Текст книги "Красный олигарх (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Василий Андреевич, – я захлопнул папку, – пора проверить производство. Идемте в цеха.

На улице шел все тот же снег. Степан придержал дверцу «Бьюика». По дороге к мартеновскому цеху я размышлял о завтрашнем дне.

Все документы в порядке, технология отработана, люди знают свое дело. Но червячок сомнения все же грыз – не мог Крестовский просто так отступить. Что он припас напоследок?

«Бьюик» остановился у проходной мартеновского цеха. Здесь уже ждали Соколов и Величковский.

Жар мартеновских печей чувствовался даже в коридоре. Знакомый запах раскаленного металла и огнеупорной футеровки.

В будущем я часто спрашивал себя, зачем мы сохраняем мартены, когда есть электропечи? Сейчас понимал, иногда старые технологии надежнее новых, особенно когда речь идет об оборонном заказе.

– Леонид Иванович, – Соколов указал на третью печь, – здесь мы провели модернизацию по схеме профессора. Температура выше, а расход топлива меньше.

Величковский, склонившись над смотровым окном, что-то быстро записывал в блокнот. Его седая бородка чуть подрагивала. Верный признак, что профессор доволен увиденным.

– А справимся с объемами? – я озвучил главное опасение. – Заказ большой, сроки жесткие.

– Справимся, – уверенно кивнул Лебедев, вытирая пот со лба. – У нас теперь стойкость футеровки втрое выше. Можем держать печи на максимуме дольше.

Я смотрел, как сталевары колдуют над плавкой. Все движения отточены, каждый знает свое дело. В этом наше преимущество перед Крестовским, у него новее оборудование, но наши люди опытнее.

– Профессор, – окликнул я Величковского, – что скажете по легирующим добавкам? Хватит запасов?

– Молибден придется экономить, – он оторвался от блокнота. – Но я разработал новую схему. Если добавлять хром на финальной стадии плавки, тогда хватит.

Да, с материалами будет непросто, подумал я. В будущем такие вопросы решались просто, открыл каталог, заказал, заплатил. Здесь каждая поставка это квест с неизвестным финалом.

Мы прошли в прокатный цех. Штром уже ждал у новой калибровочной клети. Сорокин что-то объяснял молодому мастеру, размахивая логарифмической линейкой.

– Если получим заказ, придется работать в три смены, – заметил Соколов.

– Люди справятся, – я был в этом уверен. – Главное – наладить поток. В первую неделю будет тяжело, потом втянутся.

Вспомнился мой первый оборонный контракт в будущем. Тоже все казалось невозможным, но справились, даже раньше срока сдали. Здесь сложнее, нет современного оборудования, нет отлаженной логистики. Зато есть опыт и понимание, куда двигаться.

– Виктор Карлович, – обратился я к Штрому, – калибры готовы?

– Яволь… то есть, да, товарищ директор, – он протянул мне идеально вычерченную схему. – Первая партия валков уже в работе.

Я оглядел цех. Все крутится, движется, работает как единый механизм. Прорвемся, решил я. Даже если Крестовский готовит какую-то пакость – у нас есть главное: технология, люди и воля к победе.

В цех торопливо вошел запыхавшийся Головачев:

– Леонид Иванович! Звонил Бауман. Просит срочно приехать к нему в райком. Сказал, есть важная информация по завтрашнему заседанию комиссии.

Я взглянул на часы. Почти четыре. До конца рабочего дня еще успею.

– Соколов, завершите проверку, – распорядился я. – Особое внимание термичке. Утром доложите. Степан! – крикнул я в сторону входа. – Заводи машину, едем в райком.

По дороге я размышлял. Если Бауман вызывает так срочно, значит, узнал что-то действительно важное. Возможно, о планах Крестовского? Или о составе комиссии? В любом случае, информация из райкома партии лишней не бывает.

«Бьюик» свернул на Мясницкую. Начинало темнеть, в окнах домов зажигались огни.

Здание райкома партии, бывший особняк купца Прохорова, встретило меня теплом натопленных печей и запахом сигарет. В приемной Баумана привычно стучала машинистка на «Ундервуде», перепечатывая какие-то протоколы.

– Карл Янович у себя, ждет вас, – кивнула она, не отрываясь от работы.

Бауман стоял у окна кабинета, разглядывая вечернюю Мясницкую. Его худощавая фигура в полувоенном кителе четко вырисовывалась на фоне темнеющего неба. На столе под зеленым абажуром лампы лежала стопка документов, некоторые с грифом «Секретно».

– А, Леонид Иванович, – он обернулся, привычно протирая пенсне в золотой оправе. – Присаживайтесь. Чаю?

Я отметил, что его длинные нервные пальцы слегка испачканы чернилами, значит, недавно работал с важными бумагами, которые доверял только себе.

– Спасибо, но давайте сразу к делу.

– Да-да, конечно, – Бауман присел за стол, аккуратно расправляя безупречно отглаженный китель. – У меня две новости. Начну с хорошей: в комиссии появился еще один наш человек. Помните профессора Дубровского из Промакадемии?

– Тот самый, что консультировал нас по термообработке?

– Он самый. Его включили как технического эксперта буквально сегодня утром.

Я кивнул. Дубровский был хорошим специалистом и, что важнее, человеком принципиальным. Если он увидит преимущества нашей технологии, будет отстаивать их перед кем угодно.

– А вторая новость?

Бауман снял пенсне и устало потер переносицу:

– Крестовский что-то затевает. По моим данным, он встречался вчера с Николаевым. Неофициально, у себя на даче в Малаховке.

Я почувствовал, как внутри все напряглось. Николаев, куратор броневой программы из ВСНХ, славился своей принципиальностью. Взяток не брал, на уговоры не поддавался. Что могло заставить его поехать на дачу к Крестовскому?

– Есть подробности встречи?

– Только то, что они обсуждали какие-то довоенные технические журналы. Вроде бы немецкие.

А вот это любопытно. Неужели Крестовский раскопал старые публикации о наших разработках? Тогда понятно, почему Николаев заинтересовался, он же фанатик технического прогресса.

– Вы же понимаете, Леонид Иванович, – Бауман снова надел пенсне, – если Крестовский убедит Николаева, что ваша технология не оригинальна, делу конец.

– Понимаю, – я мысленно перебирал варианты. – Но ведь у нас есть все расчеты, графики испытаний.

– Да, но… – Бауман замолчал, нервно постукивая карандашом по столу. Потом продолжил: – Николаев может поставить вопрос о патентной чистоте. А это значит отложить решение минимум на месяц, пока будут проверять все довоенные источники.

Я смотрел на вечернюю улицу через окно кабинета. Моросил мелкий дождь, в лужах отражались желтые огни фонарей. Где-то прогрохотал трамвай.

Крестовский грамотно выбрал момент. Даже если мы докажем оригинальность технологии, время будет потеряно. А ведь заказ срочный, промедление смерти подобно.

– Что скажете про остальных членов комиссии? – спросил я, поворачиваясь к Бауману.

– Двое от Артуправления вроде бы на нашей стороне – их впечатлили результаты испытаний. С представителем РВС сложнее, он человек Крестовского. Технические эксперты… – он пожал плечами. – Дубровский за нас, второй пока темная лошадка.

В коридоре послышались шаги – кто-то из поздних посетителей райкома. Бауман машинально понизил голос:

– В общем, все висит на волоске. Многое будет зависеть от вашего выступления завтра.

Я кивнул, прикидывая варианты. В будущем я не раз участвовал в подобных тендерах, но там все решали цифры и связи. Здесь же замешана политика, идеология, личные амбиции.

– Спасибо, Карл Янович, – я поднялся. – Информация действительно важная.

– Да, и еще, – Бауман достал из стола конверт. – Тут данные на всех членов комиссии. Неофициальные характеристики, заметки по личным делам. Может пригодиться.

По дороге домой я размышлял о завтрашнем дне. Степан молча вел «Бьюик» по вечерней Москве, ловко объезжая пролетки и редкие автомобили.

Все готово, и производство, и документы. Люди знают свое дело. Технология работает.

Но что задумал Крестовский? Какие еще козыри у него в рукаве? И главное – как убедить Николаева, что наша разработка действительно нова и оригинальна?

Дома я долго сидел в кабинете, просматривая документы. За окном шумел дождь. Агафья Петровна дважды заходила, предлагая ужин, но я только отмахивался. Надо все предусмотреть, надо быть готовым к любым неожиданностям.

Часы пробили полночь. Завтра решающий день. От него зависит не только судьба завода – судьба всего дела, которому я отдал столько сил. И пусть я знаю, что через сто лет все будет иначе – сейчас, в 1928 году, надо выиграть этот бой.

А там посмотрим, кто кого переиграет, товарищ Крестовский…

Глава 21
Заседание комиссии

Рассвет едва занимался, когда я приехал в заводоуправление. В кабинете зябко – Михеич еще не растопил печи. Я включил настольную лампу под зеленым абажуром, достал папку с документами для комиссии.

Головачев принес чашку крепким кофе, я уже приучил его к этой привычке начинать важные дни. Английские часы «Хендерсон» на стене показывали шесть утра. До заседания в ВСНХ оставалось четыре часа.

Я в третий раз перечитывал текст доклада, когда в дверь деликатно постучал Котов. Главбух, как всегда безупречный в своем дореволюционном костюме-тройке, принес последние сводки по производству.

– Все готово, Леонид Иванович, – он положил на стол аккуратную стопку бумаг. – Образцы опечатаны, акты испытаний заверены. Степан уже погрузил их в «Бьюик».

Я кивнул, разглядывая графики производительности. В будущем такие презентации делались на компьютере, но суть оставалась той же, надо убедительно показать наши преимущества.

– Как думаете, Василий Андреевич, что Крестовский приготовил?

Котов присел в кресло, машинально поправляя пенсне:

– Ходят слухи… – он понизил голос. – В бухгалтерии «Металлообработки» какое-то оживление. Вроде крупный перевод прошел через Промбанк.

Я внимательно посмотрел на Котова. За его внешним спокойствием явно скрывалось напряжение. Выдавали чуть подрагивающие пальцы, которыми он протирал пенсне. Такие люди не привыкли показывать эмоции, но внутренне переживают не меньше других.

– Крупный перевод, говорите? – я отхлебнул кофе. – И кому?

– Пока не удалось выяснить. Но сумма солидная, около ста тысяч.

В кабинет вошел Соколов, главный инженер. По его осунувшемуся лицу было видно, что не спал всю ночь.

Наверняка в сотый раз перепроверял расчеты. В руках он держал папку с техническими чертежами.

– Присаживайтесь, Петр Николаевич, – я указал на кресло. – Как настроение?

– Рабочее, – он устало улыбнулся. – Величковский еще раз проверил все формулы. Придраться не к чему.

Я понимал его состояние. Для технической интеллигенции важнее всего научная истина. Соколов искренне верил, что комиссия будет оценивать только технические достоинства. Эх, если бы все было так просто.

В приемной послышался знакомый стук «Ундервуда», там уже работал Головачев. Он сегодня ночью тоже не спал, готовил документы.

Преданный секретарь, каких сейчас уже не найти. В будущем такие вопросы решали целые отделы, а здесь все держится на отдельных людях.

– Василий Андреевич, – я повернулся к Котову, – а что с нашими неофициальными источниками? Есть информация о составе комиссии?

Главбух достал из внутреннего кармана потертую записную книжку:

– Кое-что удалось узнать. Николаев вчера до поздней ночи сидел в наркомате. С ним был человек от Крестовского.

Я мысленно чертыхнулся. Похоже, наш принципиальный куратор из ВСНХ уже обработан конкурентами.

Интересно, чем они его взяли? Крестовский не дурак, просто так с деньгами не полезет. Репутация Николаева как честного коммуниста известна всем.

За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. Я узнал характерное урчание мотора «Рено», это приехала Елена. Несмотря на ранний час, она вызвалась помочь с подготовкой документов.

Девушка вошла в кабинет, внеся с собой легкий аромат «Коти Шипр» и свежий зимний воздух. На ней было элегантное темно-синее платье и знакомая брошь-молекула. Несмотря на ранний час, она выглядела безупречно.

– Доброе утро, товарищи инженеры, – она слегка улыбнулась, заметив, как все невольно подтянулись при ее появлении. Даже Котов машинально одернул жилет. – Я просмотрела немецкие технические журналы за последние пять лет, – она достала из портфеля несколько страниц с пометками. – Ничего похожего на нашу технологию. Даже в «Stahl und Eisen» только общие рассуждения о легированных сталях.

Я поймал себя на мысли, что слово «нашу» она произнесла с особым чувством. Для нее это тоже стало личным делом, не просто служебным заданием.

– А что в довоенных номерах? – спросил я, вспоминая намек Баумана.

– В библиотеке Промакадемии подшивки только с 1922 года, – она нахмурилась. – Но я связалась с коллегами в торгпредстве и узнала, что…

В этот момент в кабинет буквально влетел Сорокин, размахивая какими-то графиками:

– Леонид Иванович! Я перепроверил расчеты прочности! У нас коэффициент выше на тридцать процентов!

Молодой инженер осекся, заметив Елену, слегка покраснел. Я невольно улыбнулся. Перед Леной многие терялись.

– Так, – я взглянул на часы «Павел Буре». – Через час выезжаем. Василий Андреевич, проверьте еще раз финансовые показатели. Петр Николаевич, подготовьте образцы. Александр, – это уже Сорокину, – сведите все расчеты в единую таблицу.

Елена подошла к моему столу:

– А что с Крестовским? Мои источники в наркомате говорят, он очень уверен в победе.

Я посмотрел в окно. Над заводскими трубами поднималось зимнее солнце.

Где-то там, в здании ВСНХ, уже собиралась комиссия. Крестовский наверняка готовил свой coup de grâce. Но у нас есть козыри.

– Ничего, прорвемся.

Без двадцати десять мы выехали. Степан вел «Бьюик» по заснеженным улицам, ловко лавируя между пролетками. В машине пахло кожей сидений и свежими типографскими чернилами от папок с документами.

В боковое окно я видел свое отражение: строгий костюм от лучшего московского портного, безупречно повязанный галстук. В будущем на такие презентации ходили в дорогих итальянских костюмах, здесь приходилось довольствоваться местным пошивом.

Хотя качество отменное. Мастера еще помнили, как шить для купцов первой гильдии.

Елена сидела рядом, в сотый раз просматривая бумаги. На заднем сидении Соколов вполголоса обсуждал детали заказа с Котовым. Величковский должен сам подъехать прямо к месту заседания комиссии.

Здание ВСНХ на Варварке впечатляло монументальностью. Бывший доходный дом купца Чижова теперь олицетворял собой советскую власть над промышленностью. У входа дежурил вооруженный наряд, проверяя пропуска.

В вестибюле толпились люди. Я сразу заметил группу от «Металлообработки». Крестовский в отличном костюме английского сукна что-то негромко говорил спутникам. Заметив нас, он слегка наклонил голову в приветствии, но в глазах читалась плохо скрываемая усмешка.

Откуда-то появился Величковский, как всегда, в дореволюционном сюртуке. Профессор выглядел бодрым, несмотря на бессонную ночь. Только покрасневшие глаза выдавали усталость.

– Комиссия уже собралась, – шепнул он. – Николаев с утра изучает какие-то старые немецкие журналы.

Я почувствовал, как внутри все напряглось. Значит, Крестовский действительно приготовил этот козырь. Что ж, посмотрим, чьи аргументы окажутся весомее.

Массивная дверь зала заседаний медленно открылась. Молодой человек в гимнастерке начал вызывать представителей заводов.

В высоком вестибюле с лепным потолком гулко отдавались шаги. Массивная мраморная лестница, по которой когда-то поднимались купцы первой гильдии, теперь вела к кабинетам советских чиновников. Я отметил, что позолота на перилах местами потускнела, а паркет изрядно истерся – новая власть экономила на ремонте.

Зал, где проходило заседание, располагался на втором этаже. Это было просторное помещение с высокими окнами, выходящими на Варварку. Тяжелые бархатные шторы цвета бордо, еще дореволюционные, чуть колыхались от сквозняка. Под потолком ярко горели хрустальные люстры, тут не экономили электричество.

Длинный стол красного дерева, покрытый зеленым сукном, был развернут буквой «П». В центре уже расположились члены комиссии. Я внимательно рассматривал их, пытаясь уловить настроение каждого.

Николаев, худощавый, в простом сером костюме, что-то помечал в блокноте. Перед ним действительно лежали старые номера «Stahl und Eisen», я узнал характерные синие обложки. Его лицо выражало сосредоточенность фанатика идеи. Такие люди могут быть опасны своей принципиальностью.

Два представителя Артуправления РККА в военной форме негромко переговаривались между собой. По их уверенным жестам я понял, они уже определились с решением. Вопрос только, в чью пользу.

Профессор Дубровский, седой, с аккуратной бородкой клинышком, изучал какие-то чертежи. Его поддержка могла стать решающей, в технических вопросах к нему прислушивались все.

Я заметил, как Елена напряженно всматривается в бумаги перед Николаевым, пытаясь разглядеть, какие именно статьи он изучает. Соколов нервно трогал переносицу, верный признак волнения. Даже невозмутимый Котов теребил пуговицу на жилете.

Крестовский расположился со своей группой напротив нас. Его главный инженер, грузный мужчина с купеческой бородой, раскладывал какие-то диаграммы. Сам Крестовский излучал спокойную уверенность человека, держащего в рукаве козырного туза.

Молодой секретарь в гимнастерке разложил перед каждым членом комиссии папки с документами. В тишине зала было слышно только шелест бумаг и тиканье настенных часов.

– Товарищи, – председатель комиссии, грузный мужчина с военной выправкой, постучал карандашом по графину. – Начинаем рассмотрение заявок оборонного заказа на производство специальных марок стали для нужд обороны, – его фамилия Рогов и он говорил негромко, но каждое слово звучало отчетливо, с характерными командирскими интонациями.

Я внимательно наблюдал за председателем. Седые усы, тяжелый взгляд из-под кустистых бровей. Типичный военспец старой школы. Такие люди ценят точность и конкретику, с ними нельзя юлить.

– Первым выступит представитель «Металлообработки», – Рогов слегка повернулся к Крестовскому, и в этом движении чувствовалась военная выправка. На груди председателя тускло блеснул орден Красного Знамени.

Пока Крестовский раскладывал свои бумаги, я продолжал изучать Рогова. В будущем я встречал похожих людей в военной приемке, фанатично преданных делу профессионалов. Они могли придираться к каждой мелочи, но если ты доказывал свою правоту, стояли за тебя горой.

– Прошу учесть, – Рогов постучал карандашом по графину, призывая к тишине, – комиссию интересуют прежде всего технические характеристики и возможности массового производства.

В его голосе прозвучали властные нотки. Привычка командовать въелась за десятилетия службы. Френч безупречно отглажен, каждая пуговица начищена до блеска. Таким был весь его облик, воплощение старой военной школы на службе новой власти.

Крестовский поднялся, одернув пиджак английского сукна. Глядя на его уверенную улыбку, я понимал, что он готов к этому выступлению и выверил каждое слово.

– Товарищи члены комиссии, – начал он с легким поклоном в сторону президиума. – «Металлообработка» имеет честь представить новейшую технологию производства специальных сталей…

Пока он говорил о производственных мощностях и технических характеристиках, я наблюдал за реакцией комиссии. Рогов слушал внимательно, время от времени делая пометки карандашом в блокноте. При упоминании цифр по прочности его брови слегка приподнимались, военный инженер сразу выделял ключевые параметры.

– Особо подчеркну, – Крестовский сделал эффектную паузу, – наша технология базируется на проверенных временем методах. Вот, позвольте продемонстрировать…

Он кивнул помощнику, и тот раздал членам комиссии документы, в том числе и журналы. Я увидел знакомые синие обложки «Stahl und Eisen» и почувствовал, как внутри все напряглось.

Лена рядом со мной едва заметно выпрямилась. Она тоже поняла, что сейчас начнется главное.

– В номере за 1914 год, – Крестовский торжествующе взглянул в мою сторону, – подробно описана похожая технология. Позвольте процитировать…

Николаев жадно вчитывался в немецкий текст, Рогов хмурился, постукивая карандашом по столу. Его военная прямота явно не одобряла таких закулисных ходов, но как инженер он не мог игнорировать технические факты.

Крестовский методично зачитывал выдержки из немецкого журнала. С каждой фразой я все яснее видел его план. Он специально подобрал статьи, где описывались общие принципы, похожие на нашу технологию. Для неспециалиста разница могла показаться несущественной.

– Таким образом, – он выразительно посмотрел на Николаева, – речь идет о давно известном методе…

Рогов нахмурился еще сильнее, его седые усы дрогнули:

– Товарищ Крестовский, ближе к делу. Каковы конкретные показатели вашей стали?

В этом вопросе я узнал старого артиллериста. Его интересовали прежде всего боевые качества металла. Крестовский начал называть цифры, но я уже мысленно готовился к своему выступлению. Теперь важно не просто показать преимущества нашей технологии, но и доказать ее оригинальность.

Когда Крестовский закончил, Рогов повернулся ко мне. В его тяжелом взгляде читалось: «Ну-с, молодой человек, что скажете в ответ?».

– Слово предоставляется товарищу Краснову, – его командирский баритон разнесся по залу.

Я поднялся, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Елена чуть заметно кивнула, подбадривая. Соколов нервно протирал пенсне. Где-то в глубине зала тикали часы, отсчитывая минуты, которые могли решить судьбу завода.

– Товарищи члены комиссии, – начал я, намеренно сделав паузу, чтобы поймать взгляд Рогова. – Действительно, общие принципы легирования стали были известны и до войны. Как были известны принципы воздухоплавания во времена Леонардо да Винчи. Но между наброском в тетради и реальным самолетом есть огромная разница.

Я раздал членам комиссии наши графики испытаний. Заметил, как Рогов сразу впился взглядом в цифры прочности. Как военный инженер, он мгновенно выделил главное.

– В статьях, которые представил уважаемый Андрей Петрович, описаны только теоретические предположения. Мы же создали реальную технологию. Вот результаты испытаний, проведенных в присутствии военпреда…

Николаев склонился над бумагами, его брови удивленно поползли вверх. Даже Крестовский слегка подался вперед, пытаясь разглядеть цифры.

– При той же температуре плавки мы получаем прочность на тридцать процентов выше. Расход топлива при этом снижается на четверть. Но главное – посмотрите на структуру металла.

Я кивнул Соколову, и тот начал раздавать описание технических характеристик микрошлифов, сделанных на цейсовском микроскопе.

– Обратите внимание на характер кристаллической решетки. В немецких статьях четырнадцатого года даже теоретически не предполагалась возможность такой структуры. Профессор Величковский может подтвердить…

Величковский привстал:

– Как специалист по кристаллографии металлов заявляю: это абсолютно новый тип структуры. Мы получили его благодаря особому режиму термообработки, который…

Рогов внимательно рассматривал документы через пенсне. Он не скрывал искреннего интереса специалиста.

– А массовое производство? – спросил он, поднимая взгляд. – Одно дело – лабораторные образцы, а другое производство.

– Мы уже запустили опытную партию, – я достал следующую папку. – Вот акты испытаний. Каждый образец проверен на разрыв, на удар, на усталость металла. Можем хоть завтра начать серийное производство.

Краем глаза я заметил, как Крестовский нервно забарабанил пальцами по столу. Его козырь с немецкими журналами не сработал. Более того, только подчеркнул наше техническое превосходство.

– Разрешите вопрос, – Николаев подался вперед. – В статье «Stahl und Eisen» упоминается схожий метод легирования. Как вы можете доказать оригинальность вашей технологии?

Я ждал этого вопроса. Спокойно достал из папки еще один документ:

– Вот заключение профессора Дубровского. Он проанализировал все довоенные публикации по специальным сталям. Разрешите процитировать?

Рогов кивнул, его седые усы шевельнулись с интересом.

– «Метод, предложенный заводом Краснова, принципиально отличается от всех известных технологий. Впервые достигнуто сочетание высокой прочности с пластичностью при критических нагрузках…»

Николаев нахмурился, вновь просматривая немецкие журналы. Я продолжал:

– Более того, наша технология позволяет снизить себестоимость на сорок процентов по сравнению с существующими методами. Вот расчеты…

Котов раздал экономические выкладки. Даже Крестовский, славившийся своей коммерческой хваткой, удивленно поднял брови, увидев цифры.

– И последнее, – я выдержал паузу. – Мы готовы запустить производство немедленно. Все оборудование уже смонтировано, персонал обучен. Первую партию сможем выдать через две недели после получения заказа.

Рогов удовлетворенно кивнул. Для военного сроки имели решающее значение. Я видел, как члены комиссии переглядываются, явно впечатленные презентацией.

Елена едва заметно улыбнулась. Соколов перестал нервно протирать пенсне. Даже Величковский позволил себе довольно погладить бородку.

– Товарищи члены комиссии, – Рогов поднялся, одергивая китель. – Предлагаю сделать перерыв на полчаса. После обсудим все детали и примем решение.

В коридоре ВСНХ стоял густой дым, все курили, нервы у всех на пределе. Я стоял у окна, глядя на заснеженную Варварку, когда ко мне подошел Дубровский.

– Леонид Иванович, – профессор говорил вполголоса, – можно вас на минуту?

Мы отошли в нишу окна. Дубровский, оглянувшись, понизил голос еще больше:

– Только что говорил с Роговым. Неофициально, конечно… – он чуть улыбнулся. – Ваше выступление произвело сильнейшее впечатление. Даже Николаев, при всем его скепсисе, признал техническое превосходство вашей технологии.

Я почувствовал, как внутреннее напряжение начинает отпускать. Я хорошо знал это ощущение из будущего. Когда после блестящей презентации уже понимаешь, что контракт твой.

– Рогов прямо сказал, такой уровень проработки он давно не видел, – продолжал Дубровский. – И главное, готовность к немедленному запуску производства. Для военных это решающий аргумент.

Елена, стоявшая неподалеку, делала вид, что изучает какие-то бумаги, но я видел, как радостно блеснули ее глаза. Соколов с Величковским о чем-то оживленно беседовали в углу, старые инженеры уже почувствовали вкус победы.

– Можете считать, что заказ у вас в кармане, – Дубровский похлопал меня по плечу. – Формальности, конечно, еще остались, но результат, я думаю, очевиден.

В этот момент я заметил Крестовского. Конкурент стоял в другом конце коридора, о чем-то напряженно разговаривая с помощником. Обычная самоуверенность куда-то исчезла.

«Наконец-то», – подумал я. После всех интриг, после покушения, после попыток дискредитировать нашу технологию, справедливость наконец восторжествовала. Теперь можно много чего сделать.

Звонок возвестил об окончании перерыва. Члены комиссии потянулись обратно в зал. Николаев, проходя мимо, чуть заметно кивнул, еще один хороший знак.

Рогов вновь занял председательское место, привычным жестом расправив китель. В зале установилась та особая тишина, которая бывает перед важными решениями.

– Товарищи, – его командирский баритон звучал как-то особенно официально. – Комиссия детально рассмотрела все представленные материалы. Технические характеристики, производственные возможности, экономические показатели…

Я поймал одобрительный взгляд Дубровского, профессор едва заметно подмигнул. Елена рядом со мной чуть напряглась, ожидая вердикта.

– Должен отметить высочайший уровень подготовки документации завода товарища Краснова, – продолжал Рогов. – Особенно впечатляют результаты испытаний и готовность к немедленному запуску производства.

Крестовский, сидевший напротив, заметно побледнел. Его помощник что-то быстро записывал в блокнот, но рука заметно дрожала.

– Таким образом, изучив поступившие заявки… – Рогов сделал паузу, и я почувствовал, как что-то неуловимо изменилось в атмосфере зала. – И после тщательного обсуждения комиссия приняла следующее решение…

Николаев подал ему какую-то папку. В полной тишине было слышно только тиканье настенных часов да шелест бумаг.

– С учетом всех факторов, – Рогов говорил размеренно, чеканя каждое слово, – комиссия постановила: утвердить исполнителем оборонного заказа… завод «Металлообработка» товарища Крестовского.

В первую секунду мне показалось, что я ослышался. Елена рядом со мной резко выпрямилась. Соколов машинально протер пенсне, словно не веря своим глазам. Даже невозмутимый Котов побледнел.

– При всех технических достоинствах технологии товарища Краснова, – Рогов старательно избегал смотреть в мою сторону, – комиссия сочла более надежным использовать проверенные временем методы производства.

Крестовский едва сдерживал торжествующую улыбку. Николаев что-то быстро записывал в блокнот, по-прежнему не поднимая глаз.

Я сидел, внешне сохраняя спокойствие, но внутри все кипело. Что-то здесь было не так. Слишком резкий поворот, слишком неожиданное решение. В будущем я не раз сталкивался с подтасовками тендеров, но здесь явный подвох.

– На этом заседание комиссии объявляю закрытым, – Рогов поднялся, давая понять, что обсуждений не будет.

Когда мы выходили из зала, я заметил, как Крестовский пожимает руку какому-то человеку в сером костюме. Тот самый «инженер», которого видели входящим в особняк накануне. Теперь все встало на свои места.

– Леонид Иванович, – Дубровский догнал меня в коридоре, его лицо выражало искреннее недоумение, – я не понимаю… Это какая-то ошибка…

Я молча покачал головой. Это не ошибка. Это игра, правила которой я еще не до конца понял. Но я обязательно в них разберусь.

В вестибюле ВСНХ было шумно, комиссия закончила работу, все расходились. За окнами падал мокрый снег, на Варварке зажигались первые фонари. День, который должен был стать триумфальным, превратился в начало новой борьбы.

Ничего, товарищ Крестовский, это еще не конец. Это только начало.