Текст книги "Его собственность (СИ)"
Автор книги: Алиса Браун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 45
Дальше всё происходило как в тумане. Я сидела в луже крови и продолжала кричать. В какой момент к нам подошли люди, я даже не поняла. Меня силой оттащили от Дмитрия. Я сопротивлялась, билась в истерике и цеплялась за его одежду, оставляя на ней еще больше кровавых следов.
Вой полицейских сирен и мигалки скорой помощи немного привели меня в чувство. Но ненадолго. Я постоянно спрашивала всех вокруг о его самочувствии, хватала за рукава врачей, но мне никто не отвечал ничего конкретного. Меня продолжали успокаивать и пытались затащить в машину скорой. Опять. Куда-то везти, прятать. Третье похищение за месяц я бы точно не вынесла.
Потом подошел тот самый высокий мужчина, которого Дмитрий называл Михаилом. Он представился начальником службы безопасности. Только с ним я согласилась уйти из этого проклятого места. Он пообещал отвезти меня прямо в больницу. Но сперва предложил заехать домой – мол, мне нужно было переодеться и привести себя в порядок. Мне было на это плевать, я наотрез отказалась. Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что Дима жив.
Михаил тяжело вздохнул, нахмурился, но спорить не стал и помог мне дойти до его бронированного джипа. Полиция ко мне даже не подходила. Они лишь кивали в мою сторону, перешептывались с людьми Михаила и отворачивались. Сейчас мне было абсолютно всё равно, сколько взяток Воронов им заплатил. Лишь бы он дышал.
Сотрудники скорой быстро осмотрели меня прямо в машине. Благодаря Дмитрию, который закрыл меня собой от взрыва, серьезных ран у меня не было. Врачи наскоро обработали мелкие ссадины, наложили пару пластырей и отпустили с богом. Мы с Михаилом сорвались с места, пристроившись прямо за каретой скорой помощи, увозившей моего мужа.
* * *
Ожидание убивало. Коридор частной клиники был ослепительно белым, стерильным и ледяным. Резкий запах хлорки и антисептика въедался в ноздри, но я всё равно чувствовала только металлический запах крови. Крови Дмитрия, которая въелась в кожу моих рук, застыла под ногтями и пропитала лохмотья моего красного платья. Я сидела на пластиковом стуле, обхватив себя руками, и монотонно раскачивалась из стороны в сторону.
Операция шла уже два часа. Михаил стоял у окна, сжимая в руке телефон, и глухо отдавал приказы своим людям. Его лицо было серым, как пепел.
Двери операционного блока тихо разъехались. Я вскинула голову, сердце болезненно ударилось о ребра. Но это был не хирург. К нам подошла немолодая медсестра. В руках она держала прозрачный пластиковый пакет.
– Вы супруга Воронова Дмитрия Александровича? – тихо спросила она, посмотрев на мой ужасающий внешний вид с сочувствием.
– Да, – я вскочила на ноги. – Как он?! Что с ним?
– Операция еще идет. Пуля задела легкое, большая кровопотеря. Врачи делают всё возможное, – она протянула мне пакет. – Это личные вещи пациента. Мы обязаны передать их родственникам. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.
У меня дрожали руки, когда я ставила кривую закорючку в её планшете. Медсестра ушла. Я опустилась обратно на стул, положив пакет на колени. Внутри лежал его тяжелый пиджак от смокинга, безнадежно испорченный кровью и бетонной крошкой, разбитые смарт-часы, ключи от машины и бумажник.
Я осторожно расстегнула молнию пакета. Пальцы сами потянулись к ткани пиджака. Я просто хотела прикоснуться к вещи, которая еще хранила его запах. Когда я провела рукой по лацкану, сквозь плотную ткань нащупала что-то жесткое во внутреннем кармане.
Контракт? Меня словно током ударило. Неужели он всё это время носил с собой ту самую проклятую бумагу с пунктом 4.2? Ту, из-за которой я сбежала? Дрожащими пальцами я залезла во внутренний карман пиджака. Ткань внутри была липкой от подсохшей крови. Я нащупала плотный, сложенный вдвое лист бумаги и вытащила его на свет.
Это был не многостраничный контракт. Это был всего один лист, отпечатанный на гербовой бумаге, с синей печатью нотариуса. Край листа пропитался его кровью.
Я развернула бумагу. Буквы прыгали перед глазами из-за слез, но суть дошла до меня с первых же строчек.
«Завещание. Я, Воронов Дмитрий Александрович... находясь в здравом уме и твердой памяти...»
Я перестала дышать. Глаза судорожно забегали по строчкам, выхватывая главные слова.
«...всё мое имущество, включая движимое и недвижимое, акции легальных компаний, счета в швейцарских и российских банках, а также права собственности... завещаю моей единственной законной супруге – Вороновой Алине Сергеевне».
Из сложенного листа вывалилась небольшая плотная фотография. Я перевернула ее. Это была моя фотография с выпускного из университета. Откуда она у него? Я провела по ней пальцем, вернув свое внимание на завещание.
Дата стояла вчерашняя. Он написал это после пожара на складе. До того, как поехал на ужин с Арамовым. До моего побега.
Бумага выпала из моих ослабевших рук и спланировала на белый кафель больничного пола. Я закрыла лицо окровавленными ладонями и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Я поняла, как сильно ошибалась на его счет.
Почему я? Я же никто для него. Просто фиктивная жена. Почему он хотел, чтобы я унаследовала его бизнес? Мне это не нужно. Мне нужен он. Живой.
Эта мысль сильно резанула мое сознание. Я столько времени сопротивлялась этому. Отодвигала ее на задний план, прикрывая своим страхом и недоверием. Но я уже давно погрязла в этом чувстве. Я влюбилась в него с нашей первой встречи. Но сопротивлялась этому до последнего. Какая же глупая я была.
Он знал, что Северин может его убить. И единственное, что он сделал перед тем, как шагнуть под пули – это переписал всё свое чистое состояние на меня, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась.
– Алина Сергеевна...
Михаил оказался рядом, неловко коснувшись моего плеча.
– Он дурак... – захлебываясь слезами, прошептала я, раскачиваясь на стуле. – Какой же он идиот, Миша... Зачем мне всё это, если его не будет?!
Глава 46
– Операция окончена, – голос хирурга звучал глухо.
Он стянул шапочку, открывая мокрый от пота лоб.
– Пулю извлекли. Жизненно важные органы задеты по касательной, но кровопотеря была критической.
Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край скамейки.
– Теперь всё зависит только от него, – врач посмотрел мне прямо в глаза. – Ближайший час – решающий. Если его организм справится с шоком и он придет в сознание – будет жить. Если нет...
Земля ушла из-под ног. Я бы упала, если бы Михаил не подхватил меня под локоть железной хваткой. Из горла вырвался задушенный всхлип.
– Алина Сергеевна, – мягче добавил хирург. – Он у вас крепкий. Держится за жизнь зубами. Через двадцать минут, как только его переведут в реанимацию, я пущу вас. Посидите, поговорите с ним. Голоса близких иногда работают лучше лекарств.
– Спасибо, – одними губами прошептала я.
Врач ушел, оставив нас в звенящей тишине коридора. Я снова опустилась на жесткую скамью. В одной руке я сжимала завещание, пропитанное его кровью, в другой – край своего грязного платья. В голове билась одна мысль: «Один час». У нас есть всего один час.
– Алина!
Крик разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Ко мне бежала Анна Ильинична. За ней семенила бледная Настя. Экономка, которая всегда была образцом сдержанности, сейчас выглядела так, словно постарела на десять лет за один вечер.
– Девочка моя... – она рухнула на скамейку рядом со мной, хватая мои ледяные ладони в свои теплые руки. – Как он? Что врачи говорят?
Я попыталась ответить, но спазм сдавил горло. Слезы, которые я сдерживала при Михаиле, хлынули потоком. Я уткнулась лицом в плечо Анны Ильиничны, пачкая её безупречную кофту кровью и копотью.
– Час... – выдавила я сквозь рыдания. – У него есть час.
– Хватит его хоронить! – рявкнул Михаил над нашими головами. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. – Босс не умрет от пули какой-то шестерки.
Анна Ильинична лишь строго зыркнула на него, но промолчала. Она гладила меня по спутанным, грязным волосам, покачивая, как ребенка.
– Пойдем, – тихо сказала она через пару минут. – Тебе нужно смыть этот ужас. Дмитрий Александрович не простит нам, если очнется и увидит тебя в таком состоянии.
Я хотела отказаться. Я не хотела отходить от дверей реанимации ни на шаг. Но сил спорить не было.
Она отвела меня в душевую для персонала. Я стояла под горячими струями воды и смотрела, как в слив уходит бурая, розовая пена. Я смывала с себя кровь мужа, но чувство вины въелось глубже, под кожу, в самую душу. Анна Ильинична помогала мне молча. Как родная мать. Намылила голову, подала чистое полотенце и простой спортивный костюм, который привезла с собой.
Когда я вышла, она усадила меня на банкетку в раздевалке и начала бережно сушить мои волосы полотенцем.
– Вы простите меня, – прошептала я, глядя в одну точку на кафельном полу. – Это я виновата.
Руки Анны Ильиничны на секунду замерли.
– Что ты такое говоришь?
– Это из-за меня он там оказался, – мой голос сорвался на шепот. – Я сбежала. Я испугалась... Я нашла тот контракт в его кабинете. Я подумала, что он хочет меня подставить.
Полотенце упало на пол. Анна Ильинична обошла скамейку и села передо мной на корточки, заглядывая мне в лицо. В её глазах плескался шок.
– Контракт? – переспросила она. – Ты про брачный контрак?
– Да... Я должна была стать учредителем и сесть вместо него...
– Господи, Алина! – Анна Ильинична всплеснула руками. – Да этой бумаге уже три года!
Я замерла.
– Что?
– Дмитрий составил этот черновик три года назад, когда у него начались проблемы с налогами. Он искал фиктивную жену. Пустышку! Женщину, которой он заплатит миллионы за то, что она посидит за него пару лет. Это была чистая сделка!
Она взяла мои руки в свои.
– Но он так и не нашел никого. Он не смог. Сказал мне тогда: «Не могу я, Ильинична, живого человека под танк бросить, даже за деньги». И забросил этот проект. А потом... потом он встретил тебя. И как пришел тогда с кофейни, велел своим юристам все переписать.
– Но контракт так и лежал в его кабинете... И там было мое имя...
– Ты что-то путаешь! – с жаром воскликнула она. – Для него эта бумага – мусор. Алина, неужели ты не видела? Он же пылинки с тебя сдувал! Он этот дом перестроил для тебя. Он с отцом твоим носился, долги его закрывал, хотя тот еще пройдоха. Он никогда, слышишь, никогда бы не подписал с тобой эту гадость!
Её слова падали в мою душу тяжелыми камнями. Три года. Черновик. Фиктивная жена, которой я никогда не была. Я вспомнила завещание, которое лежало в моем кармане.
«Всё мое имущество... моей единственной супруге...».
Я чуть не погубила его из-за страха перед бумажкой, которая не имела ко мне никакого отношения.
– Я дура, – выдохнула я, закрывая лицо руками. – Какая же я дура...
– Ты не дура, ты просто испугалась, – Анна Ильинична обняла меня, крепко прижимая к своей мягкой груди. – Ты попала в страшный мир, девочка. Тут любой бы испугался. Но теперь ты знаешь правду. И ты должна пойти туда, сесть рядом с ним и сказать ему это. Вытащи его, Алина. Только ты можешь.
– А как же вы? Вы ближе ему, знаете его дольше. Что я вообще могу ему сказать?
– Не придумывай, деточка, ты для него дороже старухи будешь. Ему с тобой свою жизнь строить, а не со мной.
Дверь раздевалки приоткрылась. Заглянул Михаил.
– Алина Сергеевна. Его перевели. Пойдемте.
Я встала. Ноги дрожали, но внутри появилась стальная решимость. Я не буду плакать. Я не буду просить прощения – на это будет вся жизнь. Я просто не дам ему умереть.
Глава 47
Коридор, ведущий в блок интенсивной терапии, казался бесконечным туннелем. Здесь пахло стерильной чистотой, а гробовая тишина давила на мозг. Даже мои шаги в мягких тапочках, которые мне выдала Анна Ильинична, были совершенно бесшумными. Но сердце стучало так громко, что, казалось, эхо отдавалось от стен. Михаил остался у поста медсестры. Дальше мне нужно было идти одной.
Я прошла через тяжелую дверь с табличкой «Реанимация». Передо меной открылась огромная комната, наполненная звуком пищащих приборов и запахом лекарств.
– Вторая койка у окна, – тихо подсказала дежурная медсестра, поправляя капельницу у соседнего пациента. – У вас десять минут. Не трясите его, трубки не трогайте. Просто посидите рядом.
Я кивнула, боясь даже дышать, и шагнула к ширме. Когда я увидела его, ноги снова стали ватными. Мне пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть.
Дмитрий лежал на высокой, узкой койке, укрытый белой простыней до пояса. Его грудь была туго перебинтована, бинты ослепительно белели на фоне смуглой кожи. Лицо... Господи, его лицо было цвета мела. Под глазами залегли черные тени, а губы, обычно такие жесткие и насмешливые, сейчас были почти синими и безжизненными.
К его рукам, груди и даже к пальцу тянулись десятки прозрачных проводов и трубок. Ритмичный писк кардиомонитора был единственным звуком, доказывающим, что он всё еще здесь. Со мной.
Я медленно опустилась на стул рядом с кроватью. Он казался таким... уязвимым. Всесильный Воронов, которого боялась половина города, сейчас лежал передо мной, зависящий от пластиковых трубок и мешков с физраствором. Я осторожно, боясь причинить боль, накрыла его широкую ладонь своей рукой. Его пальцы были ледяными. Слезы снова подступили к горлу, но я с силой прикусила губу.
Никаких слез. Ты обещала, Алина.
– Привет, – прошептала я, и мой голос дрогнул в тишине палаты. – Я пришла. Ты же сам сказал, что от тебя не сбегают. Вот я и вернулась.
Монитор пискнул чуть быстрее, или мне это просто показалось? Я сжала его холодную руку крепче.
– Прости меня, Дима, – продолжила я, глядя на его закрытые веки. – Анна Ильинична мне всё рассказала. Я вела себя так глупо. Нужно было сразу спросить у тебя. Но мне было так страшно. За себя, за маму… Я просто испугалась. Прости меня.
Я всхлипнула, свободной рукой достав из кармана спортивных штанов сложенный листок завещания.
– А еще я нашла это. В твоем пиджаке.
Я развернула окровавленный лист дрожащими пальцами.
– «Всё имущество... моей единственной супруге». Ты идиот, Воронов, – прошептала я, чувствуя, как по щеке катится горячая капля. – Какой же ты идиот. Ты думаешь, мне нужны твои деньги? Зачем мне всё это, если тебя не будет рядом? Я не хочу быть богатой вдовой. Я вообще не хочу быть вдовой!
Его грудь едва заметно вздымалась под проводами.
– Ты обещал, что я буду твоей, – мой голос сорвался, – Ты заставил меня подписать этот чертов брачный контракт. Ты перевернул мою жизнь вверх дном. Ты влюбил меня в себя, слышишь? Да, я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И ты не имеешь права просто взять и оставить меня одну в этом чертовом мире. Ты еще мой…
Я всхлипнула, вспомнив условия контракта.
– Еще мой, целый год. А потом можешь помирать, – в сердцах выпалила я.
Звук монитора стал на долю секунды чаще.
– Очнись, – потребовала я, наклоняясь к его лицу. – Давай же, Воронов. Ты никогда не сдавался. Не смей сдаваться сейчас. Если ты умрешь, я... я клянусь, я перепишу всё твое состояние в фонд защиты лысых ежиков! Я пущу твой бизнес по ветру! Я выйду замуж за первого встречного ботаника!
Мои слезы капали на его плечо, на белую простыню.
– Пожалуйста... Дима... просто открой глаза.
Вдруг я почувствовала это. Слабое, едва ощутимое движение. Его пальцы под моей ладонью дрогнули. Совсем чуть-чуть, словно попытка сжать мою руку стоила ему титанических усилий. Я замерла, перестав дышать. Подняла голову.
Ресницы Дмитрия дрогнули. Раз, другой. Он медленно, с невероятным трудом приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, куда-то в пустоту.
– Дима? – выдохнула я.
Его взгляд медленно скользнул по потолку, по трубкам и, наконец, нашел мое лицо. Он сфокусировался. В глубине темных глаз мелькнуло узнавание. Уголок его губ дернулся в слабой, едва заметной попытке усмехнуться.
Маска с кислородом запотела от его тяжелого выдоха. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Меня с ног до головы окатило волной облегчения. Я тут же подалась вперед:
– Тише, тише, не говори ничего. Тебе нельзя.
Но он упрямо, через силу, пошевелил губами. Я наклонилась к самому его лицу, чтобы расслышать.
– Ежиков... – прохрипел он едва слышно, – ...не надо.
Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом нервный, истерический смешок вырвался из моей груди.
– Ты слышал... – я улыбалась сквозь слезы, глядя в его уставшие глаза. – Ты всё слышал, негодяй.
– Громкая... – так же тихо, с паузами на вдох, прошептал он. – Слишком... громкая... жена.
Он слабо сжал мою руку в ответ. Совсем слабо, но я чувствовала его тепло. Он очнулся. Господи, он очнулся. Я не могла поверить. Теплая волна разлилась в груди.
Он медленно моргнул и снова прикрыл глаза. Но теперь его дыхание стало ровнее, а писк монитора – увереннее. Я крепче сжала его ладонь, осторожно уткнувшись лбом в его плечо, стараясь не задеть провода.
– Спи, – прошептала я. – Я буду здесь.
Он медленно моргнул, его веки начали опускаться. Казалось, он снова проваливается в лечебный сон. Но вдруг его пальцы снова сжали мою руку. Слабо, но настойчиво. Дмитрий заставил себя снова открыть глаза. В них, несмотря на мутную пелену наркоза, проступила пугающая ясность.
Он смотрел на меня в упор изучающе. Он пытался найти ответ на моем заплаканном лице. Его губы снова шевельнулись.
Глава 48.
К утру его перевели в одиночную вип-палату. Все это время я провела в больнице. Настя и Анна Ильинична настоятельно уговаривали меня поехать домой и вернуться сюда к утру. Но я не могла остаться одна в его комнате в особняке. Я бы сошла там с ума, без уверенности, что с ним точно все в порядке.
За это время я успела поспать пару часов на жесткой лавочке. Михаил заботливо укрыл меня своим пиджаком. Он тоже никуда не ушел. Только отправил женщин домой на такси.
Не знаю, переживал ли начальник охраны за босса или боялся оставить меня здесь одну, но его компания скрасила эту ночь. Мы не разговаривали, но даже его немая поддержка была для меня очень ценна.
За это время я успела осмыслить все произошедшее и кое-как уложить это в голове. Я была ужасно виновата перед Дмитрием. И я уйду, если он того пожелает. Я призналась себе, что сдалась ему уже давно. Еще с первой встречи я не могла отвести от него глаз. Но страх стать игрушкой в чужих руках был сильнее.
Но теперь я уверена, что влюблена бесповоротно и окончательно. Я была благодарна ему за то, что он позволил мне познать это чувство. Я готова оставить его в покое, даже если это уничтожит мое сердце.
Утром мне наконец разрешили навестить его. Я тихо вошла в просторную палату. На его лице не было кислородной маски. Но остальные трубки остались при нем, как и бинты на груди. Несмотря на все это больничное одеяние, выглядел он все так же горячо.
Рельефные мышцы рук перекатывались под кожей, блики рассветного солнца гуляли по его широким плечам. Я жадно втянула воздух, опустившись на табуретку рядом с его кроватью.
– Доброе утро, – произнес он хриплым ото сна голосом.
Сейчас он выглядел лучше, чем прошлым вечером. Глаза наполнились ясностью, лицо приобрело здоровый оттенок. Но больничная роба все еще кидала на его кожу болезненные блики. Мое сердце сжалось, и я прикусила щеку изнутри, стараясь игнорировать горький ком в горле.
– Доброе, – тихо произнесла я, сжав в руках полы белого халата, что мне выдали врачи. – Как ты?
Глупый вопрос, совсем неуместный в стенах больницы. Но я не знала, как к нему подступиться.
– Живее всех живых, – усмехнулся Дмитрий.
Сейчас он выглядел действительно живым. Его лицо было расслаблено, а на губах играла слабая улыбка. Я не смогла не улыбнуться ему в ответ. Наконец он мне снова напомнил того Дмитрия из домика в лесу. Тогда он будто был свободным. А после снова превратился в бизнесмена Воронова.
– Ты мог умереть, – тихо произнесла я.
– Спасибо, я в курсе, – он нахмурился. – Но тебе так просто от меня не отделаться.
– Ага, – только и смогла выдавить из себя я.
Чувство вины захлестнуло меня по новой. Его лицо резко стало серьезным. Между темных бровей залегла морщинка.
– Алин, что случилось? Неужели ты так сильно меня ненавидишь?
Я открыла рот в удивлении, не зная, что ему ответить и как он вообще сделал такой вывод? Хотя, по моим поступкам было не ясно, что меня сподвигло сбежать. Я же ни словом с ним не обмолвилась о своих планах.
Было бы странно его посвящать в план побега.
– Ты говорила о контракте, – напомнил он.
Он запомнил мои слова. Это поразило меня еще больше. Я подумала тогда, что он был в полубреду и вряд ли вспомнит хоть что-то…
– Да, я нашла брачный договор в синей папке у тебя в кабинете.
Его лицо помрачнело.
– Синяя папка... – медленно повторил он, словно пробовал эти слова на вкус.
В его глазах мелькнуло понимание.
– Ты про черновик брачного контракта?
Он попытался резко сесть, но тут же поморщился от боли, схватившись за перебинтованный бок.
– Тише! Тебе нельзя двигаться!
Я вскочила, пытаясь удержать его за плечи, но он перехватил мою руку, сжимая её с неожиданной силой.
– Ты прочитала пункт про тюремный срок и решила, что я готовлю тебе участь подставного лица? – его голос стал жестким, хриплым.
– Да, – прошептала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. – Там было написано... Я испугалась, Дима. Я думала, ты нашел меня только для этого. Чтобы слить на меня свои проблемы.
Дмитрий откинулся на подушки и закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась. В тишине палаты раздался его короткий, лающий смех, больше похожий на кашель.
– Господи, Алина... – выдохнул он, глядя в потолок. – Ты могла просто спросить.
Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было мрачности, только безграничная, щемящая усталость и... нежность?
– Я тогда искал фиктивную жену. Но я не смог, понимаешь? Не смог подписать живого человека на такое дерьмо.
– Но папка лежала в твоем кабинете... И там было мое…
– Потому что я до последнего не отпускал эту идею, – перебил он. – А когда появилась ты... я понял, что сам себя не прощу, если выдвину тебе такие условия. Потому что с тобой всё пошло не по плану с первой же секунды. Я сразу понял, что ты не просто для бумаг мне нужна.
Он потянул меня за руку, заставляя наклониться ближе. Его пальцы коснулись моей щеки, очерчивая скулу.
– Я бы сжег этот город дотла, лишь бы тебя никто не тронул. Я пошел безоружным, чтобы вытащить тебя. А ты думала, я сдам тебя ментам ради спасения задницы? – тихо спросил он, глядя мне прямо в душу.
Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы счастья.
– Я дура, – всхлипнула я, накрывая его ладонь своей. – Я знаю. Я нашла завещание. В твоем пиджаке.
Дмитрий замер. Его глаза сузились.
– Ты лазила по моим карманам, пока я был в отключке? – в его голосе проскользнули знакомые насмешливые нотки.
– Мне медсестра отдала вещи! – возмутилась я сквозь слезы, но тут же улыбнулась.
Он хмыкнул, но его взгляд оставался серьезным.
– Я знал, что могу не вернуться. Я хотел быть уверенным, что если меня положат, ты останешься самой богатой и свободной вдовой в Москве. А не зечкой с моими долгами.
