Текст книги "Его собственность (СИ)"

Автор книги: Алиса Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25

У меня кружилась голова от его интонаций и выражения лица. Тело трепетало, стоило ему оказаться рядом. Каждую секунду мои руки тянулись к его крепкому торсу и рельефным плечам, но я обещала себе не сдаваться. Поэтому держала себя в узде.

Обещание он свое не сдержал. Он снова напал на меня уже в обед, почти сразу после завтрака.

Я читала книгу в мягком кресле, поджав ноги под себя, когда он подошел сзади. Он начал медленно массировать мою голову и плечи, оставляя влажные поцелуи на шее. В тот же момент мой мозг отключился, а строчки поплыли перед глазами.

Я даже не смогла упрекнуть его в том, что он нарушил свои же слова. Мое тело предавало меня с пугающей легкостью. Я ненавидела себя за то, как податливо выгибалась в его руках прямо в этом кресле, пока разум кричал остановиться. Я чувствовала себя слабой, безвольной куклой, у которой перерезали ниточки гордости.

Но я не могла больше сопротивляться его напору. Я вообще за последние несколько часов не помнила, надевала ли я одежду. Мое тело словно истосковалось по чужому теплу и все время тянулось к Дмитрию, пока я с усилием старалась сохранять разум ясным.

На исходе вторых суток я пряталась в гостиной под теплым пледом. Я действительно пыталась избегать его. Потому что стоило мне попасться ему на глаза, как он словно сходил с ума. Его взгляд становился безумным, и он завоевывал меня снова и снова.

Я даже думала сбежать. Прямо отсюда, через лес. Но куда? Домой, чтобы добить маму новостью о том, что сделка сорвалась? Этот тиран продумал всё. Даже то, как подавить мою волю и задушить на корню любую попытку сопротивления.

Я притихла на диване, вчитываясь в текст той самой книги, которую пыталась одолеть с первого дня. Я не продвинулась дальше третьей страницы. Мне даже в голову не пришло за все это время написать маме или Кате, что со мной все в порядке. Я совсем потеряла счет времени.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Дмитрий. Конечно же. Мурашки волной побежали по позвоночнику от одного его взгляда. Он выдрессировал мое тело, заставив чувствовать удовольствие от одного его присутствия.

Соски напряглись, упираясь в шершавую ткань футболки, и от этого трения в голове сразу вспыхнули неприличные картинки. Я усилием воли смахнула наваждение и продолжила его игнорировать.

– Читаешь? – вальяжно спросил он, усевшись на диван рядом со мной.

Я коротко кивнула, не поднимая на него глаз. В его присутствии теперь я не тряслась от страха. Боли он мне точно не причинит. Он умеет делать вещи похуже – он заставляет меня плавиться и предавать саму себя.

Дмитрий усмехнулся, протянул руку и медленно, одним пальцем, потянул книгу вниз, открывая мое лицо.

– Ты не переворачивала страницу уже двадцать минут, Алина.

Я вспыхнула, почувствовав себя пойманной за руку школьницей.

– Я… задумалась.

– О чем?

Он отбросил книгу на журнальный столик и повернулся ко мне корпусом, закинув руку на спинку дивана.

– Думаешь, как перелезть через забор, не порвав колготки?

– О маме, – резко ответила я, глядя ему прямо в глаза. Злость придала смелости. – О том, что она, наверное, с ума сходит, не зная, где я и что со мной.

Дмитрий перестал улыбаться. Его взгляд стал колючим.

– Она знает, что ты замужем. В свадебном путешествии.

– Она знает, кто мой отец, – горько усмехнулась я. – И она не дура. Она понимает, что «свадебное путешествие» с мужчиной, которого я не знала неделю назад – это бред. У нее больное сердце, Дмитрий. Ей нельзя волноваться. Один звонок от коллекторов или намек на правду – и её просто не станет.

Я отвернулась, почувствовав, как щиплет в носу.

– Именно поэтому я здесь. Не ради ваших денег, не ради отца. А чтобы она была в порядке.

Повисла тишина.

– Значит, ты продала себя ради её таблеток? – его голос прозвучал сухо, в нем не было насмешки.

Меня передернуло от этой формулировки.

– Называй как хочешь. Но я бы сделала это снова.

– Я знаю, – вдруг сказал он.

Я удивленно посмотрела на него. Дмитрий смотрел на огонь в камине, его лицо было непроницаемым.

– Я навел справки еще тогда, когда твой отец переступил порог моего клуба. Он проиграл всё, включая квартиру. Если бы не этот брак, вас бы вышвырнули на улицу через неделю.

– Ты… ты знал? И все равно позволил ему играть?

Моя злость на отца резко переключилась на Дмитрия. Он знал, что мой отец – лудоман. Знал! А мы с мамой оставались в неведении. Но он все равно позволил ему играть, чтобы растоптать наше будущее.

– Это бизнес, – жестко отрезал он. – Если бы не я, он бы проиграл тебя какому-нибудь отморозку.

Я подавилась воздухом. Резко выпрямилась, прищурила глаза и уперлась рукой в твердую грудь Дмитрия.

– А ты не отморозок, да? Ты у нас герой-спаситель?! – выпалила я.

Дмитрий замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мою руку, которая упиралась ему в грудь. Перехватил мое запястье и отвел руку в сторону. Его глаза опасно сузились.

Глава 26

Я почувствовала, как у меня плывет перед глазами от ярости. Адреналин ударил в голову, не позволив мыслить рационально. Я попыталась вскочить, вырвав руку из его захвата, но он не позволил.

– Не герой, – прошипел он, глядя мне в глаза. – Я тот еще отморозок, ты права.

Он резко дернул меня на себя, грубо поцеловав. Он словно выпивал мою жизнь через этот жадный и властный поцелуй. Я попыталась вырваться, била ладонями по его груди, попыталась выскользнуть из стальных объятий. Но он быстро подмял меня под себя.

– Но я позволил тебе сохранить семью, – прорычал он мне на ухо, больно укусив за мочку.

Я вздрогнула, выгибаясь всем телом. И эта реакция взбесила меня саму. Страха больше не было – его вытеснила обжигающая ненависть к человеку, который разрушил мою семью. Я закусила щеку изнутри до солоноватого привкуса крови, глотая рвущийся наружу стон. Мое тело горело, но теперь это была не слабость. Это была ярость, требовавшая немедленного выхода.

– Я не думал, что в тебе столько… стержня. Большинство на твоем месте уже бились бы в истерике или пытались украсть ключи у охраны. А ты сидишь тут, читаешь дурацкие книги и думаешь о своей матери.

Он навис надо мной, фиксируя мои руки над головой одной ладонью. Его глаза горели, но в них больше не было насмешки. Там было уважение.

– У тебя есть за что держаться, Алина. Это редкость, – хрипло произнес он, глядя на то, как вздымается моя грудь. – Ты готова грызть глотки ради своих. Даже ради отца, который тебя продал.

– А у тебя? – выплюнула я, посмотрев ему в лицо.

Злость все еще кипела во мне, смешиваясь с возбуждением.

– Разве у тебя нет семьи? Родителей, ради которых ты бы стал чудовищем?

Дмитрий криво усмехнулся, словно я сказала самую большую глупость на свете. Он усилил хватку на моих запястьях. Его вес все еще придавливал меня к дивану, напоминая, кто здесь главный.

– Тебя это не касается, – жестко обрубил он.

Он не дал мне ответить. Резко дернул на себя, впиваясь в губы грубым, карающим поцелуем. Это было похоже на попытку заткнуть меня, подчинить, показать мое место. Я задохнулась от возмущения.

Волна жгучей обиды ударила в голову. Я попыталась его оттолкнуть, уперлась ладонями в его каменную грудь, замотала головой. Но он держал крепко, сжав мой затылок до боли.

Тогда я сделала единственное, что могла. Я с силой прикусила его нижнюю губу. Я почувствовала соленый металлический привкус крови на языке.

Дмитрий с глухим рыком отпрянул, словно его ударило током. Повисла звенящая, тяжелая тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием. Я смотрела, как на его рассеченной губе медленно набухает яркая алая капля.

Инстинкт самосохранения вопил от ужаса. Рассудок кричал, что я только что подписала себе приговор и Воронов меня просто уничтожит. Я инстинктивно вжалась в спинку дивана, но подбородок вздернула выше.

Но удара не последовало. Вместо слепой ярости в его глазах вспыхнуло совершенно другое, дикое пламя. Зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Он медленно провел большим пальцем по губе, размазав кровь по коже, а затем слизнул её остатки, не сводя с меня потемневшего, хищного взгляда.

– Дикая… – выдохнул он хрипло, с какой-то пугающей смесью восхищения и голода. – Значит, у котенка есть зубы?

Он не дал мне опомниться.

– Мне это нравится, – прорычал он.

В следующую секунду он снова накрыл мои губы, но теперь в этом не было желания наказать. Это была страсть, замешанная на адреналине. Я продолжала брыкаться, колотила его по спине, впивалась ногтями в кожу. Только, кажется, ему это дарило особое удовльствие. Вкус его крови смешался с моим дыханием, и это подействовало опьяняюще.

Я замерла, перестала сопротивляться. Я встретилась с его взглядом – темным, затягивающим, как омут. И испугалась. Не его. А того, что я готова прыгнуть в этот омут с головой.

В его глазах в этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Только обжигающее настоящее.

– Ты сводишь меня с ума, Алина, – прошептал он мне в губы, срывая с меня футболку одним резким движением. – Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Одежда полетела на пол, смешавшись с книгами. Вопросы о его семье, о прошлом, о моей гордости – все это растворилось в жарком воздухе гостиной.

Это было не похоже на прошлые ночи. Я царапала его плечи, вымещая всю злость за свое положение, за отца, за собственную слабость. А он отвечал тем же – кусал мою шею, сжимал бедра до синяков, вбиваясь в меня так, словно хотел достать до самого сердца.

Впервые между нами не было нежности. Только животный голод и адреналин, смешанный с металлическим привкусом крови на губах. Я ненавидела его за каждый стон, который срывался с моих губ. Ненавидела его за то, что он так легко, по-хозяйски ломал мои барьеры, заставлял плавиться против воли.

Я выгибалась в его руках, царапала его спину и сгорала в этом порочном пламени. Я брала от него эту разрядку так же жадно и агрессивно, как он брал меня. Он, наверное, думал, что победил. Что слишком умело переключил мое внимание, заткнув меня сексом. Что ж. Пусть пока думает так.

И только к утру, глядя на его спящее лицо, я поняла одну пугающую вещь.

Задав вопрос о семье, я ударила в самую больную точку. Там, за железобетонным фасадом всесильного Воронова, скрывалась бездна, о которой я ничего не знала. И чтобы выжить рядом с ним, чтобы не потерять себя окончательно, я должна выяснить, какие демоны прячутся в его прошлом.

Глава 27

Возвращение в город ощущалось как резкое пробуждение. Лесная сказка – или, скорее, наваждение – закончилась. Черный внедорожник летел по трассе, разрезая слякоть колесами. За тонированным стеклом мелькали серые многоэтажки и угрюмые лица людей.

Дмитрий сидел рядом, уткнувшись в планшет. Он был одет в черное поло и брюки, но его внимание было прикованно к рабочим чатам. Тот дикий, страстный мужчина исчез. От него остался только тяжелый взгляд и наглая ухмылка. То ли он отлично умел маскироваться, то ли правда остыл, получив свое.

Дмитрий Александрович Воронов – циничная акула бизнеса. Я смотрела на его профиль украдкой и злилась. Как он может так быстро переключаться? Неужели для него это ничего не значило? Просто разрядка?

Меня пугало и одновременно восхищало его умение мгновенно надевать эту ледяную маску. И я должна была понять, зачем он это делает.

Машина плавно затормозила. Я очнулась от мыслей и посмотрела в окно. Сердце екнуло. Мы стояли не у ворот особняка. Мы были на Таганке. Прямо перед кофейней. Я даже на мгновение забыла как дышать. В голове сразу всплыли теплые воспоминания.

Я резко повернулась к Дмитрию. Он заблокировал планшет и достал из своего портфеля связку ключей и плотную папку.

– Держи.

Я приняла ключи дрожащими руками. Металл был теплым от его тела.

– Это…

– Твоя кофейня, – буднично произнес он, даже не глядя на меня. – Как я и обещал в контракте. Документы переоформлены. Формально владельцем числится мой холдинг – так безопаснее, чтобы твой отец снова не наделал глупостей. Но управляешь всем ты. Полный карт-бланш.

Я открыла папку. Дарственная. Генеральная доверенность на мое имя. Счета оплачены на год вперед. Я смотрела на эти бумаги, и вместо радости к горлу подступила едкая желчь. Это не подарок. Это оплата за мои стоны в брачную ночь, за мою покорность, за то, что я позволяла делать с собой все, что он хотел.

Но в груди все равно разлилось приятное тепло. Это был мой шанс вернуться к чему-то привычному.

Это была цена моего тела. Звучит отвратительно, но так у меня появится возможность сбежать. Или хотя бы это пережить год.

– И я правда буду просто работать? – прошептала я. Голос дрожал от обиды. – Как ни в чем не бывало?

– Я всегда держу слово, Алина, – он наконец повернулся и взял меня за подбородок, жестко фиксируя лицо. – Запомни это.

Его взгляд скользнул по моим губам, которые все еще саднило после выходных. Он оценивал свою работу.

– Ты можешь заниматься своим бизнесом. Играть в бариста, печь торты, делать что хочешь. Охрана будет снаружи, они не помешают, если не будешь делать глупостей. Воспользуйся этим шансом с умом. Развлекайся.

– Спасибо, – выдавила я.

Слово царапнуло горло. Это был глоток свободы, в котором я так нуждалась. Но вкус у него был тошнотворно-горький.

– Но есть условие, – его голос стал жестче, отрезав пути к отступлению. – В семь вечера водитель забирает тебя домой. Никаких задержек. Никаких «я не успела». Твой рабочий день заканчивается ровно тогда, когда я возвращаюсь домой. Потому что вечером ты нужна мне.

Снова эта золотая клетка. Поводок стал длиннее, но он все еще был крепко сжат в его руке.

– Я поняла, – тихо ответила я, опустив глаза на папку.

Я приняла правила игры. Пока что.

– И еще, – он кивнул на входную дверь кофейни. – Твоя сменщица. Лиза.

Я напряглась. Внутри все похолодело.

– Что с ней? Ты… ты что-то сделал?

– Я? Нет, – Дмитрий усмехнулся, достав из кармана сложенный лист бумаги и небрежно бросил его мне на колени. – Посмотри.

Я развернула лист. Это была распечатка с камер наблюдения ночного клуба «Неон». Дата – та самая ночь перед моей сменой. Время – 4 утра. На фото Лиза, живая, здоровая и очень пьяная, танцевала на барной стойке. Никакой температуры, никакого «я умираю, Алинка, подмени».

– Она не болела, – жестко прокомментировал Дмитрий. – Она бухала всю ночь. А потом позвонила тебе, зная, что ты безотказная дура, которая прикроет. И это было не в первый раз.

Я смотрела на фото, чувствуя, как мир рушится еще раз. Лиза… Я носила ей лекарства. Я выходила за нее в выходные. Я считала ее подругой, почти сестрой. А она просто использовала меня.

– Она врала мне… – прошептала я.

– Все врут, если позволять им это, – отрезал Дмитрий. – Она крыса, Алина. А крыс нужно вытравливать.

Он повернулся ко мне и посмотрел тяжелым, выжидающим взглядом.

– Она сейчас там. Пришла на смену, как ни в чем не бывало.

– И… что мне делать? – я растерянно посмотрела на него. – Ты ее уволишь?

– Я? – он вскинул бровь с искренним удивлением. – Нет. Это твой бизнес. Твои сотрудники. И твоя проблема. Ты пойдешь туда и уволишь ее сама.

У меня перехватило дыхание.

– Я не могу… Она же… Мы столько общались…

– Она тебя использовала! – голос Дмитрия стал стальным, хлестким, как пощечина.

Он наклонился ко мне, заполняя собой все пространство.

– Ты теперь жена Воронова. Если ты не научишься выбрасывать из жизни мусор, мусор завалит тебя с головой.

– Но я никогда никого не увольняла! – в панике воскликнула я.

– Вот и научишься. Это твой первый урок.

Он снова схватил меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

– У тебя есть зубы, Алина. Только скалишься ты там, где не надо. Не смей прощать предательство. Иди и вышвырни её. Без выходного пособия. Без жалости. К концу контракта ты должна будешь самостоятельно управлять своим бизнесом. Самое время научиться кусаться.

Он отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Год и я свободна. Он не забыл про это напомнить. Неужели, для него те ночи в лесном домике и вправду ничего не значали?

Обидна странно кольнула мое сердце. Захотелось огрызнуться, но я сдержалась.

– Я буду ждать здесь. Если выйдешь и скажешь, что оставила её – я закрою эту кофейню к чертовой матери.

Глава 28

Лиза обернулась, расплывшись в широкой улыбке. Но теперь я видела ее фальш.

– О, Алинка! Привет! – прощебетала она. – А ты чего так принарядилась? И где ты пропадала неделю? Я тут зашиваюсь одна! И кстати, когда успели такой ремонт забабахать? Я прихожу – а тут все по-другому!

Я натянула вежливую улыбку и медленно подошла к ней. Лиза выпорхнула из-за бара и попыталась меня обнять, как ни в чем не бывало. Я отстранилась, сделав шаг назад. Дмитрий смотрит. Он там, за стеклом, в своей черной машине.

Я быстро осмотрелась. Заведение и правда изменилось до неузнаваемости. Всего за неделю? Как это возможно?

Вместо уютной, но потрепанной кофейни теперь здесь был настоящий стильный ресторанчик. Дорогая мебель, правильный свет. Я почувствовала запах свежих венских вафель с витрины и еле удержалась от того, чтобы не улыбнуться. Было приятно видеть, как теплое место из воспоминаний становится лучше.

– А с кем ты приехала? – Лиза с любопытством вытянула шею, пытаясь заглянуть в окно. – Тонировка глухая, не видно ни черта… Папик какой-то подвез?

Я сильнее стиснула папку с документами, почувствовав, как дрожат пальцы. Я смотрела на неё и не могла понять: как? Как люди могут так искренне улыбаться в лицо тем, кого предают?

Стало ужасно противно. Захотелось вымыть руки, спрятаться, не видеть этой двуличности.

Соберись, Алина. Ты должна это сделать. Она никогда не была тебе подругой. Она просто пользовалась тобой. Пойми это наконец.

– Лиз, ты уволена, – тихо, но твердо отрезала я.

Лиза замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись недоумением.

– Чего? – она хохотнула, но глаза остались злыми. – Ты че несешь? Перегрелась? Это так твой папаша решил, да? Очередной заскок?

Во мне вспыхнула холодная ярость. Это пренебрежение к отцу (каким бы он ни был), были чересчур даже для нее.

– Нет. Это я так решила.

Лиза озлобилась мгновенно. Из милой подружки она превратилась в хабалку. Она шагнула ко мне, нависая.

– Ты с ума сошла? Ты тут никто, Алина! Пустое место. Если бы не твой папаша, ты бы тут полы мыла. И ты не имеешь права…

Я шагнула ей навстречу, посмотрев прямо в глаза.

– Теперь я здесь хозяйка. Папа больше не владелец. Владелец – я.

Я бросила папку на столик рядом. Грохот эхом разнесся по залу.

– Снимай фартук. И пошла вон. Расчет придет на карту.

Лиза покраснела пятнами. Её руки сжались в кулаки. Я видела, как ей хочется ударить меня, наорать, унизить. Но мой ледяной тон и та уверенность, которую (видимо) дал мне Дмитрий, сбили её с толку.

Она с остервенением сорвала с себя фартук и швырнула его в меня. Ткань хлестнула меня по руке, но я даже не моргнула. Я поймала фартук и сжала его в кулаке.

– Подавись, – выплюнула Лиза. – Думаешь, стала крутой? Посмотрим, как ты тут одна взвоешь без меня!

Она схватила свою сумку и вылетела из кафе, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди зала в тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Но вместе с дрожью по венам растекалось странное, пьянящее чувство удовлетворения. Я смогла. Я вышвырнула предателя. Я впервые в жизни постояла за себя. Оказывается, быть «плохой» и «неудобной» – это… приятно?

Ноги подкосились, и я рухнула на ближайший стул, роняя фартук на пол. Мне срочно нужно было выдохнуть. Дверь кафе снова открылась. Колокольчик звякнул, но теперь этот звук казался похоронным звоном по моей старой жизни.

– Ты справилась, моя девочка, – прогремел низкий, бархатистый голос над ухом. – И заслужила похвалу.

Я вздрогнула и обернулась. Дмитрий стоял рядом. Он выглядел донельзя довольным. Как кот, который смотрит на мышь, научившуюся бегать в лабиринте. Меня накрыло новой волной злости.

– Как тебе ремонт? – непринужденно поинтересовался он, оглядев стены.

– Отличный, – выплюнула я.

Ремонт правда был хорошим. Но его лицо сейчас бесило. Его спокойствие, его уверенность, его власть. Почему он такой спокойный, когда меня трясет? Почему он заставил меня проходить через эту грязь, если мог просто уволить её сам? Он наслаждался этим? Дрессировал меня?

– Не на того скалишься, – заметил он, увидев мой взгляд.

– Да что ты! – взорвалась я, вскочив со стула. Нервы сдали окончательно. – Ну скажи мне, хозяин! Что мне вообще можно?! Увольнять подруг – можно! Спать с тобой – нужно! А что мне ещё позволено в твоей клетке?

Сама не знаю, что на меня нашло. Просто все это показалось таким абсурдным. Я злилась на Лизу, переживала за маму, ненавидела себя за слабость. А он стоял, как ни в чем не бывало. Будто ничего между нами не было. Будто я – просто проект. Неужели я одна чувствовала этот пожар внутри? Это было унизительно.

Дмитрий не ответил сразу. Он медленно обошел меня, загнав в ловушку между столом и собой. Наклонился, уперевшись руками в спинку стула, заставив меня сесть обратно. Он оказался так близко, что я чувствовала жар его тела. Моя злость тут же начала таять, сменяясь тем самым предательским, липким желанием.

– Тебе можно скулить у моих ног, – отчеканил он, посмотрев мне в глаза с пугающей серьезностью. – И просить еще.

У меня перехватило дыхание. Это было грубо. Грязно. Унизительно. Это подтверждало все мои мысли о том, что я для него лишь послушная сучка.

Сердце бешено колотилось о ребра. Да, часть меня – та самая первобытная часть, которую он пробудил прошлой ночью, – предательски дрожала от его близости.

Но я не отвела взгляд. И не опустила голову.