Текст книги "Война всех против всех (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Саркофаг, содержавший набальзамированные тела императрицы-матери и моего брата, из-за синей мозаики, как будто был окружен синим огнем.

Я подошел ближе, поднес венки и положил к подножию саркофагов. Затем опустился на колени и начал молиться.

В центре Мавзолея находились два саркофага из греческого мрамора. Саркофаг матери стоял справа, побольше второго, через большое окно в задней части виднелось погребенное тело моей матери, посаженное на кипарисовый трон. В такой необычной позу она хотела быть похоронена сама, как я узнал уже потом, во время церемонии прощания. Мой брат Ульпий был похоронен обычным образом, на саркофаге был изображен Иисус в образе агнца.

В Мавзолее царила тишина, я слышал собственное дыхание, а слова молитвы произнес мысленно. Затем встал, подошел к саркофагу матери и заглянул внутрь. Посмотрев на неподвижное тело матери, я прошептал:

– Прости, пожалуйста, если сможешь. Я стараюсь искупить свою вину.

Затем постоял немного, будто ожидая ответ, хотя бы в уме, но ничего не происходило. Тогда я развернулся и вышел из Мавзолея, на входе поклонившись погребенным родственникам.

Снаружи Родерик тихо беседовал со служителями Мавзолея, а Залмоксис все также сидел на коне. При моем появлении все замолчали. Я взобрался на коня, кивнул служителям и помчался обратно.

Вот и вся церемония Розалий. Я, конечно же, провел ее совсем по-другому, не так, как положено, но что поделаешь, если в вопросах религии я старался руководствоваться собственными соображениями. В первую очередь, как я считал, Господь Бог учитывает наши истинные душевные намерения, а не скрупулезное следование всем мелочам ритуала.

Кроме того, для такого закоренелого грешника, как я и недавнего атеиста, уже сам факт такого прихода в мавзолей и возложение венков к могилам погибших родственников уже сам по себе является огромным достижением. Всю дорогу обратно ко дворцу я думал об этом, хотя после возложения венков почувствовал на душе непонятную легкость, будто бы и в самом деле получил некое прощение от погибшей матушки Ромула.

Когда мы вернулись, на площади начали выстраиваться солдаты и уже появились ранние придворные, занятые делами. Нам удалось все также проскользнуть во дворец незамеченными и я быстро поднялся на самый верх, только не на лифте, а по лестнице, чтобы никто не подумал, что это император куда-то поднимался и спускался.

Делия все также спала обнаженной, только теперь перевернулась на спину и завернулась в покрывало. Я снова не стал ее трогать, потому что дел у меня теперь появилось еще больше.

Продолжая оставаться в одежде простолюдина, я проверил, как там сокровищница, поговорил с Лакомой и Лаэлией, вышел из покоев и спустился на лифте на первый этаж. Перед лифтом меня ждали Аул Миний Лукреций, комит частного имущества императора и Евсений.

– Пусть императрица покоится с миром, – с поклоном сказал Лукреций.

Я прошел дальше по коридору в тронную залу. Здесь собрались мои братья и сестры, приведенные Цинной. Они ждали только меня, потому что церемония Розалий должна была вот-вот начаться.

По большому счету, строгой процедуры не имелось, церемония начиналась от дворца и представляла из себя шествие к Некрополю, а затем возложение роз к гробницам усопших предков. Я уже это провернул рано утром, поэтому и имел сейчас право делать то, что собирался сделать.

– Почему ты так одет, брат? – удивленно спросила Церера и в ее голосе я сразу узнал интонации погибшей матери. Будь она здесь, она бы спросила бы меня точно также.

– Потому что я не буду участвовать в церемонии, – ответил я и кивнул Лукрецию.

Комит был одного роста со мной, тоже довольно молодой и даже внешне немного походил на меня, такой же белокожий и большеглазый. Сейчас он был наряжен в императорскую тогу, а на голову я собственноручно водрузил ему диадему.

Ох, как бы ему не понравилось щеголять так, а то еще и пожелает остаться императором и дальше?! Впрочем, я учел довольно робкий характер Лукреция, больше любившего копаться в цифрах и совершенно не разбирающегося в политике, при выборе кандидата в мои близнецы.

Поэтому за узурпацию власти можно не опасаться. Также на голову Лукреций надел мой пурпурный плащ и накрыл голову капюшоном, изображая из себя скорбящего сына.

– Ты что творишь? – зашипела Церера, а мои братишки недовольно загудели. – Совсем с ума спятил?

– Мне надо ехать по делам, – коротко ответил я. – А Лукреций поедет вместо меня, чтобы все думали, будто я на церемонии. Так надо, не огорчайтесь.

– «Огорчайтесь»! – воскликнула Церера. – Да ты самый мерзкий ублюдок из всех, что я видела! Недаром мама не любила тебя. Тебе наплевать на нее и Ульпия, ты даже не хочешь посетить их могилы!

– Послушай, Церера, я уже… – начал было я.

В это мгновение в зал вошли Донатина и Парсаний. Завидев меня, мой глава разведки кивнул. Это был знак, которого я ждал.

– Начинайте церемонию, – приказал я. – Церера, вы должны вести себя так, будто я сам провожу ритуал. Не выдайте меня, так надо для пользы государства.

– Чтоб ты сдох, ублюдок, – прошипела сестренка. – Иногда я думаю, что ты вовсе не мой брат, а какой-то мерзкий ублюдок в его теле.

С этими словами она вышла из зала, а братья и сестры потянулись за ней. Лукреций поспешил занять место впереди них.

Я тоже накинул капюшон на голову и вместе с Донатиной и Парсанием выбрался из дворца через черный вход.

Глава 16
В горы за сокровищами, что может быть увлекательнее?

Сразу за Ауриевыми воротами начиналась Папиева дорога, ведущая в Рим вдоль акведука.

Еще в городе, в переплетении улиц, я встретил Лакому и центурию под командованием вестгота Аскалька. В составе центурии отдельным отрядом имелся отряд арбалетчиков под командованием Филоника. Коротко говоря, сейчас под моим началом имелся отряд в сто двадцать воинов, а моими спутниками были Родерик, Лакома и Донатина. Парсаний умчался вперед, чтобы организовать разведку местности силами пятерых всадников из числа воинов центурии.

Чуть позже ко мне прискакал Евсений, который оставил рытье каналов на Герения и отправился вместе со мной в поход в горы, потому что знал местность, а также должен был проверить, какие драгоценные свитки имеются в том монастыре, где отец спрятал имперскую казну.

Остальные пять центурий, до которых в последнее время выросло мое войско без учета наемных остготов, остались в городе, обеспечивать порядок на строительстве и вообще в Равенне. Вместо меня ими пока что были оставлены командовать Замолксис и Эрнак. Большая часть наемных остготов, которых я в свое время перекупил у дяди, находились, как вы помните, в горах, куда мы и направлялись.

Мы быстро вышли из города и направились по Папиевой дороге на юго-запад. Вдоль дороги тянулся акведук, в нем шумели потоки воды, текущей с горных источников в Равенну. Кое-где акведук уже осыпался и рядом стояли рабочие, которые под руководством строительных мастеров производили замеры, чтобы впоследствии произвести строительные работы по ремонту акведука.

Я понял, что это Таник, которому я в итоге передал полностью весь подряд на починку водопровода, уже начал реализовывать достигнутые договоренности. Уж чем-чем, а ловкостью и стремительностью действий предприниматель мог соперничать с самыми быстрыми людьми в империи. Я не сомневался, что ремонт акведука будет закончен в срок.

Погода стояла замечательная. К тому времени уже полностью вышло солнце, затопило лучами землю и вокруг была настоящая благодать: всюду цвели травы и полевые цветы, зеленели деревья, щебетали пташки, в воздухе быстро проносились стрекозы и шмели. Некоторое время я наслаждался этим видом, вдыхая свежий воздух полной грудью, а затем, как всегда, задумался о ближайших перспективах.

Мои войска бодро шагали сзади, идя единым строем. За последний месяц Лакома, старый разбойник по прозвищу Красная Борода, успел хорошенько их поднатаскать по части церемониала и дисциплины. Воины получали хорошее жалование, были одеты и обуты, хорошо накормлены, их наказывали только по делу и не допускали хищений, я сам лично проверял состояние вооружения и условий проживания. В общем, насколько я мог судить, они более-менее довольны жизнью и пока не готовы предать меня.

Аскальк, Лакома, Донатина и Евсений ехали на лошадях впереди, а Родерик молчаливой тенью прикрывал меня сбоку. Я перебрал в уме все те мероприятия, которые вынужден был отложить из-за этого тайного похода в горы и горестно вздохнул. За время моего отсутствия могло случиться все, что угодно.

Как только факционарии партий узнают, что меня нет в городе, они могут устроить попытку переворота, уж я в этом не сомневался. Мне надо было молниеносно, как коршун, слетать из Равенны в монастырь в горах, взять казну и быстро вернуться обратно. Иначе я рисковал по приезду в город увидеть, что на троне сидит уже какой-нибудь иной выскочка, из прасинов или венетов. Именно поэтому я выехал тайно, поставив вместо себя на церемонии Розалий двойника, чтобы ввести окружающих в заблуждение и постараться выиграть пару дней, а моя глупая сестренка совсем не поняла, для чего я это делаю. Надеюсь, они не разболтают кому ни попадя о том, что шествие возглавляет вовсе не настоящий император.

Вообще, честно говоря, все это засилье партий в империи мне совсем было не по нраву. Я понимал, что партии в свое время создали для того, чтобы организовать и упорядочить могущественные политические группировки, всегда существующие при дворе. Их намеренно сделали в количестве больше двух, чтобы они соперничали между собой и тем самым не представляли опасности для самого императора.

В то же время, эта была палка о двух концах. Если правитель был слаб, то сам быстро становился игрушкой в руках всесильных политических боссов. И это, не считая тех угроз стабильности, которые несли в себе набеги варваров и восстания императорской гвардии, которые ставили своих «солдатских» императоров.

Я намеревался покончить с всевластием этих придворных объединений. Нужно будет или полностью устранить их или сделать совершенно карманными и послушными. О какой стабильности в империи может идти речь, если я даже не могу на пару дней уехать из города, опасаясь, что враждующие партии договорятся между собой и захватят власть?

Тем временем, мы наконец проехали и прошагали по пыльной дороге еще пару часов и вскоре Равенна осталась далеко позади. Навстречу попадались пешие и конные путники, ездили и колесницы, поэтому я продолжал скрывать лицо под капюшоном, чтобы меня не узнали преждевременно кто-нибудь из тех, кому узнать не положено. Помимо того, что я не желал, чтобы факционарии партий узнали о моем отъезде, я также прятался и от дяди, чтобы он не помешал мне завладеть казной. Подумав об этом, я подозвал Донатину и спросил у него:

– Ну, как обстановка в горах? Ты знаешь, где находится мой дядя? Как там ведут себя остготы? Они точно не знают еще о том, что мы подавили бунт их товарищей?

– Сколь много вопросов, доминус, – усмехнулся мой советник по тайным вопросам. – Позволь я отвечу по порядку.

Я кивнул и поерзал на сиденьях, заменявших нам седло. Кстати, как я заметил, римляне почти не знали стремян и седло у них было отличное от нашего, делалось из ткани и плохо держало на спине лошади. Если учесть, что все мы, римляне, почти не носили штанов, то долгое время находиться на коне являлось утонченной пыткой.

– Перед тем, как ты ответишь мне, пожалуйста, по приезду в город, найди оружейников и кузнецов, знакомых с восточными видами доспехов и расспроси у них насчет лошадиных седел, – приказал я Донатине. – Хотя нет, подожди, дай лучше это поручение от моего имени главному конюшнему. Я хочу, чтобы он сделал кожаные седла у всех лошадей нашего войска и дворца, а также научил всадников использовать стремена.

– Стремена? – переспросил Донатина. – Что это такое?

Я рассказал ему о назначении стремян, а также о том, какую пользу они приносят в бою. Когда-то давно я встречался с девушкой-историком, так вот она рассказывала мне тот факт, что изобретений и применение стремян оказалось одним из самых значительных факторов в мировой истории, наряду с открытием колеса и использованием письменности, потому что в корне изменило ведение боевых действий в конном строю.

Ведь всадник со стременами получал дополнительную точку опору при нанесении удара копьем, а значит, сила удара увеличивалась многократно. Это давало возможность использовать тяжелую конницу на полную мощь, особенно если это бронированные рыцарские лошади или восточные катафракты. В общем, я тогда слушал эту девушку вполуха, увлеченный больше ее глубоким декольте в платье, в котором виднелась глубокая ложбинка между двумя соблазнительно покачивающимися полушариями. Сейчас же Донатина слушал меня гораздо более внимательнее.

– То, что вы говорите, весьма полезная вещь, император, – сказал он, когда я закончил. – Я обязательно расскажу ее конюшнему и надеюсь, вскоре наши всадники все будут обеспечены такими удобными штуками. Кажется, я слышал от Эрнака, что у их народа есть те, кто давно используют такие удобства.

– Хорошо, теперь доложи мне обстановку, – милостиво разрешил я.

Тем временем равнинная холмистая вокруг сменилась скалами и ущельями, а дорога незаметно пошла вверх. Мы уже начали подъем и солдаты центурии запросили отдыха. Аскальк приказал идти дальше, а о долгожданном привале сказал, что он будет объявлен через час, во время полудня.

– О местонахождении этого монастыря мне стало известно не так давно, – сказал Донатина, докладывая мне обстановку. – Честно говоря, я удивлен этим обстоятельством, потому что я знаю каждый храм или сооружение для молитвы богам, даже все алтари в округе. А вот этот храм почему-то остался вне моего круга знаний.

– Что это за монастырь, откуда он взялся в горах? – спросил я и снова поерзал на седле, пробормотав проклятия.

– Строго говоря, это не совсем монастырь, император, – сказал Донатина. – По большой части, это небольшой комплекс келий и маленькой церквушки, воздвигнутой вокруг алтаря святому великомученику Урсицину. Он жил около ста лет назад, родился в богатой семье в Равенне и вел беспутную и праздную жизнь.

Здесь мой царь шпионов позволил себе глянуть на меня, тонко улыбнулся и только затем продолжил рассказ.

– После того, как на него снизошло озарение и он понял, какую грешную жизнь вел до этого, он принял святое Крещение и удалился в пещеру в горах, подвергая себя непрестанным молитвам и аскезам. Затем при очередном императоре, проводившем гонения на христиан, Урсицина подвергли мученической смерти через усечение главы. После того, как святому отсекли голову, он взял ее в руки и сам понес ее в свою пещеру. На этом месте впоследствии воздвигли алтарь, а после этого построили и целую церковь.

– Хорошо, это понятно, – сказал я. – Много ли там обитает монахов?

Донатина покачал головой и достал керамическую флягу, отпил оттуда воды, предварительно предложив мне, но я отказался, потому что у меня имелась такая же.

– Монахов сейчас совсем мало, император. Человек пять, не больше. Монастырь стоит далеко в стороне от дороги, ведущей на Рим, поэтому его относительно мало грабили разбойники и варвары. В то же время, эта удаленность мешает снабжать монахов продовольствием и необходимыми вещами в полной мере. Они живут там только благодаря своей невероятной вере в помощь Господа Бога..

– Это непорядок, надо помочь монахам, – распорядился я. – Во-первых, пусть за это возьмется Неон, а мы поможем с финансированием, дайте только казну получить. Во-вторых, там надо построить укрепление сделать дозорный пост. Там наверняка удобная для обороны местность, так почему бы не использовать монастырь, как оборонительный объект?

Донатина кивнул и вытер со лба пот, потому что солнце уже поднялось высоко и поливало нас жаркими лучами. Пешие солдаты, шагающие в пыли, полностью покрылись ею.

– Теперь, что касается вашего дяди. Скорее всего, его еще нет в горах. Еще сегодня ночью мои люди видели его в городе. Он прятался в каупоне «Толстое брюхо», в северо-западной части города. Если прикажете арестовать его, я сделаю это.

Я покачал головой.

– Просто продолжайте наблюдать за ним. Он что-то задумал, раз не уходит из города. Честно говоря, он меня очень беспокоит, но уж лучше пусть он будет в городе, чем в горах, пока я разыскиваю казну. А что насчет наших остготов?

Донатина пожал плечами. У него был нетерпеливый конь и он все время пытался уйти вперед, не выдерживая размеренной езды рядом со мной.

– Остготами командует Лаэлия и я думаю, вам лучше самой поговорить с нею. Насколько я знаю, они еще до сих пор не знают о произошедшем в городе и хоть и ворчат, но продолжают слушаться Лаэлию. Она боевая девочка и уже убила в поединке двоих вождей, пытавшихся оспорить ее командование.

– Разве двоих? – усомнился я. – Разве не четверых?

– У вас старые сведения, император, – улыбнулся Донатина. – Тех четверых она убила уже давно, в прошлом месяце, а несколько дней назад еще двоих, про которых я и говорю.

– Эдак она мне всех остготов перебьет, – вздохнул я.

Теперь я снова невольно подумал о моей неистовой телохранительнице. В свое время, как я узнал впоследствии, от рук варваров у Лаэлии погиб горячо любимый отец и брат. Она осталась единственным ребенком в семье, а вскоре ее мать тоже скончалась от болезни. Девочка переоделась мальчиком и отправилась наемником в ряды федератов в Константинополе.

Там она очень быстро обучилась военному делу и достигла в нем таких высот, что была ненадолго принята в ряды эскубиторов, гвардии императора Восточной Римской империи, набранной из исаврийских племен. Пробыла в рядах гвардии недолго и быстро ушла оттуда, то ли по причине разбитого женского сердца, то ли потому, что не желала участвовать в жестокостях, чинимых ими над врагами.

Вернувшись в Равенну, она купила таберну и обслуживала посетителей, пока не попала ко мне. Несмотря на то, что девушка командовала остготами, она ненавидела варваров и старалась каждый раз при случае жестоко наказать их за проступки.

Видя, что я задумался, Донатина с поклоном отъехал вперед, поскольку его конь совсем перестал слушаться и хотел скакать быстрее. Вместо него я подозвал Лакому.

– Послушай, Красная Борода, – сказал я ему, когда он подъехал. – Мы с тобой уже обсуждали тактику усиленного использования арбалетчиков, которую я предлагаю. Ты постоянно возражал против нее и я дал тебе задание найти способы сделать эту тактику жизнеспособной. Ты придумал что-нибудь или так и продолжаешь ворчать, что арбалеты – это удел слабых и трусливых мужчин?

Лакома сплюнул на дорогу густую слюну.

– Я тебе так скажу, император. Я на самом деле против арбалетов и луков ничего не имею. Если стрелять из лука надо учить с раннего детства, чтобы получить сносные результаты, то с арбалетом справится и ребенок. Это мощное оружие, вот только очень долгое и поэтому крайне опасное в бою. Надо держать под рукой три арбалета, чтобы вести непрерывную стрельбу или помощников, что делает арбалетчиков уязвимыми. Кроме того, вообще стрелковые подразделения очень легко смять конницей. В городе они еще могут укрыться за стенами, а вот в чистом поле конница врага, даже легкая, прорвавшись в тыл, быстро перережет всех стрелков.

– Это я уже слышал, – сказал я недовольно. – Ты говорил, что придумаешь, как сделать так, чтобы арбалетчики не пострадали. И не только они, а стрелки из манубалист и еще из пушки… Хм, я имел ввиду разные онагры и катапульты.

– Есть только один способ, это прятать их за рядами пехоты, – ответил Лакома. – Они могут стрелять, а потом отбегать назад, чтобы прятаться за пехотой, как за стенами. Желательно бы еще сделать из пехоты копейщиков, чтобы справлялись с наступающей конницей, но копейщики, к сожалению, малоподвижные. Они могут не успеть спасти стрелков, да и сами они…

– Подожди, – перебил я его, осененный какой-то мыслью, каким-то воспоминанием, навеянным только что сказанным им словом. – Как ты сказал, за стенами? А что, если мы и в самом деле сделаем стены? Только передвижные!

– О чем таком ты толкуешь, император? – Лакома недовольно поморщился. – Имей в виду, что военное дело – это тебе не каналы рыть, здесь всякие новшества скорее вредят, чем помогают. Если ты опять решил применить какую-то свою «гениальную» мысль, то лучше повремени сначала. Я же говорю, делать упор на одних только стрелков и метательные орудия – это большая ошибка. Нам противостоят варвары, люди, которые с младенчества умеют сражаться на мечах и ездить на лошадях. Они мигом раскрошат любых стрелков в щепки и ничего их не спасет.

– Подожди-ка, подожди-ка, – сказал я, выуживая мысль из подсознания. – Ах да, есть! Мы должны сделать передвижную крепость!

– Чего? – ошеломленно спросил Лакома. – Да ты в своем ли уме, император?

Но я не успел ему объяснить, что имел ввиду, потому что вокруг послышались крики и молодецкий свист, а затем из-за скал на дорогу с обеих сторон выехали многочисленные вооруженные всадники. Числом их было не меньше двух сотен, а намерения у них явно были не самые дружелюбные.