Текст книги "Его собственность (СИ)"

Автор книги: Алиса Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 49

Выписка прошла быстро и без лишней суеты. Михаил подогнал машину к служебному входу, чтобы избежать журналистов, которые уже пронюхали о перестрелке на ТЭЦ. Дмитрий еще был слаб. Я видела, как он морщится при каждом резком движении, как бледнеет его лицо, когда машина подскакивает на лежачих полицейских.

Но он отказывался от помощи, упрямо идя к машине сам. Только в салоне он позволил себе расслабиться, откинув голову на кожаный подголовник и крепко сжав мою руку в своей.

Когда мы въехали в ворота особняка, я почувствовала, как напряжение последних дней наконец отпускает. Мы дома.

– Тебе нужно лечь, – безапелляционно заявила я, как только мы вошли в холл.

– Мне нужно закончить одно дело, – возразил Дмитрий.

Его голос был тихим, но в нем снова звучали стальные нотки.

– Иди к себе, Алина. Прими ванну, отдохни. Анна Ильинична принесет тебе ужин.

– Какое дело? Тебе нужен постельный режим!

– Это займет десять минут.

Он кивнул Михаилу:

– Веди его в кабинет.

Я замерла на лестнице, не понимая, о чем идет речь.

– Что происходит?

Дмитрий посмотрел на меня.

– Твой отец здесь. Я должен закрыть этот вопрос раз и навсегда. Иди, маленькая. Тебе не нужно это слушать.

От его обращения в груди разлилось тепло. Я поняла, что он прав. Я больше не хотела видеть человека, который продал меня за карточный долг. Я сделала вид, что поднимаюсь к себе, но как только Михаил увел Дмитрия за поворот, на цыпочках спустилась обратно и замерла у приоткрытой двери кабинета.

* * *

Дмитрий

Я сидел в своем кресле. Рана ныла, требуя покоя, но я не мог позволить себе слабость. Дверь открылась. Охрана ввела Сергея. Отец Алины выглядел жалко. Помятый пиджак, бегающие глазки, трясущиеся руки. Увидев меня, он нервно сглотнул и попытался изобразить радость.

– Дмитрий Александрович! Слава богу! Я так переживал, места себе не находил! Как Алина? Бедная девочка, наверное, в шоке…

– Сядь, – тихо прервал его я.

Сергей осекся и плюхнулся на стул напротив стола. Я молчал минуту, просто рассматривая его, как насекомое под микроскопом.

– Я закрыл твои долги, Сергей, – наконец произнес я. – Все до копейки. Карточные, ипотечные, даже те, что ты набрал у ростовщиков на окраине.

Лицо мужчины просветлело.

– Ох, Дмитрий Александрович… вы святой человек! Мы с Алиночкой вам по гроб жизни…

– Заткнись.

Я достал из ящика стола папку и бросил её перед отцом Алины.

– Здесь документы на однокомнатную квартиру в Сочи. И путевка в санаторий. Бессрочная. Полный пансион, лечение, питание.

– В Сочи? – растерялся Сергей. – Но… зачем? У меня же здесь дела, друзья…

– У тебя здесь только долги и собутыльники, – отрезал я. – Ты уедешь сегодня вечером. Билет в папке. Машина ждет у ворот.

– Позвольте, но как же так? – мужчина попытался возмутиться, но под моим тяжелым взглядом тут же сдулся. – А как же дочь? Я не могу бросить Алину, она моя единственная кровинушка… А мать её? Мы же семья...

Я подался вперед. Боль в груди резанула огнем, но я даже не поморщился.

– Ты продал свою «кровинушку» мне за три миллиона рублей, Сергей. Ты проиграл её в карты, как вещь. Ты потерял право называться её отцом в ту секунду, когда поставил её на кон.

– Я хотел как лучше…

– Ты хотел денег. И ты их получишь.

Я открыл папку и указал на банковскую карту, прикрепленную к листу.

– Ежемесячное содержание. Сумма более чем достойная, чтобы жить безбедно. Но если узнаю, что их пропиваешь – закину тебя в тюрьму для исправления.

– А жена? – жадно спросил он, уже пряча карту. – Мне же надо семью кормить.

– О ней забудь, – отрезал я. – Твоя жена сейчас в клинике, и к ней тебя близко не подпустят. Долги ваши я закрыл, но на этом всё. Ты едешь один.

– Но есть условие, – продолжил я, понизив голос. – Ты исчезаешь. Ты не звонишь ни Алине, ни бывшей жене. Ты не пишешь. Ты не приезжаешь «в гости». Ты забываешь их номера телефонов.

– Но… это же жестоко!

– Жестоко – это то, что ты сделал со своей дочерью, – мой голос упал до шепота, от которого в комнате стало холодно. – Ты – паразит, Сергей. А от паразитов избавляются. Теперь её семья – это я. Если ты хоть раз попытаешься связаться с ней, чтобы попросить денег или надавить на жалость… содержание прекратится. А твоя жизнь в солнечном Сочи станет очень короткой и очень болезненной. Ты меня понял?

Сергей побледнел. Он посмотрел на карту, потом на меня. Алчность и страх боролись в нем недолго.

– Я понял, – сипло выдавил он. – Я… я могу с ней попрощаться?

– Нет. Можешь узнавать о её здоровье через адвоката раз в год.

Я нажал кнопку селектора.

– Михаил, проводи гостя. Проследи, чтобы он сел в поезд. Глаз с него не спускать до самого отправления.

– Будет сделано, босс.

Когда дверь за отцом Алины закрылась, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сил не осталось совсем. Но на душе было спокойно. Теперь и Алина, и её мать были в безопасности.

Дверь тихо скрипнула. Я открыл глаза. Алина стояла на пороге кабинета. Она была в домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Она слышала. Конечно, слышала.

Я напрягся, ожидая упреков. Но Алина молча подошла ко мне. Её глаза блестели, но слез не было. Она обошла стол, опустилась перед моим креслом на колени и положила голову мне на бедра, осторожно, чтобы не задеть рану.

– Спасибо, – тихо прошептала она. – И за маму спасибо.

Я выдохнул, запуская пальцы в её мягкие волосы.

– Я не мог поступить иначе, Алина. Он бы утянул вас обеих обратно на дно.

– Я знаю. Я не хочу его видеть. Мне так легче.

Она подняла голову и посмотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты прав, Воронов. Теперь ты – моя семья.

Но вдруг её лицо омрачилось, между бровей залегла тревожная складка.

Глава 50

До спальни мы дошли в молчании. Каждый шаг по лестнице давался Дмитрию тяжело, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Я поддерживала его под руку, физически ощущая жар его тела сквозь ткань рубашки.

Когда дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего остального мира, повисла густая, осязаемая тишина. В ней больше не было недосказанности или страха. Только мы.

Я неуверенно потянулась к пуговицам его рубашки. Мои пальцы слегка дрожали. Ткань соскользнула с его плеч, открывая вид на широкую грудь, туго перетянутую свежими белыми бинтами. На фоне смуглой кожи и старых, едва заметных шрамов, эта рана выглядела пугающе чужеродной. Я провела кончиками пальцев по краю повязки, едва касаясь кожи.

– Болит? – шепотом спросила я, не поднимая глаз.

Дмитрий перехватил мою руку и прижал ладонь к своей груди, прямо туда, где ровно и сильно билось его сердце.

– Теперь нет, – его голос прозвучал низко и хрипло.

Он сел на край огромной кровати и потянул меня на себя, заставляя встать между его раздвинутых коленей. Его руки легли мне на талию, большие пальцы принялись медленно, успокаивающе поглаживать сквозь тонкую ткань домашнего костюма.

Внутри меня все встрепенулось. Жаркая волна желания прошла по телу, заставляя пальцы на ногах подогнуться.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Алина, – произнес он, глядя мне прямо в глаза.

В его взгляде не было привычной насмешки. Только абсолютная, обезоруживающая открытость.

– Тот контракт был моей самой большой ошибкой. Я привык всё контролировать, привык покупать лояльность. Но с тобой это не сработало. И я этому рад.

Я затаила дыхание, впитывая каждое его слово. От его голоса бежали мурашки по телу. И кожа горела от его прикосновений. Я была ему благодарна за все, что он для меня сделал. И сейчас я жаждала прикасаться к нему, как никогда раньше.

– С этого дня между нами нет никаких бумаг, – продолжил он, и его хватка на моей талии стала крепче. – Ты здесь не потому, что должна. А потому, что я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о том, что осталась.

Мое сердце затрепетало, как птица. Слышать это признание от Воронова – человека, который скорее бы умер, чем показал слабость – было ценнее всех сокровищ мира. Глаза защипало от такой сентиментальности, и я неловко отвела взгляд, лишь бы не расплакаться.

– Я уже не жалею, – выдохнула я, зарываясь пальцами в его темные, чуть растрепанные волосы. – Я твоя, Дима. По-настоящему. Навсегда.

Эти слова стали искрой, брошенной в порох.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. Дмитрий рывком притянул меня к себе, зарываясь лицом в мой живот, обжигая кожу горячим дыханием сквозь ткань, а затем резко отстранился и стянул через мою голову кофту.

Когда я осталась только в кружевном белье, его взгляд стал по-настоящему голодным, собственническим. Тем самым взглядом хищника, от которого у меня всегда слабели колени. Голова закружилась от желания.

– Иди ко мне, – приказал он севшим голосом, откидываясь на подушки.

Я забралась на кровать, осторожно, помня о его ране, и нависла над ним. Мои волосы упали, создавая вокруг нас интимный кокон. Я наклонилась и прижалась своими губами к его губам.

Поцелуй начался как трепетное, нежное касание, словно мы заново изучали друг друга. Но уже через секунду он превратился в пожар. Дмитрий целовал меня жадно, глубоко, с отчаянной потребностью, словно пытался выпить меня до дна. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая застежку бюстгальтера. Кружево полетело на пол вслед за остальной одеждой.

Его ладони обжигали. Он исследовал каждый дюйм моего тела, заставляя меня выгибаться и тихо стонать прямо ему в губы.

– Дима... осторожнее... твои швы, – попыталась выдохнуть я.

– Плевать, – прорычал он мне в ключицу.

Он стиснул зубы, на мгновение зажмурившись, когда напряглись мышцы пресса, но властно перевернул меня на спину, подминая под себя. Он нависал надо мной, опираясь на здоровую руку, чтобы не тревожить перевязанное плечо.

Его горячий, тяжелый взгляд скользил по моему обнаженному телу, словно он заново изучал каждый изгиб, каждую родинку, присваивая меня себе окончательно и бесповоротно. Я потянулась навстречу, зарываясь пальцами в его темные волосы, и он с тихим рычанием накрыл мои губы своими. Он вошел медленно, тягуче, заполняя меня до краев и выбивая из легких весь кислород.

Он двигался с хищной, завораживающей грацией. В каждом его касании, в трении нашей горячей, влажной от пота кожи, в каждом глубоком толчке была безумная смесь первобытной страсти и невыносимой, почти болезненной нежности. Я обхватила его бедрами, подаваясь навстречу, вплавляясь в него так крепко, что стерлись все границы. Мои ногти осторожно, избегая бинтов, скользили по его напряженной спине.

Он смотрел мне в глаза, не отрываясь ни на секунду. Этот темный, гипнотический взгляд привязывал меня к нему невидимыми стальными нитями, подчинял и одновременно возносил на пьедестал. Жар внутри скручивался в тугую, искрящуюся спираль. Дмитрий безжалостно наращивал темп, доводя меня до сладкого исступления, выбивая из груди откровенные, громкие стоны.

– Моя… – хрипло выдохнул он мне в губы, когда напряжение достигло предела.

Меня накрыло яркой волной оргазма, от которой я выгнулась дугой, с силой сжимая его внутри себя. Дмитрий глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний раз, и мы оба растворились в пульсирующем, ослепительном удовольствии, отдавая друг другу всё без остатка.

Когда всё закончилось, мы лежали в обнимку, тяжело и синхронно дыша. Моя голова покоилась на его здоровом плече, а его большие, сильные пальцы лениво и ласково перебирали мои спутанные волосы. Я слушала мерный, успокаивающий стук его сердца. За окном занимался рассвет, пробиваясь сквозь портьеры и окрашивая спальню в теплые, золотистые тона.

Впервые в жизни мне не нужно было бежать, прятаться или чего-то бояться. Мой дом был здесь. В руках этого опасного, сложного, но безгранично любящего меня мужчины.

Эпилог

Шум Индийского океана перекрывал даже мои собственные мысли. Бирюзовая вода была настолько прозрачной, что казалась нереальной, словно отретушированная картинка в журнале. Но теплый песок под ногами и горячие пальцы Дмитрия, сжимающие мою талию, доказывали: это всё по-настоящему.

Мы сбежали. Впервые за полгода мы позволили себе выключить телефоны, оставить бизнес на управляющих и просто исчезнуть.

– О чем задумалась? – низкий, бархатный голос мужа прозвучал прямо над ухом. Его губы коснулись моей шеи, вызывая привычную дрожь.

– О кофейне, – призналась я, поворачиваясь в его кольце рук. – Оля написала, что они побили рекорд по выручке за пятницу. Новый бариста творит чудеса с латте-артом.

Дмитрий усмехнулся, глядя на меня с той самой смесью гордости и обожания, от которой у меня до сих пор подкашивались ноги.

– Ты создала лучшую кофейню в Москве, Алина. Ты заслужила этот отдых. Твой персонал справится. А если нет – уволишь всех к черту, когда вернемся.

Я рассмеялась, шутливо толкнув его в грудь. Под моими пальцами, на загорелой коже, белел шрам от пули. След того дня, когда он чуть не погиб ради меня. Теперь я целовала этот шрам каждый вечер, словно пытаясь загладить свою вину.

– Ты неисправим, Воронов. Вечно хочешь всё контролировать.

– Сейчас я хочу контролировать только одно, – прорычал он, подхватывая меня на руки так легко, словно я ничего не весила. – Твое внимание. Я хочу, чтобы ты думала обо мне, а не о поставках зерна.

Он понес меня в бунгало. Океанский бриз трепал легкие занавески, а в комнате царил полумрак, спасающий от зноя. Но настоящая жара началась, когда он опустил меня на широкую кровать. В его взгляде больше не было той пугающей тьмы, что раньше. Теперь это было чистое, неразбавленное поклонение, смешанное с голодом, который я так любила.

Его губы накрыли мои – требовательно, жадно, выбивая воздух из легких.

Эта ночь принадлежала только нам. Мы растворялись друг в друге под шум прибоя, забыв обо всем на свете, кроме сплетенных тел, сбитого дыхания и имен, которые мы шептали в темноту. А потом я уснула в его объятиях, чувствуя себя самой желанной и счастливой женщиной во вселенной.

* * *

Утро встретило меня не ласковым солнцем, а резким приступом тошноты. Я подскочила на огромной кровати, едва успев скинуть с себя тяжелую руку спящего Дмитрия, и пулей метнулась в ванную комнату. Мир кружился перед глазами. Меня вывернуло наизнанку. Я опустилась на прохладный кафельный пол, прижимаясь лбом к холодной керамике, и пыталась восстановить дыхание.

Что это? Отравление? Вчерашние морепродукты? Или акклиматизация? Меня мутило уже третий день подряд. Я списывала это на долгий перелет и смену часовых поясов. Но сейчас, сидя на полу, я вдруг вспомнила. Календарь. За суетой с открытием летней веранды в кофейне и сборами в отпуск я совсем забыла про даты. Задержка. Почти две недели.

Руки задрожали. Я поднялась, открыла несессер и достала упаковку, которую купила еще в аэропорту Москвы «на всякий случай». Две минуты тянулись как вечность. Я ходила по ванной из угла в угол, не решаясь посмотреть на пластиковый тест, лежащий на мраморной столешнице.

– Алина?

Дверь распахнулась. На пороге стоял заспанный, встревоженный Дмитрий. С растрепанными волосами, надевающий на ходу пижамные штаны, он выглядел невероятно домашним.

– Ты чего сбежала? Тебе плохо? – он шагнул ко мне, его ладони тут же легли на мои плечи. – Ты бледная. Я звоню врачу.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Просто взяла со стола тест и протянула ему. Дмитрий нахмурился, повертел в руках белый пластик. Его взгляд замер на двух ярких красных полосках. Время остановилось.

В ванной повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом прибоя за открытым окном. Я кусала губы, глядя на его реакцию. А вдруг он не готов? Вдруг он не хочет детей? Мы ведь даже не обсуждали это всерьез...

Дмитрий медленно поднял голову. В его глазах плескалось такое ошеломление, смешанное с неверием, что у меня сжалось сердце.

– Это... – его голос дрогнул. – Это точно?

– Точно, – выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Девяносто девять процентов.

Тест выпал из его рук, со стуком ударившись о пол. В следующую секунду Дмитрий подхватил меня, поднимая в воздух, и закружил по ванной.

– Ты беременна... – он говорил так громко, будто хотел оповестить всех вокруг. – Господи, Алина... Ты носишь моего ребенка.

Он поставил меня на столешницу, оказываясь лицом к лицу, и начал покрывать поцелуями мое лицо, шею, руки.

– Я самый счастливый на этой планете, – шептал он, прижимаясь лбом к моему лбу.

Его глаза, обычно такие жесткие, сейчас сияли влажным блеском.

– Спасибо... Спасибо тебе, родная.

Я обняла его за шею, смеясь и плача одновременно.

– Ты будешь сумасшедшим папочкой, Воронов. Ты же будешь его баловать.

– О да, – серьезно кивнул он, накрывая ладонью мой пока еще плоский живот. – Я дам ему всё. Весь мир. Но главное... у него будет то, чего не было у меня. Настоящая семья.

Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде я увидела всё наше будущее. Без контрактов, без лжи, без страха.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– А я живу тобой, – ответил он, целуя меня так нежно, словно я была сделана из хрусталя. – Теперь нас трое. И я клянусь, Алина... из этой семьи точно никто никогда не сбежит.

Я улыбнулась, зарываясь пальцами в его волосы.

– Никто и не собирается.