и, открыв мне дверь, подает руку. Демонстративно вылезаю сама. Оглядываюсь. Здесь было бы неплохо жить, наверное, если вычеркнуть из уравнения то, что я – сочный стейк с кровью, которым собирается полакомиться Теодор.

Из дома к нам выходит высокий худощавый мужчина в костюме с бабочкой.

– Анис, это Хьюго, мой управляющий, – представляет хозяин поместья. – К нему ты сможешь обращаться по всем вопросам, связанным с твоей комфортной жизнью тут.

Хьюго медленно кивает мне и переключает внимание на босса.

– Комната для вашей гостьи готова, мистер Грант, – произносит он елейным голосом. – Пожелаете ли ужин?

– Есть хочешь? – обращается ко мне Теодор.

– Нет, – вру, в желудке пусто и голодно.

Сама не зная зачем. Не смогу же я жить в этом доме и вообще не питаться? Но в детдоме на все предложения внезапной щедрости я отвечала именно так.

– Пусть Марсела подаст ужин в столовую второго этажа, – велит Теодор и берет меня за локоть.

Его прикосновения обжигают, по коже бегут мурашки. Он, наверное, нарочно так делает. Каким-то образом все же воздействует на меня, несмотря на амулет. Вырываюсь.

– Сколько можно меня таскать? Сама пойду! – шиплю и направляюсь к дому.

– Колючка, – шутливо долетает в спину, и Теодор догоняет меня. – Ты мне напоминаешь Arctium láppa, репейник. Нежный розовый цветок, отцветая, оставляет только сухую колючку. Но если дать этому цветку достаточно тепла и воды, он останется нежным и не станет вновь колючим.

Да он поэт, мать его! Нет, мистер Грант, этими речами вы меня не подкупите.

– Но это растение, мистер Грант, – поправляю его. – Оно неизбежно отцветает, выполняя свое предназначение. Сколько воды ни лей, семена надо распространить. Так что нет, не поможет вам вода, чтобы этот цветок цвел вечно. Рано или поздно он вернется к состоянию колючки.

– Вот и посмотрим, сколько ему надо воды, – азартно подхватывает Теодор.

– И потерпим фиаско, – добавляю флегматично.

В особняке так же шикарно, как снаружи. Каменные стены, гранитные полы, мраморные декоративные элементы. Здесь все слишком – слишком стильно, слишком вычурно, слишком дорого и слишком холодно. Одиноко. С первого взгляда чувствуется, что рука женщины не касалась интерьеров.

– Сейчас поужинаем, потом Хьюго покажет тебе комнату. А завтра тебе придется проехаться по магазинам с моим помощником, потому что в этой одежде тебя в академию не пустят.

Еще бы. Голодранка с улицы. Без роду и племени. И Теодор зачем-то упорно устраивает мне лучшее будущее. Усмехаюсь, и он ловит мою усмешку заинтересованным взглядом.

– Что смешного? – спрашивает вкрадчиво.

– Просто забавно все это, – отвечаю легкомысленно. – Вы зачем-то городите весь этот огород, когда могли бы сдать меня Ордену, как этого требует закон, или просто отпустить с амулетом или без, наплевав на мою судьбу. Нет, вы это зачем-то делаете. И я уже не поверю, что лишь чтобы заполучить это тело.

На последних словах я останавливаюсь и окидываю себя взглядом, за которым следует и Теодор, а мне становится неловко оттого, что он меня рассматривает. Будто раздевает мысленно, потому что на губах появляется тень мечтательной улыбки.

Но на мои слова он ничего не отвечает, лишь делает жест идти дальше, и из широкого коридора от входа мы попадаем в роскошную гостиную, обставленную по последнему слову моды и техники, а из нее в столовую, от кухни ее отделяет арочный проход, за которым виднеется барная стойка. По центру столовой стоит длинный, сервированный к ужину стол, окруженный стульями, и Теодор отодвигает мне крайний по длинной стороне.

Усаживаюсь. Смысл препираться, если я согласилась играть по его правилам? Я предпочитаю конкретность. И держу слово. Сам Теодор опускается на стул рядом, во главе стола, снимает с тарелки салфетку и кладет себе на колени.

Для меня впервые есть с таким этикетом, но я зеркалю это действие, будто не хочу ударить перед Теодором лицом в грязь. Меня это не должно волновать, но почему-то хочется не казаться деревенщиной.

– Мне скучно, – произносит он наконец, когда кухарка в белом переднике выносит нам тарелки с едой. Что-то замысловатое и красивое из картофеля и мяса. – Человеческие «тела», как ты выразилась, сами плывут в руки и падают в постель, только и успевай вытряхивать. Просто добраться до тела мне неинтересно. Ты бросила мне вызов. Я заинтересовался.

На этих его словах у меня по коже пробегает озноб. Если он так хочет меня трахнуть, то ему придется меня заставить или взять силой.

– В какой момент вы заинтересовались, мистер Грант? – спрашиваю, не скрывая иронии. – В ресторане вы были готовы заплатить мне, как «очередному человеческому телу».

Он пронзает меня строгим строгим взглядом, точно я спросила что-то запретное.

– В тот самый, когда ты не села ко мне в машину после полуночи, сладкая, – облизывает губы, будто и правда только что попробовал меня на вкус. – Я пошел к заднему входу в ресторан и обнаружил что обнаружил.

– То есть, у меня не было шанса избежать вашей навязанной опеки? – в голос пробивается досада.

– Абсолютно, – Теодор хищно улыбается. – Только с того момента, как я узнал, что ты одна из нас, мой интерес возрос десятикратно. А теперь поешь, пожалуйста. И больше не лги мне.

Последние слова договаривает стальной интонацией. Как он узнал, что я голодна? Как-как! Идиотка! Он же Физик, для него ощущения моего тела как на ладони.

Еда оказывается безумно вкусной, мясо мягким, картофель поджаристым и нежным одновременно. Я никогда в жизни не ела такую вкусную еду.

Вскоре кухарка забирает грязную посуду и Теодор приказывает ей принести в гостиную мне вина, а ему виски. Что-то меня начинает беспокоить, что этот вечер затягивается.

11

Анис

Повинуясь приглашению, следую за Теодором в гостиную. Там он указывает на журнальный столик в углу, окруженный диваном на двоих и двумя ушастыми кожаными креслами. Усаживаюсь в самый угол, лицом к гостиной. Иначе не буду чувствовать себя в безопасности. В любом помещении, особенно новом, нужно контролировать две вещи – вход и как можно больше пустого пространства, чтобы никто не подкрался со спины.

Теодор устраивается рядом на диване, расслабленно откидывается на спинку, разминает шею и раскладывает по ней мощные красивые руки. Пиджак на бицепсах собирается острой складкой.

Кухарка приносит напитки – маленькую бутылку вина на одного с бокалом на тонкой высокой ножке и толстодонный рокс с виски.

Теодор кивком благодарит её, наливает мне вина, салютует мне своим бокалом и с удовольствием делает небольшой глоток. Катает напиток на языке, как в ресторане. Смакует вкус. Интересно, это как-то связано с его направлением или он просто сам по себе такой ценитель виски?

– День был длинным и муторным, Анис, – Теодор будто оживает и встает. Прохаживается по гостиной к виниловому проигрывателю. Рядом у стены стоит огромный стеллаж, под завязку забитый пластинками. Теодор вытаскивает одну, другую, перебирает ещё несколько, решая, что поставить, и наконец решается. Кладет пластинку, аккуратным невесомым движением опускает на неё иглу и запускает проигрывание. Гостиная оглашается шикарным полным, чистым звуком. Играет что-то попсовое и явно не из этого десятилетия, иначе я бы узнала. Но мелодия очень приятная, под неё хочется пританцовывать.

Тянусь за бокалом и тоже отпиваю немного. Вино бомбическое. Сладкое, с нежным послевкусием и отголоском пузырьков. Будто шампанское сильно разбавили сладчайшим малиново-клубничным соком. Против воли допиваю все и отставляю пустой бокал на стол.

Вино приятно греет в желудке, даром что само из холодильника. Расслабляет тело, распыляет тревогу, нет-нет да всплывающую на горизонте сознания. Провожаю глазами широкоплечую поджарую фигуру Теодора, когда он возвращается на свое место на диване. Он наклоняется и обновляет мне вино, а потом переводит на меня игривый взгляд:

– Потанцуй со мной? – тон к концу вроде чуть повышается, поэтому звучит, как вопрос, но на самом деле он приказывает. Наклонение повелительное. Видя отсутствие движения, добавляет: – Пожалуйста.

И протягивает мне руку.

– Я не умею, – чувствую, как щеки краснеют. Но отмазка галимая, и он легко её разобьет.

– Я научу, – он ещё раз раскрывает передо мной ухоженную ладонь. – Не упрямься. Мы просто потанцуем. Разве не прекрасная музыка?

Нехотя все же соглашаюсь. Берусь за ладонь, и Теодор вытягивает меня с кресла, будто я ничего не вешу. Не отпуская ладонь, ведет к центру гостиной, где есть не занятое мебелью пространство и аккуратным рывком впечатывает меня в свое тело. Не больно и даже как будто ожидаемо, но я все равно охаю.

– Расслабься, здесь не требуется ничего уметь, мы не на детском утреннике танцуем для родителей, – у него красивая улыбка, слова звучат успокаивающе и даже будто баюкают. – Просто слушай музыку, она сделает все за тебя.

Одна рука Теодора держит мою ладонь, вторая обхватывает за талию и прижимает к мощному тренированному телу. Парфюм, который пахнет ночной свежестью, забивается в нос, осадком выпадает в легких. Ловлю себя на мысли, что хочу нюхать только этот аромат. Тьфу ты! Выкинуть это из головы!

Музыка вливается в уши, желаю я её слушать или нет. Она не задорная, не заунывная, не медленная и не быстрая, в ней все очень гармонично, как и в интерьере дома, как и в облике его хозяина.

Теодор делает маленькие шаги, которых я почти не ощущаю, но улавливаю, как двигаюсь вместе с ним сама. В неведомой спонтанной синергии, будто я всегда это умела. Наверняка это снова его происки, но сейчас мне, похоже, хочется ему позволить управлять моим телом. Со мной никто никогда не танцевал, и в мозг просачивается отвратительная, подлая мысль – быть мной не так уж и плохо.

Лет с двенадцати, то есть, последние шесть я упорно отбивалась от любого, кто проявлял ко мне хоть какой-то интерес. Сейчас интерес мне навязан, и отказаться я не могу, но это на поверку не так и страшно, как мне казалось. Нет, в детдоме я все правильно делала, но теперь-то я уже вырвалась оттуда, верно?

Далекой частью сознания я отсекаю, что Теодор прижимает меня к себе слишком плотно, теснее, чем позволяют рамки приличий, но у меня не возникает яростного сопротивления. Мозг оправдывает это танцем и тем, что Теодор ведет. А может, все дело в вине, которое меня удивительным образом расслабило и раскрепостило.

Одна композиция заканчивается, и начинается следующая, в той же стилистике, даже ритм один. Вокала снова нет, это, наверное, к лучшему. Теодор наклоняется к моему уху и спрашивает будоражащим что-то внутри полушепотом:

– Что тебе нравится в жизни?

Вопрос проваливается в сознание, оседает в мути образов и вязнет. Не понимаю, что он хочет услышать. Что я люблю в жизни? В своей или вообще? Или в мире?

– Свободу, – срывается с языка само, хотя по факту свободной я проходила меньше месяца, между выпуском из детдома и встречей с Теодором, которую вернее назвать похищением.

– Ты же понимаешь, что абсолютной свободы не бывает, – снисходительно мурлычет мне на ухо Теодор, продолжая танцевать. – Для начала свободу ограничивает государство, потом социальная роль, работа, отношения. Свободным можно быть ровно настолько, пока не задеваешь свободу другого.

Ему бы сказать, что мою свободу он нехило так задел, но не хочется портить момент.

– Мне нравится быть свободной от отношений. Я сама по себе, – в тон мурлычу ему на ухо. – Ни за кем не стою, ни от кого не завишу.

Теодор усмехается, будто услышал глубокомысленное замечание от трехлетки.

– А о чем ты мечтаешь? – он задает новый вопрос.

– О свободе, я не буду оригинальной, – улыбаюсь, и добавляю: – И о безопасности.

Не знаю, откуда берется это чувство, но сколько себя помню, я живу с ощущением, что мне грозит опасность. Какая – черт его знает. Психолог из интерната говорила, что повышенная тревожность у меня от травмы после потери родителей, но я не помню той травмы. Зато помню, что нельзя никому доверять, светиться в новостях, попадаться на глаза массам. Я просто откуда-то это знаю.

Рука Теодора на талии напрягается, он плотнее прижимает меня к своему телу так, что ещё немного, и мне станет нечем дышать.

– Возможно, ты права, и мечта о безопасности имеет смысл, – его голос втекает в мозг и оседает на задворках сознания, как внезапное откровение.

Мне становится не по себе, и я пытаюсь освободиться от его объятий. Но он держит слишком крепко, не дает даже отстраниться, а потом происходит то, к чему я, оказывается, совсем не готова.

12

Анис

Теодор заглядывает мне в глаза, и его взгляд, обычно холодный и отстраненный, вдруг загорается желанием и предвкушением. А затем… он впивается в мои губы своими. Рука с талии перемещается на затылок, не позволяя разорвать бесцеремонный поцелуй. Я пытаюсь отстраниться первые несколько мгновений, а потом безвольно сдаюсь.

Это удивительно приятные ощущения – поцелуй. Требовательный язык Теодора проходится по зубам, забирается в рот и щупает мой язык. По рукам, вздыбливая волоски, пробегают мурашки, и в спине начинает тянуть. Все дело в Теодоре и его Силе? Он все-таки может воздействовать на меня? Хотя бы чуть-чуть. Или амулет блокирует любые вмешательства? Я запуталась.

А и плевать. Я прямо отсекаю, как мозг придумывает оправдание тому, что я делаю и ощущаю. Я ведь не могу сопротивляться, тогда почему не получить удовольствие? Я всегда была рациональной… И сейчас отвечаю Теодору, хотя умом не хочу этого делать.

Он разрывает поцелуй через несколько томительно долгих мгновений, и я тут же отпрянываю от него, точно обожглась.

– Ты нарочно колдуешь? Ты заставляешь меня испытывать эти ощущения? – выкрикиваю рассерженно. – Это низко, так поступать!

– Здесь не Олимпийские игры, сладкая. Они пусть решают, что достойно, а что низко, – Теодор коварно улыбается. – И нет. Я не могу воздействовать на тебя. Сейчас с тобой я веду себя как обычный человек, без Силы.

– Я не хочу… Не буду в этом участвовать! – голос по-прежнему пищит от возмущения.

– Не хочу напоминать, сладкая, – Теодор складывает мощные руки на груди. – Ты будешь делать все, что я скажу. Вообще все.

Сжимаюсь и сникаю. Я ведь знаю, что мне будет за неподчинение. Невыносимая расплющиваяющая все тело боль. Я не хочу её повторения, и это нежелание сильнее меня.

Теодор двигается ко мне, а я отступаю. Головой понимаю, что бесполезно, но во мне бушует такой ураган эмоций, что я сейчас вряд ли могу мыслить адекватно. В какой-то момент натыкаюсь ногой на что-то мягкое, наверное, пуф или вроде того, и воспринимаю это как сигнал к бегству. Поворачиваюсь и срываюсь с места. Перед глазами впереди темнеет арочный проход в холл, через который мы заходили, но я не успеваю до него добежать. Эта затея изначально была обречена на провал.

Мощные руки Теодора обхватывают меня за ребра, отрывают от пола так, что ноги в кроссовках описывают дугу в воздухе, а потом я всем телом впечатываюсь в стену. Не больно. Скорее внезапно. Такое чувство, что меня просто поставили лицом к стене и слегка к ней придавили. Вырваться никак. Теодор держит меня сзади, прижимаясь всем телом, и ягодицами я ощущаю твердый бугор на его брюках.

Горячие бесцеремонные губы присасываются к шее, втягивают кожу, причиняя слабую и, как назло, приятную боль. Одной рукой Теодор все ещё держит меня, переместив ладонь к шее, другой забирается под футболку.

Соски твердеют сама не знаю почему. Это неправильно. Так быть не должно! Мое сознание сопротивляется грубому натиску, а тело принимает и позорно капитулирует. Теодор нащупывает грудь, слегка сминает, пропускает торчащий сосок между пальцами и рокотливо рычит над ухом.

– Горячая сладкая девочка, – доносится сзади.

Внизу живота жжётся непрошенное желание, а мозг затапливает паника.

– Ты же не станешь насиловать меня… – хнычу, прекратив попытки сопротивляться.

– Все однажды бывает в первый раз, – шепчет Теодор, возвращаясь поцелуями к шее.

Его решимость ощущается кожей. От него пахнет мужчиной, властью и похотью. Эти ароматы смешиваются с запахом парфюма и, забираясь в нос, кружат голову. Хотя, думаю, вино тоже сыграло роль. Разумом я все ещё сопротивляюсь и где-то в душе мне страшно, но тело возбуждается все сильнее.

Не сказать, что в детдоме у меня было много возможностей исследовать себя, но я все-таки сумела познать удовольствие от самоудовлетворения. Мысли, фантазии, пальцы в помощь. Но сейчас ощущения на порядок острее и гуще. Возбуждение, передающееся от мужского тела, его горячее желание действуют стократ сильнее фантазий, а все мысли улетучиваются.

Теодор проворно разворачивает меня к себе лицом, так что я даже заметить не успеваю, как он перехватывает руки над головой одной ладонью. Второй он ласково держит меня за шею, поглаживая большим пальцем ямочку между ключиц. В его взгляде обещание «ты мне отдашься», а у меня в душе буря. Нет. Я сделаю что угодно, но не сдамся без боя. А Теодор, будто прочитав мои мысли, перехватывает пальцами подбородок и коротко горячо целует меня в губы. Выглядит, как прощальный поцелуй, но, судя по всему, он означает конец прелюдиям.

Теодор подхватывает меня на руки, точно пушинку, и быстрыми шагами направляется наверх, на второй этаж. Там открывает одну из дверей и заносит меня в просторную полутемную комнату и спустя ещё несколько шагов бросает на какую-то мягкую мебель. Включает торшер у стены.

Это спальня. Нет никаких сомнений. Обхватываю себя руками, обнаружив, что лежу на необъятно огромном траходроме, который Теодор наверняка скромно называет кроватью.

Он начинает раздеваться, снимает пиджак, вальяжно расстегивает пуговицы на сорочке и сбрасывает её на пол. Завороженно наблюдаю, как огоряется его красивый торс, прохожусь взглядом по красивым мышцам. Он очень сексуальный мужчина, но я так не хочу! Только не так…

Вскакиваю с постели и пячусь к окну.

– У меня ещё никого не было, – хрипло срывается с губ. – Не подходи!

– Или что?… – Теодор в одно движение выдергивает ремень из брюк и направляется ко мне. – Ты, видимо, хочешь, чтобы тебя отшлепали? Или связали?

Нет! Черт! Он меня пугает до дрожи в коленях. Особенно сейчас, с ремнем наперевес. В голове включается сирена, а пальцы сжимаются в кулаки. У меня только один шанс не допустить продолжения!