Текст книги "Мой враг (СИ)"
Автор книги: Алена Невская
Соавторы: Елена Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 12.1
Сижу на своей кровати и, сморщившись, перебираю фотографии, получившиеся из нашей с Вадимом эротической фотосессии.
Быстро закончив с этим и выбрав наиболее правдоподобные, я складываю их в конверт, остальные сую в сумку так, чтобы потом разорвать и выкинуть где-нибудь по пути.
Задумываюсь. Самое простое – отправить фото по почте, но в данном случае я не узнаю, что их получила именно жена Вадима и что не пропало столько моих усилий. Второй вариант проблематичней и волнительнее: я должна сама передать этот конверт его жене, – но зато он дает стопроцентную гарантию, что их получит именно она.
Я девушка безбашенная и решаю отвезти лично.
Я слышала, что сегодня до тринадцати часов у Вадима важная деловая встреча, и потому, не откладывая намеченное, еду к нему немедленно.
Адрес Вадима я знала еще до приезда в Санкт-Петербург,
и,
как и адрес клуба, наизусть, поскольку тысячу раз в ожидании начала своих действий перечитывала всю собранную информацию о нем.
Добираться приходится на рейсовом автобусе до поселка Репино, дальше идти по адресу, ориентируясь на своего неизменного помощника – карту Google.
Дом оказывается большим и солидным, и такой же монументальный забор его окружает, сразу предупреждая, что здесь живут непростые люди.
Подхожу к воротам, давлю на звонок.
– Слушаю? – спрашивает появившийся охранник.
– Я к Марине Михайловне, – уверенно произношу я.
Он сканирует меня с головы до ног и задает новый вопрос:
– Вы по поводу собеседования?
Ухватившись за мысль, которую он сам мне подкинул, я утвердительно киваю.
– Да.
– Проходите.
Вхожу в калитку и оглядываюсь. Я попала в парк? Ухоженная территория, статуи, фонтан, клумбы, декоративные кусты. Красотища. Чтобы немного успокоиться, концентрирую внимание на всем этом и следую за важно шагающим впереди охранником.
Доведя меня до двери, он инструктирует, чтобы я вошла в гостиную и ждала хозяйку там.
Киваю и легко взбегаю по крыльцу. Набрав в легкие побольше воздуха, открываю дверь.
Дом Вадима ничуть не уступает саду. Все красиво, изысканно, все сочетается и дополняет друг друга. Направляюсь в гостиную, плавно перетекающую из холла, и принимаюсь с любопытством рассматривать все вокруг, пока неожиданно откуда-то сверху не вылетают два мальчугана и со страшным криком не бросаются в мою сторону.
Один совсем маленький, ему, наверное, не больше трех лет, второй примерно в два раза старше. Оба светловолосые, улыбчивые, симпатичные. Они подлетают ко мне с такой скоростью, что младший чуть не сносит меня.
Заглядывая в глаза, мальчишки одновременно задают один и тот же вопрос:
– А ты будешь нашей няней?
– Ты няня?
Смотрю по очереди в светлые глаза то одного, то другого и не знаю, что ответить им. Ощущение, что я злая волшебница, что под видом милой девушки прокралась в их дом и решила разрушить их безмятежное счастье.
Мечтая лишить Вадима семьи, я никогда не думала о том, что этим я лишу счастья еще и его детей.
Ежусь и мотаю головой.
– Жаль! Ты мне нравишься! – заявляет старший, но буквально через пару секунд, потеряв интерес ко мне, убегает за младшим братом.
Остаюсь стоять одна в этой невероятно красивой гостиной и размышлять над внезапно обрушившимися на меня обстоятельствами. На одной чаше весов находится мое жгучее желание поквитаться за любимую сестру, мои усилия и жертвы, которые пришлось приложить, чтобы добиться доказательств измены Вадима, но на другой чаше счастье этих милых детей.
Кому, как не мне, знать, что такое расти без родителей. Развод, возможно, не настолько ужасное событие, как смерть, но тоже приносит боль и крадет счастливое детство.
Кому будет лучше от моей мести?
Вере? Нет…
Мне? Нет!
Я не желаю детям зла и, честно говоря, уже не желаю зла даже Вадиму… Последнее время я делала все так, как запланировала, по инерции, не вдумываясь, зачем и почему, хочу ли я этого по-прежнему…
Я совсем запуталась.
Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы уйти, но в этот момент белобрысые мальчишки несутся по коридору обратно и младший, добежав, да меня, хватается за мои бедра, так что я, подчиняясь инерции его движения, закручиваюсь, и фотографии, что я достала из сумки и держу в руке, высыпаются из конверта на пол разноцветным веером.
Дети несутся дальше, не обращая внимания на то, что натворили, а в это время раздается властный и надменный голос, от которого я вздрагиваю.
Оборачиваюсь на вошедшую женщину и впиваюсь в нее взглядом.
На вид ей лет тридцать (впрочем, может, больше – я не особо разбираюсь в возрасте женщин), и выглядит она сногсшибательно. Такое ощущение, что та собралась на какое-то торжественное мероприятие, но не успела уйти.
Что ищет Вадим в своих любовницах, чего нет у нее? Не понимаю.
Изучая ее, я обращаю внимание на то, что блондинка предпочитает красный (красные губы, красное атласное платье, красные лакированные туфли с кокетливым бантиком сбоку), и думаю, что, скорее всего, у нее горячий темперамент.
Надо вести себя осторожнее, чтобы напоследок не вляпаться в серьезные неприятности.
– Вы по поводу работы? – спрашивает командным голосом она, подтверждая мои предположения.
Как зачарованная, продолжаю таращится на нее, не в силах ответить, и только отрицательно мотаю головой. Пока я нахожусь в прострации от ее неожиданного появления и ее внешнего вида, она приближается и, заметив мою обнаженную фотосессию, разбросанную на полу, садится на корточки и поднимает парочку снимков.
Замираю, ожидая, что произойдет дальше.
– Так ты любовница Вадима? – усмехается она, словно сказала, что я его родственница. На ее лице не появилось ни тени волнения или переживаний.
Не верю своим глазам. Как так? Ей все равно, с кем развлекается ее муж, пока она воспитывает его детей?
Киваю, понимая, что объяснять истинное положение вещей я ей точно не буду.
– Что тебе надо? – спрашивает, презрительно смотря на меня.
Если честно, то теперь я не знаю, что говорить. Я ожидала, что все будет по-другому, начиная от ее внешнего вида и заканчивая ее реакцией на мою правду.
В итоге бормочу то, что она и так поняла:
– Он вам изменяет…
– Все изменяют! Что в этом такого? – бесстрастно парирует красавица.
Я смотрю в ее холодные серые глаза и чувствую, как она начинает меня раздражать.
Разве естественно нормальной женщине так рассуждать?
Что за брак, если жене наплевать на измены мужа?
Может быть, у нее тоже есть любовник?
Какая-то семья извращенцев!
Не могу понять, почему Вадим держится за нее и выбрал эту бесчувственную стерву, а не мою нежную и искреннюю Веру. Не в силах справиться с эмоциями, накатившими на меня, восклицаю:
– Меня воротит от вашего извращенного понимания жизни и семейных ценностей!
– Это ты мне будешь читать морали? – в тон мне спрашивает она. – Ты – шлюха, которая решила, что может занять мое место?
Она начинает картинно смеяться и, уже срываясь, кричит мне:
– Убирайся вон из моего дома! Ни ты, ни кто-то другой не вправе судить меня!
Мгновенно прихожу в движение и бросаюсь к дверям, сердце бешено стучит, отдаваясь в голове… Я раздавлена, но не ее оскорблениями и словами. Я раздавлена жуткой действительностью. Последние два года я жила в предвкушении мести Вадиму, я думала, что когда у меня получится отомстить, мне станет легче, ситуация меня отпустит, и я смогу дальше жить по-другому.
Что в итоге?
В итоге все, что я делала, все, к чему я стремилась, оказалось бесполезной и ненужной возней… Я опустошена от этой мысли и не понимаю, как теперь жить дальше.
Летя по дорожке к воротам, стираю слезы, скользящие по щекам, и чувствую, что больше всего на свете я бы хотела сейчас выговориться, услышать чье-то разумное, обоснованное мнение, чтобы кто-то умный и рассудительный помог мне разобраться во всем. Вот только никто не знал о существовании моих планов, и никто не мог мне помочь в этом.
Почти добежав до ворот, я вижу, что навстречу идет какой-то человек, но из-за слез, застилающих глаза, не могу разглядеть его лица. Только когда он хватает меня и требовательно спрашивает: «Что ты тут делаешь?!», я понимаю, что это Макс.
Глава 12.2
Моргаю, чтобы слезы освободили глаза и вернули мне зрение, и таращусь на МММ, пытаясь считать его эмоции. Однозначно он очень удивлен увидеть меня здесь. Впрочем, как и я его.
Посмотрев по сторонам, Макс молча берет меня за руку и тащит за собой. Доходим до его машины, садимся в нее. Без слов он протягивает мне бумажные платки.
Какое-то время пытаюсь успокоиться и привожу себя в порядок. Когда я практически перестаю всхлипывать, он повторяет свой вопрос:
– Что ты здесь делаешь?
Не знаю, что ответить ему. Колеблюсь между тем, чтобы сказать правду и продолжать играть свою игру.
Мое молчание явно злит его:
– Ты спишь с Вадимом, а потом приходишь к жене! Чего ты хочешь добиться? Он никогда не бросит Марину! Ты не представляешь, сколько таких, как ты, у него было!
Слышу и не слышу слова Максима. Мне больно, что он считает меня шлюхой, захотевшей поменять статус. Ну а что он может обо мне думать? На самом деле в его представлении я должна быть еще хуже, ведь я пьяная бесстыже залезла к нему в кровать.
Внезапно осознаю, что из всех людей в мире свою тайну я могу раскрыть только Максу. И пусть мне невероятно страшно открыть рот и озвучить свое признание, я нахожу силы и выдавливаю из себя:
– У меня ничего не было с Вадимом.
Горько усмехается:
– Ника, ты считаешь меня дураком?
Отрываю свои заплаканные глаза от дрожащих рук, сложенных на коленях и теребящих то, что осталось от бумажной салфетки, и перевожу на Максима. Смотрю самым искренним взглядом, на который только способна, но он не глядит на меня, а по-прежнему сидит, уставившись вперед, и хмурится.
– Я все подстроила, – начинаю вторую попытку.
МММ медленно поворачивает ко мне свое каменное лицо и, окатив меня презрительным взглядом, холодно цедит:
– Убирайся из машины…
Я практически не дышу и не могу поверить в услышанное.
– Для тебя будет лучше, если мы больше никогда не увидимся.
Сглатываю его пожелание, открываю дверь и выскакиваю из машины, уже не в состоянии сдерживать слезы.
Хорошо хоть, я не разревелась там, перед ним, и не показала, как мне больно слышать прозвучавшие слова.
Срываюсь, бегу к остановке, чтобы поскорее вырваться из радиуса действия его притяжения, но расстояние не помогает. Было глупо думать, что я смогу убежать от своих чувств. Он уже давно находился где-то во мне, и от этого я ощущаю себя еще больше сломленной.
Не помню, как добираюсь до дома, что отвечаю родственнице, увидевшей меня в таком плачевном состоянии. Помню только, как падаю на кровать и лежу трупом, игнорируя телефон и бабку, пытающуюся выудить, что со мной случилось. Я словно растворяюсь в какой-то прострации и больше ничего не хочу и не чувствую… Словно я умерла… как Вера…
Я даже не замечаю, как проваливаюсь в сон, который на время отложил в сторону все мои переживания. Но проснувшись, по мере возвращения в действительность, я ощущаю, что весь груз моих проблем снова лег мне на плечи, и я не знаю, как с этим справиться.
Выхожу на балкон и непроизвольно смотрю на место, куда ставил Максим свою машину. Сглотнув комок в горле, решаю, что мне пора возвращаться в Москву. Возможно, родные стены помогут мне пережить свое разочарование и свою грустную историю любви.
Мельком взглянув налево, туда, где зелеными шапками маячили кроны деревьев Летнего сада, я понимаю, что немедленно хочу оказаться там.
Вылетаю из квартиры и быстрым темпом иду в сад. Мне необходимо его спокойствие и умиротворенность, поскольку внутри меня такая неразбериха, что нет сил проанализировать и разложить все по полочкам.
Бродя по тихим дорожкам парка, я пытаюсь размышлять.
Совсем недавно я жила мыслью о мести, это был мой вечный двигатель, моя главная цель. Сейчас она разбилась вдребезги, и вместе с ней сломалась часть меня. Моя самоуверенность рухнула со своего пьедестала, и я вдруг поняла, что не все в жизни зависит только от меня и моих желаний…
Дорожки парка идут прямо, а потом раздваиваются, и мне в голову приходит мысль о том, что так часто происходит в жизни: перед нами встает выбор – идти налево или направо, и от него зависят события, которые произойдут с нами дальше.
Но как узнать, по какой дорожке идти?
Как сделать этот правильный выбор?
После двухчасовой прогулки я чувствую себя немного лучше, насколько это может быть в моей ситуации и в моей развалившейся на части жизни. Я уныло отправляюсь домой, испытывая странные ощущения, что мне не надо никуда собираться и ехать, что у меня нет никаких целей и планов... Я уже так втянулась в загульную жизнь, которую вела эти две недели в Санкт-Петербурге, что реально ощущаю, что происходит что-то не то и мне чего-то не хватает.
У подъезда замечаю странного мужчину в черном, но, приглядевшись, не узнаю в нем ни Макса, ни Вадима, ни его водителя и, выбросив его из головы, продолжаю приближаться.
– Ника? – то ли спрашивает, то ли зовет он, и я, подняв на него глаза, удивленно отвечаю:
– Да.
– Пойдемте со мной.
Таращусь на него.
– Я вас не знаю.
– А вам меня и не надо знать, – бесстрастно отвечает он.
– Я не пойду с вами!
– Пойдете! – звучит уверенное возражение.
Холодею, но, мужественно смотря в его глаза, спрашиваю:
– Вы что, насильно меня потащите?
От его ледяного «да» я чувствую, как страх закрадывается в мое сознание, а когда мужчина, обхватив меня за талию, тянет к машине, я пытаюсь закричать, он тут же закрывает мой рот своей ладонью, чтобы я больше не могла издать ни звука.
Незнакомец впихивает меня на заднее сиденье машины и жестко командует:
– Двигайся!
Послушно выполняю сказанное, он садится со мной рядом, и автомобиль срывается с места.
Пытаюсь не паниковать, а рассуждать о происходящем, и чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что меня везут к Вадиму. Скорее всего, он уже в курсе о моем визите к его жене, но что теперь хочет от меня – остается под вопросом…
Перебираю возможные варианты, и мне становится еще страшнее…
Ждет ли меня участь Веры? Или он просто захочет получить то, что якобы я ему уже дала?
Глава 12.3
Когда мы поворачиваем на знакомую улицу, я тотчас убеждаюсь, что это люди Вадима, и мы едем к нему.
Не верьте тому, кто говорит, что он ничего не боится! Даже самый смелый человек на свете не лишен страха. Я тоже никогда не была трусихой, но я жутко боюсь, подходя с этим, в черном, к знакомой двери квартиры Вадима, просто я не показываю этого, понимая, что моя истерика мне никак не поможет, а выглядеть я буду жалко.
Дверь открывается, и я оказываюсь лицом к лицу с человеком, которого столько обманывала. Мужественно не отвожу глаза и вхожу в гостиную. Вадим что-то тихо говорит моему конвоиру, закрывает дверь и подходит ко мне.
– Жду твоих объяснений. Что это? – он указывает на наши фото, лежащие на столе.
– Фотографии.
Приближается вплотную, и я вижу ярость в его глазах.
– Мне не до шуток.
Внутри меня все трясется от страха, может, поэтому, обороняясь, я веду себя вызывающе.
– В чем проблема? Твоей жене по барабану – спишь ты только с ней или еще с кем-то! Разве нет?
– А я не знаю, спал я с тобой или нет, – отвечает он мне в губы.
Сглатываю. Я выбрала неправильную тактику. Оказаться в его постели сейчас, после осознания всей бесполезности моих действий, будет фиаско.
Делаю шаг назад, но он хватает меня за талию и резко притягивает к себе.
– Давай займемся сексом на этом диване, как на фото. А то так странно получается – фотографии есть, а секса не было.
– Я не хочу, – стараясь говорить твердо, заявляю я.
– Почему, детка? Я же нравлюсь тебе.
Не знаю, что ответить ему. Я даже думаю о том, что, может, стоит сказать правду. Или ради своего спасения лучше молчать о ней?
Вадим тянет меня к дивану, и в одно мгновение я оказываюсь под ним. Он тяжело дышит и внимательно смотрит на мою реакцию.
Не выдерживаю и кричу:
– Я не хочу этого! Ты же не будешь насиловать меня?
Отпускает. Сажусь подальше от него, обхватив руками коленки.
– У нас ни разу ничего не было, ты подсыпала мне какую-то гадость, и я засыпал? Так?
Киваю, понимая, что он загнал меня в угол.
– Я жду от тебя объяснений.
Поднимаю на него глаза и, отчеканивая каждое слово, обвиняю его в преступлении, за которое он не понес наказания.
– Ты убил мою сестру – Веру Сотникову! Я приехала, чтобы поквитаться с тобой!
Я даже боюсь думать, что произойдет дальше. Я просто смотрю в его глаза с ненавистью, вновь вспыхнувшей во мне к этому человеку.
Секунда сменяет другую, и вдруг я замечаю, что его взгляд потерялся где-то и он смотрит и не видит меня. Удивляюсь, но по-прежнему смирно сижу и жду, что будет дальше.
Через пару минут замечаю, что Вадим вернулся ко мне и смотрит на меня.
– Ты сестра Веры?
Киваю, поражаясь тому, что он не ведет себя как преступник. Возможно, так ведут себя раскаявшиеся преступники?
– Вот в чем причина…
Таращусь на него, пытаясь уловить ход его мыслей.
– Какая причина?
– Ты напоминала мне ее в чем-то… Больше, конечно, внешне… Я давно ни к кому не чувствовал такой нежности, после того, как…
Он замолкает на самом важном.
– После того как что?
Холодный взгляд и резкий ответ:
– После того, как она погибла…
– После того, как ты помог ей выброситься из окна! – повышаю голос, забыв о благоразумии и своей безопасности.
Вадим пригвождает меня взглядом и произносит, громко и твердо:
– После того, как она погибла…
– Почему я должна верить тебе? – не унимаюсь я. Если у меня не получилось отомстить ему, я обязана хотя бы поставить все точки над i.
– Потому что я на свободе!
Меня совсем не убеждает ответ Вадима, и я бросаю ему в лицо новое обвинение:
– Ты подкупил следователя!
– Я любил ее, – вздыхает он.
Недоверчиво смотрю на него. Вадим сидит, сгорбившись, подпирая лицо руками, всем своим видом выражая скорбь, но я все еще не могу поверить ему.
– Она стала мешать тебе, потому что забеременела.
– Ты говоришь, как будто знаешь все лучше меня, – горько усмехается он, оборачиваясь. – Ты не думала, что какая бы у тебя ни была версия, нужно хотя бы выслушать другую?
– Я готова выслушать тебя.
Вадим идет на кухню, наливает себе коньяк и спрашивает:
– Тебе вина?
– Я не буду пить.
Возвращается, садится на диван рядом со мной.
– Я познакомился с Верой случайно в магазине. Я забыл дома бумажник, а того, что наскреб в карманах, не хватало на оплату, и она мне одолжила сто рублей, – начинает он, и на его губах появляется грустная улыбка. – Она мне очень понравилась, да и ее поступок не оставил меня равнодушным. Я подождал, когда она оплатит свои покупки, и предложил подвезти. Она отказалась, но согласилась встретиться на следующий день. Я придумал безотказный предлог, чтобы я мог вернуть ей деньги. С того дня мы стали встречаться каждый день, но я ни разу не проводил ее до дома, она рассказывала про строгую бабушку, и когда ты однажды не дала себя поцеловать и сказала, что у тебя строгая бабушка, я подумал – судьба смеется надо мной…
Вадим замолкает, делает внушительный глоток из стакана.
– Мы встречались с ней полтора месяца… Я потерял голову окончательно… Это были лучшие полтора месяца в моей жизни. Я решил развестись с женой, но она сообщила, что беременна, и я отложил развод, а потом забеременела Вера…
Я ловлю каждое его слово, пытаясь вобрать в себя каждое мгновение последних месяцев жизни сестры.
– Я признался ей, что женат, но люблю ее, предложил переехать в квартиру и подождать развод, но мы поссорились, она сбежала в Москву и перестала брать трубку. Я звонил ей днем и ночью, но она не отвечала. Я думал, сойду с ума от волнения.
Вадим останавливается и тяжело вздыхает. Я вижу, как трудно ему даются эти воспоминания… Теперь я точно не сомневаюсь, что он любил Веру. Невозможно обычному человеку играть так правдоподобно…
– Она позвонила мне через три дня. Говорила неадекватные вещи, что бабушка считает, что я ее обманываю и не люблю, что она послушалась и убила нашего ребенка, тут же просила прощения и говорила, что теперь мы не можем быть вместе. Я ничего не понимал, не знал, правда ли то, что она говорит, я только чувствовал, что с ней происходит что-то плохое, и безумно хотел увидеть ее и поговорить с ней с глазу на глаз. Она согласилась. Мы условились встретиться в нашей квартире. Но когда я приехал, она уже…
По моему лицу покатились слезы, и я видела, что слезы стоят и в его глазах…
– Но кто-то помог ей выпрыгнуть из окна? Я не верю, что она сделала это сама! – произношу я дрожащим голосом, заново переживая тот ужас, что чувствовала, когда мне сообщили о ее смерти четыре года назад.
– Вскрытие показало, что она была в наркотическом опьянении и что она действительно недавно сделала аборт, – отрешенно отвечает он. – Я могу показать тебе документы, которые у меня остались по тому делу. Я очень хотел найти виновного, но у меня ничего не получилось.
Смотрю на него и не вижу его. Я четыре года ненавидела человека, который любил Веру не меньше меня и который тоже пытался узнать правду.
Кладу руку ему на плечо:
– Прости за то, что я сделала.
Вадим смотрит в мои заполненные слезами глаза и вытирает мокрую щеку.
– Когда ты плачешь и твои глаза не горят дьявольским огнем, ты очень напоминаешь ее… Но, к сожалению, для меня ты не она, а только сестра, внешне напоминающая Веру…
Замечаю в его глазах такую нежность, какой никогда не видела, но я знаю, что она предназначена моей сестре. Начинаю усердно моргать, чтобы остановить новую волну слез.
– Из всего случившегося со мной я понял одно: если ты любишь человека, то должен дорожить каждым мгновением, что проводишь с ним. Жизнь так хрупка и может разбиться в любой момент, и отобрать у тебя его. Запомни это на всю жизнь, Вероника…
В первый раз за долгое время мне не захотелось завопить, чтобы меня не называли полным именем. Из его уст оно звучало особенно. Он словно обращался к ней и ко мне одновременно.
Киваю и вспоминаю о Максе. Можно отнести его высказывание к нашей с ним истории? Тут же вспоминаю его слова, сказанные мне на прощание, и решаю, что это не про нас.
– Я могу уйти? – выдавливаю, чувствуя, что мне нужно срочно домой, прояснить для себя некоторые важные вещи.
– Да, я скажу, чтобы тебя отвезли…
Встаю с дивана, дохожу до двери и, обернувшись, еще раз извиняюсь.
– Прости меня…
Он ничего не отвечает, только грустно улыбается.
Направляюсь к машине и думаю о том, что нет хороших или плохих людей. Разделять так кого-то неправильно, поскольку даже у хороших людей есть свои слабости, а у плохих – широкие жесты. Да и как можно понять эту градацию? Все сугубо индивидуально. Плохой человек для одного может казаться хорошим, для другого – плохим, и наоборот. Судить нужно не человека, а его поступки…
Пока еду обратно, бесконечно прокручиваю слова Вадима. Я никак не могу выкинуть их из головы. Особенно те, где Вадим пересказывал последние слова Веры, что бабушка считает, что он ее обманывает, не любит, что она послушалась и убила их ребенка, что они не могут быть вместе. Это совсем не состыковывается с информацией, что была у меня. Размышляя над этим, я прихожу к выводу, что когда Вера рассказала о том, что переезжает к женатому мужчине, ее стали настраивать против него и принудили сделать аборт (я была уверена, что она подверглась жесткому давлению, иначе бы она не сделала этого), это было дело рук старой грымзы. Только она могла так бессердечно поступить со своей внучкой.
Вхожу в квартиру с непреодолимым желанием заставить ее признаться во всем. Она выходит в коридор, и я прямо с порога заявляю в лоб:
– Вас не мучает совесть за то, как вы обошлись с Верой?
Бабка окатывает меня холодным взглядом и спокойно произносит:
– Нет.
– Вы гораздо хуже, чем я даже думала! Я понимаю, мы всегда были для вас чужими, но чтоб так жестоко поступить с ней…
Я измотана эмоциями сегодняшнего дня, но мужественно сдерживаю слезы. Я и так последнее время только и делаю, что проливаю их.
– Я не сделала ничего плохого ни тебе, ни тем более Вере! – чеканя каждое слово, отвечает она. Ее взгляд по-прежнему не выражает никаких эмоций.
Не верю ей.
– Вы стали настраивать ее против Вадима, заставили ее сделать аборт! – срываюсь, не в силах больше держать это внутри.
– Я была против Вадима, он был старше ее на четырнадцать лет, но я не настраивала ее против него, а про беременность я услышала только тогда, когда Вера вернулась и корила себя за то, что сделала!
Впиваюсь взглядом в ее лицо, пытаясь увидеть в нем что-нибудь, что уличило бы во лжи. Но оно, сбросив холодную маску, пугает меня своими появившимися чувствами. Я вижу, как дрожат тонкие губы и как блестят глаза от слез, наполнивших их.
От мысли, пришедшей в голову, я холодею. Я не в состоянии поверить, что моя родная бабушка могла такое сделать с моей сестрой. Внезапно мне становится так плохо и так больно, что ощущаю, что мне не хватает воздуха, и что если я сейчас же не проясню ситуацию, то просто не выдержу. Единственный способ это сделать – устроить им очную ставку.
Вытаскиваю телефон и захожу в мессенджер. Руки не слушаются меня и предательски дрожат. Наконец получается справиться, и я напряженно жду соединения.
Экран оживает, и я вижу родное лицо бабушки. Пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается. Губы не слушаются меня.
Начинаю говорить и не сразу узнаю свой голос:
– Ты заставила Веру сделать аборт?
Пристально смотрю на экран, чтобы заметить все, каждую эмоцию на ее лице, но мне не приходится даже гадать – по тому, как она пугается услышанного вопроса, я понимаю, что это правда.
Слезы заполняют глаза, сердце – разочарование и боль. Я столько лет винила в смерти Веры Вадима, ненавидела его и не знала, что главной виновницей несчастий сестры была именно наша бабушка…
– Он был женат… Это был единственный выход… – лопочет она испуганным голосом, пытаясь оправдаться. – Он не собирался разводиться…
– Ты косвенно причастна к ее смерти… – обвиняю я ее и, больше не в силах обсуждать это, отсоединяюсь.
Не поднимая глаз на другую бабушку, слышавшую этот разговор, отправляюсь в ванную, ощущая, что сегодня все стало только еще хуже. Моя жизнь, моя семья – все в буквальном смысле разрушилось, как карточный домик. Я не знаю, как теперь мне возвращаться домой и вообще жить дальше.
