Текст книги "Красный олигарх (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17
Второй том профессора Таммана

Теперь, в ярком свете кабинета, я мог лучше рассмотреть незнакомку.

Высокая, стройная, с горделивой осанкой и темно-каштановыми волосами, уложенными в модную стрижку «гарсон». Карие глаза с золотистыми искорками смотрели чуть насмешливо.

Вечернее платье от «Ламановой» цвета бургундского вина с геометрическим узором в стиле ар-деко подчеркивало безупречную фигуру. Та самая серебряная брошь, привлекшая мое внимание в вестибюле, оказалась миниатюрной копией какой-то молекулы.

– Елена Сергеевна Неклюдова, – представилась незнакомка, входя в кабинет. В электрическом свете хрустальной люстры ее платье казалось почти черным. Брошь-молекула поблескивала на высоком воротнике.

– Очень кстати! – оживился Доброхотов. – А то мы с герром Шмидтом никак не могли договориться о точном переводе термина «огнеупорность при критических нагрузках».

Елена грациозно опустилась на стул, который предупредительно отодвинул Вальтер Майер. Ее небольшая сумочка от «Гермес» заняла место на краю стола рядом с бокалом «Абрау-Дюрсо».

– Прошу прощения за опоздание, – она достала изящный блокнот в сафьяновом переплете. – В Промакадемии затянулось совещание по новым учебным программам.

Я с интересом наблюдал за ней. Выпускница Высших женских курсов, судя по манере держаться. Интеллигентная семья, вероятно научная, об этом говорила брошь-молекула. И явно не просто переводчица, слишком хорошо разбирается в технических терминах.

Доброхотов тем временем продолжал свою мысль, энергично жестикулируя:

– Так вот, коллеги, главное в новом составе – это соотношение магнезита и хромита. Немцы используют пропорцию три к одному, но я экспериментально доказал, что можно изменить эту пропорцию.

Официант в накрахмаленной манишке бесшумно скользил между столиками, обновляя приборы и доливая вино в тонкостенные бокалы богемского стекла. В камине потрескивали дрова, создавая уютную атмосферу морозного зимнего вечера.

Шмидт что-то быстро говорил по-немецки, периодически постукивая моноклем по чертежу на скатерти. Елена легко переводила, точно подбирая технические термины:

– Герр Шмидт считает, что при такой пропорции возникает риск расслоения структуры огнеупора под воздействием термического удара. Крупп использует добавки оксида циркония для стабилизации реакции.

– Позвольте не согласиться! – Доброхотов достал из жилетного кармана золотые часы и положил их на стол, словно отмеряя время для решающего аргумента. – Мы провели серию испытаний в лаборатории Промакадемии. При температуре тысяча шестьсот градусов наш состав показывает, что…

Я слушал вполуха, больше наблюдая за реакцией присутствующих. Величковский увлеченно конспектировал в потрепанный блокнот, изредка поправляя сползающее пенсне. Майер делал пометки в кожаной записной книжке «Монблан», время от времени бросая заинтересованные взгляды на Елену.

– А что скажете про добавки карбида кремния? – спросил я, дождавшись паузы. – Наши сталевары заметили, что это увеличивает срок службы футеровки.

Доброхотов оживился еще больше:

– О, молодой человек, вы попали в самую точку! – он извлек из портфеля потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке. – У меня как раз есть результаты последних опытов, сейчас я вам покажу.

Елена перевела мой вопрос немцам. Шмидт заинтересованно приподнял бровь, а Майер что-то быстро записал в блокнот.

Разговор постепенно перешел в неформальное русло. Доброхотов, разрумянившийся от коньяка, травил байки о дореволюционных металлургических съездах. Шмидт, сняв пиджак и ослабив узел шелкового галстука, вспоминал учебу в Фрайберге.

Я украдкой наблюдал за Еленой. Она явно была в своей стихии. Легко переключалась между техническим переводом и светской беседой, держалась с достоинством, но без надменности. В какой-то момент наши взгляды встретились, и она чуть заметно улыбнулась.

Когда принесли кофе в массивных фарфоровых чашках, я решил, что пора переходить к делу:

– Сергей Александрович, – обратился я к Доброхотову, – у нас на заводе возникла интересная техническая проблема. Николай Александрович говорил, что вы как раз занимаетесь подобными вопросами.

Величковский тут же подхватил:

– Да-да, речь идет об особой стали. Требуются огнеупоры исключительной стойкости.

Доброхотов внимательно выслушал, покручивая седую бородку:

– Любопытная задача… Очень любопытная. Знаете, у меня есть кое-какие наработки. Давайте завтра встретимся в лаборатории, посмотрим образцы.

– С удовольствием, – кивнул я. – А немецкие коллеги не хотели бы присоединиться? Мы как раз устанавливаем новое оборудование.

Елена перевела приглашение. Шмидт что-то быстро ответил по-немецки.

– Герр Шмидт говорит, что с радостью посетил бы ваш завод, – перевела она. – Его особенно интересует система регенерации тепла в мартеновских печах.

Я мысленно усмехнулся – разумеется, интересует. Но нам тоже нужны их технологии, так что игра стоит свеч.

Разумеется, самые лакомые куски я им показывать не буду. Только крохи, но даже и этого будет достаточно, чтобы заинтересовать иностранцев.

Официант принес счет в кожаной папке с тисненым логотипом «Савоя». Я небрежно бросил на поднос несколько червонцев, включая щедрые чаевые.

– Позвольте, я провожу вас до автомобиля, – предложил я Елене, когда все начали собираться. – На улице метель, я обязательно вас подвезу.

– Благодарю, – она накинула на плечи меховую горжетку. – Но у меня своя машина. «Рено» последней модели, подарок отца.

– Тем более нужно проводить, – улыбнулся я. – Дороги обледенели, всякое может случиться.

Мы вышли из ресторана. Морозный воздух обжигал лицо. У входа урчал мотором черный «Бьюик», Степан приоткрыл дверцу.

Чуть дальше стоял изящный темно-синий «Рено» модели NN. По сравнению с моей рабочей тележкой он выглядел куда привлекательнее. Как и его владелица.

– До завтра? – спросил я, помогая Елене сесть за руль.

– До завтра, – она улыбнулась, заводя мотор. – Не забудьте прислать пропуск для герра Шмидта.

«Рено» плавно тронулся с места, растворяясь в снежной круговерти. Я смотрел вслед исчезающим габаритным огням, чувствуя странное волнение. Что-то подсказывало – это знакомство еще аукнется.

– Однако, – пробормотал рядом Величковский, быстро усаживаясь в «Бьюик», – весьма результативный получился вечер. Вы очаровали Доброхотова, Леонид Иванович. Как, впрочем, и любого человека.

– Да, профессор, – кивнул я, тоже садясь в машину. – Весьма результативный. Степан, в контору! Надо работать

Я хотел провести ночь на работе. Нужно подготовить завод к визиту немцев, организовать демонстрацию оборудования, но при этом не показать слишком много. И конечно, разобраться, кто такая эта загадочная Елена Сергеевна.

Машина медленно двигалась по заснеженной Москве. За окном проплывали освещенные витрины магазинов, тускло горели газовые фонари.

Я прикрыл глаза, мысленно прокручивая события вечера. Интуиция подсказывала, что мы получили даже больше, чем рассчитывали.

Мы свернули и поползли по заснеженной Маросейке. Я размышлял о результатах встречи, когда внезапно заметил знакомый темно-синий «Рено», стоящий у витрины букинистической лавки Сытина. В тусклом свете газового фонаря можно было разглядеть силуэт Елены за рулем.

Что это она здесь потеряла? Вроде бы, домой отправилась? Неужто какая-то интрижка?

– Притормози, – приказал я Степану.

Что-то здесь не так. Этот район Москвы после девяти вечера становился неуютным местом. А у дверей лавки маячили какие-то подозрительные фигуры.

– Профессор, подождите в машине, – я повернулся к Величковскому.

В этот момент из лавки вышел седой старик в потертом пальто с меховым воротником. В руках он держал увесистый том в кожаном переплете. Елена открыла дверцу и выпорхнула из машины ему навстречу.

– Простите, Александр Иванович, но больше шестидесяти рублей я не могу… – донесся ее голос.

Фигуры у стены пришли в движение. Я быстро оценил ситуацию.

Бандиты явно готовились к налету, выжидая момент передачи денег. Прямое столкновение было бы неразумным. У главаря может быть финка, да и дружки его явно не с пустыми руками.

– Степан, – быстро скомандовал я, – подгони машину к витрине. Фары на полную.

«Бьюик» медленно двинулся вперед, освещая ярким светом пространство перед лавкой. Я успел заметить, как фигуры впереди недовольно отодвинулись назад.

В кармане я нащупал наган, но решил использовать его только в самом крайнем случае. После покушения я не выходил из дома без оружия.

– Воля ваша, Леонид Иванович, если надо, я их покрошу, – Степан вцепился в руль и я вспомнил, что у него тоже есть пушка. Так что, у нас двое вооруженных людей. Ничего, разберемся.

– Не спеши, – сказал я и выскочил из автомобиля. – Елена Сергеевна! Какая приятная встреча! Вы тоже интересуетесь немецкими техническими справочниками?

Бандиты замерли, явно не ожидав появления свидетелей. А я, как бы между делом, повернулся в сторону переулка.

– А, товарищи, вы тоже здесь! Добрый вечер! Тоже решили прогуляться?

Потенциальные грабители моментально оценили ситуацию. У одного рука привычно скользнула под пальто:

Я едва заметно качнул головой и тоже сунул руку в карман. Ладонь стала рукоять нагана. Краем глаза я увидел, что Степан тоже открыл дверцу и наполовину высунулся из машины.

– Не советую шуметь, товарищи, – тихо сказал я.

Главарь нервно кашлянул. Он уже «посыпался». Связываться с вооруженными людьми в их планы явно не входило.

– Пройдемся, что ль, ребята, – буркнул он своим. – Не наш сегодня вечер.

Бандиты растворились в темноте переулка. Я неторопливо повернулся, улыбнулся и подошел ближе к Лене:

– Все в порядке?

Девушка глядела на меня огромными от страха глазами.

– Это были грабители? Это вы спугнули их? Боже, Леонид Иванович, даже подумать страшно, что случилось бы, если бы не вы. Спасибо вам огромное!

В порыве чувств девушка обняла меня и поцеловала. Старик-букинист прижимал книгу к груди, явно не понимая, что происходит.

– Позвольте взглянуть? – я чуть отстранился от Лены и протянул руку к книге. – М-м-м, «Physikalische Chemie der Metallurgie», профессор Тамман, первое издание. Интереснейшая работа. У меня, кстати, есть второе издание, дополненное. Можем сравнить, если хотите.

Глаза Елены загорелись:

– Правда? Отец ищет именно его исследования по диффузии в твердых телах!

– Тогда предлагаю продолжить разговор в более подходящей обстановке, – я повернулся к букинисту. – Александр Иванович, сколько вы хотите за книгу?

– Восемьдесят рублей, – старик с опаской косился на Рожкова. – Она из библиотеки покойного профессора Курнакова. Меньше никак не могу, вы уж извините.

Я достал бумажник:

– Вот сто. И держите еще двадцать за беспокойство в столь поздний час.

Елена бережно держала в руках потрепанный том:

– Отец разыскивает его уже полгода. Вы не представляете, как я рада! А уж он как обрадуется!

– У меня есть второе издание, – я взглянул на часы. – С дополнительными исследованиями по интерметаллическим соединениям. Могу показать, это недалеко.

В глазах девушки мелькнуло сомнение:

– Уже поздно…

– Там же ваш «Рено» замерз совсем, – я кивнул на запотевшие стёкла автомобиля. – А у меня камин разожжен, и Агафья Петровна наверняка оставила горячий ужин. Заодно сравним издания.

Величковский, все это время молча наблюдавший из «Бьюика», неожиданно поддержал:

– Елена Сергеевна, я лично знаком с вашим батюшкой по Технологическому институту. Он бы не простил нам, если бы упустили такую возможность изучить редкое издание.

Лена испытующе посмотрела на меня:

– Ладно, только если недолго.

Через четверть часа мы уже подъезжали к особняку в Архангельском переулке. Массивные чугунные фонари у подъезда отбрасывали теплый свет на заснеженные ступени. Михеич, наш швейцар, распахнул тяжелую дубовую дверь.

В прихожей пахло корицей и ванилью, Агафья Петровна явно готовила свои фирменные булочки. Из-под двери кабинета пробивалась полоска света, экономка, по своему обыкновению, поддерживала огонь в камине до возвращения хозяина.

– Прошу, – я помог Елене снять отделанное мехом пальто.

Она огляделась, рассматривая старинные гравюры на стенах и массивную бронзовую люстру в стиле модерн. В углу гостиной поблескивал лаком рояль «Бехштейн», на котором играла моя покойная матушка.

– Агафья Петровна! – позвал я. – У нас гости.

Экономка появилась моментально, будто только и ждала зова. На ней был безупречно накрахмаленный передник, а седые волосы аккуратно убраны под кружевной чепец:

– Сейчас подам ужин в малую столовую. Я как чувствовала – оставила пирожки с грибами в духовке.

– И, пожалуйста, разожгите камин в библиотеке, – добавил я. – Нам нужно поработать с книгами.

– Николай Александрович, может останетесь? – предложил я Величковскому.

– Нет-нет, – профессор хитро улыбнулся. – Мне еще нужно проверить расчёты к завтрашним испытаниям. Степан подбросит меня до дома, надеюсь?

Я кивнул.

– Конечно, без вопросов.

В библиотеке было тепло. Пламя в камине отражалось в стеклах дубовых шкафов красного дерева. Я включил лампу под зеленым абажуром и направился к дальней секции, где хранились технические издания.

Елена рассматривала корешки книг:

– У вас прекрасная библиотека. О, Менделеев, прижизненное издание!

– Отцовская коллекция, – я достал нужный том. – А вот и Тамман, смотрите.

Мы устроились в глубоких кожаных креслах у камина. Агафья Петровна неслышно вошла с подносом: пирожки, чай в тонком фарфоре «Кузнецов», варенье в хрустальной вазочке.

Время летело незаметно. Мы сравнивали издания, обсуждали формулы, спорили о теории диффузии. Елена оказалась прекрасным собеседником. Острый ум, прекрасное образование, тонкое чувство юмора.

За окном разыгралась метель. Каминные часы пробили полночь.

– Боже, как поздно! – спохватилась Елена. – Мне пора идти.

– Куда вы поедете в такую погоду? – я подошел к окну. – Смотрите, какой снегопад. Оставайтесь. У нас три гостевые спальни, Агафья Петровна уже наверняка приготовила одну из них.

Она колебалась:

– Неудобно…

– Что тут неудобного? – я улыбнулся. – Дом большой, прислуга есть. Все чинно-благородно. А утром спокойно заберете книги и поедете к отцу.

Елена посмотрела в окно на бушующую метель, потом на меня:

– Хорошо. Только дайте знать отцу, чтобы не волновался.

– Разумеется. Сейчас же позвоню.

Когда все формальности были улажены, я проводил девушку до гостевой спальни в южном крыле дома. Агафья Петровна уже успела растопить там камин и приготовить все необходимое.

– Спокойной ночи, – Елена остановилась у двери. В отблесках пламени ее глаза казались особенно глубокими. – Спасибо за интересный вечер.

– Спокойной ночи, – я поцеловал ей руку.

Наши взгляды встретились. В отблесках камина глаза девушки казались бездонными. Я невольно сделал шаг ближе.

– Леонид Иванович… – она чуть отстранилась. – Не стоит…

– Елена Сергеевна, – я мягко взял девушку за руку. – Вы же понимаете…

– Мы знакомы всего несколько часов, – в голосе Лены слышалась неуверенность.

– А кажется, что целую вечность.

Она попыталась отойти, но я удержал её руку. В следующее мгновение девушка сама подалась вперед, и наши губы встретились. Поцелуй длился, казалось, бесконечно.

– Останьтесь, – прошептал я.

Елена молча кивнула и позволила увести себя в спальню.

За окнами бушевала метель, но нам было не до капризов природы.

Вернувшись в кабинет под утро, я долго сидел у камина, глядя на пляшущие языки пламени. В голове мешались формулы из Таммана, тепло девичьих губ и легкий аромат «Коти Шипр».

Соберись, Краснов, одернул я себя. Сегодня важный день: немцы, Доброхотов, испытания, операция по Николаеву. Впрочем, как и всегда. У меня не бывает обычных простых дней.

Но даже засыпая под вой метели, я еще чувствовал тепло прикосновений Лены.

Глава 18
Двойная игра

В кабинете тепло. Чугунная печь, недавно растопленная Михеичем, мягко потрескивала поленьями. За окном падал мокрый снег, превращая вечернюю Москву в размытое серое пятно. Электрическая лампа под зеленым абажуром освещала массивный стол красного дерева, как всегда, заваленный техническими отчетами и чертежами.

Я в третий раз просматривал отобранные документы. Тут главное – соблюсти баланс. Информация должна быть достаточно ценной, чтобы в нее поверили, но не настолько важной, чтобы ее утечка могла навредить заводу.

– Василий Андреевич, – обратился я к Котову, который сидел в кожаном кресле у печки и тоже смотрел бумаги, – как думаете, эти данные по расходу кокса подойдут для первой передачи?

Главный бухгалтер поправил пенсне и почесал правое ухо:

– Вполне, Леонид Иванович. Цифры реальные, но устаревшие. Мы уже месяц как перешли на новый режим экономии топлива. А здесь старая технология.

В дверь негромко постучали. Это наверянка Глушков.

– Войдите!

Начальник охраны бесшумно скользнул в кабинет. На нем был потертый кожаный реглан и фуражка с кожаным козырьком. За поясом наверняка наган, после той истории с покушением Глушков тоже, как и я, всегда ходил вооруженным.

– Все готово, Леонид Иванович, – доложил он вполголоса. – Расставил людей по всем точкам. Филер из угрозыска, тот, что раньше в охранке служил, поможет с наружным наблюдением. Николаев под контролем, ждет в приемной.

– Хорошо, – кивнул я. – Давайте его сюда.

Николаев вошел, нервно теребя край потертого пиджака. Молодой лаборант заметно похудел за последние дни, видно, переживал. Под глазами залегли тени, на лбу выступила испарина.

– Присаживайтесь, – я указал на стул. – Итак, вот что вы передадите вашему контакту.

Я разложил на столе несколько листов технической документации:

– Здесь данные по расходу топлива в мартеновском цехе. Все цифры реальные, можете проверить в лаборатории. Плюс результаты химического анализа двух последних плавок. Тоже настоящие, но не самые важные.

Николаев дрожащими руками взял бумаги:

– А если он спросит про новую технологию?

– Скажете, что пока не имеете доступа. Но работаете над этим. Главное не проявляйте излишнего рвения. Действуйте естественно.

Лаборант нервно сглотнул:

– Леонид Иванович, а вдруг они… ну, захотят проверить информацию?

– Для этого мы и даем настоящие данные, – усмехнулся я. – Пусть проверяют. Все подтвердится. Это укрепит их доверие к вам.

Глушков неслышно переместился к окну, наблюдая за улицей. По стеклу барабанил дождь со снегом.

– Теперь слушайте внимательно, – я понизил голос. – На встречу пойдете как обычно. В трактир войдете не сразу, сначала прогуляйтесь по Николоямской, проверьтесь. Если заметите слежку, сразу дайте знать.

– К-как дать знать?

– Очень просто, – вмешался Глушков. – Наш человек будет торговать папиросами у входа. Купите у него «Герцеговину», значит, все чисто. «Яву» – заметили хвост.

Я посмотрел на Николаева:

– Они обещали вам пятьсот рублей. Торгуйтесь. Информация стоит дороже. Скажите, что рискуете, что можете потерять работу. Пусть поднимут ставку хотя бы до семисот. Нам важно понять, насколько они заинтересованы и какими средствами располагают.

Лаборант нервно кивнул:

– А если спросят, зачем мне столько денег?

– Скажите, что хотите купить акции «Пролетарского металлиста». Это объяснит и интерес к деньгам, и то, почему вы разбираетесь в металлургии. Держитесь увереннее. Вы теперь не просто лаборант, а начинающий владелец компании.

– А если откажется от встречи? Или не придет?

– Придет, – уверенно сказал я. – Вы для них сейчас ценный источник. Но главное запомните: никакой самодеятельности. Только то, что мы дали.

В углу кабинета мерно тикали напольные часы. Половина девятого.

– Идите, – кивнул я лаборанту. – Глушков вас проводит. И помните: мы все контролируем. Малейшая попытка предупредить их…

Николаев побледнел еще больше:

– Я все понял, Леонид Иванович! Все сделаю как надо!

Когда они ушли, я подошел к окну. На темной улице под газовым фонарем уже маячила фигура в брезентовом плаще – один из филеров Глушкова.

– Как думаете, не подведет? – спросил Котов, раскуривая «Герцеговину Флор».

– Не должен, – я вернулся к столу. – Страх лучший контролер. А мы ему хорошо напомнили про возможность ареста.

Главный бухгалтер понимающе кивнул. В свете лампы его седые усы отливали золотом.

– Теперь надо аккуратно отследить всю цепочку, – продолжил я. – От этого «инженера с Металлообработки» до настоящего заказчика. Готов спорить на ящик «Абрау», это ниточка ведет прямиком к Крестовскому.

– Или даже выше, – тихо добавил Котов. – Говорят, у него связи в самом наркомате.

Я взглянул на часы. Без четверти девять. Скоро Глушков начнет получать первые сводки от наблюдателей. А пока можно заняться текущими делами.

– Давайте посмотрим сметы на новое оборудование, Василий Андреевич. Что там немцы предлагают по регенераторам?

За окном все так же падал мокрый снег. Где-то на путях протяжно свистел маневровый паровоз.

* * *

Рабочая столовая №8 на Таганке гудела вечерним многоголосьем. Под облупленным потолком тускло горели электрические лампочки, освещая выцветшие лозунги: «Общественное питание – путь к коммунизму» и «Соблюдайте чистоту – враг микробов, друг культуры!».

В простенке между окнами висел свежий номер «Рабочей газеты», рядом строгий портрет Ленина в простой деревянной раме.

Воздух пропитан запахами подгоревшей капусты, махорки и мокрых валенок. У длинной стойки раздачи, покрытой жестяными листами, толпились рабочие в промасленных спецовках, позвякивая алюминиевыми мисками. Пожилая раздатчица в накрахмаленном белом халате и косынке ловко орудовала огромным половником.

Николаев сидел за дальним столом, застеленным клеенкой в красно-белую клетку. Перед ним стояла нетронутая кружка морковного чая и тарелка с остывшими щами.

В «уголке культуры» у печки какой-то энтузиаст громко читал статью из «Правды» про успехи первой пятилетки. Правда, его почти никто не слушал.

В мутных стеклах окон отражались керосиновые фонари. Электричество часто отключали в целях экономии. На подоконнике стоял облезлый фикус в жестяной банке из-под американской тушенки времен АРА. Под потолком кружился сизый махорочный дым, оседая на рукописном меню, где значились: «Щи из свежей капусты – 20 коп.», «Котлеты из субпродуктов с пшенкой – 35 коп.», «Чай морковный с сахарином – 8 коп.»

Николаев в третий раз проверил документы во внутреннем кармане потертого пиджака. Купленная у торговца папироса «Герцеговина» означала, что слежки нет.

Но он все равно напряженно вглядывался в посетителей. Может, тот хмурый типограф в синей косоворотке? Или сутулый счетовод с «Серпа и молота» у стойки?

Без четверти восемь дверь, обитая дерматином, со скрипом открылась, впустив клубы морозного воздуха. На пороге возник знакомый силуэт в добротном драповом пальто с каракулевым воротником. «Инженер с Металлообработки» казался здесь чужеродным – слишком холеный, слишком «буржуазный» для рабочей столовой.

– Добрый вечер, коллега, – незнакомец опустился на шаткий венский стул. От него пахло одеколоном «Тройной» и английским табаком «Three Castles». – Как продвигается наше сотрудничество?

Николаев сглотнул. В горле пересохло, несмотря на морковный чай.

Захотелось вскочить и убежать через черный ход, мимо кухни, где гремели огромными алюминиевыми кастрюлями. Или выложить всю правду… Но перед глазами всплыло жесткое лицо Краснова и многозначительный намек на ГПУ.

– Я… у меня есть кое-что интересное, – он заставил себя говорить ровно. – Данные по расходу топлива. И результаты анализов последних плавок.

– Прекрасно, – «инженер» едва заметно улыбнулся. – Но сначала закажем что-нибудь. Товарищ официант!

Подошел молодой официант в сером переднике с нарукавниками, на лацкане потертого пиджака поблескивал значок «Долой неграмотность»:

– Что желаете, граждане?

– Котлеты с гарниром. И бутылку ситро, – «инженер» небрежно бросил на стол помятый рубль.

Когда официант отошел, протирая стакан застиранным полотенцем, «инженер» вновь повернулся к Николаеву:

– Показывайте.

Лаборант достал сложенные листы. Пальцы предательски дрожали, оставляя влажные пятна на пожелтевшей бумаге.

За соседним столом работяга в промасленной телогрейке громко требовал добавки каши, звеня алюминиевой ложкой о миску.

– Тут все точные данные, – Николаев придвинул бумаги. – Можете сверить с заводскими журналами.

«Инженер» бегло просмотрел документы. Его холеные пальцы с остро отточенными ногтями быстро перелистывали страницы, испещренные колонками цифр.

– Неплохо для начала. Но нас интересует новая технология плавки. Особенно температурные режимы.

За окном прогрохотал трамвай «Аннушка», его желтые окна на миг осветили помещение столовой. На стене дрогнула тень от самодельного плаката «Требуйте первое, второе и компот!»

Николаев вспомнил инструктаж:

– Пока не имею доступа. Но работаю над этим. Нужно время…

– Время стоит денег, – собеседник усмехнулся, отодвигая принесенную официантом тарелку с подозрительного вида котлетой. – Кстати, о деньгах. Вот ваши пятьсот рублей.

Николаев покосился на конверт, лежащий рядом с тарелкой, где остывала серая котлета с комковатым пюре:

– Маловато будет. Я сильно рискую. Могу работу потерять…

– Хм… – собеседник откинулся на спинку скрипнувшего венского стула. – И сколько же вы хотите?

– Семьсот. Минимум, – Николаев удивился собственной твердости. – Мне нужны деньги на акции «Пролетарского металлиста"». Хорошая возможность вложиться.

В этот момент компания рабочих у стойки затянула «Кирпичики». Под потолком качнулась тусклая лампочка, где-то на подстанции снова экономили электричество.

«Инженер» достал из кармана пальто еще один конверт, небрежно подтолкнул его по клеенке:

– Здесь еще триста. Но за такие деньги нам нужны более существенные сведения. Особенно интересует все по оборонному заказу.

За окном снова прогрохотал трамвай, в морозных стеклах мелькнули желтые квадраты окон. С улицы донесся приглушенный гудок паровоза с Курского вокзала.

Николаев спрятал конверты во внутренний карман пиджака, чувствуя, как противно липнет к телу промокшая от пота рубашка:

– Постараюсь. Но нужно действовать осторожно. За мной могут следить…

Сердце подпрыгнуло к гортани. Он чуть не проговорился! На миг захотелось признаться во всем, предупредить. Но вспомнился холодный взгляд Краснова, и слова застряли в горле.

– Через неделю, здесь же, – коротко бросил заказчик, поднимаясь. Его нетронутая котлета так и осталась остывать на тарелке. – И постарайтесь раздобыть что-нибудь действительно ценное.

Николаев еще долго сидел за липким столом, рассеянно глядя на плакат «Пейте чай, а не водку!» В голове шумело, словно от выпитого. Хотя он не притронулся даже к морковному напитку.

Выйдя на заснеженную улицу, он поднял воротник пальто. От Яузы тянуло промозглым ветром, в желтом свете уличных фонарей кружились редкие снежинки. Где-то в темноте за спиной наверняка крались агенты Глушкова, отслеживая каждый шаг «инженера» с Металлообработки.

У трамвайной остановки прогрохотала полупустая «Аннушка», озарив фарами мокрый булыжник мостовой. Николаев не стал ее дожидаться, пошел пешком. Хотелось проветрить голову. В кармане пиджака жгли конверты с деньгами, а в душе было так же промозгло и неуютно, как в этот зимний московский вечер.

* * *

Фомич, так звали его в конторе Глушкова, беззвучно скользил в тени домов. Двадцать лет наружного наблюдения, еще с царской охранки, научили его двигаться как тень. Потертое пальто с поднятым воротником, кепка, надвинутая на глаза, стоптанные башмаки, ничто в его облике не привлекало внимания.

Объект шел по Николоямской, держась освещенной стороны. Его щегольское пальто с каракулевым воротником и лакированные штиблеты явно выделялись среди вечерних прохожих.

Неопытен, отметил про себя Фомич. В нашем деле главное быть незаметным.

На углу Воронцовской объект остановился у газетного киоска, купил свежий номер «Вечерней Москвы». Фомич нырнул в подворотню, сделав вид, что прикуривает «Бокс» от спичек-малюток.

Краем глаза заметил что никого из своих рядом нет, ни Семеныча, ни других, видимо, остальные потеряли след. Теперь вся надежда только на себя.

По булыжной мостовой прогрохотал ломовой извозчик, груженный ящиками. Где-то вдалеке надрывно свистел постовой милиционер. Из окон рабочего клуба «Красный металлист» доносились звуки духового оркестра, там шла репетиция.

Объект свернул в узкий переулок. Фомич выждал несколько секунд и двинулся следом, стараясь держаться в тени. Его потертые парусиновые туфли, подбитые войлоком, не издавали ни звука по мокрой брусчатке.

У облезлой вывески «Промкооперация» «инженер» неожиданно нырнул в проходной двор. Фомич едва успел заметить, как тот скользнул в черный ход трехэтажного доходного дома.

Ловко, но не для меня, усмехнулся филер. Он знал все проходные дворы старой Москвы как свои пять пальцев.

Пока объект плутал дворами, Фомич уже ждал его на параллельной улице, спрятавшись за дровяным складом. Через десять минут «инженер» появился, самодовольно улыбаясь, видимо, считал, что оторвался от слежки.

По Гончарной промчался автомобиль «АМО-Ф-15» с брезентовым верхом, обдав тротуар грязью. В окнах домов постепенно гасли керосиновые лампы – Москва готовилась ко сну. Только в конторе «Металлообработки» еще горели окна второго этажа.

Объект подошел к черному «Форду», припаркованному у ворот особняка. Фомич узнал машину. Личный автомобиль Крестовского. Значит, не зря топтали мостовую, ниточка привела прямо к заказчику.

Фомич бесшумно скользнул за штабель дров. Тридцать лет наружного наблюдения научили его сливаться с тенями. Объект о чем-то негромко переговаривался с шофером «Форда», поблескивая золотым портсигаром в свете уличного фонаря.

Из-под арки вынырнул беспризорник в драном пальтишке, попытался стрельнуть папироску. «Инженер» брезгливо отмахнулся.

Неправильно, отметил про себя Фомич, в нашем деле любой контакт может быть полезен. Старый филер помнил, как еще при царе беспризорники были лучшими информаторами.

«Форд» тронулся, взревев мотором. Фомич успел заметить в свете фар номер: «МС 17–41», и вправду личный автомобиль Крестовского. За рулем сидел его постоянный шофер Гришка-латыш, известный лихой ездой.

Фомич знал, что делать дальше. В кармане потертого пальто лежала заветная книжечка в черном коленкоровом переплете, куда он заносит наблюдения. Еще с дореволюционных времен он приучил себя проверять все связи объектов.

А после разговора с лаборантом «инженер» наверняка будет отправлять донесение. Самому заказчику. Водитель не в счет. Видимо, объект уточнил у него, где сейчас главный заказчик.

В тусклом свете керосиновой лампы старый филер быстро набросал в книжечку: «Объект контактировал с К. Машина МС 17–41. Проверяю дальнейшие действия». На всякий случай переписал, вырвал листок и сложив треугольником, сунул в щель почтового ящика на условленном месте – за облупленной вывеской «Починка галош».