Текст книги "За зеркалом (СИ)"

Автор книги: Алена Шахнина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава № 12

Глава № 12

Я заводила машину с одной мыслью: слишком много всего. Древний дух, проклятие, охотники за домом, и сам дом. Отец хотел уберечь меня от этого, он все знал. Он отрекся от матери, чтобы защитить меня, но бабушка знала: от этого защиты нет. Если бы родители не погибли, наверняка мы бы не глядя продали дом, и я не столкнулась бы с тем, что теперь мне придется разгребать.

В этом доме всегда не один затворник, а двое.

Я ехала по оживленной дороге и старалась концентрироваться на машинах и светофорах. Но мысли постоянно улетали туда, к тем словам, что прозвучали как приговор. Одна. Всю жизнь одна, воспитывая дочь, которая тоже будет одна.

Не в силах концентрироваться на дороге, я остановилась возле магазина и достала телефон. Открыла сообщение от Никиты – он был готов встретиться хоть сейчас. Я постучала пальцем по телефону, посмотрела на идущих куда-то людей и поняла, что мне нужно именно это. Что-то настоящее, реальное. Написала ответ, что я могу подъехать в центр, задержала палец над кнопкой отправки и нажала. Да, именно это мне сейчас и нужно. Простая, беззаботная встреча, разговоры ни о чем, и общество самого обычного человека.

Мы встретились с Никитой в центре, и он сразу обнял меня так, словно не видел целый год. И я позволила крепко сжать себя, позволила быть этому простому, человеческому объятию. Впервые обняла его в ответ, прижавшись лицом к его плечу. Он здесь, он реальный, его можно потрогать. Я чувствовала тепло его тела, запах его туалетной воды и нежность сильных рук.

К черту проклятия, к черту чувства к духу. Я найду способ, как освободить его. И себя. Он отправится туда, где и должен быть, а я получу возможность быть счастливой. Даже если для этого придется заставить себя полюбить нелюбимого человека.

Никита хороший и заботливый. И пусть он не накрывает меня одеялом, пусть не утешает в минуты отчаяния, но это временно. Когда мы будем жить вместе, я получу это все и пойму, что сделала правильный выбор. Потому что и выбора-то нет.

Я не хотела ни о чем думать. Я насильно отключила мысли и слушала Никиту, крепко сжимая его пальцы. Смеялась над его шутками, шутила в ответ, улыбалась на его улыбки.

Он привел меня на старый причал, и мы долго стояли на высоком мостике, обнимая друг друга, как два потерянных влюбленных. Я смотрела на спокойную реку, на темнеющее небо и ощущала кожей приятную прохладу. Слезы подступали к глазам, но я держала их в себе. Часто моргала, задерживала дыхание.

Мне хорошо. Мне должно быть хорошо.

Никита точно видел, что из ледяной глыбы я превратилась в заинтересованную девчонку. И пусть его прикосновения все ещё не вызывали дрожи в коленях, пусть поцелуи были пусты и бессмысленны, я была вся здесь. А чувства придут со временем. Мне нужно только позволить им быть. Нужно открыться и впустить в душу человека, который так рвется туда.

Именно этого и хотели родители.

Мы гуляли очень долго, выпили несколько кружек кофе, поели уличной еды и много разговаривали. И только когда время перевалило за полночь, меня начало отпускать. Ваня не виноват. Он такой же жертва, как я и все мои бабушки. Только мы получаем освобождение, а он нет. Он вынужден нести вину через поколения, с пониманием, что выхода нет.

Он не заставлял меня приходить в этот дом, принимать наследство и жить там. Возможно, он и рад бы остановить это, но не знает как.

Я сказала Никите, что мне пора домой, позволила проводить себя до машины и поцеловать на прощание. Нет смысла строить личную жизнь, пока не будет решена главная проблема. Я не могу обрекать мужчин на гибель, а себя на вечное одиночество. Я должна узнать правду и остановить это. Даже если для этого мне придется надеть старинное платье и увидеть мир глазами той, с кого все началось.

Я подъехала к дому и ещё минут десять смотрела в темные окна. Я знала, что он ждет меня, но не торопилась заходить. А ещё знала, что он не будет ворчать, и почему-то от этого стало грустно.

И снова – тишина, темнота и молчащие зеркала. Я прошла в комнату, включила свет и замерла в ожидании бунта. Но лампочки, треща под потолком, продолжали гореть. Я не знала, что делать: пойти искать ответы на чердак, позвать Ваню или лечь спать, и разобраться со всем на свежую голову. Последний вариант показался мне самым подходящим – думать на эмоциях было сложно.

Я двинулась к кровати и полпути резко остановилась. Тепло. Совсем рядом. Он был здесь, в комнате. Я чувствовала его. Это не объяснимо, но я могла поклясться, что Ваня в комнате. Вдали от зеркала, чтобы я его не видела, но мне не нужно было его видеть.

Между нами образовалась какая-то связь, и теперь я могу его чувствовать. Но важнее другое – он здесь, значит, он не обижен на мой резкий тон и бегство. Только разговаривать он не готов, и я не хотела заставлять его. Вернулась к двери, выключила свет и легла в кровать. Завтра. Все завтра.

Утро началось в тишине и одиночестве. Ваня, видимо, обиделся или просто не хотел разговаривать со мной, а я не звала его. Быстро позавтракала и пошла на чердак. Так или иначе, но я узнаю правду. Даже через свой самый сильный страх перед пауками.

Я взяла метлу, к которой ни разу не прикоснулась за время жизни здесь. Мысленно понадеялась, что метла самая обычная, и я не улечу на ней, как Маргарита из романа Булгакова. Но все же решила проверить в коридоре, где нет окон. Села на черенок метлы, подождала пару секунд, услышала легкий смешок где-то рядом, и встала. Мне вот совсем не было смешно – от этого дома можно ожидать все, что угодно, даже летающих метел.

И вот я оказалась на чердаке. С Верой было как-то спокойнее даже с выключенным светом. Но чего я боюсь? Я покосилась на лестницу – вдруг Ваня захочет мне отомстить за что-то, и закроет меня здесь? И умру я тоже в этом доме, попаду в его зазеркалье и будем мы куковать оставшуюся вечность вдвоем, пугая новых жильцов. Да не, бред какой-то. Но уже хотела крикнуть вниз, чтобы он не закрывал меня, а потом остановилась. Зачем подкидывать ему идеи?

Аккуратно пробралась к выключателю и щелкнула им. Лампочка несколько раз неуверенно моргнула, но все же загорелась тусклым желтым светом. Да уж, в болезненном бреду я плохо оценила масштаб катастрофы, а сейчас свежая голова издавала тревожные звоночки. Вот в левом углу такой толстый слой паутины, что если я попаду туда, то никогда не выберусь. И наверняка там живет кто-то большой, страшный, с огромными зубами. Я поежилась и отвернулась от угла.

Сделала шаг вперед к пыльному сундуку. Что-то рядом зашуршало, и я сделала два шага назад, едва не провалившись в люк. Может, ну его? Не знаю я тайну, да и ладно. Зачем мне в этом копаться? Наверняка, шуршали мыши, а это мой второй страх после пауков.

Соберись, тряпка! Ты не боишься древнего духа, способного убить тебя ночью подушкой, но трясешься, как желе рядом с паутиной. Это всего лишь маленькие такие паучки, которые наверняка разбегутся, едва ты коснешься паутину метлой. Я почти заплакала, представляя, как они разбегаются. По мне. И даже начала ощущать, что по руке кто-то ползет, и быстро, не глядя, смахнула это рукой.

Держа перед собой метлу, как оружие, я сделала два шага вперед. Цель – вон тот сундук, откуда Вера вытащила платье. Я подошла ещё ближе, остановилась под лампочкой. Протянула метлу и ткнула сундук. Никого. Ни мышей, ни пауков.

Все, я готова. Смахнула метлой пыль и паутину с сундука, черенком поддела ручку и открыла ящик. Трусливо, озираясь по сторонам, заглянула внутрь. В сундуке лежала одежда. Двумя пальцами я подвинула платья, какие-то старые колготки, жилетки, и на самом дне увидела книгу или альбом. Бордовая кожаная обложка смотрела на меня, я на неё. Потянула руку, пожалев, что не взяла перчатки, и прикоснулась к прошлому. Но брать не торопилась, будто боялась узнать что-то, что мне не понравится. Но что могло быть хуже проклятия?

Я вытащила тяжелый, толстый альбом и вернулась под лампочку. Конечно, лучше спуститься вниз и посмотреть при хорошем свете, но я не хотела, чтобы Ваня видел это.

Придерживая альбом одной рукой, я открыла первую страницу. На ней оказалась фотография той девушки в коричневом платье. Только она была в другом наряде – в светлом длинном платье с пышным подолом. Волосы собраны в пучок, только возле лица свисают кудрявые локоны. Какая же она красивая! Если меня так нарядить и сделать прическу – я тоже такой буду?

Я пролистнула дальше, и замерла. На фотографии эта девушка была с другим мужчиной. Высоким, с гордой осанкой, одетым в военную форму того времени. Они стояли рядом, но не возникало сомнений, что они не просто так фотографировалось вместе.

Снимков с другим мужчиной было несколько, потом пошли фотографии маленькой девочки в разные периоды жизни. На пятой странице снимки закончились. Странно. Такой большой альбом и кучу свободных страниц. Перестали фотографироваться или что? Хотя, там началась Первая Мировая война, возможно, не до съемки было. К тому же, фотографирование в те времена не пользовалось такой популярностью, как сейчас.

Я долистала до конца, но не нашла ничего интересного, кроме пустых зеленых страниц. Интересно. На портрете девушка с Ваней, на фотографиях с другим мужчиной. Возможно… И это логично. Ваня погиб, она вышла замуж за другого и родила дочь. Получается, что мужчина с фотографии – мой далекий прадед. Я снова открыла снимки – вроде чем-то на отца похож, но может и самовнушение.

Я положила альбом на пол, и начала перебирать вещи. Старые платья, большинство из них покрылись желтыми пятнами. Тонкая ткань буквально рассыпалась в руках, и я аккуратно складывала наряды в стороне.

Но одно платье привлекло внимание. Черное, с пышной юбкой и глубоким карманом. Я запустила в него руку, и пальцы нащупали листок. Аккуратно вытащила его, убрала платье в сундук. Расправила листок и взгляд уперся в текст.

«Моя милая Татьяна!

Пишу тебе из серого, мрачного Санкт-Петербурга. Я все ещё на посыльных, и вот уже три месяца и двенадцать дней как не видел тебя, душа моя. Тоска внутри меня такая, хоть волком вой, но я держусь. Знаю, что скоро увижу тебя, мой ангел. Еще месяц или два, и я вернусь к тебе, смогу снова обнять тебя, взять твои тонкие ручки и поцеловать мягкие уста. Надеюсь, что и ты тоскуешь по мне, но я сильнее.

Прости, что не писал, но каждую минуту, каждую секунду я думаю только о тебе. Просыпаюсь и засыпаю с мыслями о твоих глазах цвета неба, нежном голоске и скромной улыбке. Моя любовь к тебе стала ещё больше, хотя я думал, что больше уже некуда. Мое сердце принадлежит только тебе, и знай, что на других женщин я не смотрю. Только ты, свет мой, в моих мыслях.

Не напишу, что у меня все хорошо, пока тебя нет рядом. От тоски неделю назад подхватил простуду, и два дня лежал мертвым. Но даже в бреду я видел тебя, и готов был не выздоравливать, чтобы снова ты приходила ко мне.

Татьяна, милая моя, когда я приеду, буду просить твоей руки у матушки и батюшки. Мы поженимся, и я уже мечтаю о трех дочках, чтобы они все были похожи на тебя, ведь красивее тебя никого нет на свете.

Заканчиваю писать, пора бежать на почту и отправлять это письмо.

С бесконечной любовью к тебе, твой Иван»

Пока я медленно читала слова, написанные аккуратным подчерком, на листок упало две слезинки. Ничего прекраснее и романтичнее я никогда не слышала! Я буквально ощущала эту безупречную любовь через листок, и она тронула меня до глубины души. Неужели Ваня, тот самый ворчливый Ваня из зеркала умел говорить так?

Я снова перечитала письмо. Они хотели пожениться, он мечтал, но вместо этого получил вечное заточение. Что же произошло?

Глава № 13

Глава № 13

Я с тоской смотрела на второй сундук, на портрет Вани и Татьяны. Нужно искать дальше, пытаться понять, что произошло на самом деле. Но я не могла. Я и так запустила руку в чужую жизнь, заглянула в души уже мертвых людей и потеребила прошлое.

Теперь, когда я знаю хоть часть правды, я могу попробовать выпытать остальное у Вани. Отрицать очевидное он не станет, у меня уже как минимум два доказательства того, что у него с моей бабушкой был роман.

Я оставила письмо в сундуке, аккуратно положив на альбом, и спустилась вниз. Ваня был здесь, он не показывался, но я его чувствовала. Все же любопытство того, что я найду на чердаке, оказалось сильнее обиды.

В комнате я села у туалетного столика и посмотрела в зеркало. Я думала, что сказать, что спросить так, чтобы не обидеть и не ранить его несчастную душу.

– Вань, давай поговорим, – тихо сказала я.

Он не появился в зеркале, не ответил, но был здесь. Стоял совсем рядом, а я ждала.

– Вань, хватит пряток, – устало сказала я. – Я знаю про тебя и Татьяну.

Секундное колебание воздуха, словно он прошел мимо, и вот в зеркале наконец появилась его голова.

– Вы были вместе, хотели пожениться, но не вышло. Почему? – спросила я, разглядывая его печальные зеленые глаза.

– Откуда ты знаешь? – отреагировал Ваня.

– Просто знаю и всё. Расскажи, что произошло? И как это связано с тем, что ты здесь?

Минутное молчание, нарушаемое только моим дыханием. Я давала ему время собраться с мыслями, не торопила и не давала. Но боялась, что он снова закроется и будет продолжать молчать.

– Она вышла замуж за другого, – тихо ответил Ваня, но слова прозвучали как гром. – За твоего прапрапрадеда.

– Но… почему?

– Татьяна была из знатной семьи, а я был простым работягой. Родители нашли ей более подходящую пару, – он опустил взгляд и посмотрел на свои руки.

Я закусила губу от напряжения, от боли в его словах. Он тосковал. До сих пор тосковал по той девушке в коричневом платье. Даже спустя столько лет у него болело внутри.

– А что было потом? Ты погиб и…?

И он снова замолчал. Тайна о его гибели и заточении покрыта семью замками, и, видимо, открыть их он не готов.

– Хорошо, не говори, – согласилась я. – Скажи только где ты похоронен. Давай попробуем освободить тебя.

Ваня покачал головой и не ответил.

– Думаешь, не получится? Но попробовать стоит, – настаивала я. – Мне тоже не доставит это удовольствие, но я готова выкопать тебя и дать шанс на освобождение.

И опять тишина. Как же тяжело с него вытаскивать информацию! Неужели мне придется снова лезть на этот пыльный чердак, чтобы докопаться до правды.

– Вань, позволь помочь тебе! – сказала я.

– Ты не поможешь мне! – резко ответил он и посмотрел на меня таким пугающим взглядом, что я отпрянула от зеркала. – И кости мои ты не найдешь!

– Почему? Они зарыты в этом доме? В стенах? В фундаменте? – сделала я очередную попытку.

– Нет! – громком ответил он. – Потому что нет никаких костей! Я не умирал!

Я медленно открыла рот от удивления. Лицо напрягалось и вытянулось. Но такого просто не может быть! Он дух, он не упокоенная душа, не попавшая в небесное царство.

– Можно сказать, что я живой, – фыркнул он.

Вот почему я чувствую тепло, а не холод!

– Но… как… ты… – я с трудом выговаривала слова.

– Вот так! – он развел руками. – И это все, что тебе стоит знать. Можешь хоть весь дом разобрать на гвоздики, но мои кости ты не найдешь. Потому что они при мне.

– Так не бывает, – нерешительно сказала я.

– А бывает, что души покойных разговаривают через зеркала? – хмыкнул он. – Разве тебя что-то ещё удивляет? Ты пыталась полететь на метле, и это для тебя реально, а превращение живого человека в безликое существо нет?

Я тяжело сглотнула. Он говорит так легко, но каждое слово было наполнено болью и нечеловеческим отчаянием.

– Почему ты стал безликим? Как это произошло?

– Я не скажу тебе этого! – резко, даже грубо ответил Ваня. – Никогда не скажу, и можешь что угодно делать!

– Вань…

– Я сказал нет! Тебя это не касается! – крикнул он.

Я поднялась со стула и походила по комнате, чтобы успокоиться. Тайна, та самая, которая поможет освободить его, находится в руках вредного создания, не готового рассказывать. Но почему? Ему стыдно, неприятно или больно?

– Меня это касается! – вспылила я. – Это и моя судьба тоже! Если это поможет остановить проклятие, почему я не имею право знать?

Он скрестил руки, как обиженный мальчишка и отвернулся в сторону.

– Ты эгоист! – выкрикнула я. – Думаешь только о том, что тебя осудят или что-то ещё! И не понимаешь, что это касается не только тебя!

– А ты дура! – воскликнул он. – И не понимаешь, что тебе нельзя лезть в это!

– Что это значит? Почему? – я остановилась напротив зеркала.

– Как только ты узнаешь правду, попадешь в круг проклятия. Всегда с этого и начинается, с вашего человеческого любопытства! Твои бабушки узнавали правду и сразу после этого теряли своих мужчин! – сказал он. – Не лезь в это, Саша! Не копай, не ищи, не пытайся помочь мне! Я здесь навечно, и никто мне не поможет. А ты ещё можешь получить нормальную судьбу!

Он быстро провел рукой по лицу и посмотрел на меня.

– Строй свою жизнь, не оглядываясь на прошлое. Тебе не нужно это. Ищи свою любовь, выходи замуж и оставь мою тайну при мне!

Я снова села на стул и уронила лицо в ладони.

– Продавай дом, уезжай, но не лезь в это! Не лезь, я прошу тебя! Со мной всё давно кончено, а ты ещё можешь получить ту жизнь, о которой мечтала, – спокойно сказал Ваня. – Пора разорвать этот круг.

Я снова посмотрела на него, в его грустные глаза, смотрящие на меня с печалью всех непрожитых лет.

– Трое твоих дедов погибли, один ушел, – тихо сказал он. – Как только бабушки попытались помочь мне. Хватит. Я не знаю, связано это или нет, но для тебя я не хочу такой жизни.

– Они все пытались, а я должна сдаться? – прошептала я.

– Да! Должна. У тебя все равно ничего не получится. У твоих бабушек были записи, фото и прочее, а у тебя этого нет.

– Записи? – удивилась я. – А где они?

– Я их уничтожил. Все, что было.

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Уничтожил, чтобы запереть себя навечно, но дать шанс женщинам моего поколения. Он пожертвовал собой ради нас.

– У тебя телефон звонил. Кажется, твой ухажер. Иди погуляй и прекращай терзать себя.

Я посмотрела в сторону кровати на молчащий телефон. Никита? Но совсем не до него сейчас.

А, может, он прав, и мне не мешает сейчас проветрить голову и подумать обо всем вдали от дома. Я взяла телефон, перезвонила Никите и договорилась о встрече. Быстро собралась и с огромной дырой в груди вышла из дома. И только дверь за мной закрылась, внутри что-то грохнулось на пол. Я обернулась и хотела вернуться, но ноги уже тащили меня к машине.

Я приехала в центр на своей старенькой Лачетти и пожалела об этом. Надо было остаться, поговорить, поддержать, найти какое-то решение. Но его боль была настолько сильной, что чувствовалась каждой клеточкой тела.

Ваня заперт в доме с навечно разбитым сердцем, вынужден нести на себе крест ответственности за чужие судьбы. Теперь понятна причина его ворчливости и требований к порядку. Возможно, так он относится только ко мне, чтобы я не жалела его, чтобы ненавидела и не рвалась помогать. Но его истинная, романтичная натура все равно пробивается наружу, заботится обо мне, пытается уберечь.

А я…. Я иду на встречу с парнем, чтобы попытаться построить личную жизнь, разрушить проклятие и перестать думать о заботе, о несчастном человеке, заточенном в доме.

Он уничтожил все записи, подсказки и то, что приблизило бы меня к правде. Но он не может попасть на чердак, иначе уничтожил бы и портрет. Значит, он говорит правду – чердак для него недосягаемая зона. И если я решу продолжить поиск ответов, мне придется заглянуть в самые потаенные уголки этого пыльного помещения.

Но решу ли?

Я не знаю, смогу ли помочь ему, и рискую не только дать ему пустую надежду, но и самой остаться одной. А если смогу, то что с ним станет? Он вылезет из зеркала человеком, умрет или вернется назад доживать свою жизнь?

И как Ваня вообще может быть живым и неживым одновременно? Я не видела, чтобы он дышал, и это логично – тела ведь нет. А куда оно делось?

Терзая себя кучей вопросов, я шла к Никите. Хотела отвлечься, но загрузилась ещё больше. Ещё одно дурацкое свидание, где со мной разговаривают, а я не слушаю. Но Никита снова не замечал моего настроения, рассказывая какие-то истории, в которые мне не хотелось вникать. Я держала его за руку, но слышала только этот отчаянный крик из зеркала.

– Саш… – позвал меня Никита, и я вздрогнула. – Ты со мной?

– Да, да, я здесь, – выдохнула я. – Прости, задумалась.

– О чем?

– Завтра годовщина смерти родителей, тяжелый день, – сказала я правду.

– Сочувствую, – отреагировал Никита. – А что с ними случилось?

Я не любила такие вопросы, но ещё меньше я любила отвечать на них. Это заставляло меня снова вернуться в тот дождливый день. И сейчас я была абсолютно не готова к этому, слишком вокруг много всего, чтобы раскиснуть до наступления даты, которую я буду ненавидеть всю жизнь.

– Авария, – коротко ответила я.

Никита не стал задавать уточняющие вопросы, и я мысленно поблагодарила его за это.

– Хочешь, я с тобой побуду завтра весь день? – предложил Никита.

– Нет, спасибо, – я покачала головой. – Я хочу побыть одна.

– Понимаю, – кивнул он.

Вряд ли он понимал. Его родители живы, успешны и счастливы. А сам он не разваливается на кусочки, терзая себя горем и виной за судьбу другого человека. Ему не нужно решать – оставить как есть и получить шанс на счастливую жизнь или продолжить борьбу, не имея никаких гарантий.

Мы шли по набережной и вокруг шумели люди, плескались речные волны, пищали детские аттракционы. Но гул собственных мыслей заглушал все. Я не слышала ничего, что происходит рядом, только мысли: Ваня и родители. Они перескакивали с одного на другое, и уже через час мозги превратились в кашу. Хотелось крикнуть себе: «Замолчи» и заставить голову заткнуться. Но чем больше я терзала себя, тем сложнее было остановиться.

Так и не подружившись с собственными мыслями, так ничего не решив, я уехала домой. Очередное тупое свидание, после которого ни счастья, ни приятного тепла. Ничего. Только пустота, которую я отчаянно пытаюсь заполнить человеком, стала ещё больше. Ненавижу себя за это. Сама судьба дает в руки шанс, дает в руки хорошего парня, а я отталкиваю. Ещё пару таких встреч, и Никита поймет, что разбить ледяную оболочку вокруг меня невозможно. И он уйдет. А я останусь одна с травмой, грустным духом, смертельной тайной и войной за дом.