Текст книги "Красный олигарх (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 28
Компромат

Я специально задержался у витрины букинистического магазина №14 на Малой Дмитровке, делая вид, что разглядываю корешки книг. Старинные напольные часы «Густав Беккер» в глубине зала показывали без четверти шесть. Время, когда по данным Рожкова должен появиться мой «клиент».

В витрине вперемешку с дореволюционными изданиями красовались новинки этого года: томик Маяковского «Хорошо!» в ярко-красной обложке работы Родченко, свежий номер журнала «Новый ЛЕФ», «Цемент» Гладкова в издании Госиздата, брошюры о первой пятилетке. На отдельной полке – технические новинки: «Курс электротехники» профессора Круга, «Основы доменного производства» Грум-Гржимайло, переводные немецкие справочники по металлургии.

Шел мелкий снег. По булыжной мостовой процокала пролетка, обдав грязью начищенные бока припаркованного у обочины «Форда-А». Судя по номерам, служебная машина какого-то советского учреждения.

Товарищ Добролюбский появился точно по расписанию. Я сразу узнал его по фотографиям из досье.

Худощавый, в сером костюме-тройке от Журкевича, с потертым портфелем из свиной кожи. Нервным жестом поправил узел галстука, украшенного булавкой с жемчужиной, типичный жест человека, который боится быть узнанным.

Он торопливо нырнул в полуподвал магазина. Я выждал пару минут и последовал за ним. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Добролюбский уже скрылся за китайской ширмой с драконами. Там находился особый отдел «только для знатоков».

В магазине, несмотря на поздний час, было несколько посетителей. У полки с техническими книгами склонился молодой инженер в потертой кожанке, судя по въевшейся в руки смазке, с какого-то завода. Он внимательно листал последний номер журнала «Предприятие», делая пометки в блокноте.

В углу примостился пожилой учитель в чиненой гимназической тужурке. Из тех, кто продолжал преподавать и при новой власти. Он бережно перебирал старые издания классиков, видимо, подыскивая что-то для своих уроков. Его видавший виды портфель был перетянут бечевкой.

У прилавка спорили двое комсомольцев в полушубках, разглядывая только что вышедший сборник «Молодая гвардия». Один держал под мышкой «Капитал» Маркса в новом издании, судя по всему, слушатель рабфака. Второй, со значком ОСОАВИАХИМ на груди, листал брошюру «Воздушный флот страны Советов».

Не теряя времени, я последовал за Добролюбским. Он стоял у полки с книгами, ко мне спиной. Уже успел что-то взять и рассматривал, наклонив голову.

– Интересуетесь искусством, товарищ Добролюбский? – негромко произнес я, выступая из тени. Приблизился к объекту сбоку.

Он вздрогнул, чуть не выронив альбом в марокеновом переплете. На обложке золотом тисненые обнаженные нимфы.

– Вы… вы кто? – его голос дрогнул.

– Неважно. Важно другое. Что скажут в райкоме, узнав об увлечениях ближайшего помощника товарища Кагановича? Порнографическая литература, буржуазное разложение. Появятся многочисленные вопросы.

Краска схлынула с лица Добролюбского. Руки, державшие альбом, затряслись.

– Послушайте, это недоразумение. Я просто изучаю западное искусство исключительно с научной точки зрения.

– Да? – я достал из кармана стопку фотографий. – А это тоже научный интерес? Вы на прошлой неделе в салоне на Сретенке. И две недели назад – с альбомом «Девушки в саду».

Добролюбский тяжело опустился на стул. По его лбу стекали капли пота.

– Чего вы хотите? – глухо спросил он.

– Пустяк. Пропуск на закрытое партийное собрание по вопросам индустриализации. И ваше молчание о нашей встрече.

– Это невозможно! Там будет сам товарищ Сталин.

– Тогда, может быть, обсудим ваши художественные пристрастия на бюро райкома?

Он сломался. Я видел это по его глазам, загнанным, потухшим. Убежденный большевик, попавшийся на постыдной слабости.

– Хорошо, – прошептал он. – Я сделаю пропуск. Но больше никаких требований!

– Разумеется. Мне нужно только попасть на собрание.

Я протянул ему конверт:

– Здесь негативы тех фотографий. Получите после собрания, если все пройдет гладко. А сейчас, верните альбом на место и уходите. И помните, одно неверное движение, и фотографии окажутся на столе у товарища Кагановича.

Когда за ним закрылась дверь, я перевел дух. Рожков не подвел, информация оказалась точной. Теперь у меня появился пропуск в высокие кабинеты. Оставалось правильно им распорядиться.

Подождав немного, я вышел следом за Добролюбским.

Комсомольцы как раз расплачивались за книги, звеня медной мелочью. Учитель, так ничего и не купив, аккуратно положил томик Пушкина обратно на полку. Видимо, цена оказалась не по карману. Молодой инженер все еще делал выписки из технического журнала, иногда поглядывая на часы. Похоже, убивал время перед вечерней сменой.

За окном магазина в самом разгаре холодный зимний день. По Малой Дмитровке спешили прохожие, пряча лица от дождя.

Где-то вдалеке прогудел трамвай. Я вышел на улицу, поднял воротник пальто. Прошел пару кварталов, забрался в «Бьюик». Отправился на работу.

Мой кабинет в заводоуправлении напоминал штаб перед наступлением. Стол заставлен документами, чертежами и справками.

Английские часы «Хендерсон» на стене показывали начало одиннадцатого вечера. До собрания оставалось меньше суток.

– Давайте еще раз пройдемся по всем пунктам, – я обвел взглядом соратников.

Величковский сидел в кресле у окна, его седая бородка подрагивала от волнения. Рядом примостился Сорокин, то и дело протирая запотевшие очки. Котов раскладывал на столе финансовые документы, его въевшаяся привычка бухгалтера к порядку сейчас как нельзя кстати.

– Начнем с технической части, – я кивнул Величковскому. – Николай Александрович, ваш доклад должен быть предельно четким. Максимум пятнадцать минут.

– Я подготовил сравнительные таблицы, – профессор достал из потертого портфеля стопку бумаг. – Вот здесь наглядно видно разницу в структуре металла. А это – графики испытаний на разрыв. Даже неспециалисту понятно.

– Стоп, – прервал я его. – Никаких сложных терминов. Говорите простым языком. Сталин не любит наукообразности.

Величковский кивнул, делая пометки в блокноте.

– Александр Владимирович, – повернулся я к Сорокину, – ваша часть – экономические расчеты. Покажите, насколько наша технология эффективнее.

Молодой инженер раскрыл папку с диаграммами:

– Расход топлива меньше на двадцать пять процентов, производительность выше на сорок процентов. Вот сравнительные данные.

– Короче. И добавьте про оборонный заказ. Особо подчеркните риски использования стали Крестовского в военной технике.

Сорокин быстро записал что-то в блокнот.

– Василий Андреевич, – обратился я к Котову, – теперь финансовая часть.

Главбух разложил документы веером:

– Вот доказательства вывода валюты через рижские банки. Здесь поддельные накладные на оборудование. А это квитанции о переводах в швейцарские банки на подставных лиц.

– Хорошо. Но начнем не с этого. Сначала технические проблемы, потом экономика, и только потом махинации. Нужно, чтобы компромат выглядел не целью, а следствием проверки.

В дверь постучали. Вошел секретарь с подносом:

– Леонид Иванович, я вам чаю принесла. И бутерброды. Вы же с утра не ели.

– Спасибо, – я взглянул на часы. – Что там в приемной?

– Товарищ Глушков ждет. Говорит, срочные новости по Крестовскому.

– Пусть подождет еще десять минут. Закончим с документами.

Я достал папку с показаниями Колосова:

– Это прибережем напоследок. Если Крестовский начнет отбиваться, ударим по полной. Василий Андреевич, сделайте выписки, только самое важное.

Котов углубился в бумаги, быстро делая пометки в конторской книге.

– Теперь о завтрашнем дне, – я достал план заседания. – Каганович выступает в середине. Потом содоклад от ВСНХ. Наша очередь примерно через час после начала. Будьте готовы.

За окном прогудел заводской гудок. В цехах в очередной раз менялась смена. А у нас впереди еще долгая ночь подготовки.

Я отхлебнул остывший чай и взглянул на команду. Величковский что-то быстро записывал, шевеля губами. Сорокин колдовал над диаграммами. Котов методично раскладывал документы по папкам.

Все как в прошлой жизни, подумал я. Только тогда готовились к советам директоров и аукционам. А теперь к партийному собранию, где решится судьба завода. Но суть та же тщательная подготовка, внимание к деталям, учет всех возможных поворотов.

– Пригласите Глушкова, – сказал я секретарю. – Посмотрим, что там у него за новости.

Глушков вошел стремительно, на ходу стряхивая снег с потертого пальто. Его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

– Леонид Иванович, плохи дела. Крестовский готовит провокацию на завтра.

– Конкретнее.

– Мой человек в типографии «Рабочей Москвы» говорит. Готовят статью. Дескать, ваша технология это плагиат немецких разработок четырнадцатого года. И будто бы есть письмо от какого-то германского профессора с доказательствами.

Величковский возмущенно фыркнул:

– Это же абсурд! Чистейшая клевета! У меня все расчеты есть.

– Погодите, – прервал я профессора. – Что еще, Глушков?

– Еще серьезнее. Крестовский встречался сегодня с группой рабочих с нашего завода. В пивной на Пятницкой. Пять человек, все из мартеновского цеха. Обещал им по сотне рублей, если завтра устроят скандал на проходной ЦК. Дескать, администрация завода угнетает рабочий класс, зажимает инициативу снизу.

Я выругался про себя. Грамотный ход, попытаться сорвать мое выступление через «возмущение рабочих масс».

– Это не все, – Глушков понизил голос. – Главное, завтра на собрании будет Рыков. Крестовский полчаса назад встречался с его секретарем в ресторане «Метрополь». Похоже, они решили всерьез вступиться за своего человека.

Вот это действительно серьезный удар. Рыков, председатель Совнаркома, главный защитник частного капитала в партийной верхушке. Если он открыто поддержит Крестовского, будет плохо.

– Ваши люди знают этих рабочих? – спросил я Глушкова.

– Всех пятерых. Старший это Горюнов из второй бригады, остальные его дружки.

– Свяжитесь с Рожковым. Пусть ГПУ возьмет их под наблюдение. И еще… – я помедлил. – Пусть проверят их прошлое. Особенно период Гражданской войны. Наверняка найдется что-нибудь интересное.

– Понял, – кивнул Глушков. – А со статьей что делать?

– В типографию не лезьте. Пусть печатают. Мы эту карту разыграем по-другому.

Глушков замолчал, а я повернулся к профессору:

– Придется перестраивать план выступления. Николай Александрович, подготовьте документы о самостоятельной разработке технологии. Все расчеты, все этапы. Покажем, что обвинения в плагиате это провокация.

– А как быть с Рыковым? – спросил Котов, нервно поправляя пенсне.

– А вот с этим, – я взял трубку телефона. – Будем решать прямо сейчас. Соедините меня с товарищем Бауманом. Срочно.

Вскоре в трубке послышался знакомый сухой голос.

– Карл Янович? – я прижал трубку к уху. – Да, понимаю, не вовремя. Но у нас форс-мажор. Рыков будет завтра на собрании.

Бауман помолчал секунду:

– Вот оно что… Крестовский добрался до верхов.

– Есть идеи?

– Возможно, – он снова сделал паузу. – Помните то досье на берлинского торгпреда? Которое вы придержали?

Я улыбнулся. Конечно, помню. Материалы о тайных встречах торгпреда с представителями «Круппа» я специально не использовал, берег для особого случая.

– Через час привезу, – сказал я. – Где?

– В моем кабинете, конечно же, где еще. Я предупрежу.

Повесив трубку, я повернулся к Котову:

– Василий Андреевич, поднимите документы по связям торгпредства с фирмами Крестовского. Особенно интересуют письма с личной подписью торгпреда.

Старый бухгалтер понимающе кивнул, доставая черную книгу.

– Глушков? – я опять посмотрел на союзника. – Вот как мы сделаем. По рабочим все решим просто, – я достал бланк телеграммы. – Срочная командировка на Урал. Для обмена опытом. Пусть Горюнов и его друзья собираются прямо сейчас. Поезд в двенадцать ночи.

– А если откажутся?

– Не откажутся. Намекните – есть информация об их прошлом. И лучше неделю провести на Урале, чем в другом месте, – я выразительно посмотрел на него.

– Понял, – Глушков усмехнулся. – А со статьей что делать?

– Свяжитесь с главредом, передайте в типографию, пусть печатают. Но утренний выпуск задержат на час. Якобы технические проблемы с ротационной машиной. А мы тем временем… – я достал из сейфа тонкую папку. – У нас есть свой материал для газеты. С доказательствами, что технология Крестовского это точная копия немецких разработок. И личной подписью германского инженера.

Величковский удивленно поднял брови:

– Но позвольте, когда вы успели?..

– Потом объясню, – отмахнулся я. – Главное, материал появится в той же газете, но на первой полосе. А статья Крестовского уйдет на третью. Глушков, передайте редактору, лично товарищ Каганович просил поставить наш материал в номер.

Когда все разошлись, я еще раз проверил документы. До встречи с Бауманом оставалось сорок минут, потом надо успеть к Кагановичу. Добролюбский организовал встречу в десять вечера в особняке на Малой Бронной.

Я набросил пальто и вышел на улицу. У подъезда ждал верный «Бьюик». Степан уже прогрел мотор.

– К Бауману, – скомандовал я, устраиваясь на заднем сиденье. – Потом на Бронную.

Автомобиль тронулся, взметая снег. Снег усилился, превращая московские улицы в зеркала, в которых отражались огни фонарей. Я смотрел в окошко и думал. Впереди важный разговор с человеком, который мог решить исход завтрашнего собрания.

Бауман поможет нейтрализовать Рыкова. А Каганович… что ж, пора использовать козырь, добытый через Добролюбского.

«Бьюик» остановился у черного входа в здание райкома. Бауман ждал меня в своем кабинете. Когда я вошел, он даже не поднял головы от бумаг.

– Значит, все-таки решили действовать через мою голову? – его голос звучал глухо. – Через Кагановича?

– Карл Янович, – спокойно ответил я. – Не хотел вас подставлять. Если что-то пойдет не так, вы окажетесь чисты.

Бауман нервно протер пенсне:

– Вы хоть понимаете, что делаете? Орджоникидзе вам этого не простит.

– Простит. Когда увидит результаты. А пока… – я достал папку с документами по «Демаг». – Вот, взгляните. Думаю, Рыков после этого дважды подумает, прежде чем выступать завтра.

Бауман просмотрел бумаги. Его пальцы слегка подрагивали.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Но учтите: если провалитесь, я вас знать не знаю.

– Разумеется, – я направился к двери. – И еще, Карл Янович… Спасибо вам. За все.

Он только махнул рукой.

Особняк на Малой Бронной встретил меня ярко освещенным фасадом. Добролюбский ждал у лестницы, нервно теребя галстук:

– Товарищ Каганович в рабочем кабинете. Только… – он замялся. – Вы обещали…

– Не беспокойтесь, – я похлопал по карману с негативами. – Все будет в порядке.

Каганович сидел за столом, заваленным бумагами. В свои тридцать пять он выглядел значительно старше, сказывалась напряженная работа.

Гладко выбритое лицо с характерными чертами, высокий лоб, зачесанные назад темные волосы. Цепкий, пронизывающий взгляд черных глаз из-под густых бровей. Полные губы плотно сжаты, придавая лицу выражение жесткой решительности.

Одет он был в простой, но безупречно сшитый темный костюм-тройку, белоснежную рубашку с твердым воротничком и строгий галстук. На лацкане малый значок члена ЦК. В петлице поблескивал орден Красного Знамени. Золотая цепочка от часов пересекала жилет, партийная элита позволяла себе такие детали.

Его движения были скупыми, выверенными, ни одного лишнего жеста. Когда говорил, слегка картавил, но эта особенность произношения только придавала его речи дополнительную убедительность. Каганович принадлежал к новому типу партийных руководителей, железных администраторов, пришедших на смену пламенным революционерам.

На столе перед ним стояли нетронутый ужин и графин с нарзаном. Настольная лампа под зеленым абажуром отбрасывала резкие тени, подчеркивая его характерный профиль с крупным носом и тяжелым подбородком.

– Присаживайтесь, товарищ Краснов, – он указал на стул. – Наслышан о вас. Особенно о ваших разногласиях с товарищем Крестовским.

Я не стал отрицать, а воспользовался возможностью все объяснить.

– Это не разногласия, товарищ Каганович. Это вопрос государственной важности.

Я разложил перед ним документы:

– Вот доказательства. Технология Крестовского ведет к катастрофе. Через три месяца начнут рваться снаряды и ломаться танки.

Каганович внимательно просматривал бумаги. Его цепкий взгляд выхватывал ключевые цифры.

– А это что? – он указал на папку с финансовыми документами.

– Доказательства связей Крестовского с иностранным капиталом. Вывод валюты через Ригу, тайные встречи с немецкими промышленниками.

– Интересно, – Каганович забарабанил пальцами по столу. – Очень интересно. И что вы предлагаете?

– Разрешите выступить завтра на собрании. Дайте мне пятнадцать минут.

Он долго молчал, разглядывая меня поверх бумаг. За окном прогрохотал трамвай.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Выступите. Но учтите: если ваши обвинения не подтвердятся, мы начнем расследование в отношении вас.

– Подтвердятся, товарищ Каганович. Каждое слово.

Когда я вышел из особняка, уже начало темнеть. Промозглый ветер гнал по мостовой обрывки газет. Впереди решающее собрание.

Глава 29
Закрытое собрание

После встречи с Кагановичем я вернулся в свой особняк в Архангельском переулке. Несмотря на важность предстоящего дня, спал как убитый, привычка, выработанная еще в прошлой жизни. Перед серьезными переговорами нужно обязательно выспаться.

Встал пораньше, в шесть. На улице только начало светать. Я поглядел на оранжевое небо.

Солнце еще не видно. Но оно уже подсвечивало снизу сизое небо.

Агафья Петровна, как всегда, приготовила завтрак. Яйца всмятку, свежие булочки из французской пекарни на Мясницкой, кофе в серебряном кофейнике. Просматривая утренние газеты, я между делом просмотрел свежую почту.

Среди бумаг лежало письмо из наркомата. Запрос на техническую документацию по новой технологии.

Я усмехнулся. Елена явно специально подгадала, чтобы документы понадобились именно сегодня. Что ж, хороший предлог для встречи.

Поэтому я позвонил в наркомат:

– Добрый день. Краснов беспокоит. Получил ваш запрос. Да, могу подъехать прямо сейчас. Документы с собой.

Секретарша соединила меня с нужным отделом. Голос Елены в трубке звучал подчеркнуто официально:

– Хорошо, товарищ Краснов. Жду вас в девять в вестибюле. И да, постарайтесь не опаздывать, у некоторых, знаете ли, есть и другие дела кроме ваших.

Ох, ох, какие мы злые. Я быстро собрался и поехал на встречу с девушкой. А оттуда сразу на заседание.

Хоть и не суеверный, но подумалось, как пройдет встреча с девушкой, так и закончится заседание. Так что, надо помириться.

Елена ждала меня в вестибюле наркомата на Ильинке. Даже в этот ранний час она выглядела безупречно.

Серое шерстяное платье от Ламановой с белым воротничком, жемчужная нитка на шее, волосы уложены в модную стрижку «à la garçonne». На воротнике поблескивала неизменная брошь-молекула, подарок отца.

– О, кого я вижу! Сам товарищ Краснов снизошел до простых смертных, – она отложила свежий номер «Известий». – Решили проверить, все ли документы я достала, или есть еще что выжать из старых связей?

– Лена…

– Нет-нет, не утруждайтесь объяснениями. Я же понимаю, государственной важности дело! – она изобразила преувеличенно серьезное лицо. – Промышленность в опасности, партия зовет… А старые друзья подождут. Или поработают бесплатными осведомителями.

В вестибюле было пустынно. Только пожилой вахтер дремал за своей конторкой, да уборщица протирала массивные бронзовые перила лестницы. Где-то наверху стучала пишущая машинка.

– Послушай, я действительно…

– Собираетесь спасти отечественную металлургию? – она насмешливо приподняла бровь,но при этом нервно поправила брошь, старая привычка, выдающая волнение. – Знаешь, я все думала – почему ты так легко используешь людей? Сначала меня с архивами, теперь профессора и сотрудников. Интересно, кого еще вы успели вовлечь в свои комбинации?

– Перестань, – я подошел ближе. От нее пахло любимыми духами «Коти Шипр». – Ты же знаешь, все не так.

– Правда? – она взглянула мне в глаза. – А как? Объясните, товарищ директор. Только без этих ваших обычных недомолвок и экивоков. Я уже не та наивная девочка, что верила каждому вашему слову.

За окном прогрохотал грузовик. Утреннее солнце, пробившись сквозь пыльные стекла, заиграло в гранях хрустальной люстры.

– Хотя нет, не утруждайтесь, – она взглянула на изящные часики «Омега» на тонком ремешке. – У вас же скоро важное собрание. Не буду задерживать. Надеюсь, документы из секретного архива окажутся полезными.

Нет, она слишком обижена. Напрасно я сейчас приехал.

– Лена, после собрания я хочу встретиться с тобой.

Девушка покачала головой.

– После собрания у вас найдутся дела поважнее, – она взяла с кресла сумочку. – Знаете что? Не звоните мне больше. Ни до, ни после. И не просите помощи, ни для промышленности, ни для науки. Считайте, что связи в наркомате вам больше недоступны.

Она направилась к лестнице, но у первой ступеньки обернулась:

– И да, поздравляю с блестящей комбинацией с партийцами. Используете людей не хуже Крестовского. Даже лучше, он хотя бы не прикрывается высокими целями.

Цокот ее каблуков гулко разнесся по мраморным ступеням. Я смотрел вслед, понимая, что на этот раз все гораздо серьезнее.

Язвительность Лены всегда была защитной реакцией, чем больнее ей, тем острее становились ее шпильки. А сейчас она по-настоящему раздавлена моим пренебрежением.

После собрания, снова пообещал я себе. Обязательно все объясню. После собрания. Я не мог упускать такую классную девушку. Да и что кривить душой, связи у Лены действительно полезные.

Хотя, с другой стороны, может быть, есть смысл взять паузу в наших отношениях. Побыть подальше друг от друга. Что-то слишком быстро Лена с места взяла в карьер. Может, это она решила расстаться?

Во всяком случае, надо хотя бы остаться с ней друзьями. Нельзя, чтобы Лена перешла в стан моих врагов. Это будет слишком сильный удар. Она много знает о моих планах.

Часы на стене показывали без десяти девять. Пора ехать в ЦК.

Кстати, встреча с девушкой прошла неудачно. Неужели закрытое партийное собрание тоже пройдет по такому сценарию? Вот проклятье.

Здание ЦК ВКП(б) на Старой площади выглядело внушительно. Четыре этажа серого камня, тяжелые колонны у входа. У массивных дубовых дверей застыли часовые с винтовками.

Я приехал заранее, за час до начала. Степан остановил «Бьюик» за квартал, ближе подъезжать не рекомендовалось. Последние несколько сотен метров я шел пешком, чувствуя, как начинает ныть простреленное плечо. Папка с документами казалась неподъемной.

Первый пост охраны находился прямо на улице. Возле него меня уже ждали Величковский, Сорокин и Котов. Молодой красноармеец в идеально подогнанной форме придирчиво изучил наши пропуски, сверяясь со списком.

– Ваши документы, товарищи.

Я протянул новенький партбилет, полученный после перерегистрации. Красноармеец сверил фотографию, проверил печати. Мои спутники тоже показали документы.

– Пройдите через левый вход. К вам прикрепят сопровождающего.

В вестибюле нас встретил еще один пост. Уже в штатском, но с характерной военной выправкой. Проверка документов повторилась. К папке с бумагами проявили особый интерес.

– Разрешите? – сотрудник охраны бегло просмотрел содержимое. – Все материалы согласованы?

– Да, товарищ Каганович в курсе.

При упоминании этого имени проверка стала чуть менее придирчивой. Но только чуть-чуть.

Ко мне подошел молодой человек в сером костюме:

– Товарищ Краснов? Прошу за мной. Я ваш сопровождающий.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице. Красные ковровые дорожки глушили шаги. На стенах портреты вождей, строгие бра в стиле конструктивизма. Пахло свежей типографской краской и казенной мастикой для натирки полов.

На каждом этаже новый пост, новая проверка документов. Сопровождающий терпеливо ждал, пока охрана выполняет свою работу. В его взгляде читалось уважение к процедуре, здесь все подчинено строгому регламенту.

На четвертом этаже нас встретил человек в штатском, с едва заметной выпуклостью под пиджаком, где носят кобуру:

– Пропуск на оперативную проверку.

Это заняло еще десять минут. Откуда-то появился еще один сотрудник с папкой, сверил мои данные с какими-то списками. Наконец, кивнул:

– Чисто. Можете проходить.

Совещание проходило в малом зале заседаний, строгом помещении с дубовыми панелями и тяжелыми портьерами на окнах. Всего места на тридцать человек, не больше.

Котов и Сорокин заметно нервничали. Профессор держался спокойнее, но то и дело протирал пенсне, а молодой инженер судорожно перебирал чертежи.

– Спокойно, – шепнул я им. – Просто излагайте факты. Все документы у вас?

Величковский похлопал по потертому портфелю:

– Все графики испытаний здесь. И заключение военной приемки тоже.

Сорокин кивнул, прижимая к груди папку с расчетами.

В зале уже находились Орджоникидзе и Каганович, о чем-то негромко переговариваясь у окна. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, расположились руководители главков ВСНХ и военного ведомства. Еще несколько незнакомых людей сидели в углу, непривычно тихие, один нервно теребил галстук.

Ровно в десять дверь открылась. Вошел Сталин в своем знаменитом френче защитного цвета, следом Молотов и Ворошилов. Все встали.

– Присаживайтесь, товарищи, – негромко сказал Сталин, занимая место во главе стола. – Начнем.

Я заметил, как вздрогнул Орджоникидзе, только сейчас увидев меня. В его взгляде промелькнуло удивление, сменившееся гневом. Но сказать ничего не успел, заседание уже началось.

Величковский сидел справа от меня, быстро делая пометки в блокноте. Сорокин по левую руку раскладывал диаграммы. Где-то в середине стола я заметил Рыкова тот почему-то избегал смотреть в мою сторону.

На столе перед каждым участником лежала папка с материалами. Сталин неторопливо перелистывал страницы, временами делая пометки желтым карандашом. Его трубка ни разу не раскурилась, просто оставалась зажата в зубах.

Я поглядел на легендарного вождя. Сталин выглядел усталым.

Простой френч военного покроя, лицо с оспинами, заметная седина в черных волосах и усах. Левая рука чуть скована, последствие давней травмы. Говорили, что он плохо спал этой ночью, работал над документами. Но взгляд желтоватых глаз оставался цепким, внимательным.

Молотов, в аккуратном сером костюме и круглых очках, устроился по правую руку от него. Перед ним раскрытая папка с документами, на каждом листе уже появились его характерные пометки красным карандашом.

Ворошилов в военной форме, с ромбами в петлицах, заметно нервничал, вопрос касался оборонных заказов, зона его прямой ответственности.

Сталин открыл заседание без лишних формальностей:

– Товарищи, обсудим вопросы индустриализации. Начнем с доклада товарища Кржижановского.

Глеб Максимилианович Кржижановский, высокий худощавый человек с характерной бородкой клинышком и пронзительным взглядом ученого, начал первым. Говорил четко, как привыкший к лекциям профессор, время от времени поправляя пенсне:

– Товарищи, мы подошли к критической точке в развитии промышленности. Госплан подготовил анализ текущей ситуации. – Он разложил на столе диаграммы. – Вот структура наших валютных затрат на закупку оборудования. Восемьдесят процентов средств уходит на технологии, которые можно производить внутри страны. Но мы сталкиваемся с тремя ключевыми проблемами.

Его выступление завершилось конкретными предложениями по созданию системы научно-технических институтов при крупных предприятиях.

Валериан Владимирович Куйбышев, а это, оказывается, был он, плотный, коренастый, с военной выправкой и внимательным взглядом из-под густых бровей, подошел к вопросу с позиции практика:

– Вот конкретные цифры по крупным предприятиям. – Его голос звучал уверенно, каждое слово подкреплялось данными. – Там, где внедрены современные методы организации производства, производительность выше на сорок процентов. Но таких предприятий всего двадцать процентов.

Его доклад закончился предложениями по реорганизации системы управления промышленностью.

Алексей Иванович Рыков, невысокий, подвижный, с живыми глазами интеллектуала, говорил эмоционально, часто жестикулируя:

– Мы не можем игнорировать роль частной инициативы! Посмотрите на успешные примеры сочетания государственного контроля и частного предпринимательства. В той же металлургии много примеров.

Здесь его прервал Орджоникидзе. Серго, как всегда порывистый, с характерным грузинским акцентом, вскочил с места:

– Какая частная инициатива? Вы посмотрите, что творится! Вывод валюты через подставные фирмы, фиктивные контракты, технологическое отставание.

– Товарищ Серго, – примирительно произнес Рыков, – но ведь есть и положительные примеры. Тот же завод Крестовского или Краснова…

– Вот пусть Краснов и расскажет! – отрезал Орджоникидзе. – Посмотрим, что там за примеры.

Сталин молча наблюдал за дискуссией, медленно набивая трубку.

Последним выступал Николай Иванович Вавилов. Вот он какой, оказывается. Высокий, стройный, с академической бородкой и пронзительным взглядом ученого, он говорил спокойно и взвешенно:

– Научно-техническое отставание наша главная проблема. Мы провели анализ по двадцати крупнейшим предприятиям. Вот результаты… – Он разложил графики. – Там, где есть собственные исследовательские лаборатории, технологический уровень выше в разы. Пример завода товарища Краснова особенно показателен. Они создали фактически первый заводской научно-исследовательский центр.

Его выступление завершилось конкретным планом создания сети отраслевых исследовательских институтов.

Сталин слушал все также молча. Его желтый карандаш время от времени делал пометки на полях документов.

Затем слово взял академик Бардин, ведущий металлург страны. Говорил негромко, то и дело показывая указкой на иллюстрации:

– Проблема в самой технологии. Мы изучили документацию. Немецкие разработки четырнадцатого года безнадежно устарели. Нужны новые решения.

– Какие именно? – быстро спросил Сталин.

– Существует целый комплекс проверенных мероприятий. У нас есть очень интересные наработки…

Следом выступил уже Каганович. Он начал доклад, методично раскладывая документы на столе:

– Товарищи, мы провели тщательный анализ ситуации. Проблема не только техническая. Проблема в системном подходе к организации производства.

Он говорил размеренно, чуть растягивая слова, изредка поблескивая пенсне. Привел цифры по срывам поставок, указал на системные недостатки в организации контроля качества.

Орджоникидзе хмурился все сильнее. Его кавказский темперамент явно требовал немедленных действий. Наконец не выдержал: