Текст книги "Стратегия одиночки. Книга восьмая (СИ)"

Автор книги: Алескандер Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 7

Как и в других городах Пятиградья, Врата Сундбада в Фейсте располагались в отдельном здании, а не как в том же Безью – на вершине храма Пантеона. Причём здание это находилось прямо на центральной площади и по размерам, скорее, напоминало театр оперы, чем пункт приёма путешественников.

На все формальности, включая и «запечатывание» оружия, ушло не более десяти минут, по прошествии которых я покинул «вокзал» и вышел на свежий воздух.

Выйдя за ворота, на мгновение зажмурился от слепящего солнца, отражённого в отполированном мраморе под ногами и позолоченных фасадах зданий. Затем спустился на несколько ступеней, отошёл в сторону, чтобы не мешать другим людям, и замер, осматривая раскинувшийся вокруг город.

Фейст, как всегда, поражал того, кто посетил его впервые. Поражал размахом, безвкусной роскошью и демонстративной вычурностью. Ни одно здание не повторяло другое: тут – башенка в три этажа с резным куполом, там – особняк с фонтаном на крыше, по соседству – сооружение, больше похожее на декорацию к театральной постановке о богах и царицах. На каждом шагу колонны, лепнина, золочёные перила, витражи, статуи в вызывающих позах, балконы с павлиньими перьями вместо навесов. Кажется, архитекторы этого города спали и видели, как бы вложить в каждый метр улицы ещё больше глянца, ещё больше шёлка, мрамора, позолоты и всего, что можно было бы считать «элитным».

И при всей этой театральной помпе Фейст оставлял странное ощущение – будто попал не в город, а в затянувшийся бал-маскарад. Красиво, да. Но фальшиво. Я никогда не любил это место. В нём было слишком много наигранности. Слишком много желания произвести впечатление.

Стоя на ступенях мраморной лестницы, снова поймал себя на том же ощущении, что и в прошлый раз: будто сюда свезли нефтяных магнатов, арабских шейхов, индийских миллиардеров и всех самых эксцентричных богачей со всех краёв Айна – и дали им карт-бланш соревноваться в безумии и показухе.

Не по мне такое. Не люблю выставленного напоказ золота и украшений ради самих украшений. Всегда казалось, что богатство можно продемонстрировать куда более лаконично. Может, поэтому «прошлый я» и тяготел больше к Дейтрану: богатых людей там было не меньше, чем здесь, но при этом внешне торговая столица мира выглядела на порядок скромнее.

Ещё большее отторжение во мне всегда вызывало то, что вся эта показная роскошь не уходит дальше городских стен. Стоит лишь пересечь их – и вокруг раскидываются огромные, даже по меркам Пятиградья, трущобы. В них живут настолько бедные люди, что найти еду хотя бы раз в день у них уже считается удачей. Да, во всех городах есть деление на богатые и бедные районы, но именно в Фейсте этот контраст выражен настолько ярко, что даже Мумбай на его фоне кажется воплощением социального равенства.

Впрочем, объяснение «феномена» лежит на поверхности. Недаром же Фейст считается городом Сино – божества Празднеств, Вина и Удовольствий. Вот и живут местные «в духе» покровителя, на широкую ногу, мало задумываясь о завтрашнем дне. Здесь правят удача и золото. Запреты? О них стараются не вспоминать. Потому даже теневые гильдии чувствуют себя здесь словно рыбы в воде.

Если в том же Дейтране или Солнечном Граде к этому часу центральная площадь уже бы гудела, забитая до отказа толпами торговцев, странников и горожан, то Фейст, по обыкновению, только начинал лениво потягиваться после бурной ночи. Этот город просыпался неохотно, ворочался, как объевшийся гурман, и по-настоящему оживал только с наступлением сумерек. Так что, несмотря на то, что солнце давно уже заняло своё место в небесной вышине, площадь оставалась почти пустой.

Вдохнув насыщенный ароматами мускуса и ладана воздух, я уже собрался было спуститься и отправиться на поиски потерянных алтарей, как взгляд зацепился за откровенно гротескную парочку, возникшую будто из самых странных анекдотов.

Все прочие, кого я замечал краем глаза, щеголяли нарочито богатой одеждой: камзолы, расшитые золотом и серебром, пафосные тоги из паучьего шёлка, платья, в которых ткани было больше, чем в шторах дворцового театра. А вот эта парочка… они будто пришли с другой планеты или, что вероятнее, из очень затяжного загула.

Он – молодой мужчина, облачённый только в мятые льняные штаны. Босые ноги. Голый торс, прикрытый наполовину широкой лентой сомнительного опалового оттенка, больше подходящей храмовой статуе, чем живому человеку. В одной руке большая сумка с торчащими горлышками бутылок, во второй – открытая амфора с вином, из которой он с завидным постоянством делал глоток буквально через шаг. И это несмотря на то, что не было ещё и полудня.

Она – обвившая руками его талию, словно лиана, с видом одновременно победительницы и потерпевшей крушение, казалась карикатурой на уличную проститутку: юбка, которая почти ничего не прикрывала, открытый верх, слишком яркая косметика и причёска, похожая на экспрессивную попытку закосить под ар-деко после грозы.

Они шли, пошатываясь и цепляясь друг за друга так, будто каждое движение давалось с боем. Лицо мужчины разглядеть было трудно, его полностью закрывала причёска спутницы, напоминающая зловещий бутон плотоядного цветка. Но по их общей координации и отсутствию всякой осмысленности в движениях можно было с уверенностью утверждать: пьяны они были в сопли.

В любом другом городе на такую парочку смотрели бы, как на прокажённых. Кто-то бы вознёс мольбу Антаресу, кто-то – поплотнее запахнул плащ и ускорил шаг, а в Солнечном Граде стража вообще не дала бы им сделать и пары шагов в сторону центральной площади. Там бы их сразу и без сантиментов отвели к ближайшему фонтану – охолониться остыть и подумать над своим поведением. А вот в Фейсте… В Фейсте всё было иначе. Самым суровым осуждением, которое довелось заметить, было ленивое качание головой – и то от путников вроде меня, только что прибывших Вратами. Местные же реагировали так, будто перед ними очередная каменная статуя: привычно, скучающе и даже с лёгким налётом одобрения.

По-хорошему, следовало бы забыть об этом неожиданном уличном представлении и заняться своими делами, но что-то в этом полуголом мужчине не давало мне покоя. Слишком уж знакомым он показался, будто бы где-то его уже видел. Я попытался разглядеть лицо мужчины, но его спутница, казалось, была рождена, чтобы мешать моим попыткам наблюдения.

Пока я напрягал зрение, эта пара обогнула главный городской фонтан – с трудом, будто плыли через реку, полную водорослей и старых амфор – и, поддерживая друг друга, зашагала в сторону храма. Идти у них получалось примерно как у двух варёных осьминогов в сговоре. Глядя на это пьяное шествие, я почти с уверенностью мог предсказать финал: дойдут до подножия лестницы, драматично упадут, устроят перформанс в стиле «примите меня, боги, таким, как я есть», а потом – сон в обнимку под лучами полуденного солнца, пока храмовая стража не «отбуксирует» их в какую-нибудь ближайшую подворотню.

Но я ошибся, то ли переоценил степень опьянения, то ли недооценил их целеустремлённость. Поддерживая друг друга и не забывая через каждый шаг прикладываться к амфоре с позолоченным горлышком, пара, явно начавшая загул ещё вчера, всё же преодолела половину довольно немаленькой лестницы главного городского Храма.

А дальше произошло то, что повергло в глубочайшее изумление не только меня, но и всех остальных, кто наблюдал за полуголым молодым человеком и его спутницей лёгкого поведения.

Крепко приложившись к амфоре, мужчина с обнажённым торсом что-то сказал на ушко куртизанке, та засмеялась, согласно кивнула головой и резко развернулась спиной к спутнику. После чего одновременно произошло сразу несколько действий. Женщина в вульгарных одеждах наклонилась и упёрлась ладонями в ступени выше. Мужчина с голым торсом тут же подкинул вверх амфору и, пока она зависла в воздухе, сделал сразу три дела. Первое – он задрал юбку куртизанки, под которой не оказалось и намёка на нижнее бельё. Второе – он спустил свои штаны до колена. И третье – «пристроился» к заднице своей спутницы. И всё это произошло, пока подброшенная вверх амфора не успела упасть вниз.

Успев подхватить амфору, прежде чем она разобьётся, мужчина со спущенными штанами принялся жадно пить вино, не забывая при этом ритмично двигаться. В такт этим движениям тело женщины подрагивало, а над городской площадью раздавались вполне недвусмысленные стоны.

Подобное, то есть половой акт прямо на ступенях главного городского храма, да ещё средь бела дня, даже для местной относительно либеральной «публики» оказалось чем-то из ряда вон. На площади замерло любое движение, все не отрываясь смотрели на разворачивающееся перед их глазами непотребство, очень близкое к грани богохульства. Что же касается четырёх храмовых стражников, всех как на подбор Булатного ранга, то они застыли, словно каменные изваяния, не понимая, как им реагировать на происходящее.

Ещё раз отметив, как блеснуло золото на горлышке амфоры, к которой прикладывался виновник всеобщего замешательства, я, наконец, понял, почему стража бездействует и только недоумённо переглядывается. Всё дело в том, что полуголый субъект сейчас пил не просто какое-нибудь, пусть даже баснословно дорогое вино, а «Слёзы радости Сино». Это – не просто напиток. Это местный аналог индульгенции, отпущения грехов в жидком виде. Продавался он исключительно жрецами, и бытовало мнение, что тот, кто пьёт «Слёзы», пребывает в состоянии благословенной грёзы, подобно одержимому пророку или святому безумцу. То есть всё, что он творит под действием этого вина, следует воспринимать если не как мистерию, то хотя бы с пониманием и лёгкой улыбкой. Разумеется, это «благословение» не распространялось на убийства, поджоги, государственную измену и всё остальное, что каралось законом, но вот социальные эксцессы – такие как, скажем, публичный соитие – проходили по разряду «ну… бывает», но вот такое же действо, но на лестнице главного городского храма… с этим они явно не знали, что делать.

Жрецы Сино сделали на этом целую индустрию. Вино не имело в себе ни капли божественной магии, но продавалось с таким PR-размахом и алхимической ухищрённостью, и за такие деньги, что многие верили, что в нём, и правда, есть частичка благословения бога Празднеств и Винопития. Потому храмовая стража и не шевелилась: с одной стороны, надо бы пресечь непотребство, с другой – кто ж осмелится осквернить сакральное «видение под Слёзами»?

Прошла почти минута, в течение которой двигался только один человек – тот самый, ритмично орудующий бёдрами. Куртизанка, между тем, тоже вошла в раж и с каждой секундой становилась всё голосистее. Один из стражников, видимо, оказавшийся самым стрессоустойчивым в отряде, резко развернулся и скрылся под храмовой аркой. Скорее всего, за подмогой. Или за новой порцией «Слёз», кто их знает.

Толпа же понемногу оживала. Гул голосов нарастал, словно приближающийся шторм, и я никак не мог понять, что в нём преобладает: возмущение? восторг? ставки?

Через три минуты, когда действие, устроенное странной парочкой, и не думало заканчиваться – скорее наоборот, только набирало темп, из арки появился жрец Сино, облачённый в бело-голубую накидку и богато расшитые золотом лёгкие штаны. В его правой руке мерно покачивался тяжёлый посох с крупным драгоценным камнем в навершии. Не просто какой-то послушник, а явно кто-то из обладающих немалой властью. На вид ему было около пятидесяти, немного одутловатое лицо с красными пятнами на щеках выдавало в нём явного приверженца философии Сино. А на его высокий статус указывала широкая перевязь, закреплённая характерным символом Реарденового ранга.

Этот представитель жреческого сословия мог в одну секунду испепелить парочку развратников или одним движением бровей закинуть их в городской фонтан, но ничего этого жрец делать не стал. Степенно, словно его вообще не смущало происходящее, служитель Сино Реарденового ранга спустился вниз. Остановился на две ступени выше казавшейся поглощённой только собой и вином парочки и нарочито медленно замахнулся посохом, словно одним движением хотел огреть по спине обоих развратников. Скорее всего, этот явно очень опытный жрец хотел не просто побить потерявших берега пьяниц, но и устроить из этого процесса что-то вроде спонтанной проповеди. Он тяжёлым взглядом обвёл толпу, скопившуюся на центральной площади, и уже открыл рот, чтобы начать вещать, как полуголый мужчина сильно толкнул свою спутницу под зад. От чего та, быстро перебирая руками и ногами, чтобы не упасть, оказалась на две ступени выше, буквально уперевшись лицом в область паха уже приготовившегося к проповеди жреца. При всём этом, надо отдать должное и главному виновнику происходящего – после того, как толкнул куртизанку под зад, он, так сказать, «не потерял с ней контакта», продолжая ритмичные движения.

Доля секунды – и ярко накрашенная девица ловким движением рук стянула со жреца штаны и после, как мне показалось, особенно требовательного толчка своего спутника нашла губами мужское достоинство служителя Сино и очень ловко заработала ртом.

Конечно, жрец Реарденового ранга в теории обладал достаточной реакцией и умениями, чтобы не допустить подобного. Но, видимо, происходящее настолько застало его врасплох, выбиваясь из всего, что с ним когда-либо происходило, что он замер, недоумённо рассматривая ярко окрашенную голову женщины, которая совершала недвусмысленные поступательные движения немного ниже его пояса.

Не знаю, как местные и гости города, наблюдавшие за этой сценой, но я едва удержался от того, чтобы не засмеяться во весь голос. Буквально заткнув себе рот ладонью, я спрыгнул с лестницы Врат и, не став досматривать, чем всё закончится, поспешил убраться с городской площади.

Только я успел свернуть за угол ближайшего здания, как за спиной раздался возмущённый рёв жреца, который, видимо, всё же осознал происходящее. Затем что-то громыхнуло так, что с ближайших фасадов слетела пыль.

Если бы я не обладал памятью будущего, то непременно выглянул бы из-за своего укрытия и посмотрел, чем же закончится это неожиданное представление. Но в данный момент у меня не было иного желания, кроме как оказаться как можно дальше от всего происходящего. И нет, я не опасался стать случайной жертвой разгневанного жреца бога Удовольствий. Куда страшнее было то, что в момент сильного толчка полуголый молодой человек всё же развернул голову – и я его узнал. И как только до моего разума дошло, кого же я увидел, то сразу предпочёл сбежать. А что касается гнева жреца – уверен, для этого парня все обойдется.

Потому как он же был явно пьян до изумления, раз устроил подобный перформанс. А раз он наклюкался в такую зюзю, то никакой гнев, даже жреца Реарденового ранга, ему не страшен. Выкрутится как-нибудь.

А вот мне… Мне точно надо держаться от Дайса как можно дальше. А то он напоит меня и выведает все мои тайны, отчего, когда мы закончим пьянку, весы, упомянутые квестрами, качнуться столь сильно, что не исключаю начало демонического вторжения уже сегодня.

Отряхнувшись, я придал лицу выражение полного равнодушия и спокойным, но при этом широким шагом направился в сторону, противоположную центральной площади.

Не успел я сделать и пары десятков шагов, как из-за ближайшего поворота выскочил отряд стражи во главе с ветераном Опалового ранга. Выражения лиц стражников выдавали их явное беспокойство. Заметив меня, десятник мгновенно оценил мой статус, а также заметил Знак цехового шерифа.

– Уважаемый шериф, – обратился он ко мне, – вы не знаете, что там громыхает на центральной площади?

– Да ничего страшного, – с натянутой улыбкой ответил я. – Один молодой человек до изумления перебрал «Слёз радости Сино», и сейчас жрецы вразумляют неразумного.

– Благодарю! – кивнул ветеран и махнул ладонью своим людям.

Стражники бодро, с явным облегчением на лицах после того, как услышали моё пояснение, поспешили в сторону главной городской площади.

Я же, даже не смотря в их сторону, пошёл дальше, вознося молитвы всем богам – как земным, так и божествам Айна – за то, что меня миновала случайная встреча с Дайсом, что называется, нос к носу. У этого парня было просто удивительное чутьё на всё любопытное, необычное и интересное. Так что вполне могло случиться так, что, брось он на меня пусть и самый мимолётный взгляд, его интуиция, многократно усиленная глубочайшим опьянением, направила бы интерес в мою сторону. А после нескольких встреч со Скалли я уже не питал иллюзий о том, что могу переиграть Осколки на их поле.

Успокаивало то, что, каким бы везучим Дайс ни был, после устроенного им действа он точно какое-то время проведёт в местной каталажке. Хотя… Когда дело касается Дайса, никогда нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов.

Глава 8

Мне очень хотелось своими глазами взглянуть на Перевёрнутую Башню. Самому, а не через призму «воспоминаний будущего». Но в Фейсте Башня располагалась за зданием главного Храма, а я совсем не горел желанием двигаться в том направлении. Почему? Да потому что, кто этого Дайса знает? А вдруг он окажется настолько изворотливым, что сбежит от гнева жреца, начнёт скрываться от стражи и случайно наткнётся на меня? А там, глядишь, и меня затянет в водоворот его «везения». Скорее всего, я просто дую на холодную воду, но поделать с этой вспышкой паранойи ничего не могу. Так что «туристическая экскурсия», чтобы посмотреть на Перевёрнутую Башню Сино, подождёт до более спокойных времён.

С этой мыслью я широкими шагами удалялся от главной городской площади, направляясь в сторону Восточных ворот.

Говорят, когда-то давно, ещё до Падения, этот город занимал куда большую площадь, и никакой стены, отделяющей богатые районы от остальной части города, не существовало и в помине. Скорее всего, так оно и было, потому что не прошло и двадцати минут, как я вышел к массивным, разукрашенным золотым орнаментом воротам.

Обнесённая стеной часть Фейста – это глянцевая витрина города, слепящая глаза вычурным великолепием и откровенной роскошью. Архитектура там пышная до безумия, улицы вылизаны до зеркального блеска, в фонтанах бьют не просто струи воды, а ароматизированные потоки, пахнущие лавандой и виноградом. В этих кварталах живёт не более тридцати тысяч человек, включая прислугу, охрану. Всё остальное – за стеной.

Но стоит ступить за ворота и начинается совсем другой Фейст. Здесь заканчиваются отполированные плиты мостовых, и начинаются грязные потрескавшиеся камни, кое-где просто земля. Здесь дома больше похожи на случайно сваленные друг на друга ящики, сколоченные из чего попало. Дерево, куски ткани и плетень из мусора. Здесь не пахнет благовониями – здесь пахнет гарью, потом, помоями и отчаянием. И если прямо у стены нищета ещё прикрыта чем-то вроде приличия, то стоит пройти всего один квартал – и ты словно проваливаешься в гниющий подвал. Трущобы здесь разрослись, как грибница, и плотность жизни в них такая, что люди будто дышат в унисон. На фоне этого даже самые бедные районы Безью покажутся почти благородными.

На воротах мне безо всяких вопросов сняли кожух с лезвия копья. Стража здесь только для того чтобы нищие не лезли в богатые кварталы – им нет никакого дела до того, что происходит по ту сторону стены. И это не случайно. В бедных районах стражников не встретишь вовсе. Каждый тут выживает, как может. Купцы складываются деньгами и покупают наёмников. Мастеровые артели формируют свои дружины, чтобы охранять ценные запасы и самих себя. А простые люди? Они полагаются на свои кулаки, крепкие двери, соседскую взаимовыручку и на удачу, если она от них ещё не отвернулась.

Шагнув за ворота, я словно пересёк границу между двумя мирами. Даже солнце вроде бы стало светить тусклее, и воздух стал казаться другим: тяжелее, плотнее, с примесью горечи и людского пота.

«Прошлый я» не любил Фейст – и я нынешний его понимаю даже слишком хорошо. И дело не только в контрасте между ослепительной роскошью и чудовищной нищетой. Это не просто город крайностей – это выставка человеческой алчности, жадности и мечты о лёгкой наживе, возведённой в культ. Здесь всё, от архитектуры до выражения лиц, кричит: «Хочу! Могу! Мне все Должны!» В глазах каждого встречного – неважно, в позолоченной тоге он или в грязной холщовой рубахе – читается одна и та же мысль: мне когда-нибудь повезёт. Такая святая идиотская уверенность, что вот-вот с неба упадёт мешок с золотом, и тогда… тогда он всем покажет, что такое истинное веселье и как надо жить «по-настоящему».

Даже в самых обшарпанных районах, где крыши текут, а дети рыщут в мусоре в поисках корки хлеба, взрослые, получив или выцыганив хоть монетку, первым делом бегут не на рынок за едой, а в ближайший винный притон. Вино, курение, порошки, травы, галлюциногены, дурман – всё, что поможет не видеть реальности хотя бы полчаса. А потом, шатаясь и блеванув в канаву, они приползают домой, где их дети уже забыли, как пахнет суп, но прекрасно знают, как выглядит родитель в ломке или в перманентном похмелье.

Работа здесь – это ругательство. Кто работает – тот или идиот, или ещё не понял, как выглядит «настоящее веселье». Каждый второй лоточник торгует мечтами: то зельями «везения», то поддельными амулетами, которые якобы «привлекают успех». Каждый третий уже всё проиграл, в том числе и своё будущее, но не унывает – ведь осталась вера, что завтра его, именно его, Сино наконец заметит и вытащит за шиворот из канавы прямо на перину из золотых монет.

Фейст – это не город. Это карикатура на надежду, гротеск из золота и плесени, в котором каждый либо уже пьян, либо только идёт в эту сторону. И каждый свято уверен, что заслужил роскошь, даже если за спиной у него только пустые бутылки, разбитые мечты и пара дохлых крыс пойманных на обед.

Да и вели себя местные жители так, что в большинстве других уголков Айна их уже давно бы забили камнями или, как минимум, поколотили с пристрастием. Вот, например, нищий, который сидел на углу перекрёстка и прямо у всех на виду занимался откровенным самоудовлетворением. Даже мне, землянину, человеку куда более свободных взглядов, было отвратительно смотреть на это беззастенчивое жирно-масляное непотребство. Он не прятался, не смущался, не прикрывался – сидел, покачиваясь, словно монах в медитации, и смотрел на проходящих, будто это они отклоняются от нормы. А те… Те проходили мимо. Кто-то даже хихикнул. Кто-то, не отводя взгляда, кинул ему медную монету, словно подачку актёру уличного театра. В этот момент я поймал себя на том, что мне будет совсем не жаль, если демоны тут всё сожгут дотла, оставив на этом месте только пепел.

Но даже в самых гнилых ямах иногда встречается камень, на который можно встать, не утонув в нечистотах. Вот и здесь, дойдя до перекрёстка, я свернул налево, прошёл ещё шагов сто и вошёл в двери постоялого двора. Это была не самая большая, но, на удивление для этих мест, опрятная гостиница, особенно на фоне её заплеванных, пропитанных мочой и дешёвым вином конкурентов. Управлял ею отошедший от дел караванщик – человек «старой школы», как мне подсказывала «память будущего». Он вёл дела честно, не терпел лени, воровства и бардака, держал персонал в строгости и за чистотой следил, словно жрец за алтарём. В том числе потому, что был сам немолодой, но всё ещё весьма бодрый воин Сапфировой ступени. Разумеется, за порядок приходилось платить: цена за комнату в этом заведении почти вдвое превышала расценки соседей. Но именно благодаря этому тут почти всегда можно было рассчитывать на свободное, пусть и дорогое, но хотя бы чистое место.

Пройдя от двери через небольшой обеденный зал, я подошёл к стойке, за которой сидел седой, как лунь, но всё ещё крепкий мужчина, одетый в простые, но добротные одежды.

– Ом Рэйвен, шериф Цеха Проходчиков. Мне рекомендовали остановиться именно в вашем заведении. Мне нужна одна комната сроком на два дня.

Окинув меня оценивающим взглядом, особенно задержавшись на моём копье, бывший караванщик степенно кивнул и коротко бросил:

– Десять серебряных.

Не став возражать и торговаться, я неторопливо отсчитал деньги и, составив монеты в башенку, подвинул их в сторону хозяина постоялого двора.

Несмотря на то, что он видел, как я отсчитываю монеты, бывший караванщик все их пересчитал, каждую при этом внимательно разглядывая. Подобное недоверие в любом другом месте можно было бы воспринять, как оскорбление, но не в Фейсте, потому как здесь процветали подделки всех сортов. Конечно, фальшивомонетчиков постоянно ловили, а затем с живых сдирали кожу под взглядами разгорячённой и пьяной толпы, но от этого желающих быстро разбогатеть за чужой счёт почему-то меньше не становилось.

– Кальяма! – бросил хозяин гостиницы куда-то за спину.

Не прошло и десяти секунд, как из-за неприметной двери показалась ухоженная женщина средних лет, одетая очень строго.

– Проводи гостя в… – на миг он задумался, а затем продолжил, – в пятую.

– Господин, – низко склонилась служанка, а затем, резко выпрямившись, жестом пригласила следовать за ней. – Прошу.

Пятая комната оказалась на втором этаже и представляла собой небольшой вычищенный до блеска однокомнатный номер с окном, выходящим во внутренний дворик. В комнате было немного мебели: кровать, тумбочка, встроенный в стену шкаф – и всё, даже стола не нашлось.

– Господин может без опаски оставить свои вещи в номере. Над магической защитой нашего постоялого двора работал мастер Гобрат, маг Валириевого ранга.

– У меня нет ничего ценного, кроме копья, – наигранно вздохнув, соврал я, показывая, что сохранность вещей меня, конечно, беспокоит, как и любого путника, но не так чтобы сильно.

Да, опыт Прошлого Цикла подсказывает, что здесь не обворуют, но всё равно, мне показалось, что лучше не провоцировать судьбу и прикинуться стеснённым в средствах.

– У господина есть какие-нибудь пожелания? Обед, купальня, вино, травы… Может, господин хочет девушку… или мальчика? – служанка всё это проговорила без каких-либо эмоций, словно повторяла заученную раз и навсегда мантру.

– Нет, мне нужно другое.

На мои, в общем-то, простые слова в глазах служанки промелькнул какой-то застарелый страх – видимо, она уже была готова услышать какое-то изощрённое и далеко не самое приятное требование от нового постояльца. В Фейст часто наведываются любители пощекотать себе нервы тем, что в других частях Айна находится под строгим запретом.

– Мне нужно следующее, – начал я, скидывая рюкзак и ставя копьё у изголовья кровати. – Первое – плащ, плотный и длинный, с капюшоном, за которым можно скрыть лицо. Также мне нужна одежда по фигуре, – с этими словами я снял с себя доспех, оставшись в гамбезоне. – Одежда простая, можно даже поношенную, но чистую. Такую, чтобы не отличаться от местных, и которую можно накинуть поверх моего поддоспешника и скрыть пояс. Сам я не имею ни малейшего желания посещать местные лавки, так что хотел бы, чтобы всё закупили вы.

– Это возможно, – немного подумав, ответила служанка.

– И нужно ещё что-то, что скроет мои сапоги. Я видел у местных бедняков такие кожаные мешки вместо обуви – вот такие же мне и нужны.

– Хорошо, – не возражая и не задавая каких-либо вопросов, кивнула прислужница.

– И последнее – мне нужны лопата и кирка.

– Простите? – в этот раз я смог удивить видавшую многое в своей жизни служанку. – Лопата, кирка?

– Да, причём нормальный инструмент, а не то, что развалится сразу.

– Это… хорошо, я найду.

– Держите, – я протянул служанке мешочек с серебром. – Если что-то останется, то половину отдайте хозяину заведения, а вторую можете оставить себе.

– Две трети господину хозяину и треть мне, – заглянув в кошель, тихо, но при этом настойчиво произнесла служанка.

– Если у вас так принято, то не возражаю, – отмахнулся я. – Сколько времени займёт покупка?

– С одеждой управлюсь за полчаса, а вот хорошую лопату и кирку у нас тут не так легко найти.

– Хорошо. Одежду принесите сразу, а инструменты могут подождать до вечера.

– Что-то ещё, господин?

– Обед. Пять варёных яиц. Кулак твёрдого сыра, краюха хлеба и кувшин молока.

– Наш повар часто готовит для путников и может приготовить не такой острый обед, как принято здесь, – предложила прислуга.

– Нет. Яйца, сыр, хлеб и молоко.

– Как скажете, господин.

– Можете идти.

Словно бесшумная мышка, служанка тут же скрылась за дверью и тихо её за собой прикрыла.

Закрыв дверь на массивный запор, я скинул сапоги, стянул с себя гамбезон и завалился на кровать, уставившись в потолок.

Неожиданная встреча с Дайсом меня, надо признать, немного потрясла. Нет, я «помнил» выходки будущего бога Отдыха и Дурной Удачи, но одно дело – помнить, и совсем другое – лично увидеть. Это ещё повезло, что я не стал свидетелем его по-настоящему безумных выходок. Разыгранное им «по приколу» представление на храмовой лестнице – по его меркам это так… мелкое «хи-хи», не более.

Да, Дайс умеет «развлекаться» – этого не отнять. И всегда выходит сухим из воды, чего не скажешь о тех, кто согласился участвовать в его выходках. Некоторые, по результатам совместной с ним попойки, «просыпаются с головой в тумбочке». В Прошлом Цикле у меня была теория, что Дайс настолько везуч, потому что неосознанно отбирает везение у других людей. Пример прошлого меня в этом плане тоже был показателен: я трижды просыпался после пьянок с ним в каталажке. А один раз очнулся от пьяного угара прямо на эшафоте – и палач уже собирался мне отрубить голову. Впрочем, из-под того топора меня Дайс и вытащил, это я тоже «помню».

Нет, я был совершенно прав, когда собирался в этом Цикле держаться от него подальше. Как можно дальше. Целее буду – как я сам, так и весь Айн.

Кстати, вообще не уверен, что Дайс хотя бы раз зачищал данжи, если только не по пьяной лавочке. И тем не менее, он уже на Опале. Впрочем, как он этого достиг – лучше не спрашивать: всё равно ничего внятного не расскажет. И не потому, что скрытный, а потому как банально не вспомнит. Даже за что получил Адамантитовые Достижения – и то не вспомнит.

Такой он человек – не признающий такие понятия, как трезвость и здоровый образ жизни. Но также он единственный, кто на моей памяти может сделать то, что кажется невозможным в принципе. Разве что для подобного свершения ему надо напиться до состояния, близкого к полной невменяемости.

Так он в Прошлом Цикле, без всяких ритуалов, смог перекинуть своим собутыльникам Звёзды Таланта в оружейных навыках. Как? Я не знаю, а он не вспомнил. Да и те, у кого навыки перемешались, этому были совсем не рады. Потому как учился человек владению мечом, тренировался до седьмого пота – и внезапно его Талант в мечах чуть ли не обнулился, зато повысился потенциал в молотах и метательном оружии. Нет. Мне такие «чудеса» и даром не нужны. Мне как-то спокойнее, когда я сохраняю хотя бы какое-то подобие контроля над происходящим.