Текст книги "За зеркалом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

И только его фигура мелькнула возле машины, входная дверь с грохотом закрылась. У меня не было ни ужаса, ни страха. Только четкое понимание – от соседа не так просто избавиться.

Глава № 4

Глава № 4

Так, священник мне не помог, экстрасенс тоже. Куда можно ещё обратиться? Надо попробовать найти ответ в интернете, наверняка найдутся знающие люди. В моем любимом сериале главные герои сжигали кости, чтобы изгнать духа. Но где я буду их искать? Вряд ли этот старый ворчун расскажет, где он захоронен.

На кухне я налила чай, положила на стол перед собой телефон и вбила первый запрос: «Как прогнать духа».

– А что это у тебя такое? – ожило зеркало, и я вздрогнула, расплескав чай на стол.

Я с раздражением проследила за его взглядом.

– Это телефон, – сказала я. – Никогда не видел?

– Да врешь же, – воскликнул хранитель. – Где у него трубка? Где диск?

– Ты отстал от жизни на сто лет, – буркнула я. – Это современные телефоны. Неужели у бабушки такого не было?

– Нет. Она затворницей была, не общалась ни с кем, – пояснил он, разглядывая телефон.

Я не стала отвечать. Если не получится от него избавиться, спрошу про бабушку. Уткнулась в телефон, читая способы изгнания духов, но каждый был бредовее предыдущего. Какие-то заклинания, ритуалы, молитвы. Предлагали даже попросить духа уйти добровольно. Я повернулась к зеркалу – нет, этот точно не уйдет.

Отодвинула телефон и постучала пальцами по столу в поисках решения. Но как я могла найти его, если я ещё не до конца верю в происходящее?

Я взяла телефон и поплелась в комнату отдыхать с мыслью о том, что нужно поискать ещё. Но где? В библиотеках найти книгу заклинаний? Это же беспробудный бред! Ага, а то, что у меня в доме бродит дух – не бред.

Подошла к комнате и только хотела взяться за ручку, как дверь хлопнула.

– Ты забыла про уборку, – напомнил хранитель.

– Я устала! Потом уберусь! – сказала я и схватилась за ручку. Но дверь не поддалась.

– Ты же женщина! Тебе не стыдно жить в бардаке? – ворчал он. – Вот в наше время женщины…

– В ваше время женщины не работали на ногах по двенадцать часов! – почти крикнула я.

– Надо было не на шарлатана время тратить, а уборкой заняться, – бурчал хранитель. – Вот теперь иди на пыльном спи.

Я стукнула ладонью по двери и посмотрела на висящее в коридоре зеркало. Парень смотрел на меня изучающим взглядом, а мне хотелось стукнуть молотком по его отражению.

– Какой же ты зануда! – выплюнула я и пошла за тряпками. – Никакого сострадания. Истинный мужик! Это сделай, то сделай, и плевать, что устала. Вечно женщина все должна сама все делать. Работай, детей рожай и воспитывай, дома убирайся, жрать вари. – я посмотрела в зеркало. – Вот поэтому я никогда не выйду замуж! Не дай бог такой зануда попадется.

Продолжая ворчать себе под нос, я начала уборку во второй комнате. Смахнула пыль, помыла подоконник, письменный стол. Вся потная от усталости и злости, я до блеска оттерла старый паркет на полу. Стащила покрывало с кровати и бросила в ванной.

– Доволен? – сказала я в зеркало.

– Да, остальное завтра, – сжалился он.

– Отлично! Спасибо, государь! – я поклонилась ему. – А теперь кыш, я приму душ.

Сказала я и тут же замерла на месте.

– Подожди, – медленно протянула я. – Ты что, подглядываешь за мной всегда? И когда я переодеваюсь тоже?

– Нет! – возмущенно сказал хранитель. – Я же мужчина! А мужчине неприлично подглядывать за чужими женщинами.

– Да… – я улыбнулась. – Ты очень сильно отстал от жизни!

Он пожал плечами и тут же исчез. Я быстро залезла в душ, все ещё озираясь на зеркало, но видела только запотевшую стеклянную поверхность.

Абсолютно без сил я поплелась в комнату, сама выключила свет и упала на кровать. И уже сквозь дремоту услышала тихое:

– Доброй ночи.

Утром я проснулась с дикой головной болью. В мозгу стучало, зудело, ныло и сверлило. Я села на кровати и с силой сжала ладонями виски, пытаясь выдавить боль через глаза. Не включая свет, прошла в ванную и быстро умылась. Потом с трудом нашла в сумке таблетки от мигрени и проглотила одну, не запивая водой.

Прошла мимо всех зеркал с опущенной головой и почти закрытыми глазами. Села на кухне и уронила лицо в ладони. Обычно мне требовался минимум час, чтобы прийти в норму, но сейчас его у меня не было. Через полчаса магазин должен быть открыт, иначе я нарвусь на огромный штраф. А я и так потратила всю заначку на изгнание дьявола из своего дома.

– Что с тобой? – спросил мой странный сосед.

– Голова болит, – тихим, хриплым голосом ответила я.

– Сходи к лекарю, – предложил он.

Я фыркнула, и это отразилось новым ударом боли по мозгам. С трудом поднялась со стула и посмотрела слезящимися глазами в зеркало.

– Отработаю и пойду к бабке-повитухе.

Он с жалостью посмотрел на меня, и я отвернулась. Сначала заставил отдать последние силы на уборку, а теперь жалеет, что у меня голова болит.

Через силу собралась и уехала на работу, двигаясь на неприлично маленькой скорости. В голове, кроме боли, ничего – ни мысли, ни воспоминания. В таком же состоянии я приехала в магазин и, не разговаривая с коллегами, сделала все на автомате. И едва оказалась в кабинете, на рабочий телефон пришло сообщение о предстоящей проверке. Ну вот, думала отсидеться полчасика, а придется работать.

Голова не прошла ни через полчаса, ни через час. Сжав зубы, я выкладывала товар на полки, мечтая о топоре. В очередной, миллионный, раз поднявшись с корточек, меня занесло, я пошатнулась и успешно завалилась спиной на покупателя.

Он ловко подхватил меня за руки и поставил на ноги.

– Простите, пожалуйста, – залепетала я. – Я такая неуклюжая.

– Ничего страшного, – ответил покупатель, и я подняла на него взгляд.

Передо мной стоял симпатичный молодой парень, и это я смогла разглядеть даже сквозь головную боль и слезы в глазах. Он дружелюбно улыбнулся, и я оскалилась в ответ, стараясь не шевелить головой. И тут же поникла – перед красивым парнем стояла, как половая тряпка. Такая же серая, лохматая и жалкая.

– Вы такая грустная, – сказал он и быстро посмотрел на бейджик, – Александра.

– Я же на работе, – улыбнулась я.

– Ладно, подойду к вам после работы, надеюсь, вы не будете грустной, – тоже улыбнулся он.

У меня сразу прошла голова. Красивый парень флиртовал со мной, а я как подгнившее яблоко. Выпрямила спину, заправила локон за ухо и поправила жилетку.

– Сегодня, скорее всего, буду, а вот завтра выходной и точно не стану грустить, – прошелестела я.

– Я понял, – засмеялся он. – А как я узнаю? Позвонить можно?

Я кивнула и продиктовала ему номер телефона. Он записал, попрощался со мной и ушел. А я даже не спросила, как зовут его. Да и какая разница, как зовут симпатичного парня, если он симпатичный?

Смену я доработала с проходящей головной болью, но под вечер приступ снова вернулся. С трудом доехала до дома и, не включая свет, сразу нырнула в кровать, даже не раздеваясь. Лишь молчаливый взгляд в зеркале проводил мою уставшую, измотанную фигуру.

Утром, на мое счастье, я проснулась со свежей головой и хорошим настроением. Это настоящее счастье не ощущать сверло в мозгу после приступа мигрени. Это не просто облегчение, это как новая жизнь. И я, счастливая, поднялась с кровати, сладко потянулась и, проходя мимо зеркала, сказала:

– Доброе утро, сосед!

– Доброе утро, Саша, – отозвалось отражение. – Как голова?

– Отлично! – улыбнулась я.

Пока умывалась вспомнила про вчерашнее знакомство в магазине, и это сделало настроение еще лучше. Сто лет не ходила на свидания, тем более, с такими привлекательными парнями. От одного воспоминания приятно потеплело внутри, и я, с надеждой, что он позвонит, убралась в гостиной.

Хранитель все это время с интересом наблюдал за мной, и даже подвинул тяжелый диван, чтобы я довела чистоту до идеала. Странно, но меня больше не удивляют ни его способности, ни его присутствие в принципе. Конечно, ворчание по поводу того, что я то тут, то там пропустила грязный клочок, раздражало, но не настолько, чтобы ругаться с ним. Даже показалось забавным, что на меня ворчит зеркало.

После уборки, с кружкой ароматного чая я села напротив зеркала.

– Как тебя зовут? – спросила я, рассматривая костюм хранителя.

– Хранитель, – ответил он.

– При жизни как тебя звали? – настаивала я.

– Иван Васильевич Жернов, – отчитался он, как в армии.

– Ваня, значит, – протянула я.

– Иван, – поправил он меня. – Ваней я был для матушки и отца.

Я хмыкнула. Значит, он меня назвал Шурой, хотя так уже сто лет никогда не называют, а я к нему должна обращаться Иван! Обойдется!

И только я хотела позлить его, уже открыв рот, как зазвонил телефон. Быстро кинула взгляд на экран – незнакомый номер. Не думая, взяла трубку.

– Привет, – раздалось на том конце, – это тот, на кого ты вчера в магазине упала.

– Привет, – улыбнулась я, – тот, кто спас меня от падения.

– Как сегодня настроение? Достаточное для прогулки?

– Вполне, – кивнула я. – Когда и где?

– В шесть в парке?

– Да, супер, – ответила я.

Попрощалась с парнем и убрала телефон, снова не спросив его имени. Собралась на свидание, и даже не знаю, с кем. Да и ладно, потом спрошу. Главное он позвонил! Хотя я вчера выглядела как раненая бродячая собака, его это не остановило.

Я улыбнулась и упёрлась щекой в руку. Кажется, у меня намечается классный вечер, и нужно к нему подготовиться. Я тут же подскочила и побежала в комнату выбирать наряд.

К сожалению, в моём скудном гардеробе мало особенных вещей, которые можно надевать на особенные встречи. Но вполне подошли бежевый брючный костюм и белый лонгслив. Я вытащила одежду и повесила ее на ручку шкафа.

– Куда идешь? – с любопытством спросил Ваня.

– На встречу, – отмахнулась я.

Он внимательно следил за тем, как я делала причёску, потом наносила макияж. Под его пристальным взглядом краситься было неловко, но я старалась концентрироваться только на своем лице.

– Ужас какой, – прокомментировал Ваня. – Куда столько косметики? Ты же вообще на себя не похожа!

– В этом и суть макияжа, – объяснила я, прокрашивая ресницы. – Чтобы стать лучше, красивее.

– А зачем ты рот открываешь? – с удивлением спросил он.

Я медленно перевела взгляд на него, потом снова на себя и захлопнула рот.

– Так удобнее, отстань, – буркнула я.

Закончила с макияжем, поправила волосы и надела костюм. Вышла в кухню к большому зеркалу, чтобы посмотреть на себя в полный рост, но Ваня уже был тут и загораживал обзор. Он смотрел на меня, не моргая и не двигаясь, и этим сильно смущая.

– Ты можешь подвинуться? – выдохнула я. – Не вижу за тобой.

Ваня сначала отошел в сторону, а потом полностью исчез. Я покрутилась перед зеркалом, поправила костюм. Мне нравится! Не как обычно прихожу на работу, как загнанная лошадь. Оказывается, я вполне себе ничего, когда прилично одета и нормально накрашена.

Кинула взгляд на часы – полчаса до встречи, как раз достаточно, чтобы добраться по вечерним пробкам. Схватила сумку, ключи и пошла на выход. Перед дверью посмотрела в зеркало, но увидела только свое отражение. Удивительно, то ходил хвостиком, а теперь его нет. Даже как-то тоскливо стало.

Глава № 5

Глава № 5

Парень оказался Никитой, представившись сразу, едва я подошла к нему. Без головной боли я смогла лучше разглядеть его: карие глаза, темные волосы, грубые скулы. На вид лет двадцать пять, но может и меньше.

Меня он чисто по-мужски окинул взглядом, отметив, что я действительно больше не выгляжу грустной. Его улыбка, подаренная мне, не оставила ни малейшего шанса на то, чтобы уйти со свидания равнодушной.

И вот я, почти растаявшая как мороженое на солнце, шла с красивым, высоким парнем, гордо подняв голову. Рассказала о себе все, что могла – о профессии, о работе и даже о доме. Умолчав, конечно же, о странном соседе. И в этот момент мне в голову пришла логичная мысль – а как мне заводить семью, зная, что в доме живет чужой дух? Это очень дико – видеть то, что не видит больше никто. Я же не смогу никому рассказать, и придется мне носить эту тайну всю жизнь.

Хранитель говорил, что моя бабушка была затворницей, и родители о ней никогда не рассказывали. Может, поэтому и затворницей была? Почему так вышло, что отец никогда не говорил о собственной матери, лишь отвечая, что она давно умерла.

Но теперь я понимала и другое – почему дом достался мне, а не отцу. Если верить Ване, то наследником могут стать только женщины, соответственно, родись у моего отца не я, а мальчик, то… что? Кому бы достался дом? Сколько вопросов, которые хочется задать соседу, но в голову они пришли очень невовремя, когда я на свидании.

В конце концов, я же не обязана всю жизнь там жить! Если выйду замуж, уеду жить в другое место с семьей. Дом можно спокойно оставить – он под надежной охраной. И тогда Ване придется скучать одному еще много лет, пока не появится та, кто готов там жить.

– Саш… – позвал меня Никита. – Ты меня слушаешь?

– Да, да, – быстро ответила я, затыкая собственные мысли. Нашла время!

– Так вот, я в школе играл в футбол, а потом в институте собирали тоже команду. Представляешь, я когда пришел к ним…

Блин, жалко его. И так взаперти уже больше ста лет, и ещё сколько там пробудет. Надо бы выпытать у него, как он туда попал и как его отправить наверх, чтобы освободить. Кстати, это бы решило сразу все проблемы. Только как это сделать?

– … и он говорит: «Никита, это просто вау!». Представляешь? – и смеется.

Я подхватываю и тоже смеюсь, опять все прослушав. Будто в другое время нельзя об этом подумать! Я все равно сейчас ничего не решу и не пойму, пока сосед не расскажет подробностей своего заточения.

– А ты? – спросил Никита.

– А? – переспросила я.

– Ты чем увлекаешься, чем в свободное время занимаешься?

– Я? Да ничем, работаю много, в свободное время отдыхаю. Иногда с подругами гуляем. Ничего интересного, – улыбнулась я.

– Почему много работаешь?

– Я одна, родителей нет. Приходится крутиться, чтобы жилье оплачивать, еду покупать и машину содержать, – с грустью сказала я.

Никита понимающе закивал и уставился перед собой. Мы шли по дорожке в парке вдоль лавочек, елей и редких берез. Под ногами шуршали опавшие листья, и звук смешивался с детскими криками, музыкой и разговорами прохожих. Прохладный осенний ветер трепал волосы, как и в тот день, разделивший мою жизнь на две половины.

В тот день был сильный дождь и ураганный ветер. Наверное, не случилось бы то, что случилось, будь погода другой. Но плохая видимость на дороге, летящие в лобовое стекло ветки сделали свое дело. Мама не справилась с управлением, машину занесло на мокрой дороге и…

Я тяжело сглотнула подступающие слезы. Поморгала несколько раз, отвернувшись от Никиты в сторону детского парка.

– Может, кофе? – спросил он.

– Да, – с силой выдавила я.

Никита оказался настоящим джентльменом, и купил мне кофе. Вроде мелочь, а приятно, что в современном мире есть есть мужчины, готовые оплачивать угощения для женщин. Даже если эти женщины пока чужие.

Мы пили кофе на лавочке, и Никита не замечал моего настроения. Или замечал, но не говорил. А я совсем поникла. Сколько раз ругала себя за воспоминания, за то, что вновь и вновь вскрываю болезненную рану, но оно приходит само. И в этот момент мне сильно захотелось домой, чтобы в одиночестве поплакать в подушку. Но уйти не могла – вдруг он подумает, что не понравился мне.

Мы гуляли ещё больше часа. Он, активно рассказывающий про свою жизнь, и я, неся тяжелый груз боли на своих плечах. Наконец, время заводить речь о том, что пора домой, перестало быть неприличным, и Никита проводил меня до машины. Уже у двери он помешкал, решая, поцеловать или нет, но так и ушел. Я немного разочаровалась, но позже поняла, что так лучше. Первый поцелуй он особенный, и не хочется, чтобы он произошел в тот момент, когда я морально к нему не готова.

Я вернулась домой, включила свет в прихожей и сразу, почти машинально, посмотрела в зеркало. Сама не заметила, как это стало привычной. Зеркало ответило мне моим отражением.

Другие зеркала тоже.

Я умылась, переоделась в домашнюю удобную одежду и пришла в комнату. Снова взгляд в зеркало – никого. Обиделся что ли? Хотя, я свою миссию выполнила, дом привела в порядок, и, возможно, он сдержал свое обещание.

И в этот момент я порадовалась тому, что ворчливый сосед исчез. Мне безумно хотелось побыть одной, а в этом доме это большая редкость.

Меня всегда удивляло желание людей специально делать себе больно. Но после смерти родителей я стала точно такой же. Иногда мне очень хотелось выплакаться, вывести ту боль, что копится неделями. И для этого я делала ужасные вещи – включала семейные видео.

Я забралась с ногами на постель и открыла на телефоне архив. Нашла последнее видео со дня рождения и включила. На экране – счастливая я, задувающая двадцать две свечи. Позади меня на стене два фольгированных шарика. Традиция надувать такие шары появилась очень давно, и родители каждый год соблюдали ее. Только этим летом я впервые не получила свои шарики.

Я уткнулась лицом в колени, слушая свой смех и смех матери. За кадром звучал голос отца. Было трудно остановить рыдания, разрывающие изнутри. Я придиралась спиной к прохладной стене и плакала, опустошая себя без остатка.

А потом я почувствовала прикосновение к руке. Мягкое, теплое, аккуратное. Я резко подняла голову, посмотрела на руку, потом в комнату и зеркало. Везде была тишина. Наверное, показалось…

Я вытерла слезы, убрала телефон и завалилась в кровать. Тут же в комнате щелкнул выключатель, и погас свет. В комнате – ни звука, только мое тяжелое дыхание через забитый нос.

Я не закрывала глаза. Пыталась в темноте увидеть что-то, хоть малейшее движение. Но видела только тени от качающихся за окном деревьев. Моя одежда, брошенная на стул, так и свисала со спинки, а не валялась на полу.

Глава № 6

Глава № 6

Я проснулась с мыслью о том, что вчера чуть не испортила свидание своим унынием. Если Никита заметил мое настроение, то все – больше видеть меня он не захочет. Я бы не захотела.

Рука уже потянулась к телефону, чтобы написать ему: спросить, как дела или предложить встретиться сегодня. Но остановилась на полпути. Гордость должна же быть! Он мужчина, он пусть и предлагает.

Второй мужчина вчера тактично оставил меня наедине со слезами, либо молчал наблюдал за мной. Но я помнила это прикосновение – оно было живым и настоящим, а разве духи так умеют? Они же мертвые, и должны быть как минимум холодными. Спросить бы у Вани, да мне жутко неудобно – вдруг этого не было, и скажет, что я дура какая-то.

В тишине и одиночестве я позавтракала, поглядывая на зеркало. Его отсутствие как радовало, так и пугало почему-то. Даже не знаю, о чем я беспокоюсь – его в принципе не должно быть, но у меня началось уже привыкание к его ворчанию и глупым вопросам.

Я отмывала кофейную чашку, когда позвонили в дверной звонок. Сильно удивилась – из моих никто не знает адреса, а что нужно чужим? Может, это Ваня ушел погулять и забыл ключи? Посмеявшись над этой мыслью, я вытерла руки и пошла к двери.

Распахнула дверь и пороге увидела двух мужчин в деловых костюмах. Оба презентабельные, как президенты. Пиджаки хорошо отглажены, галстуки завязаны под самым горлом. На вид обоим лет сорок-пятьдесят, у одного уже блестела седина в волосах. У второго ни одной седой волосинки – наверняка красится. Или просто повезло.

– Здравствуйте, – сказал один из них. – Мы представляем строительную компанию и хотим поговорить с собственником дома.

– Я слушаю, – сказала я.

Запускать их в дом я не собиралась, и не отпускала ручку, готовая в любой момент захлопнуть дверь перед их носом. От мужчин веяло холодом и властью, и это мне не нравилось. Да и в целом ситуация не нравилась. Я одна, в доме на отшибе рядом с двумя сильными мужчинами. Кричать здесь можно сколько угодно и никогда не докричишься до ближайших домов.

– Мы выкупаем здесь землю, хотим предложить вам продать дом, – сказал тот, который с сединой.

Он улыбался, но его улыбка была натянутой и неживой, и я поежилась от этого.

– Закрой дверь! – услышала я голос Вани, но не обернулась.

– Спасибо, но пока не интересно, – как можно спокойнее сказала я.

– Пока? А когда будет интересно? – спросил второй, крашенный.

Рядом что-то упало, и машинально заглянула за дверь. На полу валялась книга, сброшенная с подоконника.

– Дверь закрой и не разговаривай с ними! – приказывал Ваня, смотря на меня через зеркало.

– Я сама разберусь! Отстань! – зашептала я.

И снова вернула взгляд к мужчинам.

– Да, пока не интересно. По завещанию я не имею права продавать дом в течение двух лет, – дружелюбно ответила я.

– Это легко оспорить, – ответил седой. – Мы поможем с этим.

И опять что-то грохнулось рядом. Мужчины переглянулись и с интересом посмотрели поверх моего плеча. Я улыбнулась им максимально непринужденно.

– Секунду, – сказала я и показала указательный палец.

Посмотрела за дверь, на лежащий на полу стул.

– Прекрати! Быстро! – зашипела я. – Что как маленький себя ведешь!

И тут дверь в моей руке дернулась и потянула мою руку, чтобы захлопнуться. Я с силой потянула её на себя и подставила ногу.

– Простите, кот хулиганит, – сказала я мужчинам. – По поводу продажи…

И не смогла договорить. Дверь с силой дернулась, и моих сил не хватило удержать её. Она с громким хлопком закрылась, утащив мою руку. Я попыталась открыть снова, но она словно была забита гвоздями. Выглянула в маленькое окошко, увидела сначала удивленные лица мужчин, потом их уходящие спины. Они вернулись в машину, и ещё пару минут не уезжали. И от этого похолодело внутри.

– Я бы сама справилась! – ругалась я на зеркало.

– Я видел! «Пока не интересно», – передразнил он меня, скривив лицо.

Меня это возмутило ещё больше. Со вздохом я скрестила руки на груди и подошла к зеркалу ближе.

– Это не твое дело вообще! Дом мой, что хочу, то и буду делать! Продам и его, и тебя вместе с ним! – возмутилась я.

– Не продашь!

– Продам! – уверенно сказала я. – Стулья кидаешь, двери перед носом захлопываешь! Где ваше воспитание, Иван Васильевич! Потому что ты не Иван Васильевич, а дурак!

Он возмущенно ахнул и обиженно отвернулся от меня. Не обращая внимания на его обиду, я пошла на кухню.

– Стул с книгой на место поставь! – крикнула я.

И только я переступила порог кухни, как в гостиной со стеллажа на пол разом посыпались все книги. С дивана слетела накидка и грохнулся ещё один стул.

– Вот же… паршивец, – зашипела я. – Я не буду это убирать!

Передо мной резко захлопнулась дверь на кухню, едва не стукнув меня по лбу. Следом хлопнули двери в другие комнаты. Он запер меня в гостиной! Зарычав, как раненый зверь, я схватила с пола накидку и натянула её на зеркало. Потом подошла к дивану и упала на него. Бунт, значит, бунт. Играть по его правилам я не собираюсь!

Я лежала в тихой гостиной и умирала со скуки. Ворочалась с боку на бок, пыталась о чем-то думать, но все равно зудело всё тело. Поднялась с дивана и подошла к книгам на полу. Так, и что здесь можно почитать?

Окинула взглядом обложки и корешки, но все какое-то скучное, древнее, ничего интересного. Но среди кучи томиков я увидела картинку. Присела на корточки, убрала книги в сторону, подняла с пола фотографию и ахнула.

На черно-белом снимке была запечатлена девушка безумно похожая на меня. Такие же большие глаза, овальное лицо с острым подбородком. Словно это я, только в странной, дореволюционной одежде. На девушке надето простое темное платье с широкими манжетами. Волосы ниже лопаток, волнистые. Тоже, как у меня!

От сходства свело дыхание. Неужели это бабушка? Я перевернула фотографию, чтобы увидеть год печати, но на оборотной стороне надписей не было.

Я подошла к зеркалу и сдернула покрывало. Вани не было. Я постучала костяшкой указательного пальца по стеклу.

– Вань, а кто это? – спросила я, разглядывая фотографию.

– Твоя пра… пра.. прабабушка, – тихо ответил Ваня с какой-то тоской в голосе.

– Я похожа на нее, да? Замечаешь? – со вздохом сказала я.

– Угу, – буркнул Ваня.

Если это прапрапрабабушка, значит, она жила примерно в то время, когда… когда Ваня был заточен в этот дом!

– Ты знал её? Лично? При жизни? – спросила я.

– Знал, – ещё печальнее сказал он. – Она была первой владелицей этого дома.

– А ты? Кем ты ей приходился? Мужем? Сыном? – допытывалась я.

Ваня молчал и не смотрел на меня. И мне стало его жаль – видимо, эта девушка что-то значила для него.

Поняв, что рассказывать он не хочет, я положила фотографию на полку и начала собирать книги. Аккуратно ставила их на полку, думая о том, что же могло произойти здесь, раз человек стал вечным узником не своего дома. Или своего? Наверное, он был мужем этой девушки, и после смерти остался здесь. И теперь его душа не знает покоя.

А вдруг он мой дедушка? Это вполне логично, учитывая, что он стал с домом единым целым. Вложил в его строительство душу в прямом и переносном смысле. Может, и погиб при постройке, и теперь его кости зарыты в фундаменте или… в стенах. От этой мысли я передернулась. В этом случае, чтобы освободить Ваню, придется сжечь дом дотла.

За спиной послышался шорох, и я обернулась. Книги взлетали в воздух и аккуратно возвращались на полку. Я повернулась к своему стеллажу и улыбнулась. Маленькая, но победа.

Когда все книги оказались на полках, щелкнули замки на дверях. Будем считать, что это перемирие. Я вернулась на кухню и взяла телефон, где уже светилось сообщение от Никиты с предложением встретиться. Обрадовавшись, я быстро ответила согласием. Посмотрела на свое отражение в зеркале и стало грустно.

Наверное, мне стоило остаться и попробовать разговорить соседа о его жизни. Узнать, как и почему он попал в зазеркалье. Но он снова скрылся с моих глаз, значит, делиться не готов. А меня ждал настоящий, живой человек, не разбрасывающий вещи по комнате.

Я собиралась в тишине и одиночестве. Ваня не подглядывал, даже когда я наносила макияж за туалетным столиком. Ждала, что появится, скажет очередную глупость, но он не пришел. Так и ушла из дома, не заметив даже тени в зеркалах.

Мы встретились снова в парке, в окружении деревьев, киосков со сладкой ватой и детского крика. Никита улыбался и махал мне рукой, едва заметив мое появление на горизонте. Я улыбнулась в ответ. Одетый в модные синие джинсы и кожаную куртку, он нравился мне еще больше. Я не стала экспериментировать с образом, надев тот же наряд, что и вчера.

Никита не казался мне загадочным или закрытым, скорее наоборот. Он с легкостью рассказывал про свою жизнь, родителей и даже старшего брата. Вся его судьба была на ладони, и он, как открытая книга, с удовольствием делился событиями юности. За два часа прогулки я узнала о нем практически все – от любимого блюда до наличия родинки на левом плече.

О себе я рассказывала не так охотно, предпочитая оставаться немного загадочной личностью, чтобы ему хотелось узнать больше, чтобы ждал ещё одну встречу. С разрешения Никита взял мою руку, и ладонь утонула в его. От прикосновения чужого тепла побежали мурашки, но особого восторга оно не вызвало. Я успокаивала себя тем, что это только вторая встреча, и вполне нормально испытывать небольшое внутреннее отрицание.

Мы дошли до старого пляжа и остановились на берегу возле реки. Вокруг – ни души, ни человека, только шум прибоя, плеск волн и наше дыхание. Все происходило, как в любом фильме. Вот мы стоим друг напротив друга, смотрим в глаза, не отрываясь, и он целует меня. Его поцелуй оказался требовательным, настырным, и я под его напором отвела голову чуть назад. Это было действительно приятно, хотя и немного не то, что ожидала я.

Потом Никита обнимал меня, прижимая мою голову к своему плечу. А я смотрела на темную реку и чувствовала себя чужой. Даже не понимая, что за странное ощущение, но словно это не я, а кто-то другой. Но снова успокоила неподходящие мысли – это только смущение, не больше. Еще пару встреч, и я привыкну.

Но под звук речки, под собственное дыхание и стук сердца я улетала домой. Туда, где заперт несчастный парень, вынужденный проживать уже больше века в полном одиночестве. Он лишен человеческих радостей, заперт в доме без права покинуть его, чтобы вдохнуть осенний воздух. Чтобы кожей ощутить прохладу и капельки дождя. Ведь он совсем молодой – лет двадцать пять, он не пожил жизнь, не узнал ее вкус в полной мере. Его судьба настолько трагичная, что мне стало грустно.

Часто смерть – это освобождение. Но Ваня не получил и это. Он осознал, что умер, и сколько лет ему потребовалось на то, чтобы привыкнуть к своему бестелесному существованию? Он из зеркала наблюдал, как растут и стареют женщины моего рода, привыкал к ним и прощался с ними после их смерти. Они улетали на небеса, а он оставался в заточении.

Судя по его обидам, он испытывает человеческие эмоции, хотя это противоречит всем возможным законам. Как он может радоваться, грустить или любить, если у него нет тела, если его нервная система и мозг давно умерли вместе с телом? Это ещё одна загадка, ответа на которую я не знаю. Может, и нет у него эмоций, только их жалкие остатки, как мышечная память. Может, он показывает обиду и грусть, но на самом деле не испытывает ни одно, ни другое.

Но главный вопрос – почему никто не освободил его из плена? Наверняка, мои бабушки пытались сделать это, но по какой-то причине он сильно связан с этим домом. Возможно, что и решения проблемы нет, и придется Ване ещё много столетий наблюдать за моими потомками наблюдать из зеркала. Если дом не снесут или не сожгут раньше того, как у меня появятся дети.

Строительная компания наверняка не остановится на одном разговоре. И обычно с несговорчивыми собственниками поступают иначе – заставляют съехать любыми способами. Наверное, мне стоит поставить противопожарную сигнализацию и запастись огнетушителями. На всякий случай.

Я возвращалась домой под гул собственных мыслей и с ощущением чужих губ на лице. И как только подошла к входной двери, поняла, что не ошиблась. В щель между дверью и косяком была воткнута визитка строительной компании.

Они приехали второй раз за день…

Они не отступят, пока не получат согласие на продажу этого дома. И первый шаг они уже сделали – мне теперь действительно страшно.