Текст книги "За зеркалом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава № 9

Глава № 9

Утро принесло небольшое облегчение. Голову терзало уже не сверло, а небольшой молоточек, и я поднялась с кровати с первого раза. С кухни приятно пахло яичницей, и запах притянул меня, как магнитом. Возле плиты суетилась Вера, напевая песню.

– Как? – коротко спросила она, увидев меня в проеме.

– Немного лучше, – прохрипела я.

– Слышу, – фыркнула она.

Вера поставила на стол тарелку с яичницей и горячий ароматный чай. Я прошла к зеркалу и посмотрела на Ваню.

– Ты уже здесь, – прошептала я.

– Хорошая у тебя подруга. Заботливая, – сказал он с улыбкой.

Я цокнула языком и села за стул. Вдохнула аппетитный аромат еды, прикрыв глаза.

– Вер, выходи за меня замуж, – улыбнулась я.

– Если мы будем жить здесь, то я согласна, – засмеялась она.

– Будем, только недолго. Ко мне приходили, хотят дом выкупить, – вздохнула я.

– А ты что?

– У меня по завещанию два года, – ответила я с набитым ртом. – Они сказали, что это не проблема. Какая-то строительная компания, видимо, хотят коттеджный поселок здесь поставить.

– Ну и продавай, – воскликнула Вера. – Они обычно хорошую цену предлагают, а потом… Потом будешь угольки продавать.

– Не знаю, прикипела я к этому дому уже. Здесь… – я сделала паузу. – Своя атмосфера.

Вера задумчиво окинула кухню взглядом, потом выглянула в окно.

– Это понятно, но они же не оставят в покое, – сказала Вера и поднялась со стула.

Она прошлась по кухне и остановилась возле зеркала, поправляя волосы. Знала бы она, что в этот момент на неё нацелен пристальный взгляд древнего духа. Ваня рассматривал Веру, но без той наглости, что присуща мужчинам, а с любопытством. Словно он никогда не видел девушек.

– А что здесь на чердаке? – внезапно спросила Вера.

– На каком чердаке? – удивилась я.

– Так у тебя в коридоре люк на чердак, – она повернулась ко мне.

Я посмотрела на Ваню с вопросом. Он лишь пожал плечами.

– Я видела, но у меня лестницы нет, чтобы посмотреть. Да и зачем? Там наверняка пауки и мыши, – передернулась я.

– Ну ты даешь, подруга, – протянула Вера. – Там же лестница встроена в дверь! Пойдем, заглянем.

Я не успела ничего сказать, как подруга уже выскочила из кухни. Я поплелась за ней и догнала только когда она уже поставила стул, сдвинула щеколду и потянула ручку на себя. На всякий случай, я отошла подальше, вдруг оттуда что-то посыплется.

Но с чердака ничего не посыпалось, а выдвинулась деревянная узкая лестница. Почему-то мне не хотелось туда лезть, но Вера смело наступила на перекладину и полезла наверх. Со вздохом неизбежности я пошла за ней.

– Офигеть! – раздался её голос.

И мне стало любопытно. Чуть смелее я полезла на верх, и когда оказалась на чердаке, тоже не удержалась и ахнула.

Пространство было заполнено старинными вещами. Возле стен стояли картины и портреты, два сундука, старые абажуры и даже прялка.

– Да здесь же музей! – воскликнула Вера и щелкнула выключателем.

Под потолком загорелась одинокая лампочка, и происходящее мне стало нравиться намного меньше. Все вещи были покрыты толстым слоем пыли и серой паутиной. Я сморщилась и застыла на месте. Сквозь забитый нос почувствовала запах старых вещей и пыли.

Вера оказалась смелее меня, и ловко поддела один сундук пальцем, открывая его.

– Офигеть! – снова сказала она, нырнула в сундук и вытащила платье.

И я узнала его. Это было то самое платье на девушке с фотографии. Только в реальности оно оказалось намного красивее. Коричневое, с рюшами на манжетах и вдоль груди. Строгое, сдержанное, но с какой-то загадочностью.

– Смотри, тебе подходит, – Вера подошла ко мне и приложила платье.

Я машинально подхватила его, ощущая плотную, тяжелую ткань. Вера снова нырнула в сундук, перебирая старые вещи.

– Если ты это все продашь, станешь миллионером! – воскликнула подруга. – Тебе определенно нужно это всё куда-то отвезти и спрятать.

Она отряхнула руки и обошла чердак, не брезгуя прикасаться к старым вещам, покрытым паутиной.

– Может, это не строительная компания была, а охотники за антиквариатом? – предположила подруга.

Она достала портрет, посмотрела на него, потом на меня, и перевернула картину ко мне.

– Это же ты! – сказала Вера. – С кем-то.

Я уставилась на портрет, и внутри похолодело. Там действительно была я и не я. Видимо, это та девушка с фотографии. А рядом с ней, положив руку ей на плечо, стоял Ваня!

Портрет пожелтел со временем, в уголках появилась плесень, но лица хорошо читались. И сходство просто удивительное. У неё даже глаза серые, как у меня! Но такое не бывает, чтобы предки были так похожи между собой.

– Бабушка твоя? – спросила Вера, смахнула пыль с портрета и приблизила его к лицу. – Нет, здесь написано… 1889 год. Вот этого ничего себе! А что за парень? Дедушка?

– Я не знаю, – тихо сказала я. – Я же ничего не знаю о предках своего отца.

Я поискала глаза зеркала, но их на чердаке не оказалось, как и ни одной стеклянной поверхности.

– Так, ладно, здорово у тебя тут, но мне ехать пора, – сказала Вера и аккуратно поставила картину к стене. – Ты с этим разберись. Если я права, то вот это всё – настоящий клад для охотников за старьем. Они не будут сжигать дом, они просто ограбят тебя и все.

Она произнесла это так обыденно, будто это абсолютная норма. Но я кивнула. Может, она и права. И нужно выяснить по визитке – действительно ли это строительная компания, или мой дом пытаются выкупить ради всего этого.

Вера спустилась первой, я пошла следом, крепко прижимая к себе платье моей бабушки. Голова плохо соображала от температуры, но зудела от кучи вопросов. Я сползла по лестнице, и в коридоре сразу посмотрела на зеркало. Ваня сначала следил за нами с привычным интересом, а потом он заметил платье, и его лицо вытянулось, глаза округлились. Он узнал его. Он вспомнил это платье спустя более ста лет.

Я проводила Веру, поблагодарила за заботу и захлопнула за ней дверь. Решительно направилась в комнату и села за туалетный столик. Вани не было.

– Выходи, – устало сказала я.

В ответ лишь тишина. Он решил не разговаривать со мной и не отвечать на мои вопросы! Но я была слишком заинтриговала, чтобы так легко сдаться и не узнать все о девушке, носившей это платье.

– Ты не будешь прятаться вечно, – сказала я.

– Буду, – ответил он.

– Расскажи об этой девушке. Кто она?

– Я уже говорил, – буркнул он.

– А тебе кем она приходилась? Женой? Ты… мой дедушка? – нерешительно спросила я.

– Нет. Мы с тобой не родственники, – ответил Ваня, так и не появившись в зеркале.

Я оглянулась по сторонам в поисках зеркальной поверхности, откуда он разговаривает. Но, кроме зеркала ничего не увидела. Где же он?

Голос совсем рядом, значит… Я схватила пудреницу со стола и открыла. Так и есть. Он здесь.

– Расскажи мне, – сказала я. – Пожалуйста.

Он исчез из пудреницы и появился в большом зеркале. Недовольный, хмурый, скрестив руки на груди. Губы плотно сжаты, и к разговору он явно был не готов. Я терпеливо ждала несколько минут, но головная боль и озноб решила, что с меня достаточно. Повесила платье на спинку стула и легла в кровать, зарывшись в одеяло.

Все равно узнаю правду. И если он не захочет рассказывать, перерою весь чердак в поисках ответов. Наверняка мои предки сохранили какие-то фотографии, записи или что-то, что расскажет о них больше, чем молчаливый Ваня. Ему явно есть, что скрывать, и эта тайна связана с его заточением.

– Вань, я хочу помочь тебе, – тихо сказала я. – Но пока ты не расскажешь, я не смогу этого сделать. Не смогу освободить тебя.

Несколько секунд мне отвечала лишь тишина. И я уже готова была смириться с этим, закрыла глаза и готовилась уснуть, как в комнате прозвучал его тихий, грустный голос.

– Мне нельзя помочь. И освободить меня тоже нельзя.

Он произнес это не с отчаянием или нежеланием, а с твердым убеждением. Либо он смирился со своей участью, либо освободить его действительно невозможно.

– Ты знаешь, что на чердаке? – тихо спросила я.

– Нет. Я туда не могу попасть.

– Почему? – я приподнялась на руках.

– Чердак построили позже, – пояснил он.

– Позже чего? Твоей смерти?

– Ну можно сказать и так, – загадочно сказал он. – А что там?

– Секрет, – фыркнула я.

– Саш… – протянул он с укором.

– Расскажешь о себе, я расскажу о чердаке, – я улыбнулась. – Там столько всего интересного!

Ваня молчал, а я снова включила режим ждуна. Но дождалась только тишину в ответ.

– Ну и молчи, – я упала обратно на подушку. – Я все равно узнаю. И вытащу твою ворчливую задницу из зазеркалья.

Он хмыкнул и снова ничего не сказал. А я закрыла глаза и медленно погрузилась в сон. Мне нужны силы для борьбы за дом, себя и несчастного парня, которому отчаянно хотелось помочь. Даже если это означает освобождение для него и одинокий дом для меня.

Глава № 10

Глава № 10

Меня вырвали из сна настойчивым звонком в дверь. Это раздражающее «динь-дон» било по голове хуже кувалды, и мне пришлось сползти с кровати. Озноб не прошел, и к двери я подходила, как после удара током, сотрясаясь всем телом от макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже не посмотрела на себя через зеркало, догадываясь, как я выгляжу с температурой, грязной головой и полузакрытыми глазами. Но на свой вид мне было плевать, мне хотелось оторвать руку тому, кто никак не может отпустить дверной звонок, заставляет меня открыть дверь и ощутить холодный воздух горящей кожей.

В голове не было ни одной мысли о том, кто там. Только желание прекратить это, вернуться в кровать и досмотреть какой-то дурацкий сон, где я плавала в океане рядом с говорящей акулой.

Уже перед дверью я провела рукой по лицу, стирая остатки слюны, слез и соплей. Щелкнула замком, потянула ручку.

– Здравствуйте, – сказали мне мужчины, пародирующие президента.

Я не испугалась, я разозлилась. Меньше всего мне хотелось разговаривать с ними сейчас, когда от дрожи рисковала прикусить язык.

– В прошлый раз мы так и не обсудили с вами условия, – сказал кто-то из них, но я смотрела только на клетчатый галстук, чуть уехавший в бок. – Мы готовы предложить за дом больше рынка.

– Это отличное предложение! – сказал второй. – Вы сможете купить себе дом ближе к центру и в лучшем состоянии. Ещё останутся деньги на переезд.

– Я не могу продать дом, – прохрипела я.

– Почему? – спросил тот, у кого неровно висел галстук на белой рубашке.

Руки так и тянулись поправить его. Если уж хотят выглядеть солидно, то хоть в зеркало бы смотрелись перед тем, как к людям выходить.

– Мне местный призрак не разрешает, – честно сказала я.

Они переглянулись между собой и не поверили. А ведь я сказала правду, потому что придумывать что-то не было сил и желания.

– Послушайте, – кашлянула я. – Я подхватила какой-то жуткий гонконгский птичий свиной грипп, и не готова вести разговоры.

Кашлянула ещё раз, не прикрывая рот. Они дружно отшатнулись. И это позабавило меня. Походу, я заразилась от своего соседа.

– Меня посадили на карантин, сказали, жутко заразная штука, – добивала я. – Минимум неделю не должна конт… контра… короче, общаться с людьми.

– Мы придем через неделю? – сказал мужчина и отошел ещё на шаг.

– Ладно, – ответила я и снова кашлянула.

И закашлялась так, что раздирало горло, а вокруг летели слюны. Но это подействовало – испугавшись моего вида и состояния, они сначала отступили, а потом быстро попрощались и удалились в машину. Я дождалась, пока они уедут, и захлопнула дверь.

– Идиоты, – засмеялась я.

– И это я людей пугаю! – со смехом отозвался Ваня.

Я посмотрела в зеркало на свое отражение рядом с Ваней и поняла, чего они испугались. Я бы тоже испугалась своего вида.

– Неделю мы выиграли, – сказала я. – Но надо думать, как отвадить их.

Я стащила с подоконника визитку, которую они оставили в прошлый раз и ушла на кухню. Согрела чайник, пытаясь думать, но совсем не думалось. Гадская простуда очень невовремя одолела меня, когда вокруг происходит столько всего! Когда мне нужна здравая голова, чтобы принимать решения.

Через силу налила чай с лимоном и села за столом. Вбила в браузере название строительной компании, и попала на их сайт. Фирма такая действительно существовала, но номер телефона не совпадал. Только это не говорило ровным счетом ни о чем – эти парни могли быть простыми агентами.

Через слезы от яркого экрана я полистала проекты компании, но это тоже не дало никакой информации. Оставалось только одно – пообщаться с соседями из ближайшего дома. Если они хотят забрать всю территорию, то им тоже предлагали продажу.

Я снова посмотрела в зеркало на свое отражение. Да уж, в таком виде мне только в фильмах ужасов сниматься, а не по соседям ходить.

– Хреново выгляжу, да? – спросила я у Вани, наблюдающем за мной.

– Нет, – он улыбнулся.

Я посмотрела на его теплую улыбку и махнула рукой.

– Не ври.

Значит, первое – выздороветь, чтобы не выглядеть, как призрак. А потом к соседям. Сначала это, потом все остальное. Если дом спасти не получится, придется спасать Ваню.

Чтобы более-менее встать на ноги мне потребовалось три дня, десять кружек чая с лимоном, и три комплекта постельного белья. Я засыпала под стук собственных зубов, а просыпалась в луже собственного пота. Сквозь забитый нос храпела так, что пугалась сама. За эти семьдесят два часа я проспала минимум шестьдесят, и, кажется, выспалась на всю жизнь вперед. Между сном и сном я питалась лекарствами, отвечала на сообщения Веры, Кости и Никиты, выслушивала претензии о том, что залила соплями полдома.

И вот, я наконец, проснулась без температуры. Первое, что я сделала – пошла в душ, чтобы отмыть сено на голове. После теплой воды мне стало ещё лучше, из ванны я вышла уже почти с улыбкой. В болезни самое прекрасное – выздоровление, когда ты снова начинаешь ощущать себя человеком. Живым человеком, а не вечно дрожащим и потеющим телом.

Сделала себе настоящий, полноценный завтрак – два бутерброда с черствым хлебом и подсохшей колбасой. Но после горьких таблеток и слишком сладких сиропов это показалось мне пищей богов. Запила вкуснейшие бутерброды теплым чаем, а потом выскребла остатки малинового варенья из банки пальцем.

Ваня все это время молча наблюдал за мной, и хотя я не видела его в зеркале, я чувствовала, что он здесь.

– Ну что, мой странный сосед, – громко сказала я. – Я выжила, выздоровела и готова снова бесить тебя.

– Ты меня уже бесишь горой грязных кружек в раковине, – буркнул он. – И как ты пальцем варенье ешь. Фу, вульгарщина.

– Вот так? – я взяла банку, запустила в неё палец, подхватила остатки варенья и облизнула палец.

Ваня раздраженно застонал, а я засмеялась. Он так мило злился, что я готова была снова и снова бесить его, чтобы слушать эти недовольные вздохи.

Но заниматься ерундой было некогда, я быстро отмыла кружки и пошла собираться к соседям. Ещё першило в горле и мучил насморк, но без головной боли я была счастлива. Болезнь выжала меня, как половую тряпку, и теперь я готова набираться сил и хорошего настроения.

В комнате я остановилась у туалетного столика и прикоснулись к платью, ещё висящему на стуле. Оно манило меня какой-то невидимой силой, хотелось трогать плотную ткань, мятые оборки на манжетах, длинный пояс. Что-то было в этом платье, но я не понимала что. Я взяла его и подняла перед собой, рассматривая от воротника до подола. Такое платье я бы никогда не носила – слишком оно старомодное и тяжелое, но оно забирало мое внимание.

Перед глазами – я кружусь в танце, платье легкой волной кружится вместе со мной. Протягиваю руку, и моих пальцев касается Ваня, подхватывает и мы танцуем вместе, улыбаясь друг другу. Мои каштановые волосы падают на плечи мягкими завитками. В комнате играет музыка, с потолка ярко светит люстра, а на стене часы бьют три раза. Пахнет травами и деревом, и я закрываю глаза, утопая в этих звуках, запахах и нежных касаниях.

Я потрясла головой, прогоняя странную фантазию и опустила платье. Открыла шкаф и повесила платье на плечики. Но руки ещё ощущали те самые прикосновения, которые я никогда не перепутаю с другими. Я отступила от шкафа, не выпуская его из вида, словно платье могло напасть на меня и отправить туда, где Ваня был жив и счастлив.

Я не понимала, что это было – фантазия, видение или воспоминание. Но оно такое реальное, такое настоящее, что я в деталях увидела гостиную своего дома. Только вместо дивана маленький стол, а на полу светлый ковер. И часы… Сейчас в доме нет часов, но я слышала бой. Три раза. Три часа. Моя рука у Вани на плече, вторая – в его руке. Мы кружились в вальсе, хотя я совсем не умею танцевать вальс.

Тяжело сглотнув, я повернулась на зеркало. Ваня смотрел на меня с испугом. Я должна спросить у него, должна рассказать, но не могла выдавить ни слова. Вдруг это просто моя фантазия, и он подумает, что я хочу этого танца. Танца, который никогда не состоится, и глупо даже думать об этом. Но внутри что-то предательски екало, и чтобы избавиться от этого, я почти убежала из дома.

До соседей минут десять неспешным шагом, и я не торопилась. Вдыхала прохладный осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и дождем; наступала на маленькие лужи; смотрела на опавшие листья. Я не должна позволять чему-то щемить внутри, это просто невозможно. У меня уже есть любовь к двум мертвым людям, и это больно. Больше – нельзя.

Я медленно, протяжно вздохнула и достала телефон. Открыла переписку с Никитой, пробежалась по его сообщениям за время болезни. Он каждый день писал мне, спрашивал о самочувствии, предлагал помощь. Он заботился или пытался заботиться – это неважно. Важно то, что он живой и настоящий. Я остановилась и быстро напечатала: «Привет! Я почти здорова, когда увидимся?)» и отправила. Не дожидаясь ответа, убрала телефон и ускорила шаг.

Глава № 11

Глава № 11

После третьего стука в деревянную входную дверь мне открыла бабушка с седым пучком на голове. Все лицо усыпано морщинами, но голубые глаза такие живые и яркие, что я улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказала я. – Меня зовут Саша. Я живу вон в том доме, – я показала рукой на свой дом. – Хотела узнать у вас по поводу расселения этой территории.

Бабушка кивнула и дрожащей рукой вытерла рот.

– К вам приходили? Предлагали продать дом? – добавила я.

– Приходили, дочка, приходили, – закивала бабушка.

– Вы согласились?

– А ты откуда будешь? – спросила она.

Я снова показала рукой в сторону дома.

– Я внучка Натальи Александровны, – сказала я. – Не знаю, общались вы или нет, но она оставила дом мне.

Бабушка снова закивала головой, приоткрыла дверь и жестом пригласила меня зайти. Я нерешительно помялась на пороге, но обижать соседку не хотелось, и зашла в дом. Она медленным, хромающим шагом провела меня на кухню и указала пальцем на стул. Я покорно села и положила руки на колени.

– Общались мы с Натальей, – сказала она. – Прожили почти бок о бок больше сорока лет. Она рассказывала о тебе.

– Да? – я заинтересованно посмотрела на неё. – Но мы не общались, к сожалению.

– Я знаю. Тебя привозили, когда ты маленькая была. Наталья так радовалась этому, дом на ушах стоял, – она улыбнулась. – А потом резко перестали привозить.

– А почему, не знаете? Мне родители не рассказывали, – с грустью сказала я.

Бабушка поставила передо мной кружку с горячим, ароматным чаем и я схватилась в нее замерзшими руками. Пока она суетилась возле плиты, я рассматривала её кухню. Скромная, ремонт сделан в чисто советском стиле, с модным в те времена белым гарнитуром, старой плитой и обоями с цветочками. Но чувствовала себя уютно и тепло, будто на кухне у собственной бабушки.

– Наталья говорила, что ссора была с сыном, и он так обиделся, так ругался, – она покачала головой. – И больше не давал видеться с тобой. Наталья переживала, скучала. Так и не смирилась до самой смерти. Всегда говорила, что дом тебе оставит.

– Из-за чего ссора? – тихо спросила я, отхлебывая вкусный чай.

– Сын просил продать дом, хотел вроде квартиру для своей семьи. Предлагал Наталье с ними перебраться поближе к городу. Но она всегда стояла на своем: дом не продам.

Я опустила взгляд, понимая, почему бабушка отказывалась продавать дом. Она не могла оставить Ваню, который для нашего рода что-то значит. Бабушка готова была поссориться с сыном и разлучиться со мной, оберегая древнего духа от вечного одиночества. И, наверное, я понимаю её, и готова осуждать отца за то, что из-за жилья оставил свою мать, лишил меня бабушки. Он врал мне всю жизнь, что бабушка умерла, и если бы не завещание, я бы так и не узнала правду.

До сих пор помню, как мне пришло письмо от юриста через десять месяцев после смерти родителей, что я могу вступить в наследство. Это не было приятным открытием – у меня есть дом. Это было разочарованием и шоком.

– Она так любила тебя, милая, – сказала бабушка. – Больше, чем сына.

От её слов мне стало ещё грустнее. Хотелось попросить прощения у бабушки за родителей, за себя, за годы одиночества.

– Вы знаете, где она похоронена? – тихо спросила я, сглатывая горький ком.

– Так вот на кладбище за городом.

Она медленно, со стоном поднялась и ушла в комнату, оставив меня с мыслями. Я знаю, что ничего уже не изменить, что уже все сделано, и бабушка умерла в полном одиночестве. Почти в полном…

– Вот, – старушка протянула мне листок. – Твой отец не приехал на похороны, и мы с соседями сами все сделали.

Я взяла листок с номером могилы и благодарно кивнула. Теперь я знаю, куда отнести цветы.

– По поводу переселения… К вам приходили двое мужчин, верно?

– Да, двое. Солидные такие.

– А вы согласились?

– Ну что ты, дочка, – она махнула рукой. – Я здесь с самого детства, здесь и помру. Мне недолго осталось, сердце шалит.

– Они один раз приходили? – уточнила я.

– Да, только один раз и всё.

Но у меня они были минимум трижды. Возможно, к старушке они приходили для отвода глаз, и на самом деле их интересует только мой дом. А это значит, что они придут снова и снова.

– Спасибо вам, – сказала я и поднялась со стула. – Если нужна помощь, обращайтесь.

– Ну что ты, дочка, – старушка вздохнула. – У меня через три дома внуки живут.

– А к ним тоже приходили? – спросила я уже на пороге.

– К ним пока нет.

Я задумчиво посмотрела на круглые настенные часы, тихо тикающие секундной стрелкой. Пока нет или вообще не придут? Вопросов стало ещё больше, чем было.

Но на некоторые из них я намерена получить ответы прямо сейчас. Я попрощалась со старушкой и быстрым шагом пошла домой, чтобы узнать у Вани обо всем. Хватит тайн. И после этого я схожу к бабушке на могилу и попрошу прощения.

Я прибежала домой, отдышалась на пороге и сразу нырнула на кухню. Поставила стул напротив зеркала и села. Ваня уже был тут и молча смотрел на меня.

– Ты не хочешь рассказывать о своем прошлом, окей. Хотя это касается и моих предков тоже, я пока настаивать не буду. Но про мою бабушку ты мне сейчас все расскажешь.

Он склонил голову на бок и, кажется, не ожидал, что я нападу на него.

– Ты знал меня маленькую, так ведь?

– Знал, – кивнул он.

– Меня привозили сюда родители, верно?

– И это было худшее время за все время моего существования, – фыркнул он. – Ты была жутко шумной, все крушила и ломала. Собственно, с возрастом ничего не изменилось.

– А я? Я видела тебя?

Он молчал, а я ждала. И в этот раз я готова была ждать столько, сколько ему потребуется, чтобы сказать мне правду.

– Видела, – наконец сказал Ваня.

– Из-за чего меня перестали привозить сюда? Из-за тебя? Потому что я видела человека в зеркале?

Он снова молчал.

– Мой отец испугался, сначала предложил продать дом, а когда бабушка отказалась, перестал привозить меня сюда. Верно? – закончила я свою мысль.

Ваня молчал, но я принимала это за согласие. Он не хотел признаваться, что стал причиной ссоры в семье.

– Предположу два варианта, – продолжила я. – Отец считал мою бабушку сумасшедшей, и боялся оставлять меня с ней. Или… Он знал, что в этом доме есть кто-то. Возможно, слышал в детстве, как бабушка разговаривает с тобой или замечал странности. Может, она рассказала ему правду и он испугался, что я повторю её судьбу и останусь одна. И второй вариант ближе к истине.

Пораженный моей дедукцией, Ваня не мог сказать ни слова. И это злило меня. Я имела право знать правду о своей семье, о своих предках. Он не рассказывал, потому что боялся. Но чего? Что останется один?

– Женщины твоего рода обречены на одиночество, – тихо сказал он.

– Что? – я поднялась со стула. – Что это значит?

– После рождения детей мужья погибают или уходят, – ещё тише сказал Ваня.

– Почему? – я подошла ближе к зеркалу.

Он виновато опустил взгляд и снова замкнулся в себе. И это раздражало ещё больше. Его молчание, его тишина о моей судьбе, как издевательство.

– Почему, Вань? – почти крикнула я.

Он выдержал секундную паузу и поднял на меня взгляд.

– Родовое проклятие, – тихо сказал он. – Из-за того, что я здесь.

Я зажмурилась и закачала головой. Услышанное не укладывалось в голове. Узнать, что обречен на одиночество – что может быть хуже?

– Это бред! – зарычала я. – Я не верю в это!

Я смотрела в его грустные глаза и единственное, что мне хотелось – бежать. От этого дома, от правды, от осознания того, что против воли меня втянули в какую-то мистическую ерунду. И что жизнь ударила меня с двух сторон: заставила что-то почувствовать к человеку, который и человеком-то не является и обрекла на одиночество, даже если я полюблю кого-то другого. В любой из этих ситуаций я буду одна.

Я медленно отступила от зеркала, развернулась и быстрым шагом пошла на выход.

– Саш… Куда ты? – услышала я уже у двери.

Но я не ответила. Я хотела только уйти. Куда угодно, но от этого дома подальше.