Текст книги "Несговорчивый профессор (СИ)"
Автор книги: Алена Невская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
5 глава
Мне не хочется показаться дурой, и в последние два дня я реально пытаюсь учить этот не влезающий в голову матанализ с его пределами, производными и интегралами.
Честно открываю конспекты, которые мне скинули девочки, и даже смотрю какие-то видеоуроки на ютубе.
Вот только выучить весь материал семестра за какие-то сорок восемь часов – это нереально. Это как пытаться выпить океан через трубочку.
В итоге мои знания – это что-то вроде разрозненных кораблей на поле игры в морской бой. Где-то плавает одинокий четырехпалубный линкор – тема, которую я более-менее поняла. Где-то – парочка трехпалубных крейсеров. Но в основном море пусто и усеяно лишь мелкими «однопалубниками» поверхностных знаний, и чтобы сдать, нужно удачно выстрелить и вытащить нужный билет. Иначе – очередное фиаско и это леденящее душу слово «неуд».
Сижу на холодной скамейке в коридоре, прямо напротив аудитории, где через несколько минут начнется мой личный ад. Экзамен.
Нервничаю так, словно у кабинета дантиста. Вроде знаю, что больно не будет, но точно удовольствия не получу.
Не в силах держать в себе свое состояние, барабаню по крышке планшета похоронный марш, и он сливается с бешеным стуком моего сердца.
Ловлю на себе взгляды проходящих одногруппников. В их глазах читается то же напряжение, но вперемешку с любопытством. Они все знают, что меня ждет второй акт этой трагикомедии.
Дверь аудитории с скрипом открывается, и из нее выходит бледный, как полотно, парень. Он проводит рукой по лбу, и на его лице я читаю облегчение. Сдал.
Повезло.
– Королева Елизавета! – раздается из проема голос, который за два дня стал звучать в моих кошмарах. Ровный, холодный, лишенный всяких эмоций. Голос Богуша.
Внутри все обрывается. Я глубоко вдыхаю, как будто собираюсь нырнуть в ледяную воду, и поднимаюсь. Ноги ватные, не слушаются, и я неуверенно захожу в аудиторию.
Профессор сидит за тем же столом, его взгляд тяжел и неумолим, как гранитная глыба.
– Подходите, – зовет он и, указывая глазами на стопку билетов на краю стола, добавляет: – Берите билет.
Я подхожу, чувствуя, как под его взглядом горят щеки. Пальцы слегка дрожат, когда я беру верхний билет. Переворачиваю. Глаза пробегают по вопросам, и мой мир рушится.
Мимо.
Не тот билет. Попалась тема, которую я глянула вчера мельком, по диагонали, надеясь, что пронесет. Не пронесло.
– Готовьтесь, – его голос возвращает меня в реальность.
– Можно я… попробую сразу? – слышу я свой собственный голос, слабый и неуверенный.
Он молча кивает, сложив руки на столе. Его поза говорит сама за себя: «Ну, удиви меня. Я жду».
Я начинаю говорить. Точнее, не говорить, а блеять. Несу какую-то окрошку из обрывков определений, смутных догадок и откровенной ерунды. Голос срывается, слова путаются. Я чувствую, как жаркими волнами по мне растекается стыд.
Такой дурой я давно себя не помню. Ага. Вспомни прошлый экзамен у него.
Богуш молча слушает, не перебивая. На его лице ни осуждения, ни насмешки. Просто… пустота. И от этой пустоты еще более противно.
– Второй вопрос, – напоминает он, когда я окончательно замолкаю, исчерпав свой жалкий словарный запас.
Со вторым вопросом все еще хуже. Я вообще плаваю в нем, как слепой котенок в океане.
– Я… я учила, – бормочу я, и сама слышу, как фальшиво и жалко это звучит. – Просто этот билет…
– Неудачный? – он заканчивает за меня. В его голосе наконец-то появляется оттенок. Оттенок ледяного презрения.
Я молчу, глотая слезы. Унижение сжимает горло.
– Можно я вытащу второй билет? – вдруг вырывается у меня. Авантюра. Последняя попытка спасти то, что, кажется, уже невозможно.
Профессор смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Кажется, он видит меня насквозь, видит всю мою пустоту и панику.
– Вы уверены? – спрашивает он. В его интонации – вызов. – Выслушивать что-то подобное снова я не намерен.
– Да, – выдавливаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Он с легким, едва заметным вздохом, который говорит «сама напросилась», указывает на стопку. Протягиваю дрожащую руку и вытаскиваю другой билет. Переворачиваю. Сердце замирает, а потом обрывается в пропасть.
Ну что за закон подлости!
Второй билет оказывается еще страшнее первого. Там вопросы, о которых я только слышала краем уха на тех редких лекциях, куда заходила поболтать с подругами.
Я стою, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрю на него. На его холодные, спокойные глаза, в которых я читаю свой приговор.
– Пожалуйста, Королева, – говорит он, и его голос снова становится мягким, почти жалостливым, но от этого еще более унизительным. – Не приходите ко мне снова неподготовленной. Если вы готовы убивать свое время, то я – нет. Не тратьте мое драгоценное время.
Эти слова падают на меня, как удары хлыста. «Убивать свое время». «Мое драгоценное время». Он даже не злится. Он просто констатирует, что я – пустая трата его ресурсов. Пыль.
Я не помню, как выхожу из аудитории. В ушах звенит, в глазах стоит туман. Я не плачу. Нет. Слезы были в прошлый раз. Сейчас внутри меня что-то другое. Что-то тяжелое, твердое и колючее, как острие льда.
Иду по коридору, и в голове стучит одна-единственная фраза, ритмичная, как барабанная дробь. Фраза, полная ярости, обиды и дикого, необъяснимого желания доказать ему, что я не пустое место.
«Ну, Богуш, ну, погоди. Ты еще убедишься, что неправ».
6 глава
Тупо уставившись в потолок своей спальни, я уже третий час подряд перематываю в голове свой позор.
Холодный голос... Ледяной взгляд...
Унизительное «неуд», которое будто теперь выжжено на лбу. И эти слова… «Не тратьте мое драгоценное время».
Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, но физическая боль не может заглушить другую – внутреннюю, где-то в районе солнечного сплетения, ноющую и противную.
На тумбочке вибрирует телефон. Смотрю на экран. Каролина. Сбрасываю.
Он звонит, снова попеременно издавая звуки «sos» от входящих сообщений, и невероятно раздражает.
Беру мобильный в руки как раз тогда, когда Вера стучится в мессенджер:
«Лиз, ты жива? Выходи на связь!»
Пипец! Почему нельзя оставить меня в покое?!
Я не хочу никого видеть, но и… понимаю, что оставаться наедине с этими мыслями – все равно что добровольно сесть в камеру пыток.
Нужно что-то делать.
Что?
Бежать!
Заглушить этот внутренний вой.
Срываюсь с кровати, подхожу к зеркалу. Отражение – бледное и жалкое. Какая-то блеклая моль смотрит на меня потерянно.
Нет, так не пойдет.
Я резко дергаю ящик комода, вытаскиваю первое, что попалось под руку – короткое черное платье, то самое, в котором я чувствую себя неотразимой.
Натягиваю его. Делаю резкий, почти агрессивный макияж. Стрелки, как клинки, губы алые, вызывающие. Я будто прячусь в броню. Становлюсь той самой Лизой Королевой, которой море по колено.
Открываю общий чат с девчонками и одним пальцем отбиваю сообщение: «Клуб «Фьюжн». Через полчаса. Мне нужна перезагрузка, чтобы не сойти с ума».
Ответ приходит мгновенно: «Ура! Ты отошла! Мы уже выходим!»
Я не отошла. Я просто решила затоптать это дерьмо внутрь и притвориться, что этого несговорчивого профессора не существует.
Музыка бьет по барабанным перепонкам, низкий бас отдается в груди, сливаясь с бешеным стуком моего сердца.
Воздух густой, пропитанный смесью духов, пота и алкоголя. На диско-шаре дробятся лучи света, ослепляя, мелькая в глазах, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Идеально. Именно такой хаос мне и нужен, чтобы мысли не могли прорваться и продолжать угнетать своей действительностью.
Девчонки сразу же пускаются в пляс, но я пока не готова. Мне нужно скинуть с себя панцирь обиды.
Подхожу к бару, заказываю мохито. Первый глоток – и я чувствую, как по телу разливается долгожданное тепло. Делаю второй, чтобы ускорить процесс, и иду на поиски подруг.
– Улыбнись, – кричит Вера, покачиваясь в такт музыке, едва увидев меня, и сама расплывается в улыбке. – Расслабься уже!
– Я расслаблена, – вру я.
– Давай, двигайся! Вытряхни его из головы!
Меня закручивает в водоворот тел. Сначала движения получаются скованные. Я будто все еще там, в той аудитории, под его прицельным взглядом, но потом ритм берет свое, и тело постепенно оживает.
Я закрываю глаза, откидываю голову назад, позволяю музыке проходить сквозь меня, не оставляя места ни для чего другого.
Забываюсь в движении, в ритме, в бликах света, режущих темноту.
Это моя стихия.
Здесь я королева.
Здесь я все контролирую.
Здесь мне не ставят «неуд», здесь на меня смотрят с восторгом.
Неожиданно мой взгляд цепляется за парня, что стоит у края танцпола, прислонившись к стене, и пристально смотрит прямо на меня.
Он высокий, симпатичный, в модной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. В его глазах – тот самый знакомый огонек, который я видела сотни раз. Интерес. Желание.
Сегодня этот взгляд – как бальзам на израненное самолюбие. Он видит меня не размазанной по стенке двоечницей, а желанной, сексуальной девушкой. И мне это нравится.
Он улыбается, и я медленно, будто делая одолжение, отвечаю ему улыбкой и отворачиваюсь, продолжая танцевать.
Игра началась. И я знаю эти правила на отлично.
Через пару песен он оказывается рядом. Его дыхание горячим облаком касается моего уха.
– Танцуешь потрясающе. Не каждый день такое увидишь.
Его голос приятный, бархатный, и в нем нет той стальной глубины, той невероятной убедительности… от которой я чувствую себя никчемной дурой.
– Спасибо, – кричу я в ответ, стараясь, чтобы в голосе звучала игривая легкость.
– Артем, – представляется он, приближаясь так близко, что я чувствую его дыхание.
– Лиза.
– Лиза… – повторяет он, словно смакуя мое имя. – Пойдем выпьем со мной коктейль за знакомство?
Обычно я держу дистанцию. Улыбаюсь, флиртую, но сразу не подпускаю близко. Сегодня же внутри все кричит о том, чтобы сделать что-то не так, как обычно.
– Почему бы и нет, – говорю я, и голос звучит чуть хрипло. – «Космополитен», пожалуйста.
Он сияет, как будто выиграл джек-пот. Мы подходим к бару, садимся на высокие стулья и он делает заказ.
Артем протягивает мне бокал с розоватой жидкостью. Наши пальцы соприкасаются. Его прикосновение кажется приятным.
– За тебя, – поднимает он свой бокал.
– За… забвение, – не думая, выпаливаю я и тут же прикусываю язык.
Он смеется, считая это остроумной шуткой. Мы соприкасаемся бокалами, и я пригубливаю яркую жидкость.
Артем начинает что-то говорить, я слушаю, киваю и попиваю коктейль, пока сладость не ударяет в голову.
Мысли начинают путаться, очертания лиц становятся мягче, музыка превращается в сплошной гул.
Странно. Я же выпила всего два бокала, а чувствую себя, будто опустошила пол барной стойки.
Возможно, это от смешения адреналина, унижения и теперь этого головокружительного внимания.
– Ты не такая, как все, – говорит Артем, его голос будто доносится из-под воды. – В тебе есть огонь.
«А мозги есть?» – всплывает в моей голове чей-то ледяной голос. Я вздрагиваю и делаю еще один глоток, пытаясь смыть его.
– Пойдем танцевать? – предлагаю я, и спрыгиваю со стула, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом смысле этого слова.
Он охотно соглашается и подхватывает меня в свои объятья.
Мы возвращаемся на танцпол, но теперь его руки на моей талии уже не кажутся просто вежливыми – они становятся навязчивыми и требовательными.
Артем притягивает меня к себе, его горячее дыхание обжигает шею, и его становится слишком много.
– Может, поедем ко мне? – шепчет он прямо в ухо. – Там тихо. Уютно. Можем… познакомиться поближе.
Я пытаюсь отстраниться, сохранить дистанцию, но тело не слушается. Оно какое-то ватное, тяжелое.
– Нет… Я не… – мямлю я, и слова путаются. – Я с подругами.
– Они уже взрослые девочки, справятся без тебя, – настаивает он, и его рука скользит ниже по моей спине и останавливается на ягодице.
В голове звенит тревога, но она какая-то сонная, приглушенная. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но передо мной все плывет. Его лицо, огни, зеркальные шары – все смешалось в кашу. Что же это такое?!
7 глава
Клуб «Фьюжн» – читаю моргающую вывеску на здании и хмурюсь. Даже название кажется мне претенциозным.
Останавливаюсь у входа, и низкочастотный гул басов, пробивающийся сквозь то и дело открывающуюся дверь, отдается неприятной вибрацией в грудине.
Воздух даже на улице пропитан сладковатым запахом табака и алкоголя.
Идиотизм. Чистейшей воды идиотизм – встречаться здесь, в этом царстве сиюминутных удовольствий и откровенного слабоумия. Но мой брат, этот прожигатель жизни, других мест не знает априори.
«Лучше места не найти!» – заявил он, и эта фраза уже тогда прозвучала как приговор.
Откидываю последние сомнения и толкаю тяжелую дверь. Звук обрушивается на меня физически, как удар волны.
Музыка, крики, смех – все сливается в оглушительный, бессмысленный грохот.
Свет мечется, режет глаза, выхватывая из полумрака разгоряченные, потные лица.
Мозг, привыкший к тишине кабинета и лаборатории, к точности формул, на мгновение отказывается обрабатывать этот хаос.
Лучшее место?
Что же тогда худшее?!
«Ты похоронил себя в науке», – раздается в голове вызывающий голос брата.
«Я не похоронил, – беззвучно парирую, пробираясь к бару сквозь частокол тел. – Я построил свою жизнь, свою карьеру. И мне в ней комфортно».
Бар забит. Ловлю на себе любопытные, оценивающие взгляды. Видимо, мой темный костюм и отсутствие на лице идиотской маски праздности здесь так же заметны, как формулы на доске в ночном клубе.
Я чувствую себя не в своей тарелке. Чужим.
Смотрю на часы. Я приехал на полчаса раньше. Придется ждать.
– Виски. «Гленфиддих», если есть. Без льда, – говорю я бармену, перекрывая голосом грохот басов.
Кивает.
Пока он наливает, мой взгляд непроизвольно скользит по танцполу. Вихрь тел, ритмичные, почти животные движения. И тут мое сердце, обычно равномерное, как метроном, делает один резкий, сбивающийся удар.
Она?
Королева Елизавета?
Приглядываюсь. Точно.
Блондинка в центре этого водоворота.
Она в коротком черном платье, которое облегает ее стройную фигуру, как вторая кожа. Светлые волосы, выбившиеся из укладки, разметались по плечам. Девчонка выглядит дико, сексуально и завораживающе, и я, не отрываясь, смотрю, как она сексуально закидывает голову и закрывает глаза.
Отворачиваюсь, но уже через минуту снова смотрю, как моя двоечница танцует с какой-то отчаянной, исступленной самоотдачей, будто пытается выплеснуть через танец что-то, что сидит глубоко внутри. Какую-то боль. Или злость.
«Красивая», – констатирую я про себя с холодной, беспристрастной точностью ученого.
Она действительно потрясающе хороша. В этом нет никаких сомнений. Даже здесь, в этом мареве, она сияет, как алмаз среди бутафории. Но это сияние – обманчиво. Оно не имеет никакой внутренней ценности. Красота без интеллекта – все равно что идеально отполированный кристалл без кристаллической решетки.
Заставляю себя отвернуться и делаю глоток виски. Теплая, терпкая жидкость обжигает горло.
Зачем я вообще пришел?
Зачем поддался на уговоры человека, который даже слово держать не может?
Мысленно я уже составляю ему текст: «Встреча отменяется. Место неподходящее».
Достаю телефон, но вместо того, чтобы написать, опять залипаю на девчонку.
Она едва стоит на ногах, или мне кажется?
Замечаю рядом с ней какого ухаря. Он обнимает ее за талию, она слабо пытается отстраниться, но ее движения вялы, несогласованны.
Острая, инстинктивная тревога колет меня под ложечкой.
Что-то не так. Чувствую.
Приглядываюсь. Это не просто пьяная студентка. Она... не в себе. Я уверен.
Ее поза, ее стеклянный, несфокусированный взгляд...
Парень тянет ее к выходу, к боковой двери, ведущей на парковку. Она упирается, но ее сопротивление настолько слабо, что он его просто игнорирует. Козел даже смеется, и в его смехе слышится что-то хищное, торжествующее.
Почему-то кажется, что уводит он ее не по доброй воле.
Мысль проносится сама собой, прежде чем я успеваю ее проанализировать.
Внутренний критик сразу же язвит: «А тебе какое дело, Богуш?
Она сама пришла сюда, напилась. Получила то, что хотела. За свои поступки нужно отвечать. Разве нет?»
Да, но нет.
Я отставляю бокал с таким звонким стуком, что бармен вздрагивает, и, встав со стула, делаю несколько резких шагов, рассекая толпу, как ледокол.
– Лиза, – зову ее, догоняя. Мой голос, привыкший командовать в аудитории, звучит тише обычного, но в нем та же сталь.
Блондинка медленно поворачивает ко мне голову. Ее взгляд мутный, не уверен, что она меня узнает.
– Богдан…? – ее губы с трудом выговаривают мое имя и даже не осиливают отчество.
Парень оборачивается. На его наглом, симпатичном лице читается раздражение.
– Эй, мужик, не мешай. Мы уезжаем, – бросает он мне, продолжая тянуть Лизу за собой.
Мой взгляд скользит по его лицу, а затем возвращается к девчонке.
– Лиза, ты в порядке?
– Конечно, в порядке! – парирует парень. – Отстань от нас. Это не твое дело.
– Лиза, – повторяю я, игнорируя его полностью. – Ты хочешь уехать с этим человеком?
Она смотрит на меня, и в ее глазах сквозь алкогольную пелену проступает что-то вроде осознания.
– Я... не знаю... – шепчет она с трудом, почти так, как сегодня отвечала мне на экзамене.
– Все, пошли, – рывком тянет ее парень.
Моя рука сама собой ложится ему на предплечье. Не сильно. Но достаточно твердо, чтобы остановить.
– Девушка явно не в состоянии принимать решения. Оставь ее, – говорю я, и в голосе проскальзывает тот самый тон, от которого у аспирантов подкашиваются ноги.
Он пытается вырваться, но моя хватка, отточенная годами работы в лаборатории с тяжелым оборудованием, крепка.
– Пошел ты! – рычит он.
Я больше не разговариваю с ним и прописываю самое лучшее в мире успокоительное – свой отточенный в спортзале хук с правой.
Парень летит в сторону, как куль с дерьмом, Лиза проседает без опоры, и я едва успеваю подхватить ее.
– Сам решил с ней позабавиться?!
– У меня нет необходимости спаивать женщину и увозить к себе в бессознательном состоянии, – яне повышаю голос, но каждое слово отчеканено так, чтобы дошло до этого слабоумного. – Женщины, которых я хочу, идут ко мне сами, по доброй воле.
Он замирает. Его наглость куда-то испаряется, сменяясь неуверенностью. Он оценивает меня, мой костюм, мое поведение. И, видимо, понимает, что шутки плохи.
Потом мерзавец поднимается, что-то еще бормочет, но отступает и растворяется в толпе.
«Ну и что теперь с ней делать?» – возникает вполне разумный вопрос.
Бросить ее здесь я не могу.
Отвести подругам?
Еще бы знать, где они.
Вызвать такси и отправить домой?
Но для этого надо знать ее адрес.
Везти к себе?
Я чувствую ее тело, слышу ее прерывистое, спутанное дыхание.
Внутри все сопротивляется. Она – воплощение всего, что я презираю: легкомыслие, безответственность, надежда пройти на халяву, но сейчас она не зазнавшаяся стерва, а просто... беспомощная девушка.
Смотрю в ее полузакрытые глаза и спрашиваю:
– Ну и что же мне теперь с тобой делать?
8 глава
С проклятием, обращенным к самому себе, к этой идиотской ситуации, к брату и его «лучшему месту для встречи», я подхватываю блондинку на руки.
Она невесомая, и в то же время обжигающе реальная. Ее тело безвольно обвивается вокруг меня, голова запрокидывается на мое плечо.
– Королева, ты специально портишь мне жизнь, – сквозь зубы цежу я, пробираясь к выходу сквозь остатки шумной толпы.
Мое заявление повисает в воздухе, не достигая ее сознания. В ответ она лишь бормочет что-то невнятное и бессознательно жмется ко мне, ища защиты или опоры.
Выношу ее на улицу.
Прохладный ночной воздух обволакивает тела, а оглушительный грохот клуба остается за тяжелой дверью, сменяясь звуками ночного города.
Достаю телефон. Вызываю такси, поворачиваю голову и смотрю на ее лицо. В свете фонаря оно кажется особенно бледным и хрупким.
Машина подъезжает через пару минут. Водитель бросает на нас беглый, все понимающий взгляд и отворачивается. Усаживаю Лизу на заднее сиденье, пристегиваю и устраиваюсь рядом, упираясь взглядом в окно.
Городские огни проплывают за стеклом, размазанные и неясные. Я пытаюсь строить планы, как всегда, выстраивать логическую цепочку: привез, уложил, утром разобрался, но все мысли сбиваются, наталкиваясь на ее присутствие.
Она издает тихий стон, и я чувствую, как по мне пробегают мурашки тревоги.
Уже практически у точки назначения девчонка резко выпрямляется, ее лицо искажается судорогой. Глаза на секунду открываются, в них – паническое непонимание. – Эй, – резко говорю я водителю. – Останавливайся. Немедленно.
Мужик жмет на тормоз, и едва я успеваю открыть дверь, ее тело содрогается, и пьянчужку рвет на дорогу. Кислый запах бьющего в нос спиртного и желудочного сока мгновенно перебивает все остальные ароматы.
Водитель ругается, а мое раздражение достигает апогея. Ну завтра я устрою ей полоскание мозгов. На всю жизнь запомнит.
Когда блондинку наконец отпускает, она обмякает и начинает тихо плакать. Вытаскиваю девчонку из машины, оставляю водителю несколько купюр сверх оплаченной в приложении стоимости поездки и веду ее к своему дому.
До моей квартиры – пять минут ходьбы, но эти пять минут кажутся вечностью. Она еле передвигает ногами, переложив свой вес на мое тело. Я чувствую себя идиотом-героем в каком-то сумасшедшем спектакле.
Наконец, дверь моей студии закрывается за нами с тихим щелчком. Включаю свет и думаю, что с ней делать. Ее одежда запачкана, она еле стоит на ногах и вообще не вписывается в мою привычную строгую обстановку.
– Пойдем, – говорю я, уже без злости, с одной лишь усталой обреченностью, и веду ее в ванную.
– Раздевайся и прими душ, – приказываю я, поворачиваясь, чтобы отрегулировать воду.
В ответ – тишина.
Обернувшись, вижу, что моя незваная гостья сползает на пол, не в состоянии даже стоять без моей помощи.
Она никакая. Совершенно беспомощная.
Сколько же надо было выпить, чтобы дойти до такого состояния?
С глухим стоном раздражения, обращенным внутрь себя, я понимаю, что мыть ее придется мне. Подхожу, тяну за молнию запачканного платья и оно послушно съезжает с ее тела. Потом лифчик, трусы. Я делаю все быстро, отстраненно, стараясь не смотреть, не замечать, но не замечать невозможно.
Лиза очень красивая. Чертовски красивая. Ее тело – просто совершенство линий и форм: длинные, стройные ноги, тонкая талия, упругая грудь. Кожа на свету кажется фарфоровой.
Злюсь на себя, на то, что чувствую знакомый, предательский жар возбуждения. Это абсурд. Это противоречит всем моим принципам, всей моей логике.
– Вставай, – мой голос звучит хрипло.
Никакой реакции. Помогаю ей войти в душевую кабину и направляю на нее струю теплой воды.
Она вздрагивает, но стоять все равно не может и сползает на пол. Вздыхаю. Пусть хоть сидит.
Беру гель для душа и мочалку и осознавая, что происходящее за гранью реальности, начинаю намыливать девичье тело, а потом ополаскиваю ее.
Она сидит, покорная, с закрытыми глазами, позволяя мне мыть себя. В этот момент она выглядит невероятно юной и беззащитной.
Выключаю воду. Поднимаю ее безвольное тело и заворачиваю в большое банное полотенце. Несу обратно в комнату и укладываю на диван, служащий мне кроватью. Она тут же сворачивается калачиком, уткнувшись лицом в подушку, и, кажется, мгновенно проваливается в сон.
Стою над ней, глядя на это существо, которое ворвалось в мой выверенный мир и за несколько часов успело его перевернуть с ног на голову. Затем разворачиваюсь и иду к кухонному гарнитуру.
Достаю из шкафа бутылку «Гленфиддих». Наливаю себе солидную порцию. Я вообще не часто пью алкоголь, но сегодня он мне просто жизненно необходим. Он должен приглушить этот хаос внутри.
Делаю большой глоток. Терпкая жидкость обжигает горло, и по телу разливается долгожданное тепло.
И тут до меня доходит простая и неудобная правда. У меня студия. И кроме этого дивана, который служит кроватью, больше спальных мест нет.
И куда, спрашивается, мне теперь ложиться спать?
