Текст книги "Красный олигарх (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Секретарь кивнул, я еще раз просмотрел газетные вырезки. За окошком шумела утренняя Москва, звенели трамваи, громыхали ломовые телеги, спешили на работу люди.

Я достал блокнот и начал набрасывать план действий. Нужно было не просто заинтересовать Баумана, а сделать его союзником. Использовать его технические знания, его амбиции, его близость к Сталину.

Еще нужно заняться другими важными делами. Например, организацией современной заводской лаборатории. Я уже прикинул первые шаги, еще сегодня в поезде, когда собирался на выход.

Пусть профессор Величковский узнает о лаборатории случайно, возможно через знакомых в Промакадемии. А потом как-нибудь сам заглянет посмотреть на новейшее оборудование.

Я уже узнал, про слабые точки ученого, теперь надо просто надавить на них, чтобы добиться того, что мне нужно. Схема всегда остается неизменной.

– На завод или домой? – спросил Степан, притормаживая у перекрестка.

– Конечно, домой, Степа. Нужно привести себя в порядок. И да, загляни в «Националь», закажи столик на вечер. Отметим благополучное возвращение. В узком кругу. Так сказать, наша команда. Вы не возражаете, Семен Артурович?

Секретарь помотал головой. Ему нужно будет поручить разузнать подробнее о профессорской ставке в Промакадемии. И о том, кто курирует закупку лабораторного оборудования.

– Есть еще одно поручение, – я обдумывал, как бы поделикатнее поручить заняться профессором. – Я нашел специалиста, который может быть нам полезен. Узнайте о нем как можно больше, деликатно, не привлекая внимания.

В конце концов, старому ученому будет гораздо интереснее работать там, где есть все условия для исследований. То есть, у меня.

«Мерседес» свернул в Архангельский переулок. Несмотря на то, что это место только недавно стало моим домом, сердце забилось быстрее.

Теперь у меня появился шанс заполучить в союзники человека, способного придать моим планам модернизации необходимый научный вес. Оставалось только правильно разыграть эту карту.

Я уже предвкушал новые игры, в которые можно вовлечь Величковского и Баумана. И эти игры я должен выиграть.

Глава 9
Партийные игры

Премьера оперы «Декабристы» собрала всю партийную Москву. Большой театр сверкал огнями, заполненный странной смесью публики.

Сюда пришли и старые большевики в потертых кожанках, и новая советская элита в добротных костюмах, и даже немногие оставшиеся «бывшие» в старомодных, но безупречно сшитых фраках.

Огромные хрустальные люстры работы «Товарищества Эриксон» заливали зал мягким светом, играя на позолоте лепнины и бордовом бархате кресел. По стенам – красные знамена, развешанные к приближающейся годовщине Октября. Этот контраст имперской роскоши и революционной символики казался почти символичным для оперы о декабристах.

В правительственной ложе, куда мне удалось получить приглашение не без помощи знакомых в репертуарной комиссии, Карл Янович Бауман сидел особняком. Худощавая фигура в строгом темном костюме, казалось, излучала напряжение. Он явно чувствовал себя не в своей стихии среди театральной публики.

На сцене разворачивалась история заговорщиков-идеалистов, мечтавших о преобразовании России. Бауман рассеянно постукивал карандашом по бархатному барьеру ложи, изредка делая пометки в маленьком блокноте.

Судя по движению карандаша – не о спектакле. Даже здесь, в театре, его мысли явно были заняты производственными проблемами.

За спиной негромко переговаривались партийные работники, обсуждая новые веяния в искусстве. Кто-то хвалил революционный пафос постановки, кто-то критиковал либретто за недостаточную классовую четкость. Бауман не участвовал в разговоре, погруженный в записи.

В антракте после первого действия, когда публика потянулась в фойе, он остался в ложе один. Достал из потертого портфеля какие-то бумаги – похоже, сводки о выполнении промышленных планов. Типичный инженер старой школы, даже в опере думающий о производстве.

Это мой шанс. Я не мешкал. Подошел ближе, встал перед трудягой.

– Простите, товарищ Бауман, – я намеренно начал по-деловому, без театральных расшаркиваний. Сейчас времена такие. Можно без церемоний, если для пользы дела. – Не помешаю? Вижу, вы изучаете производственные сводки. Как раз хотел обсудить один технический вопрос.

Он поднял голову. В холодных серых глазах за стеклами пенсне мелькнуло раздражение.

Явно не любит, когда прерывают работу. Впрочем, кому это нравится?

Но я намеренно положил на барьер ложи чертеж. Технический рисунок был выполнен безупречно, в немецком стиле – таком, какому учили в Рижском политехникуме.

– А вы, простите…? – Его взгляд уже невольно скользил по линиям чертежа.

– Краснов, Леонид Иванович. Металлургический завод на Масловке. – Я протянул визитную карточку из плотного картона с простым типографским шрифтом. – Хотел показать проект нового рабочего клуба. С технической библиотекой и учебными мастерскими.

Бауман машинально поправил пенсне. Я заметил, как его длинные пальцы с чернильными пятнами чуть дрогнули. Верный признак пробудившегося интереса.

– И почему именно сейчас? – в его голосе появились привычные начальственные нотки.

– Знаете, – я кивнул на сцену, где только что отгремела ария о преобразовании России, – глядя на этих декабристов, подумал: они мечтали о переменах, но не знали, с чего начать. А мы знаем – с просвещения рабочих, с технического образования.

Бауман прищурился. Такой подход – от идеологии к конкретным делам – в его стиле.

– Продолжайте.

– Вот, смотрите, – я развернул чертеж. – Здесь библиотека с техническими журналами, включая немецкие. Тут – чертежная мастерская с кульманами «Рейсшинен». А здесь…

За сценой оркестр уже настраивал инструменты перед вторым действием. Но Бауман, забыв про оперу, впился глазами в схему. Я знал: для него, фаната технического прогресса, такой проект интереснее любого спектакля.

– Любопытно, – он достал карандаш. – А вот эта система вентиляции…

Он уже заинтересовался и пока что даже не спросил, откуда я знаю. И как с ним повстречался. Неужели поверил, что это случайно?

Нет, конечно. На самом деле ничего случайного в этой встрече не было.

За три дня до премьеры в моем кабинете появился Семен Артурович с объемистой папкой.

– Вот что удалось узнать о товарище Баумане, – он разложил на столе документы, фотографии, газетные вырезки. – Начнем с главного – сейчас он занят проектом культурного строительства в рабочих районах. Особенно его интересует создание образцового клуба на Пресне.

Я просматривал материалы. Выписка из стенограммы заседания МК.

Бауман резко критикует существующие рабочие клубы: «Примитивная агитация вместо настоящего технического просвещения». Докладная о необходимости создания современных технических библиотек. Проект типового рабочего клуба с чертежными мастерскими и лабораториями.

– А это особенно интересно, – Головачев достал пожелтевший номер рижской газеты за 1910 год. – Заметка о студенческом техническом кружке в Политехникуме. Среди организаторов – студент К. Бауман. Они собирали деньги на библиотеку технической литературы для рабочих.

Старая фотография: группа студентов у здания Политехникума. Молодой Бауман в студенческой тужурке.

Худой, острые черты лица, то же пенсне, тот же цепкий взгляд. Рядом на столе разложены немецкие технические журналы.

– Копайте глубже, – я отложил фотографию. – Что с его партийной работой того периода?

– Любопытная деталь, – Семен Артурович понизил голос. – В Риге он организовывал подпольные технические курсы для рабочих. Днем – легальные лекции по механике, вечером – нелегальные марксистские кружки. Преподавал сам, по отзывам – блестяще.

На стол легла еще одна папка – более поздние документы. Туркестан, 1920 год. Бауман, уже комиссар, создает сеть профессиональных школ. Даже в разгар борьбы с басмачами находит время для организации технических курсов.

– Он фанатик просвещения, – заметил Головачев. – Особенно технического. И еще деталь – всегда поддерживает тех, кто реально что-то делает, а не просто говорит.

Я задумчиво постукивал карандашом по столу:

– А где он бывает? Какие привычки?

– Каждую пятницу обедает в столовой Дома Союзов. По средам бывает в клубе ВСНХ. – Семен Артурович сверился с записями. – В театр ходит редко, только по обязанности. В Большом появляется раз в месяц – курирует культурную работу.

– Так-так… А что у нас с премьерами в ближайшее время?

– «Декабристы», новая постановка. Бауман должен присутствовать – в спектакле занят рабочий хор с Трехгорки, это его подшефное предприятие.

Я просмотрел список приглашенных:

– В правительственной ложе?

– Да, но… – секретарь замялся, – туда просто так не попасть.

– А если через Антонину Васильевну? – я улыбнулся. – Она в репертуарной комиссии, а мы в прошлом месяце помогли с материалами для декораций…

Головачев улыбнулся.

– Верно. А я и забыл. Обязательно свяжусь с ней и добуду.

Когда он вышел, я внимательно изучил материалы. Узнал много интересного.

Бауман оказался незаурядной личностью. Я читал его биографию, как приключенческий роман.

* * *

Рига, февраль 1908 года. Жандармы нагрянули под утро.

Бауман успел сжечь бумаги, когда в дверь уже ломились прикладами. Спустился по водосточной трубе, обжигая руки обледенелым металлом.

Пуля выбила крошку из кирпича у самого виска. В кармане студенческого пальто – чертежи подпольной типографии, замаскированные под курсовой проект по машиностроению.

На явочной квартире его ждала Анна, невеста, связная, соратница. Через неделю ее арестовали.

Два года Рижской губернской тюрьмы подорвали здоровье – чахотка. Умерла на руках у Карла в семнадцатом, уже после революции. На прикроватной тумбочке остался недочитанный технический журнал. Она до конца разделяла его страсть к инженерному делу.

Туркестан, лето 1920-го. Банда Ибрагим-бека зажала продотряд в глиняных развалинах старой крепости.

Третий день без воды, патроны на исходе. Бауман, сняв запотевшее пенсне, наладил из обломков арыка и старой керосиновой бочки систему охлаждения для единственного пулемета. «Максим» раскалялся на беспощадном солнце, но продолжал работать. К вечеру подоспела помощь – красноармейский эскадрон.

Через месяц – тиф. Бредил чертежами и формулами, в горячке пытался объяснять санитаркам принцип работы паровой турбины. Выжил чудом. Молодой военврач, качая головой, сказал: «Вас ваши формулы спасли – мозг работал, когда тело сдавалось».

Осень 1921-го. В кишлаке под Самаркандом открывали первую советскую школу. Басмачи налетели на рассвете.

Бауман организовал оборону, вооружив учителей и старших учеников. Отбились.

Трое суток держались, пока не подошли части особого назначения. Погиб завуч, бывший питерский инженер, только начавший преподавать механику местным ребятам.

Бухара, 1922 год. Подпольная типография в медресе печатала листовки на узбекском и таджикском.

Ночью муллы навели басмачей. Бауман успел вывести всех через подземный ход, но сам получил пулю в плечо.

Истекая кровью, два часа пробирался по древним подземельям. В госпитале, придя в себя, первым делом спросил не про рану – про судьбу типографского оборудования.

Москва, 1924-й. Первое заседание в МК партии. В кабинете с облезлыми обоями Бауман развернул схему реорганизации городской промышленности. Накануне ночью дописывал проект, превозмогая приступ малярии. Привет от туркестанских болот. Но глаза за стеклами пенсне горели прежним огнем…

«Кровь и железо» – так назвал он свои заметки о Гражданской войне. Несколько тетрадей, исписанных мелким почерком, остались пылиться в сейфе.

Не до мемуаров – впереди новая битва. Теперь не с басмачами. С технической отсталостью, с косностью, с равнодушием чиновников. И в этой битве его главным оружием станут знания инженера и опыт революционера.

Для Баумана бой за новую промышленность не менее важен, чем схватки с беляками и басмачами. Он знал, что будущее куется не только в окопах, но и в заводских цехах. И к этой борьбе он готовился так же тщательно, как когда-то к подпольным операциям…

…Москва, 1925 год. В приемной МК партии опять скандал. Бауман в очередной раз разносит подчиненных за «недостаточную принципиальность».

Его фирменный стиль – ледяной тон и убийственные формулировки. Молодой инженер с завода «Серп и Молот» выходит бледный, на грани слез.

Всего лишь предложил использовать иностранные станки вместо отечественных. Для Баумана это почти преступление. Он фанатично верит в приоритет советской техники, даже когда она очевидно уступает импортной.

Заседание бюро райкома. Бауман методично уничтожает старого большевика, посмевшего не согласиться с его мнением о реорганизации производства.

Коллеги морщатся – всем известна его мстительность. Несогласных он запоминает надолго, а память у него отличная. Особенно на обиды.

В столовой Дома Союзов его тоже не любят. Придирается к каждой мелочи, может устроить разнос за неправильно сервированный стол.

Его фанатичное стремление к порядку порой переходит в мелочную тиранию. Буфетчица, еще помнящая его простым партийным работником, шепчет коллеге: «Совсем зазнался наш Карл Янович. А ведь раньше-то простой был…»

Тяжелый характер Баумана известен всей партийной Москве. Педантичный до занудства, он может часами разбирать незначительную ошибку в отчете.

Некоторые заводские спецы прозвали его за глаза «инквизитором в пенсне», за привычку дотошно выискивать малейшие идеологические отклонения в технических решениях.

Личная жизнь тоже не задалась. Первая жена ушла, не выдержав его одержимости работой.

Вторая жаловалась подругам: «Для него чертежи и схемы важнее семьи». Дома он появлялся редко, в основном чтобы проверить, все ли лежит на своих местах. Даже в быту его тяга к порядку доходила до абсурда…

И все же даже недоброжелатели признавали: его преданность делу искупала многие недостатки. Он мог быть мелочным и злопамятным, но никогда не использовал служебное положение для личной выгоды. Мог довести подчиненного придирками, но стоял горой за тех, кто показывал реальные результаты.

В 1927 году молодой конструктор с «Динамо» пробился к нему на прием. Принес проект усовершенствования электромотора.

Бауман три часа изводил его вопросами, придирался к каждой формуле. А потом вдруг круто развернулся:

– Толковая работа. С завтрашнего дня можете начинать внедрение, – и лично пробил все согласования за неделю.

«Зануда, педант, мелочный тиран, но… абсолютно честный фанатик индустриализации» – так охарактеризовал его один из инженеров. Пожалуй, это была самая точная характеристика…

* * *

…Бауман внимательно изучал мою визитку через стекла пенсне. Я знал этот его фирменный взгляд. Так он препарировал документы на заседаниях МК, выискивая малейшие неточности.

– И что же вы предлагаете? – в его голосе слышалась привычная настороженность.

Я достал из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо лист ватмана:

– Позвольте показать… У нас на заводе есть пустующий корпус бывшей инструменталки. Дореволюционное здание, крепкое, с отличной планировкой. – Я развернул чертеж. – Вот здесь можно разместить техническую библиотеку. Помещение светлое, с верхним остеклением «Сименс-Шуккерт».

Бауман машинально поправил пенсне.

– А это, – я указал на другую часть чертежа, – бывший чертежный зал. Все оборудование сохранилось, включая кульманы «Рейсшинен» и комплект чертежных инструментов «Рихтер».

– Любопытно… – он склонился над чертежом. – А освещение?

– Электрические светильники с регулируемым наклоном. Специально для чертежных работ.

Краем глаза я заметил, как в зале начинают гасить люстры. Скоро конец антракта. Нужно спешить.

– Но главное не это, – я понизил голос. – У нас есть возможность наладить регулярное получение технической периодики из Германии. «Zeitschrift des Vereines deutscher Ingenieure», «Stahl und Eisen»… – Я намеренно использовал немецкие названия, зная его страсть к немецкой технической литературе со времен Рижского политехникума.

Бауман резко поднял голову:

– Через торгпредство?

– Есть более простые каналы. И главное – никакой валюты, простой бартер на нашу продукцию.

В зале зазвенел звонок. Публика потянулась с променада на свои места.

– Интересно, – Бауман сложил чертеж с той педантичной аккуратностью, которой он славился. – Но потребуется детальная проработка…

– Разумеется, – я достал еще один документ. – Здесь смета и предварительный план работ. Посмотрите на досуге. Особенно обратите внимание на образовательную программу. Мы предлагаем создать постоянно действующие курсы повышения квалификации для рабочих. С привлечением специалистов из Промакадемии.

Он принял папку, бросил быстрый взгляд на первую страницу. Я знал – до начала второго действия он не удержится и просмотрит документы. Его въедливость в работе с бумагами вошла в легенды московского партаппарата.

– Что ж… – он достал записную книжку в черном коленкоровом переплете. – Завтра в три часа в моем кабинете. Посмотрим ваши предложения детально.

В этот момент в ложе появились другие партийные работники. Бауман мгновенно преобразился. Снова стал тем строгим партийным функционером, которого знала и побаивалась вся Москва.

Я откланялся и вернулся на место. В зале гасли последние светильники, оркестр настраивал инструменты.

Первый контакт состоялся. Теперь предстояло самое сложное – превратить этот интерес в реальное сотрудничество.

Но я уверен, Бауман клюнул. Его страсть к технической модернизации и тяга к немецкой инженерной школе сработали безотказно. Оставалось только правильно развить успех.

После театра я сразу поехал на завод. Несмотря на поздний час, в кабинете технического директора горел свет. Головачев с Сорокиным заканчивали подготовку документации к скорому визиту комиссии.

– Как наш «красный уголок»? – спросил я, снимая пальто.

– Только что закончили переоборудование, – Семен Артурович протянул мне папку с фотографиями. – Посмотрите.

Старый «красный уголок» при механическом цехе преобразился неузнаваемо. Вместо облезлых стен – свежая штукатурка и светлая масляная краска.

Новые стенды с производственными показателями, выполненные по всем правилам технической графики. Диаграммы роста производительности труда, схемы модернизации оборудования – все именно так, как любит Бауман.

– Библиотеку перенесли?

– Да, теперь отдельное помещение с читальным залом. Стеллажи заказали по специальному проекту. Дубовые, с регулируемыми полками. Полный комплект технических журналов за последние три года, включая подшивку «За индустриализацию» и «Торгово-промышленной газеты».

Я просматривал фотографии. Вот новый стенд «Наши достижения».

На нем чертежи усовершенствований, предложенных рабочими. Вот уголок партийной жизни, свежие газеты, портреты вождей в строгих рамках, календарь партийных собраний.

– А это особая гордость, – Сорокин развернул чертеж. – Мы установили действующую модель мартеновской печи в разрезе. Специально для технической учебы. Все детали видны, можно показывать принцип работы.

– Отлично придумано, – я представил, как это понравится Бауману с его страстью к наглядному обучению. – А что с лозунгами?

– Вот список, – Головачев протянул листок. – «Техника в период реконструкции решает все!», «Знания инженера – на службу пролетариату!», «Даешь советскую индустриализацию!». Все выверено идеологически.

На стене висела свежая схема социалистического соревнования между цехами. Рядом «Доска почета» с фотографиями лучших рабочих-рационализаторов. И особая гордость – витрина с образцами продукции завода, от простых болтов до сложных деталей для новых станков.

– Комнату для партячейки подготовили?

– Обязательно. Новая мебель, несгораемый шкаф для документов, отдельная телефонная линия. На стене карта индустриализации СССР.

Я удовлетворенно кивнул. Все продумано до мелочей. «Красный уголок» должен показать Бауману, что частное предприятие может быть образцом не только в техническом, но и в идеологическом плане.

– Да, и еще, – добавил Головачев. – Мы организовали выставку стенгазет. Особенно удалась последняя, «За качество». Там как раз заметка о внедрении передовых методов контроля.

Я посмотрел на секретаря.

– Ну отлично, тогда начнем наши игры.

Глава 10
Финансовые потоки

В приемной Баумана пахло свежей типографской краской и казенной пылью. За массивным столом из карельской березы производства фабрики «Пролетарский труд» сидела немолодая женщина в строгом сером платье, старательно перепечатывая что-то на машинке «Ундервуд». На стене тикали настенные часы «Мозер» с гербом РСФСР, явно переделанные из дореволюционных.

Ровно в три часа дверь кабинета открылась.

– Товарищ Краснов? Прошу, – Бауман говорил негромко, но с характерной командной ноткой в голосе.

Кабинет секретаря МК поражал аскетичностью. Никаких излишеств. Только необходимая мебель, огромная карта индустриализации на стене да портрет Ленина в простой деревянной раме. У окна несгораемый шкаф производства «Завода сейфов и касс № 3», на нем подшивка газеты «За индустриализацию».

Бауман сел за массивный письменный стол, где поблескивал чернильный прибор «Товарищества А. Ф. Дернова» с мраморным основанием. Жестом указал мне на стул венского типа фабрики «Интернационал».

– Я внимательно изучил ваши предложения по техническому переоснащению, – он достал папку с чертежами. – Особенно заинтересовала система регенерации тепла в мартеновских печах. Это ваша разработка?

– Наших инженеров, – я достал дополнительные схемы. – Вот здесь расчеты экономии топлива. При внедрении новой системы сможем снизить расход кокса на тридцать процентов.

Бауман склонился над чертежами. Его длинные пальцы с чернильными пятнами быстро перебирали листы. Инженер в нем явно взял верх над партийным функционером.

– А что с обучением рабочих? Новое оборудование требует квалификации.

– Именно поэтому мы создаем технический клуб, – я разложил план помещения. – Здесь библиотека с техническими журналами, здесь чертежная мастерская. А это, – я указал на схему, – действующая модель мартеновской печи в разрезе для обучения.

– Когда планируете запуск?

– Через месяц все будет готово. Кстати, Карл Янович, – я достал папку с расчетами, – мы тут подумали о поддержке партийной прессы. У нас есть предложения по организации постоянной рубрики о технических достижениях. С финансированием типографских расходов, разумеется.

Бауман внимательно посмотрел на меня поверх пенсне:

– Интересная мысль. И какой формат предлагаете?

– Еженедельная полоса о внедрении новых технологий. Реальные примеры с производства, опыт лучших рабочих-рационализаторов. Думаю, это поможет распространить передовые методы на другие предприятия.

На столе зазвонил телефонный аппарат «Siemens Halske» типа «Modell 29» производства завода «Красная заря», но с упрощенной конструкцией. Корпус из дерева, генератор вызова с поворотной ручкой, трубка с угольным микрофоном и динамиком.

Бауман снял трубку, коротко с кем-то переговорил.

– Хорошо, – он повернулся ко мне. – Когда сможете принять комиссию на заводе? Хочу лично посмотреть ваши наработки.

– Через неделю все будет готово. Покажем и новое оборудование, и организацию технического обучения.

– Договорились, – Бауман сделал пометку в календаре. – В следующий четверг, в десять утра. И подготовьте детальный план по газетной рубрике.

Я вышел из кабинета с чувством удовлетворения. Разговор прошел конструктивно. Два технаря всегда поймут друг друга, несмотря на идеологические разногласия. Теперь главное правильно подготовить визит комиссии.

На улице моросил мелкий осенний дождь. Степан уже ждал у «Бьюика».

Я решил не кичиться своим состоянием во время этой поездки. Незачем лишний раз дергать тигра за усы.

По дороге на завод я мысленно прикидывал план действий. Нужно ускорить оборудование технического клуба, подготовить выставку достижений рационализаторов, организовать показательные занятия в учебных мастерских.

А еще надо тщательно проработать концепцию газетной рубрики. В конце концов, контроль над информацией не менее важен, чем контроль над производством. Этому меня научил опыт из будущего.

Тем более, что я не просто так предложил финансировать газету. Это моя будущая заявка на создание собственного карманного СМИ. Если получится провернуть такой трюк, я буду в восторге.

После встречи с Бауманом я поехал прямо на завод. В цехах гудели станки, пахло горячим металлом и машинным маслом.

В бывшем помещении инструменталки уже вовсю шел ремонт. Будущий технический клуб постепенно обретал форму.

Сорокин, в неизменной потертой кожанке и с логарифмической линейкой в нагрудном кармане, показывал рабочим, как установить модель мартеновской печи.

– Александр Владимирович, – я подозвал молодого инженера. – Подготовьте к завтрашнему утру полный комплект документации по модернизации. С расчетами экономического эффекта.

– Будет сделано, – он поправил очки в простой стальной оправе. – А можно использовать новую методику расчета теплового баланса? Я тут разработал…

– Действуйте, – кивнул я. Энтузиазм Сорокина нам еще пригодится.

Сам я после завода поехал дальше по делам. Ни минуты покоя. Жизнь бизнесмена тяжела даже в двадцатых годах двадцатого века.

Мне надо срочно решать вопрос с финансированием. Без этого все мои усилия пропадут даром.

В сумрачной парадной Промбанка гулко отдавались шаги по мозаичному полу. Массивная бронзовая люстра заливала мягким светом лестницу с узорчатыми чугунными перилами, отлитыми еще на демидовских заводах. Стены, обшитые темными дубовыми панелями, хранили память о купеческих миллионах и имперских финансовых сделках.

В приемной за великолепным старинным столом из карельской березы, сверкающим медовыми разводами, восседала немолодая секретарша с идеальной осанкой и строгой ниткой жемчуга на шее. Бархатные портьеры цвета спелой сливы приглушали шум московской улицы, создавая атмосферу респектабельного покоя.

Петр Николаевич Стрешнев, управляющий московским отделением Промбанка, принял меня в просторном кабинете с лепным потолком и массивным мраморным камином. Высокие венецианские окна в резных наличниках пропускали мягкий осенний свет, играющий на позолоте рам старинных зеркал.

– Рад видеть, Леонид Иванович, – Стрешнев поднялся из-за огромного письменного стола красного дерева с бронзовыми накладками. Безукоризненный костюм-тройка от лучшего московского портного, седые виски, аристократическая осанка. Весь его облик дышал дореволюционной солидностью. – Присаживайтесь.

На столе поблескивал массивный чернильный прибор из нефрита с серебряными накладками – явно из особняка какого-нибудь разорившегося князя. Рядом хрустальный графин с водой и старинные часы в изящном корпусе из карельской березы.

– Итак, вы хотите модернизировать производство? – Стрешнев откинулся в кожаном кресле с высокой спинкой.

– Восемьсот тысяч рублей, – я разложил документы на полированной столешнице. – Вот полный пакет обеспечения.

Стрешнев изучал бумаги, время от времени поправляя золотое пенсне на орлином носу. В камине потрескивали березовые поленья, наполняя кабинет уютным теплом и тонким древесным ароматом.

– Серьезная сумма, – он постучал серебряным карандашом по малахитовому письменному прибору. – Но ваша репутация… И память об Иване Михайловиче, вашем батюшке… – он сделал паузу. – Полагаю, мы сможем найти решение.

Когда все формальности были улажены, часы в кабинете мелодично пробили три. Стрешнев достал из резного буфета хрустальный графин:

– За успешное сотрудничество?

Коньяк оказался превосходным, с тем особым букетом, который бывает только у довоенных запасов.

К пяти часам я подъехал к особняку Общества взаимного кредита на Ильинке. Двухэтажное здание в стиле московского модерна впечатляло изящной лепниной и витражными окнами работы мастеров Фаберже.

Михаил Исаакович Гринберг принимал в своем кабинете на втором этаже. Комната тонула в багряных отсветах заходящего солнца, играющих на инкрустированных шкафах красного дерева. Тяжелые бархатные портьеры, восточные ковры ручной работы и бронзовые канделябры создавали атмосферу утонченной роскоши.

– Чаю? – Гринберг указал на сервиз из тончайшего фарфора с золотой росписью. – Настоящий цейлонский, еще из старых запасов «Губкина с сыновьями».

Пока разливали чай, мы обсудили условия кредита. Полмиллиона под векселя. Гринберг славился умением находить нестандартные финансовые решения.

Последняя встреча была назначена в новом здании кооперативного банка на Мясницкой. Николай Петрович Скорницкий, крепкий мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и простым русским лицом, встретил меня в строгом кабинете, обставленном добротной мебелью фабрики «Пролетарий».

– Прошу без церемоний, – он указал на удобное кожаное кресло. – У нас тут по-деловому, без этих, – он мотнул головой, – купеческих расшаркиваний.

Но за внешней простотой чувствовался цепкий ум и отличное понимание финансов. Новая советская элита быстро училась премудростям банковского дела.

– Четыреста тысяч под производственную программу, – Скорницкий быстро пролистал документы. – Условия стандартные, но потребуется подтверждение от районного совнархоза.

На стене тикали новенькие часы Второго московского часового завода, на столе поблескивал чернильный прибор с бронзовой фигуркой рабочего. Все просто, функционально, по-деловому.

Когда мы ударили по рукам, за окном уже сгустились сумерки. По Мясницкой спешили прохожие, громыхали телеги ломовых извозчиков, позванивал трамвай.

Я сел в «Мерседес», мысленно подводя итоги дня. Один миллион семьсот тысяч рублей – неплохое начало. Теперь предстояло превратить эти деньги в реальное производство.

– На завод, – бросил я Степану.

Пора вызывать Котова и начинать прорабатывать детали финансовых схем. Впереди ждала большая работа.

«Мерседес» плавно скользил по вечерним московским улицам. За тонированными стеклами проплывали тусклые фонари, освещавшие мокрую брусчатку. Я достал из портфеля папку с документами и погрузился в расчеты.

Итак, по официальным каналам мы имеем один миллион семьсот тысяч. Неплохое начало, но явно недостаточно для полномасштабной модернизации. Я раскрыл кожаный блокнот производства «Гознак» и начал методично записывать цифры безупречно отточенным карандашом.

Первая схема – артель «Красный металлист». Хитроумная комбинация с переоценкой старого оборудования даст не менее трехсот тысяч. Потертая чугунная станина от английского станка «Смит и сыновья» внезапно окажется редким экземпляром с уникальными техническими характеристиками.

Через кооператив «Техпромсбыт» можно провести еще полмиллиона. Формально – предоплата за будущие поставки металлоизделий. Фактически – игра на разнице курсов и двойной бухгалтерии. Старый трюк, работавший и в девяностых.