Текст книги "За зеркалом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава № 14

Глава № 14

Наверное, этот день я бы провела в сундуках, занялась бы уборкой, готовкой или чем-то еще, чтобы не думать о дате. Так и случилось бы, не будь этих дурацких совпадений. Едва проснувшись, я услышала стук дождя по крыше и вой ветра. Все повторилось точь-в-точь, как в тот день. Только тогда, год назад, я лишь выглянула в окно и пошла пить кофе на кухню, еще не зная, что через каких-то четыре часа в трубке я услышу те самые слова. Сегодня я не услышу эти слова, но легче от этого не становилось.

С трудом я заставила себя встать, умыться и позавтракать. Ваня не трогал меня и не появлялся, возможно, он знал, что это за день и понимал, насколько важно сейчас мне просто остаться одной. Не разгадывать чужие тайны, не бороться за дом, не пытаться строить личную жизнь. Просто пройти этот день.

Я ходила из комнаты в комнату, пыталась чем-то заняться, пыталась отвлечься, но ничего не выходило. Перестав издеваться над собой, я вернулась в спальню, подложила под спину подушку и села возле окна. Дождь то прекращался, то начинался снова, то бил капельниками по стеклам, то лил стеной. Я никогда не любила осень, а теперь не люблю ее в сто крат сильнее.

Ваня был в комнате, и, наверное, он не знал, что я чувствую его присутствие. Но мне не хотелось его прогонять. Он молчал, не жалел, не задавал вопросы. Он просто был. Наблюдал за мной или смотрел в стену – это неважно.

Пусть его душа тоже болела, пусть его трагедия сильнее и глубже, он был моей молчаливой поддержкой.

А я продолжала тоскливо смотреть в окно и мерзнуть, хотя в доме было тепло. Сжимала себя руками и вздрагивала, но не от холода, а от воспоминаний. И в этот момент я поняла, чего хочу сейчас. Чего мне так отчаянно не хватает, даже если это будет ошибкой.

Я поднялась с кровати, схватила тяжеленое зеркало с туалетного столика и с трясущимися коленями поставила его на тумбочку возле кровати. Упала на подушку и смотрела на свое отражение. На мокрые глаза, покрасневшие щеки, слипшиеся от слез ресницы.

– Вань… – тихо позвала я и глубоко вздохнула от нехватки воздуха. – Посиди со мной, пожалуйста.

И он пришел. Я смотрела через зеркало, как он садится рядом со мной, как смотрит на мое заплаканное лицо, как проводит рукой по волосам. Я не чувствовала этого, но отражение создавало фантомные ощущения, и я представляла, какая его ладонь теплая на ощупь.

– Как ты это делаешь? – спросила я. – Я думала, ты залезаешь в зеркало, чтобы я могла тебя видеть.

– Не совсем, – он посмотрел в зеркало и улыбнулся. – Я отражаюсь в зеркалах, вот как сейчас. Но они – мой проводник в доме. Когда я с тобой разговариваю через зеркало, я действительно там. Чтобы ты видела мое лицо, а не спину.

– Но как разговариваешь?

– Говорить я могу всегда, но ты не будешь меня слышать. Только вот так – в зеркале или в отражении. Если я отвернусь, ты не будешь меня слышать. Я вот здесь, с тобой, а голос мой идет из зеркала, верно?

– Да, – удивленно сказала я. – А как ты перемещаешься?

– Для меня зеркала, как для тебя двери. И я могу шагнуть в эту дверь, чтобы оказаться… я не знаю, как это место называется. В зазеркалье, как ты говоришь.

– Но, если ты живой, значит, должен хотеть есть, пить и все такое, – сказала я, разглядывая нас через отражение.

– Нет, человеческие потребности мне не нужны. У меня не бьется сердце, я не нуждаюсь в дыхании и прочем. Я просто растворился, оказался где-то вне времени и пространства. А зеркала… Они никогда не врут, они показывают только правду, поэтому я отражаюсь. Но я не живой, Саш. И не человек.

– Не правда, – тихо сказала я. – Ты человечнее и живее многих людей…

Он грустно улыбнулся, а я продолжала смотреть на него. Его спокойный, тихий голос был гаванью для моих эмоций, и мне стало немного легче. Совсем не отпустило, нет, но боль притупилась. И я закрыла глаза, отдаваясь сну с надеждой, что этот день пройдет быстрее.

Уже засыпая, я почувствовала теплое покрывало на своем теле, укрывающее меня от холода и тоски. А потом мягкое касание щеки. Но не рук. Это был легкий, нежный поцелуй. Такой, от которого судорога прокатилась по лицу, телу и утонула где-то в пятках. Я хотела открыть глаза, хотела увидеть его, но сон был сильнее. Или я просто боялась, что, если открою глаза, он исчезнет.

Ночью я проснулась от громкого стука в дверь. У меня не было ни страха, ни сомнений. Я ступила босыми ногами на холодный пол и пошла к двери, поправляя подол сорочки, путающейся в ногах. По пути накинула длинный халат, больше напоминающий легкий плащ и щелкнула выключателем. Прихожую осветил тусклый желтый свет настенного бра с маленькой лампочкой под круглым белым колпаком. Я посильнее запахнула платье и плотно завязала пояс. Пригладила волосы, убирая волнистые локоны на спину.

В дверь снова постучали, и я поспешила открыть. Отодвинула щеколду, крутанула ручку и потянула дверь на себя. В лицо ударил холодный воздух и несколько колючих снежинок. Передо мной стояли двое мужчин во фраках, их лица скрывала ночная мгла и широкие поля цилиндров, и я не могла разглядеть черты. Гости застыли на пороге, как ледяные статуи, не издавая ни звука. Руки спрятаны в глубокие карманы фраков, блестящих в свете тусклой лампочки растаявшими снежинками.

– В чем дело, господа? – спросила я, и мой голос в ночной тишине показался мне незнакомым.

Они не ответили. Лишь пристально смотрели на меня, их груди от тяжелого дыхания поднимались одновременно и почему-то нереалистично. Мужчины казались двумя пятнами в слабом свете убывающей луны и полоске света от бра. Их большие темные фигуры шагнули на меня, и сильные руки грубо оттолкнули от двери. Я пошатнулась, запнулась о длинный подол халата и со вздохом упала, больно ударившись ладонями о деревянный пол. В кожу впился мелкий мусор, и я убрала руки, провела ими по темно-синей плотной ткани платья. Перед глазами – ноги в черных брюках, и я медленно подняла взгляд. Они смотрели на меня, жалкую и беспомощную, пугая только прицельным, холодным взглядом. Лица все ещё были нечитаемы, я смогла разглядеть только широкий, волевой подбородок и пухлые, красные от мороза губы.

– Что вам нужно? – тихо спросила я дрожащим голосом.

Я все ещё сидела на полу, впитывая холод улицы кожей ног. Страх подбирался медленно, но разум ещё надеялся, что это какая-то ошибка, что мужчины просто заблудились и нуждаются в помощи.

Не отвечая, один из них захлопнул дверь и задвинул щеколду. Его лицо на секунду оказалось у светильника, и я увидела широкий шрам на щеке. Я не знала их, и все ещё пыталась оправдать их вторжение и грубость, машинально прислушиваясь к тишине дома.

Второй мужчина, стоящий совсем близко ко мне, подхватил меня за руку и с силой дернул наверх. Я вскрикнула от боли, но пальцы мужчины только сильнее впились в кожу. Его большая ладонь полностью смыкалась на моей руке, охватывая её как тугой, неудобный браслет. Мышцы напряглись под его хваткой, и я попыталась вырвать руку, но мужчина дернул меня на себя, приблизив мое лицо к своему. Я выставила вторую руку, не позволяя сокращать между нами и без того неприлично короткую дистанцию. Пальцы коснулись его холодного, влажного фрака на груди, и я тут же одернула руку.

– Показывай, где! – сказал он грубым, громким голосом, и его несвежее дыхание упало на лицо.

– Что вы хотите, я не понимаю! – всхлипнула я, убирая голову назад от его пугающего взгляда и неприятного запаха.

Мужчина, удерживая мою руку выше локтя, впиваясь в мышцы, потащил меня к комнатам. Моей силы не хватало, чтобы сопротивляться, я спотыкалась о подол халата, сорочка липла к ногам, опутывая их, как веревкой. Сердце бешено колотилось в груди, страх уже плотно схватил за горло, и я с трудом делала вдохи. Стопами ощущала мокрые пятна, оставленные обувью другого мужчины, шедшего впереди нас. Он по-хозяйски осматривал дом, бросал взгляд на стены в поисках чего-то.

Внезапно он остановился у моей спальни. Его рука потянулась к дверной ручке, и мое сердце замерло. Внутри стало холоднее, чем на улице.

– Стойте! – крикнула я. – Я покажу!

Мужчина убрал руку от ручки и посмотрел на меня. Я не могла разглядеть его лицо, только темные глаза, звериный взгляд и некрасивый, пугающий шрам на щеке. Он выжидающе смотрел на меня и, кажется, впитывал мой страх. Моя дрожь забавляла его, и на миг его губы растянулись в легкой улыбке.

– На чердаке, – сказала я и показала пальцем в потолок.

Мужчина ещё секунду пытал меня взглядом, потом издал какой-то странный звук – чмоканье или цоканье, от гула в ушах я плохо слышала. Подошел к люку, подпрыгнул и рывком дернул дверь на себя. Лестница с легким шорохом и скрипом съехала вниз, и мужчина полез по перекладинам, цепляясь руками за пыльные ступени. Я мысленно молилась, чтобы они быстрее забрали, что им нужно, и ушли. Я знала, за чем они пришли, и готова была отдать даже больше, лишь бы побыстрее прекратить эту муку.

Мужчина, держащий меня за руку, дышал тяжело и хрипло, не сводя взгляд с лестницы. Моя рука онемела, и я почти перестала ощущать её ниже локтя. Но каждая попытка освободиться делала хватку ещё сильнее и грубее.

С чердака раздалось шуршание и стуки, потом довольный смех мужчины. Он спустился только минут через пять, неся в руках мою шкатулку. Белая, с россыпью золотистого орнамента и маленьким зеркальцем на крышке, она смотрелась в больших мужских руках очень нелепо. Он прижимал шкатулку к себе, как самую большую драгоценность, боясь уронить и рассыпать то, ради чего они здесь.

– Уходим, – сказал он.

Я не шевелилась, но облегчение прокатилось медленной волной по телу. Мужчина отошел от лестницы, и только начал проходить мимо двери спальни, как оттуда раздался пронзительный плач. Страх вернулся с новой, животной силой. Внутри крикнул инстинкт: защитить, спасти, забрать.

Я резко дернулась в сторону мужчины и комнаты, вырывая руку. Но тут же почувствовала сильный удар по голове той самой шкатулкой, что была зажата в руке грабителя. Коридор закружился перед глазами, поплыл и я рухнула на пол. Мужчина тут же поднял меня, замахнулся рукой, и я закричала.

Собственный крик заставил меня проснуться. Я вскочила с кровати вся мокрая, ещё не до конца осознавая, где я и что со мной. Глаза судорожно выхватывали силуэты в темноте, но видели только уже привычную мне обстановку: кровать, шкаф и стол. Рука понеслась сначала к лицу, потом к голове, пытаясь нащупать тот комок боли, что я почувствовала от удара шкатулкой. Но пальцы чувствовали только волосы.

– Саша! Саша! Что случилось! – слышала я, но не реагировала.

– Они здесь, они здесь! – крикнула я и выбежала из комнаты.

Я заметалась по коридору, и сразу же кинулась в соседнюю спальню. Распахнула дверь, включила свет и застыла на месте. Никого. Полная тишина, только мое тяжелое дыхание и всхлипы.

Выбежала из комнаты, бросилась к входной двери и проверила замок. Закрыто. В доме никого, кроме меня и Вани, испуганно смотрящего на меня из зеркала. Выглянула в маленькое окошко возле двери, пытаясь увидеть чужаков, но порог и двор были пусты. Только моя машина, покрытая опавшими листьями и маленькими ветками. Перевела взгляд на стену в поисках бра с золотистой ножкой и белым колпачком, но на его месте была только круглая деревянная заглушка.

Этого не было. Ни мужчин, ни крика, ни шкатулки. Я попыталась отдышаться, вытерла лицо руками и под громко стучащее сердце пошла на кухню. Произошедшее ещё не отпускало меня, удерживая в своих потных, холодных ладонях. Я потерла руку в том месте, где была сильная мужская хватка, стряхивая невидимые, но такие реальные ощущения.

На кухне я включила свет и, зажмурившись, налила из крана воды. Я дышала как после долгого и быстрого бега, облокотившись рукой на стол. Перед глазами ещё мелькали кадры, как в телевизоре: шрам на щеке, снег на улице, крик…

– Сон, – тихо сказала я. – Просто дурной сон.

– Но ты так кричала… – почти шепотом произнес Ваня.

Я посмотрела на него в зеркале и села на стул. Откинулась на спинку и протерла лицо рукой, стирая остатки ночного кошмара.

– Это было так реально… Я все чувствовала – и боль, и страх, – я сморщилась от воспоминаний. – Приснилось, что пришли какие-то люди, искали шкатулку. Забрали её на чердаке, а потом из комнаты раздался детский плач. И я хотела защитить ребенка, я боялась за него, но они остановили меня, ударили и…

Я вздрогнула от того, насколько реально это было.

– Саш… – протянул Ваня. – Это был не сон… Так погибла Татьяна.

Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ваню. Посмотрела на него, ждала, что он засмеется, скажет, что пошутил. Но его хмурый, испуганный взгляд говорил о том, что ни о какой шутке и речи не идет.

– Что? – я тяжело сглотнула.

– Ее семья была обеспеченной, и эти люди пришли за её украшениями… И они бы ушли, забрав шкатулку, но заплакала Татьянина дочь, и она испугалась, бросилась к ней.

– Но… Как такое возможно? Почему я это увидела?

– Сегодня годовщина, – медленно произнес Ваня. – Ровно сто тридцать лет. Возможно, взяв ее вещи, ты стала проводником.

Он произносил каждое слово тяжело, с болью и выдавливая из себя. И я не понимала, что тяжелее – осознавать, что у меня какие-то странные видения или слушать его. Слушать, как он говорит о смерти той, кому писал письма, рвущие душу.

– Подожди… – я повернулась к Ване всем корпусом. – Ты все это видел?

– Да, – он опустил взгляд. – Все произошло на моих глазах. Только сделать ничего не мог, потому что ещё не умел управлять предметами.

– О боже, Вань, – я поднялась со стула и подошла к зеркалу.

Я хотела что-нибудь сказать, но что я могла сказать? Разве слова могут излечить рану, полученную им. Он видел, как умирает его любимая, но не мог защитить. Ее страх, её боль, и последний вздох – все это произошло на его глазах.

Я медленно положила ладонь на холодную зеркальную поверхность. Он посмотрел на мою руку и тоже медленно приложил свою. Зеркало было холодным, но там, где его ладонь касалась мою, шло тепло.

– В тот день, – тихо заговорил Ваня, подняв на меня взгляд. – Она была с дочкой одна. С ними жили родители Татьяны, но уехали на свадьбу к родственникам. Видимо, кто-то сообщил грабителям об этом.

– А где… где был её муж? – нерешительно спросила я.

– Он уже погиб к тому времени.

– А девочка?

– Татьянина дочка плакала всю ночь и следующий день, пока родители не вернулись. Ее эти нелюди не тронули. Эта девочка твоя прапрабабушка. Она осталась с родителями Татьяны, и воспитали они её хорошим человеком. – Ваня убрал руку от зеркала и отошел. – Я был с ней, видел, как она растет. И она была первой, кто попытался вытащить меня отсюда.

– Это ужасно, – выдохнула я.

Ваня пожал плечами, но я знала, что словами не описать этот ужас. Жить столько лет с чувством вины, зная, что это никогда не сотрется из памяти. Целую вечность видеть перед глазами события той ночи, что навсегда поставила точку в их любви.

– Я научился с этим жить, – сказал он. – А вот ты не должна это видеть. В тот день, когда ты взяла платье, ты тоже что-то видела, да?

– Я видел наш… ваш танец. В этой гостиной, – тихо ответила я.

– Танец? – удивился он. – А что-нибудь конкретное было?

– Да вроде нет, – я пожала плечами. – Только… слышала, как часы пробили три раза.

– Три… – загадочно произнес Ваня.

– Что это может значить?

– Не знаю, – слишком быстро ответил он.

Но я не поверила. И только что он дал мне подсказку – то, что втянуло его сюда, связано с тройкой.

Я задумалась, что это может быть. Так, сегодня третье ноября, но вполне возможно, что это простое совпадение. Или нет?

Слишком много совпадений. Татьяна погибла от рук грабителей, и ко мне тоже приходят двое странных мужчин. Но я не могу погибнуть – у меня ещё нет детей. А вдруг…

– Вань, а сколько лет было Татьяне?

– Двадцать три, – ответил он.

– Как и мне… – не сдержалась я.

А что, если судьба повторяется? Я сильно похожа на неё, и с Ваней у нас особая связь, что уже трудно отрицать.

– Именно. Поэтому ты не должна лезть, не должна трогать её вещи и вообще тебе лучше уехать, – сказал Ваня.

– Нет, – выдохнула я. – Сбегать не наш вариант. Не теперь.

– Саш…

– Всё, иди спать, – я махнула рукой. – Я тоже попробую.

И ушла из кухни под его пристальный взгляд.

Глава № 15

Глава № 15

Заснуть у меня, конечно, не получилось. Я укрылась одеялом и смотрела в пожелтевший потолок под рой собственных мыслей.

Татьяна погибла, потом было три поколения женщин, и я четвертая. Три поколения… Мечтаю о трех дочках, – писал Ваня в письме. Много троек, но приплести можно любую ерунду, даже то, что в доме три комнаты.

Но в этом есть какой-то смысл. Татьяна стала первой жертвой проклятия, после неё родилось три поколения женщин, и появилась я. И все бы ничего, но мы похожи с ней, как близнецы. А вдруг это не совпадение, а я должна исправить то, что сделала она? Может, это Татьяна стала причиной заточения Вани?

Я ворочалась с боку на бок, и мне не мешало бы поспать, потому что мой больничный уже подошел к концу, и мне нужно возвращаться на работу. Но сна не было совсем. Перед глазами – ночной кошмар. Ужас, который испытала она и я, когда заплакал ребенок.

А вдруг… чтобы вытащить Ваню, наш род должен прерваться. От этой мысли похолодело даже в комнате. Но и в этом есть смысл. Возможно, не Ваня причина проклятия, а потомки Татьяны. Наверное, Ваня тоже об этом думает, поэтому пытается выгнать меня из дома, хочет, чтобы я уехала.

Мне нужны ещё подсказки, хоть что-то. Я не знала, есть ли смысл дальше искать на чердаке – мои бабушки наверняка вытащили все ценное. Но письмо ведь осталось! Значит… Значит, они оставили подсказки для следующих поколений! Наверняка, Ваня был против их затей, и чтобы дело довести до конца, они оставили часть того, что может пригодиться.

Я перевернулась на другой бок и посмотрела в зеркало, ещё стоящее на тумбочке. Но логичнее было бы написать письмо или инструкцию, оставить её на чердаке. Ведь Ваня туда не может попасть, значит, и письмо бы не нашел. Хотя, как логичный вариант – они боялись, что письмо найдет кто-то другой, и в страхе уничтожит!

Да я чертов гений! Именно так я бы и поступила – оставила подсказки, чтобы следующее поколение по крупицам собрало их и продолжило дело, начатое больше ста лет назад. О боже, я со своим умом должна работать в детективном агентстве как минимум, а не выкладывать товар на полки!

Значит, первое. Все началось с Татьяны. У них с Ваней была любовь, потом она вышла замуж за другого. На картине стоял год 1899. Через шесть лет она погибла, а Ваня заперт 135 лет. Получается, что ровно через год после картины он попал в зеркала. Татьяна прожила ещё пять лет после этого. А видела ли она его? Знала ли, что Ваня рядом?

Возможно, что заточила его мать Татьяны, зная их отношения. Дочь наверняка рвалась к своему любимому и отказывалась выходить замуж. Но как она это сделала? Как превратила живого человека в бестелесную сущность? И сделала это в этом доме, тоже – зачем? Могла бы запереть его в своем доме или где-то ещё. Возможно, цель была просто прогнать его, но получилось то, что получилось.

Но самый важный вопрос, который я задавала себе уже сотню раз. Что будет с Ваней, если у меня получится освободить его? Умрет по-настоящему или… станет живым? От этой мысли приятно потеплело внутри, хотя я понимала, что надежда очень маленькая и хрупкая. А если он исчезнет совсем, то в этом доме станет невыносимо пусто и… грустно.

Ладно, сначала поиск ответов, а потом уже всё остальное.

Я снова повернулась на бок лицом к стене и разочарованно уронила руку на одеяло. Сна не было совсем. За окном уже медленно просыпалось солнце, кидая первые лучики на лужи, оставленные вчерашним дождем. Ветер стих, как и буря внутри меня. Страх после сна не отпустил полностью, но больше терзало другое – эмпатия к этой несчастной девушке. Стало невыносимо жаль её. Она за короткий срок потеряла так много всего, и сама погибла ещё молодой.

– Хватит терзать себя, – раздался Ванин голос за спиной.

Я повернулась к зеркалу и посмотрела на него. Он сидел на краю моей тумбочки, и я вообще не понимала, как это работает. Тумбочка же здесь, в комнате, а он в зеркале. Хотя в зеркале тоже есть тумбочка. Он объяснял вчера, но вопросов возникло только ещё больше.

– Расскажи мне о Татьяне, – попросила я. – Какой она была?

– Она была очень доброй, спокойной и скромной, – сказал Ваня с легкой улыбкой.

– Ты… до сих пор любишь её? – задала я вопрос, терзающий меня последние дни.

Он с нежностью посмотрел на меня, и от его взгляда по телу побежали мурашки. Я посильнее закуталась в одеяло, чтобы он не видел.

– Прошло столько лет, Саш, – тихо ответил Ваня. – У меня не идет время быстрее, оно такое же, как у вас. И… я видел, как она выходит замуж, как дорожит своим супругом. Она смогла полюбить его, возможно, даже сильнее, чем меня. Татьяна была счастлива с ним. А когда он погиб, долго болела.

– Она знала, что ты здесь?

– Нет. Я был бродячим духом. Не знал, что могу общаться с вами через зеркала. Однажды она увидела меня в отражении, но я испугался и ушел. Не хотел, чтобы она знала.

– Но почему? – удивилась я.

– Хотел, чтобы она была счастлива, – он пожал плечами. – А знай, что я здесь, разве смогла бы?

– Это её мать тебя заперла? – в лоб спросила я.

Он улыбнулся как-то хитро, но с теплотой.

– Твоя бабушка любила смотреть сериалы про полицию. И я смотрел вместе с ней. Так вот ты похожа на следователей из этих фильмов. Ещё лампой мне в глаза посвети, чтобы выпытать правду.

– Да, а ты как преступник со стажем. Ни на один вопрос не отвечаешь конкретно. Говоришь загадками. Но знай! – я села на кровати. – От этого ещё интереснее!

– А ты не из тех, кто сдается, – хмыкнул он.

– Именно! И скажи ты мне правду, я бы может испугалась, вздрогнула и сказала: «Да ну нафиг». А ты не говоришь, интригуешь, и у меня внутри все чешется от того, как хочется все узнать.

Я пристально посмотрела ему в глаза, и он слегка наклонил голову.

– И узнаю я больше, чем знаешь ты. Потом будешь ты мне вопросы задавать, а я зашью себе рот и ничего не расскажу.

Он сначала улыбнулся, а потом засмеялся.

– Это не поможет! Я все равно не расскажу, – сказал Ваня. – Можешь даже пытать меня иголками под ногти.

– И не надо, – кивнула я и улыбнулась. – Без тебя справлюсь.

Я поднялась с кровати. Пытаться заснуть не было смысла, лучше позавтракать и начать что-то делать. Решимости во мне было, как никогда.

Я двинулась к двери, но у столика резко остановилась. Прямо передо мной, всего в нескольких сантиметрах было теплое, невидимое облако. Он стоял здесь, я знала это. Но он не знал, что я чувствую. И я шагнула вперед, в это облако, ныряя в него как в объятия. Тепло окутало меня от головы до кончиков пальцев, я сделала глубокий вдох от нехватки воздуха. По телу пробежала дрожь, словно я наступила на оголенный провод и закружилась голова. Именно так я себе представляла ощущения, когда тебя обнимает человек, который тебе небезразличен. Не просто руки на спине и дыхание на макушке, а поглощающее тепло. И ничего лучше я никогда не испытывала.