Текст книги "Красный олигарх (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Любопытно, – Рожков пощипал редкие усы. – А вот тут еще интереснее. Расписка от некоего Соловьева в получении пяти тысяч рублей золотом. Почерк, между прочим, самого Фролова. И дата – за день до покушения.

В коридоре послышались шаги – ночная смена заступала на дежурство. Где-то хлопнула дверь, звякнули ключи.

– Что с Крестовским делать будем, товарищ следователь? – помощник переминался с ноги на ногу.

Рожков раскурил погасшую папиросу:

– А что с ним делать? Формально он чист. Даже показания есть, что Фролов специально от него все скрывал. Вот, смотрите… – он достал еще один документ. – Докладная от бухгалтера. Пишет, что Фролов заставлял вести двойную отчетность и грозил неприятностями, если расскажет директору.

– Хитро придумано, – хмыкнул помощник.

– Да уж, – Рожков захлопнул папку. – Готовьте ордер на арест Фролова. И группу захвата. Брать будем на рассвете – такие птицы по ночам не спят, документы жгут.

Он посмотрел на часы – стрелки показывали начало одиннадцатого. Где-то в этот момент в ресторане «Прага» беззаботно ужинал Краснов, не подозревая (как должны были думать окружающие) о том, какие события разворачиваются в его отсутствие.

– И еще, – следователь достал из внушительного сейфа «Моссельмаш» еще одну папку. – Пошлите агента в уголовный розыск. Пусть намекнут, что у нас есть информация о связях Фролова с бандой Косого. Пришло время немного встряхнуть хитровский гадюшник.

Глава 7
Ответный удар

Серый «фордик» с потушенными фарами остановился у особняка Фролова на Пятницкой улице в начале шестого утра. Из машины бесшумно выскользнули четыре фигуры в кожаных тужурках. Рожков, куривший папиросу в тени дома напротив, дал знак начинать операцию.

Особняк, двухэтажный, в псевдорусском стиле, с башенкой и резными наличниками, был еще погружен в предрассветный сумрак. Только в окне второго этажа горел свет, отбрасывая тревожные блики на заснеженный тротуар. Из печной трубы поднимался густой дым – жгли бумаги.

– Как в воду глядел, – пробормотал Рожков, сминая окурок. На нем было потертое пальто «Москвошвея» и видавшая виды кепка «Скороход». Обычный прохожий, каких много в этот час спешит на работу.

Дверь черного хода открыли бесшумно. Когда это замки задерживали чекистов? На кухне испуганно вскрикнула кухарка, но ее тут же успокоили.

Фролова застали в кабинете у растопленного камина. При виде оперативников его рука метнулась к столу, где поблескивал никелированный «Браунинг» № 2.

– Гражданин Фролов, вы арестованы по обвинению в хищении социалистической собственно… – Рожков не успел договорить.

Грянул выстрел. Пуля просвистела над головой следователя, расщепив дубовую панель. В ответ загрохотали «маузеры» оперативников.

Фролов успел сделать еще два выстрела из-за опрокинутого кресла красного дерева, прежде чем пуля настигла его. Шелковый халат от Манделя окрасился темным. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают в камине горящие бумаги и тикают настенные часы.

– Оказал вооруженное сопротивление при аресте, – констатировал Рожков, наклоняясь над телом. – Придется писать рапорт о применении оружия.

В несгораемом шкафу нашли документы о хищениях и махинациях, несколько пачек царских червонцев и записную книжку в сафьяновом переплете. Фролов не успел уничтожить все улики.

Когда тело увезли, Рожков задержался в кабинете. Он смотрел на догорающие в камине бумаги, и его цепкий взгляд был задумчив.

В кармане убитого нашелся билет на поезд до Риги на сегодняшний вечер. Кто-то предупредил Фролова, что за ним придут? И какие документы он все-таки успел сжечь?

Впрочем, ответы на эти вопросы уже не имели значения. Дело можно закрывать.

Главный фигурант мертв, а остальные улики указывали только на его личную вину в махинациях с заводским имуществом. Крестовский остался недосягаем. Пока что.

На рассвете по Москве поползли слухи об аресте и перестрелке на Пятницкой. А в особняке на Чистых прудах Леонид Краснов только-только вернулся домой после приятно проведенного вечера, не подозревая (как думали все) о произошедших событиях.

* * *

Хитровка жила своей ночной жизнью. В подвале бывшего доходного дома Бунина, переделанного под ночлежку, собрался воровской сход. Керосиновые лампы «Летучая мышь» едва разгоняли вонючую тьму. Пахло прелой соломой, махоркой и сивухой из подпольного притона Сидорыча.

За колченогим столом восседал Сивый, седой громила с изрытым оспой лицом, в поношенном пиджаке с чужого плеча и красной косоворотке. На узловатых пальцах поблескивали самодельные перстни-печатки. Рядом примостились его подручные: Химик, тощий блатной в кепке и Борода, приземистый налетчик с окладистой бородищей, в которой поблескивала ранняя седина.

Перед ними стояли трое, Косой, Витька Щербатый и Колька Питерский, исполнители неудачного покушения на Краснова. Их привели силой, после того как «проверенный источник» шепнул Сивому о связях троицы с милицией.

– Значит так, граждане-бандиты, – прохрипел Сивый, прикуривая папиросу «Сафо» от керосинки. – Тут до меня слушок дошел… Нехороший слушок.

Косой, высокий мужик с характерным шрамом через всю щеку, в драной тужурке с галунами, дернулся:

– Брешут все! Не было никакого…

– Не перебивай старших! – Сивый грохнул кулаком по столу. Щербатый, низкорослый парень с выбитыми передними зубами, в кепке «Пролетарий», испуганно дернулся. – Говорят, вы, суки позорные, с ментами якшаетесь. Половину денег с дела зажали, а вторую половину легавым занесли.

В углу подвала что-то зашуршало, крысы, привычные обитатели хитровских трущоб, выискивали объедки. С потолка, выложенного старинными сводами, капала вода. В соседней комнате кто-то надрывно кашлял, чахотка косила завсегдатаев ночлежки пачками.

– Вот и бумага есть, – Борода выложил на стол замусоленный конверт. – Тут все написано. И про встречи с агентом угрозыска Петровым, и про малину на Сухаревке, которую ты, Косой, ментам сдал.

Колька Питерский, щеголеватый налетчик в начищенных штиблетах и бушлате с чужого плеча, побледнел:

– Вранье! Это Фролов нас подставил…

– Молчать! – Сивый медленно поднялся. В тусклом свете керосинки его лицо казалось высеченным из серого камня. – За базар ответишь. А теперь…

Косой, видимо, понял, что терять нечего. Его рука метнулась к голенищу, где он прятал финский нож.

Выхватил финку, но Химик был быстрее. Его самодельный «скрамасакс», нож из напильника с наборной рукоятью словно сам прыгнул в руку. Борода уже доставал из-за пазухи тяжелый «наган» с перепиленным курком.

Щербатый рванулся к двери, но споткнулся о подставленную ногу. Его тут же скрутили двое громил в картузах, личная охрана Сивого.

Колька Питерский успел выстрелить из спрятанного в рукаве бушлата «бульдога». Пуля выбила крошку из кирпичной стены. В ответ грохнул наган Бороды, только эхо метнулось под сводами подвала.

В тусклом свете керосиновых ламп началась молчаливая, страшная в своей обыденности драка. Лязгнула сталь, финка Косого встретилась с ножом Химика. Кто-то опрокинул керосинку, по полу разлилось горящее масло.

– Суки! – хрипел Косой, прижатый к стене. Его лицо, перечеркнутое шрамом, было страшным. – Я вам…

Договорить он не успел. Нож Химика вошел под ребра, как в масло. В углу хрипел, оседая на пол, Колька Питерский, пуля Бороды нашла в нем цель. Щербатый скулил, как побитая собака, под ударами тяжелых кулаков.

Через пять минут все было кончено. На заплеванном полу в лужах крови лежали три тела. Сивый брезгливо вытер руки ветошью:

– В Яузу их. С кирпичами. Чтоб без следов.

В грязное окошко под потолком уже сочился серый рассвет. Где-то на улице раздался свисток постового – милиция начинала утренний обход. Но к тому времени, как они добрались до подвала, там уже никого не было. Только три свежих пятна на земляном полу да пустые гильзы в углу напоминали о ночном суде.

На столе осталась лежать та самая бумага, «доказательство» предательства. Но никто уже не узнал, что написал ее человек Краснова, умевший в точности подделывать почерк агентов угрозыска.

Хитровка снова погружалась в свой беспокойный сон. В чайной Сидорыча уже растапливали печь, готовясь к новому дню. Разносчик газет на углу выкрикивал последние новости, об аресте и перестрелке на Пятницкой.

А в притоне «Три ступеньки» уже шептались о страшной участи стукачей, посмевших продать своих уголовному розыску. Никто не связал эти события с покушением на Краснова, все выглядело как обычные разборки в преступном мире.

Круг мести замкнулся. Не осталось никого, кто мог бы связать заказчиков покушения с исполнителями. Краснов мог быть доволен, его план сработал безупречно.

* * *

Вечером в кабинете технического директора было сильно накурено. Соколов в очередной раз демонстрировал неутешительные графики работы мартеновских печей. Синие линии на миллиметровке неуклонно ползли вниз.

– Вот, смотрите, Леонид Иванович, – главный инженер нервно протирал пенсне. – Футеровка не выдерживает. Уже третий раз за месяц печь на капитальный ремонт встает. А запасных огнеупоров нет – все довоенные запасы исчерпаны.

Молодой Сорокин, примостившийся у края стола, развернул чертежи:

– Если мы переделаем систему регенерации тепла, нагрузка на футеровку снизится. Но нужны специальные материалы. Такие в России просто не производят.

Я листал немецкие технические каталоги, найденные в архиве. Вот оно – специальная огнеупорная масса производства завода Круппа. До революции и войны ее использовали на всех передовых металлургических предприятиях.

– А что с поставками через торгпредство? – спросил я у Головачева.

Семен Артурович развел руками:

– Бюрократия, согласования… Пока пробьешь все инстанции, завод встанет. Да и цены через официальные каналы просто неподъемные.

В этот момент на стол легла папка с последними расчетами от Котова. Цифры были неутешительные. Еще месяц такой работы, и мы сорвем все планы по поставкам.

Я вспомнил старые письма, найденные в архиве Краснова-старшего. Переписка с герром Шмидтом из «Круппа». Его сын сейчас в Риге. А там и до Берлина недалеко.

– Семен Артурович, – я захлопнул папку с расчетами, – готовьте документы для поездки в Ригу. Срочно.

– Но как же… – начал было секретарь.

– Официальная цель – закупка запчастей для довоенного оборудования. Неофициальная… – я посмотрел на графики производства. – Будем налаживать прямые контакты. Как в старые времена.

Сорокин просиял:

– Леонид Иванович, если получится договориться о поставках футеровки и новых горелок… Это будет великолепно.

– И заодно посмотрим их последние разработки, – добавил я. – Говорят, у Круппа есть интересные решения по энергосбережению.

Через два дня я уже сидел в международном вагоне. В портфеле лежали чертежи, сметы и, главное, старые письма с фамильной печатью Шмидтов. Иногда для решения новых проблем лучше всего использовать старые связи.

Рига встретила промозглым балтийским ветром. После московских морозов влажный воздух казался особенно неприятным. Я поправил кашемировое пальто от Манделя, купленное специально для этой поездки. Нэпман должен выглядеть солидно, особенно на международных переговорах.

«Русско-Латвийский банк» располагался в старинном особняке на улице Вальню. Массивное здание в стиле северного модерна, с характерными готическими элементами. У входа дежурил швейцар в ливрее с золотыми галунами. Над дверью поблескивала бронзовая вывеска с двуглавым орлом – видимо, осталась с дореволюционных времен.

Курт Шмидт ждал в отдельном кабинете на втором этаже. Комната была отделана темным дубом, на стенах гравюры с видами довоенного Берлина. Массивный письменный стол красного дерева, кожаные кресла «Тонет», на столике – свежие рижские газеты и серебряный кофейный сервиз «Фраже».

Сам Шмидт оказался типичным немецким инженером. Подтянутый, в безупречном костюме от «Hugo Boss», с аккуратно подстриженными усиками. На носу поблескивало пенсне в золотой оправе. Руки – с въевшимися пятнами машинного масла, выдающие человека, который не гнушается работы в цеху.

– Герр Краснов, – он поднялся навстречу, протягивая руку. – Рад познакомиться. Мой отец часто вспоминал ваше семейство.

Я пожал крепкую мозолистую ладонь:

– Взаимно, герр Шмидт. Помню рассказы отца о вашем батюшке. Особенно о той охоте в Шварцвальде…

Он улыбнулся, усаживаясь в кресло:

– Да-да, история с подстреленным кабаном стала легендой. Но, полагаю, вы приехали не только ради воспоминаний?

Я достал из портфеля «Клэдстоун» папку с документами:

– У меня есть интересное предложение для концерна Krupp. Касается производства специальных марок стали.

Шмидт подался вперед. В его глазах за стеклами пенсне мелькнул профессиональный интерес:

– Продолжайте.

– Видите ли, – я раскрыл папку, – у нас есть технология производства особо прочной брони. Разработка еще царских времен, но мы ее усовершенствовали. При этом формально это просто сталь для сельскохозяйственных машин.

Намек был понят мгновенно. После Версальского договора Германии запрещалось производить броню для военной техники. Но никто не мог запретить выпуск стали для тракторов.

– Любопытно, – Шмидт снял пенсне, принялся протирать стекла батистовым платком. – А что вам нужно взамен?

– Технологии производства специальных сплавов. Официально – для мирных целей. Неофициально… – я сделал паузу. – Неофициально нам интересен весь спектр возможностей.

Он кивнул:

– Понимаю. Но как быть с ограничениями на поставку оборудования в СССР?

– У меня есть схема, – я достал еще один документ. – Через латвийские фирмы. Все легально, просто немного сложная структура собственности.

Следующий час мы обсуждали детали. Я намеренно не форсировал события. Пусть привыкнет, проникнется доверием. В конце концов, немцы ценят постепенность.

– Что ж, – Шмидт убрал документы в свой портфель из телячьей кожи, – предложение интересное. Я обсужу его с партнерами. Но… – он помедлил, – как быть с гарантиями?

Я улыбнулся:

– У меня есть счет в швейцарском банке. Можем оформить аккредитив под конкретные поставки. И еще… – я достал последний козырь, – у нас есть возможность производить опытные образцы без лишнего внимания. Если вам понадобится испытать какие-то новые разработки, мы постараемся решить вопрос самым лучшим образом.

В глазах собеседника мелькнуло понимание. Возможность тайно испытывать военную технику была для немцев бесценной.

Когда мы прощались, Шмидт неожиданно спросил:

– А вы знаете, что мой отец хранит ту кабанью голову в своем кабинете? Говорит, это напоминание о том, что русские умеют удивлять.

Я рассмеялся:

– Передайте ему, что традиции живы. И мы по-прежнему полны сюрпризов.

Выйдя на улицу, я поднял воротник пальто. Моросил мелкий дождь, но на душе было тепло. Первый контакт состоялся.

В кармане лежала визитная карточка Шмидта с карандашной пометкой. Дата следующей встречи, уже в Берлине. План начинал работать.

Сразу после встречи я, не мешкая, отправился на вокзал. У меня нет времени осматривать достопримечательности. Пока не изобрели магистральные лайнеры, придется тащиться на поездах. У меня пока еще ничего не налажено в Москве, чтобы наслаждаться рижскими красотами.

Международный вагон «Рига-Москва» мерно покачивался на стыках рельсов. За окном моросил холодный октябрьский дождь, размывая унылый пейзаж – голые поля, облетевшие березы, низкое балтийское небо.

После недавнего скандала с высылкой советского торгпреда из Латвии за «подрывную деятельность» пассажиров в вагоне немного. Дипломатические отношения оказались на грани разрыва, но в этом была и своя выгода. Меньше лишних глаз.

Я сидел в купе первого класса, отделанном темным полированным деревом. На откидном столике лежали документы, привезенные из Риги. Договоры, банковские выписки, схемы поставок оборудования. Рядом примостился свежий номер «Rigasche Rundschau» и потрепанный блокнот в сафьяновом переплете.

Мысли невольно возвращались к заводским делам. Нужно срочно начинать модернизацию мартеновского цеха. Немецкие печи выработали ресурс, а новые коломенские еще не опробованы.

Молодой конструктор Сорокин предлагает интересную схему с регенерацией тепла, но старые мастера упираются. Типичный конфликт поколений.

И это только техническая сторона. Главное – правильно выстроить отношения с властью. ВСНХ требует увеличения выпуска, профсоюз – повышения зарплат, местные партийцы – больше отчислений на социальные нужды. А ведь еще нужно найти деньги на новое оборудование.

В девяностых было проще. Взял кредит, купил завод, модернизировал производство. Сейчас каждый шаг требует сложных комбинаций. С другой стороны, опыт выживания в лихие времена очень пригождается.

Я достал из портфеля последние производственные сводки. Цифры говорили о многом. Падение производительности на старых агрегатах, рост брака, увеличение расхода топлива. Без серьезной реконструкции завод долго не протянет.

За окном мелькали пригороды Двинска. Проводник в форменной тужурке «Международного общества спальных вагонов» прошел по коридору, предупреждая о предстоящей длительной стоянке. В купе становилось душно.

Около семи вечера я решил пройти в вагон-ресторан. Хотелось размять ноги и поужинать. С утра ничего не ел, занятый переговорами в банке.

Глава 8
Мудрый оракул

Вагон-ресторан встретил меня атмосферой давно ушедшей эпохи. Дубовые панели стен, начищенные медные светильники, белоснежные крахмальные скатерти. На столиках поблескивали серебряные приборы «Фраже» и хрустальные графины.

Почти все места заняты. У окон расположилась шумная компания латышских коммерсантов, в углу степенно ужинали две дамы в строгих английских костюмах, явно из торгпредства. Единственный свободный столик оказался рядом с пожилым господином, полностью погруженным в чтение немецкой газеты.

– Позволите присесть? – спросил я. – Кажется, все остальные места заняты.

Он оторвался от газеты и внимательно посмотрел на меня поверх золотого пенсне, закрепленного на черной ленте. Высокий лоб мыслителя, аккуратно подстриженная седая бородка клинышком, безупречный костюм-тройка довоенного кроя. Во всем его облике чувствовалась порода – так выглядели профессора старой школы на фотографиях в отцовском альбоме.

– Разумеется, прошу вас, – он говорил на чистейшем русском с легким академическим выговором. – В дороге приятнее ужинать в компании. Величковский Николай Александрович.

– Краснов Леонид Иванович, – представился я, присаживаясь.

Официант в белой куртке с медными пуговицами принес меню, настоящую ресторанную карту с витиеватым шрифтом и виньетками. Пока я выбирал между бефстрогановым и котлетами по-киевски, мой сосед аккуратно сложил газету.

– Интересуетесь немецкой прессой? – спросил я, заметив знакомый логотип «Rigasche Rundschau».

– Привычка многих лет, – он слегка улыбнулся. – В Политехникуме без знания технической периодики было не обойтись. Особенно когда речь шла о металлургии.

Я невольно насторожился. Специалист по металлургии? Это могло быть интересно.

– Вы преподавали в Рижском политехникуме?

– Двадцать пять лет, – кивнул он. – До самой войны. Потом пришлось уехать. Сначала в Германию, затем в Швецию. Там тоже читал лекции. А сейчас вот решил вернуться. Все-таки дома и стены помогают.

Официант принес дымящийся бульон в фарфоровых чашках «Товарищества М. С. Кузнецова». От запаха домашней лапши и укропа защемило сердце.

Так пахло в детстве на дачах в Малаховке. Воспоминания прежнего Краснова теперь стали моими.

– А чем именно вы занимались? – спросил я как бы между прочим. – Какая специализация?

– Термическая обработка стали, – Величковский аккуратно промокнул губы крахмальной салфеткой. – В последние годы особенно интересовался новыми методами легирования. Знаете, в Швеции сейчас делают любопытные эксперименты с добавками хрома и молибдена. Получаются весьма перспективные сплавы.

Я почувствовал, как участился пульс. Это было именно то, что требовалось для модернизации завода. Специалист высочайшего класса с европейским опытом. И судя по всему, без обычного для старой профессуры высокомерия.

– А что привело вас обратно в Россию? – поинтересовался я. – Сейчас не самое простое время для возвращения.

Он задумчиво посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки:

– Видите ли, молодой человек, в науке, как и в металлургии, важна не только теория, но и практика. Можно написать десяток статей о новых методах плавки, но пока не увидишь живой процесс в цеху… – он сделал паузу. – В Европе сейчас много теоретизируют, а здесь начинается настоящее дело. Большая индустриализация. И я хочу быть частью этого процесса.

– Индустриализация… – я осторожно прощупывал почву. – А как вы оцениваете перспективы частных предприятий? В нынешних условиях…

– Знаете, – Величковский чуть подался вперед, – здесь нужно смотреть глубже. Я как раз недавно перечитывал работы Витте о промышленном развитии России. Удивительные параллели с нынешней ситуацией. Тогда тоже стоял вопрос – как совместить государственные интересы с частной инициативой.

Он отпил глоток из хрустального бокала:

– Ваш батюшка, помнится, прекрасно понимал эту диалектику. Мы встречались с ним на металлургическом съезде в Петербурге, в 1913-м. Иван Михайлович предлагал интереснейшую схему сотрудничества казенных и частных заводов. Жаль, война помешала.

– Вы знали отца? – я был искренне удивлен.

Хотя, почему это должно быть в диковинку? Настоящий спец должен знать основных игроков на рынке.

– Не близко, но его идеи произвели на меня сильное впечатление. Особенно подход к организации производства – современные технологии плюс социальная забота о рабочих. Кстати, – он хитро прищурился, – сейчас это могло бы стать ключом к решению многих проблем.

– Каким образом?

– Видите ли, – профессор достал из кармана жилета старинные карманные часы, – я много изучал историю промышленных отношений. От древних литейщиков бронзы до современных металлургических концернов. И знаете, что интересно? Успех всегда приходил там, где удавалось создать баланс интересов.

Я вспомнил свои проблемы с профсоюзом и молодыми специалистами:

– А как найти этот баланс? Когда одни требуют немедленной модернизации, другие боятся потерять работу.

– Здесь помогает исторический опыт, – Величковский говорил негромко, но каждое слово било в цель. – Взять хотя бы опыт Круппа в Эссене. Или братьев Симменс. Они создавали при заводах исследовательские лаборатории, где старые мастера работали вместе с молодыми инженерами. Результат – технический прогресс без социальных потрясений.

Это было именно то, о чем я думал последние недели. Но профессор уже развивал мысль дальше:

– А если добавить сюда систему участия рабочих в прибылях, как у Форда. И техническое обучение по шведской модели. При грамотной организации это даст потрясающий эффект.

– Но партийные органы… – начал я.

– А вот тут пригодится опыт русских промышленников начала века, – он улыбнулся. – Как они работали с земствами, с городскими думами… В сущности, механизмы взаимодействия бизнеса и власти не так уж сильно изменились. Просто нужно правильно расставить акценты.

За окном окончательно стемнело. Официант зажег латунные лампы на столиках. Я слушал Величковского, и постепенно разрозненные фрагменты моих планов складывались в цельную картину.

– Кстати, о технической стороне вопроса, – профессор достал из потертого кожаного портфеля записную книжку. – Я тут набросал кое-какие мысли о модернизации мартеновских печей. Если интересно, конечно же…

Следующие два часа мы обсуждали технические детали. Его знания потрясали. Величковский легко переходил от металлургии к экономике, от истории к социальной психологии. В его рассуждениях современные инженерные решения переплетались с глубоким пониманием человеческой природы.

Когда официант убрал тарелки и принес кофе в медном турке «Товарищества Кольчугина», я заметил, как Величковский достает из жилетного кармана коробочку с пилюлями. Поймав мой взгляд, он слегка смутился:

– Старая язва, еще с голодных лет в Германии. Приходится соблюдать режим. Знаете, в эмиграции не всегда было просто… – он помедлил, разглядывая янтарную жидкость в рюмке «Смирновской». – Жена не выдержала лишений, умерла в Стокгольме в восемнадцатом. А дочь вышла замуж за шведского инженера, сейчас у них свой дом в Мальмё. Внука назвали в мою честь – Николас.

В его голосе мелькнула тень грусти. Он машинально поправил узел галстука – старомодного, в мелкий горошек, явно еще петербургской работы «Братьев Леопольд». На левой руке поблескивало простое золотое кольцо.

Вагон качнуло на повороте. Латунная лампа под потолком, отражаясь в темном окне, создавала уютный полумрак. Из соседнего купе доносились приглушенные звуки патефона – кто-то поставил модный фокстрот.

– А почему все-таки решили вернуться? – спросил я. – В Швеции, наверное, спокойнее.

– Да вот, знаете ли… – Величковский достал из серебряного портсигара «П. А. Хлебников» папиросу «Герцеговина Флор». Его длинные пальцы с въевшимися пятнами химических реактивов слегка дрожали. – Устал от эмигрантской тоски. От вечных разговоров о «России, которую мы потеряли». Хочется еще пожить настоящей жизнью, принести пользу.

Он прикурил от спички, искусно прикрыв огонек ладонью:

– К тому же, – его глаза за стеклами пенсне хитро блеснули, – есть у меня одна идея… Помните работы Чернова о кристаллизации стали? Так вот, я нашел способ контролировать этот процесс. Представляете перспективы для производства специальных сплавов?

Величковский увлеченно начал рассказывать о своих исследованиях, то и дело доставая из портфеля исписанные мелким почерком листки. В такие моменты он становился похож на увлеченного мальчишку – глаза загорались, седая бородка подрагивала от волнения.

– Только вот незадача, – он вдруг осекся, – для экспериментов нужна хорошая лаборатория. А где ее взять? В Промакадемии обещают только через полгода.

Я сделал мысленную заметку. Вот он, шанс привлечь профессора к работе на заводе. Нужно только правильно разыграть карту с лабораторией.

– А что вы думаете о молодых специалистах? – спросил я, вспомнив Сорокина с его смелыми проектами.

– О, это отдельная история! – Величковский оживился. – Знаете, у меня в Риге был один студент… – он полез в карман за носовым платком и случайно рассыпал по столу какие-то бумаги. Среди них мелькнула потрепанная фотография привлекательной женщины в светлом платье на фоне морского пейзажа.

Профессор поспешно спрятал снимок, но я успел заметить надпись на обороте: «Мариенбад, 1924».

– Простите, – он смущенно кашлянул, – старые воспоминания… На чем мы остановились? Ах да, молодые специалисты…

Официант в третий раз деликатно покашлял, намекая на поздний час. В вагоне-ресторане мы остались вдвоем. На белоснежной скатерти громоздились чашки из-под кофе, пепельница с окурками «Герцеговины Флор» и разложенные схемы на листках из блокнота профессора.

– Так что насчет консультаций для нашего завода? – я решил наконец задать главный вопрос. – С вашим опытом мы далеко пойдем.

Величковский мягко покачал головой:

– Простите, Леонид Иванович, но не могу. Обещал читать курс в Промакадемии, еще есть обязательства перед шведским институтом… – он аккуратно собрал свои бумаги в потертый портфель. – Да и возраст уже не тот, чтобы разрываться между несколькими проектами.

Я понял, сейчас давить бесполезно. Это человек старой закалки, к нему нужен особый подход.

Мы обменялись адресами. Величковский записал мои координаты в маленькую записную книжку в сафьяновом переплете с вытисненными инициалами Н. В.

Вернувшись в купе, я долго не мог уснуть. В голове крутились обрывки разговора, технические идеи и, главное, мысли о том, как привлечь профессора к работе.

Возможно, через его слабость к экспериментам? Или через амбиции ученого?

Утром «Мерседес» встречал меня на Рижском вокзале. Степан, как всегда подтянутый, в отглаженной форменной фуражке, принял мой саквояж:

– С возвращением, Леонид Иванович.

Мы направились в особняк на Архангельском. В машине меня уже ждал Семен Артурович Головачев. Секретарь выглядел встревоженным, его круглые очки чуть сползли на кончик носа:

– С возвращением, Леонид Иванович. Пока вас не было, произошли серьезные события…

Он достал несколько газетных вырезок из потертого портфеля:

– Во-первых, на Хитровке нашли тех бандитов. В Яузе выловили, с кирпичами на шее. А Фролова из «Металлообработки» при аресте застрелили. Якобы оказал сопротивление при обыске.

Машина мягко тронулась по утренней Москве. Мимо проплывали вывески магазинов, вереницы ломовых извозчиков, спешащие на работу люди. На углу Мясницкой мальчишки-газетчики размахивали свежими номерами «Вечерней Москвы».

Я сделал вид, что внимательно изучаю газеты, хотя новости были ожидаемы. Рожков отработал чисто.

– Что еще?

– Товарищ Бауман из Московского комитета интересовался нашим заводом, – Головачев понизил голос. – Вчера его помощник приезжал, осматривал цеха. Особенно интересовался модернизацией производства.

Я отложил газеты:

– Карл Янович лично?

– Нет, но… – секретарь замялся. – Понимаете, в МК сейчас активно занимаются вопросами индустриализации. Бауман курирует организационные вопросы, и у него техническое образование – Рижский политехнический заканчивал. Говорят, лично докладывает товарищу Сталину о ходе модернизации московских предприятий.

Это уже серьезно. Бауман считался восходящей звездой в партийной иерархии, его слово много значило.

– А что конкретно их интересует?

– Во-первых, темпы модернизации. Во-вторых, – Головачев достал блокнот, – социальные вопросы. Партийная работа, культмассовый сектор. И главное – перспективы увеличения производства. В МК считают, что частные предприятия должны показать пример эффективности.

Я посмотрел в окошко. Ситуация складывалась непростая, но и возможности открывались интересные. Бауман, при всей его партийной жесткости, был прагматиком. И главное, понимал технические вопросы.

– Семен Артурович, – я повернулся к секретарю, – подготовьте подробную справку о наших планах модернизации. Особенно подчеркните социальную составляющую: жилье для рабочих, медпункт, столовую. И узнайте, когда у товарища Баумана приемные часы.

– Есть еще кое-что, – Головачев достал из портфеля сложенный вчетверо лист. – Тут список предприятий, которые МК считает образцово-показательными. В основном государственные. Но говорят, товарищ Бауман высказывался, что и частные заводы могли бы подтянуться.

– Понятно, – перебил я. План начинал складываться. – Свяжитесь с помощником Баумана. Намекните, что у нас есть интересные наработки по повышению производительности труда. И что мы готовы поделиться опытом.