Текст книги "Получить статус Бога"

Автор книги: Алексей Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 20 КТО ИЩЕТ…

Врачи теперь не лечат, а оказывают медицинские услуги,

учителя оказывают образовательные услуги, – рынок, мать его.

Зато не надо мучиться и угрызаться, совесть напрягая:

у тебя есть деньги, ты получаешь здоровье, образование и все,

что сможешь купить за деньги. Если денег нет, – извини и отвали

Реалии земного бытия

Две недели крейсирования в районе вновь образованной «черной дыры» результата не принесли. Планета Меллатин исчезла с привычной орбиты. Китайцы с грузом фелексина не отвечали на вызовы и не отсвечивались на радаре. Зулусский вождь Ваня-Джумбо совсем успокоился, расслабился и вспоминал Джуди Нигерскиллер в тонах иронически пренебрежительных:

– Этот девка сам черный дыра, они нашел друг друга.

– Просто нужно отыскать новую орбиту Меларуса, – запальчиво возражал Колька-стажер, – и Джуди вернется в наши дружеские объятия.

– Джуди – надежный напарник и веселая девушка, – поддержала Галя-Галчонок. – Нужно расширить границы поиска.

– И, по-чесноку, матч-реванш должен состояться, – вклинился справедливый Сашка Буратино. – Прошлая встреча не выявила победителя.

– Эй, зачем ищем, – побледнел Джумбо. – Другой девка есть. Сережья, командир, давай Вуди-Руди.

Штольц с экрана сенсосвязи разводил руками и, путая падежи, убеждал:

– Дай неделя: Меларус был, Меларус есть, Меларус должен был, – переводил строгий взгляд на Галю-Галчонка и добавлял, – с первой попутка отправь прилипала нах хаус.[7]7
  домой


[Закрыть]

Галя хмуро смотрела на брата, еще более хмуро на меня и молча отводила взгляд.

– Черная кошка пробежал, – радостно комментировал Штольц. – Немедленно домой…

Галя-Галчонок со мной не разговаривала, но частенько чувствовал изучающий взгляд. Умная девочка могла бы догадаться, что за почти десять лет разлуки у меня была какая-никакая «личная и общественная жизнь». От объяснений и сближения Галя уклонялась.

По большому счету, я не находил ошибок в своих действиях на Вуди-Руди. Решал и решил боевую задачу: портал обнаружен и уничтожен; а девиз «все средства хороши», пока не отменили. Увы, червячок сомнений грыз и лишал душевного спокойствия; еще и Гришка Отрепьев доставал приколами.

– Когда Серега стрелял, сражался с хранителями портала; перебегал, уворачиваясь от лазерных вспышек – это нормально, – «убеждал», ехидно поглядывая в мою сторону, Галю, – но почему ты считаешь неприемлемой работу с информатором, – с Вале-Рией, которая и сдала Сереге портал. Неужели нужно было применять варварские методы допроса и средневековые пытки?

– А разве он не пытал? – с негодованием вскинулась Галя-Галчонок. – Крики и вопли из дворца танцпол заглушали.

Гришка уставился на Галю в совершенном недоумении, потом тихо пробрался к штурманскому столику, сел и прикусил рукав комбинезона; я благоразумно промолчал, но на этом участке души стало полегче: выяснилась формулировка стороны обвинения. Практика пытать врагов, тем более, женщин – дикость неимоверная, во всем мире давно забытая. Непонятно, как такая мыслища Гале в голову пришла.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – отозвался поговоркой мудрый Отрепьев. – Девушка воспитывалась за океаном, а там на полном серьезе считают русских дикарями, варварами, палачами и садистами, питающимися сырым мясом и трупами младенцев. Люди внушаемы.

– И как объяснить девушке, что Вале-Рию я не пытал и не убил?

– Покажи Галчонку свою шпионку, – развеселился Гришка, – а вопила, оттого, мол, что увидела страшного мыша.

– Знать бы, где сейчас Вале-Рия, – почувствовав невольное возбуждение, я потянулся в сладкой истоме, – примерно так и было… увидела мыша… вышвырнуть бы тебя охальника через шлюз без скафандра.

Худо-бедно, Гришкина идея могла сработать: однажды Штольц приволок на наши посиделки пару белых мышат. Галчонок тогда вскочила на кресло и визжала до истерики.

– Я в туалет, – Колька-стажер, поднимаясь из пилотского кресла, болезненно сморщился и невольно схватился за живот.

– Плохо дело, – окликнул Отрепьев, провожая взглядом стажера. – Парень второй день загибается. Наверняка аппендикс, а врачей нет…

– … если не считать нас, – программа обучения космолетчиков включает двухгодичный курс скорой медицинской помощи, и мы уже могли похвастаться практикой.

К супруге шефа Натали Зверевой, продуктивно отдохнувшей на планете-даче «Эдем», эскулапы не успели, и красавца малыша приняли на свет два подручных акушера – я и штурман Гришка Отрепьев. Событие увековечено Гришкой-насмешником на стене больнички-изолятора слащавым граффити в бело-розовых тонах. Приторно красивая мамашка с ясноглазым ребятенком – бантики, рюшечки, кружева. Им бы нимбы, и совсем мадонна с младенцем.

Второй случай нашей медицинской практики – залечивание последствий абордажной схватки с пиратами. К ножевому ранению и местному обморожению космическим холодом прибыли америкосы, но принять Сашку Буратино на лечение отказались из-за отсутствия межгалактического страхового полиса, даже антибиотиков не дали: «Федеральный бюджет не обязаны оплачивать препараты для граждан другого государства.» Склепки-стяжки на рану ставил я, а Гришка заливал рану клеем-антисептиком.

– Если не считать нас, – повторил, привлекая внимание механика. – Сашок, Галя и Джумбо, подготовьте изолятор-больничку и определите туда стажера. Григорий, обеспечь изолятор монитором. Попробуем добиться от Земли дистанционного диагноза.

Экран сенсосвязи отразил обеспокоенное лицо Штольца, торопливо «листающего» значки на голографической «клаве»:

– Сейчас дам лучшего диагност, – торопливо пообещал шеф-пилот, и на экран вплыла роскошная красотка-шатенка под тридцать, в глубоко и широко декольтированном белом халате; заинтересованно рассмотрела раздетого по пояс Кольку-стажера и повернулась ко мне, оживив в памяти забытые, как казалось, картины. – Диагностка. – Донесся из-за кадра голос Штольца.

До смешного тесен мир, куда ни глянь, – сплошь добрые знакомые да бывшая родня. С экрана насмешливо улыбалась «часть моей биографии» – опыт официального сожительства – после училищная женушка, плотнотелая красавица Тамара-рыжая, заводила всех и всяческих развлекательных мероприятий.

Школа Космолетчиков соседствовала с Медицинской Академией, и студенты заведений активно встречались-тусовались в свободное от учебы время, а в выпускные месяцы медички подключали к тусовкам мамаш, с целью охомутать и запрячь выпускников-космолетчиков в семейный воз. И, если цели потенциальных невест базировались на чувстве любви и мечтах о подвенечном платье, то мудрые мамаши преследовали чисто меркантильный интерес. Яркая, но короткая жизнь космолетчика – в среднем два года – быстро превращала девушку в обеспеченную вдову.

Космонавты-выпускники оберегали-хранили свою свободу более рьяно, чем медички девственность. Один вытащил из казармы и поставил перед мамой и дочкой тяжеленный чемодан, а сам отпросился сбегать за оставленным в комнате дипломом и удрал через черный ход, а в чемодане оказалось более десятка силикатных кирпичей. Другой, мимо потенциальной тещи, пока мама и дочка стыдливо рассматривали четную сторону улицы, прокрался по нечетной в костюме возбужденного нудиста. Остальные результативно разрушали матримониальные планы, уходя огородами и просачиваясь через проходные дворы и форточки спальных помещений.

Я прятаться и удирать считал недостойным. Мы с Тамарой поженились и через полгода развелись, по причине несходства характеров и интересов: «Людей не может связывать только животный секс,» – гордо заявила Тамара, потягиваясь после очередного бурного. «Нас-то связывает», – резонно возразил я. «Это ненормально!» – отрезала Тамара, на том и расстались.

«Твою мать! – помогут только с диагнозом, но останутся зрителями, а в случае неудачного лечения недоброжелательными свидетелями в суде. – Твою мать!» Переключился на больничку-изолятор. Сашка-механик заканчивал монтировать реанимационное оборудование; Галя-Галчонок натягивала на согнутые в локтях руки Гришки Отрепьева прозрачные латексные перчатки; поправила повязку на лице и шапочку, закрывающую шевелюру. Джумбо-Ваня, заворожено шевеля губами, рассматривал граффити на стене.

– Имя, фамилия, год рождения, – Тамара манерно занесла пальцы над «клавой».

– Мы все скажем, ничего не скроем… потом, – прервал Гришка. – Давайте сначала диагноз.

– Хорошо, – приподняла двумя пальчиками очки, прогибаясь над столом, оторвала от кресла обтянутый халатом крепкий зад, наклонилась, разом открыв взглядам плотные овалы груди, и всмотрелась. – Боли второй день? Приподнимите левое веко, правое; губы покажите. Сильно нажмите двумя пальцами выше пупка… отпустите. Острый живот.

Колька не смог сдержать стон, а Тамара победно водрузила очки на нос и глянула в мою сторону значительно. Я в ответ изобразил руками выдающийся женский бюст и восторженно поднял большие пальцы. Девушка порозовела щеками, легко улыбнулась и неторопливо поправила ворот халата. Позади «лучшего диагност» проявилась нескладная фигура Штольца, и легкая улыбка на губах девушки сменилась счастливой, – похоже, с моим другом девушку связывал не «только секс».

Я по природе анархист, и люди организованные вызывают у меня недоумение, раздражение, зависть, с примесью восхищения, – много разнообразных чувств, короче, не оставляют равнодушным. А когда такие чудики вдвоем, и любовь у них… Штольц глянул вопросительно и сразу засветился взглядом, уловив мой одобрительный кивок. Догнал-таки Сашка Штольц свое счастье, и я от всей души порадовался за друга.

– Аппендикс, – пояснил для меня Гришка, – возможно, с осложнением. Сколько у нас времени?

– Уже нет, – Тамара говорила о деле, не пытаясь изображать сочувствие. – Из медиков рядом с вами только американцы, но вряд ли они помогут: так понимаю, страховки у вашего друга нет?

– Правильно, – неожиданно поддержала Галя, – никто никого не обязан лечить бесплатно.

– Галя, – удивился Отрепьев, – а ничего, что Колька твой племянник?

– Если можешь заплатить, ты в порядке; если не можешь – извини, – рассудительно поделилась Галя-Галчонок очередной «моральной ценностью» западного мира.

– Галя, – я постучал по микрофону, – еще одна подобная сентенция и высажу в открытый космос, пешком пойдешь в свою Америку. Григорий, вызванивай заокеанских братьев.

В космос больных не посылают, а отдельные недомогания и травмы быстро залечиваются командами кораблей, благо у всех космолетчиков хорошая медподготовка; или терпят до ближайшего госпиталя.

Тем не менее, америкосы последовательно и неуклонно создавали, так называемый, медицинский космический флот. Корабли МКФ напоминали крейсера, эсминцы и громадные базы-матки – корабли бессрочного автономного рейдирования, и, на моей памяти, не оказали медицинской помощи ни одному больному, зато постоянно «паслись» на наших маршрутах, демонстрируя эффект численного превосходства и отслеживая каждое наше движение.

– Медборт «Онтарио» отвечает «Надежде», – сенсоэкран показал рубку американцев. Смешанный экипаж: женщины-пилоты – красавицы – чернокожая толстушка и белая стройняшка; обе в наглухо застегнутых форменных воротничках, зализанные в пучки прически, лица без улыбок; и штурман – парень, с манерами голубого. Сторонник однополой любви делал вид, что занят расчетами маршрута, но незаметно с опаской косил глазом на «варваров, запретивших в своей стране гей-парады».

– Нам нужна хирургическая бригада – острый аппендицит.

Девицы напряглись, а «голубой» штурман-стрелок втянул голову в плечи и старательно разглядывал поверхность штурманского столика. Я поймал взгляд толстушки и, чуть заметно моргнув, указал взглядом на зулуса Джумбо-Ваню. Девушка подтянулась вверх мощной грудью, заблестела черными глазами и радостно заерзала обширным задом в кресле второго пилота, – один друг и союзник уже есть.

Первый пилот пока не оставила желания послать подальше и нас, и нашего больного, но прошли те времена: боевая репутация транспорта «Надежда» среди американских астронавтов высока и однозначна, примерно как у Джуди Нигерскиллер среди негров. Заносчивые америкосы, бывшие россияне, зарабатывающие опасной службой Грин-карту, пытались не разозлить нас и «сохранить лицо»:

– Мы готовы оказать помощь вашему парню на нашем корабле, – первый пилот, тридцатилетняя строгая кареглазая брюнетка, смотрела с экрана жестко и бескомпромиссно, а я разглядывал голубые и розовые бусы поверх ее воротничка. Большим экстрасенсом себя не считаю, но память с предметов считываю шутя. Без сомнения, – это те самые бусы, что я оставил Вале-Рии, – мой не возвращенный долг. Как все запутано в космосе!

– Григорий.

– Да, командир, – Гришка заметно оживился, ожидая нестандартного поступка.

– Расчехли порты торпедных аппаратов. Смерть стажера автоматически похоронит медиков. Ждем бригаду хирургов. У вас десять минут.

«Голубой» штурман уронил нижнюю челюсть на штурманский столик, засуетился руками и, задевая переборки, бросился внутрь корабля. Следом вывалилась из кресла и слоноподобно затопала, заполнив задницей половину экрана, второй пилот.

– Биг-мак ходячий, – не удержался от комментария Гришка.

– Это космический терроризм, – отчеканила первый пилот. – Вся мощь федерального флота…

– Восемь минут…. – я с усмешкой провел ладонью перед экраном. – Мария, двадцать шесть, козерог, выглядишь старше. – Девушка насупилась, ее загорелые щеки налились краской смущения. – Мария помнишь сказку о Золушке и хрустальном башмачке?

– И? – поторопила Мария, но карие глаза отразили растерянность.

– Размер туфельки соответствовал только одним ножкам, и никак хрустальная обувка не смотрелась на других…. также и бусы недавно принадлежали другой девушке. Бригада готова?

– Уже отстыковались, – Мария поникла плечами, ссутулилась, ответила тихо. – Вале-Рия подарила…

– Или заплатила? – я добавил в голос насмешки, потому что знал ответ, – это важно, Машенька, беспокоит судьба невинной шпионка-шлюшки.

– Невинная шлюшка? – радостно уцепилась за слова Машенька, – сам себя слышишь?

– Невинная, потому что использовали девушку «в темную».

– А ты восстановил справедливость и использовал в открытую? – неуверенно парировала Маша.

– Поддержал традицию рыцарей работать с открытым забралом.

– Вале-Рия на корабле-матке «Техас» и с ближайшим попутным кораблем отправится на Землю, – скороговоркой произнесла Мария, опустив глаза к ходовому монитору.

– Приглашаем экипаж «Онтарио» на вечеринку в честь выздоровления больного. Григорий, готовы к операции?

– Джумбо мешает, – Отрепьев переключил экран. Зулусский царь стоял на коленях посреди изолятора и молитвенно смотрел на Гришкину настенную живопись.

– Натали, – отчетливо прошептал Джумбо и повернулся к экрану связи, – с твоя сын, Сережья.

Ох уж мне эти простодушные зулусы: выбалтывают то, о чем весь космос, включая мужа Натали, знал, но молчал. Теперь топ-менеджер Зверев как благородный джентльмен и оскорбленная сторона обязан начать мстить, например, нажать кнопку УДУ (Устройство дистанционного уничтожения). Хорошо, что мы давно демонтировали и выбросили в открытый космос эту подлую штуку.

Стюарт, штурман-стрелок, оказался хорошим хирургом и, хотя поначалу затравленно озирался, опасаясь увидеть развешанные по стенам чучела американских астронавтов, но к аппендиксу подступил вполне профессионально, уверенно, и поощряемый всеобщим вниманием принялся рассказывать душещипательную историю о бедах оставшегося на Земле гламурного друга-партнера:

– Джонни актив, но маленького роста и решил удлинить ноги… А Джонни не привык и упал с высоты роста, и сломал нос и правый мизинец. Теперь не может пить мартини, потому что, держа бокал, надо отставлять палец. Мы вместе дули на сломанное место, и Джонни повторял: «Это ужас, Стюарт!»

Моя команда сочувственно кивала, старательно сдерживая смех, и по окончании операции радостно наградила как бы парня бурными аплодисментами.

– Знакомого звали Стюарт, – «к месту» вспомнил байку Сашка Буратино. – Когда выпивал с друзьями, обязательно после пятой рюмки рвались заглянуть в паспорт, чтобы «раз и навсегда» узнать на какую букву заканчивается имя.

– Спасибо, приятель, твой звездный час, он же минута славы, – я с чувством пожал руку хирурга. – Мария, – нетерпеливо постучал пальцем по экрану, – не буду возражать, если в отчете для прессы, подчеркнете нетрадиционную ориентацию своего хирурга.

– Ваше начальство не будет в восторге… – Мария улыбнулась. – Скандал. Русского космолетчика оперировал хирург-гей.

– Считай эту уступку платой за спасение нашего товарища.

Пока мировая пресса будет «носить на руках» голубого штурмана-хирурга, новость об адюльтере в семье Зверевых потеряет актуальность, что и требовалось.

Толстушка Джессика – второй пилот – оказалась по совместительству операционной сестрой и, принимая от Джумбо благодарность за спасение друга нежными объятиями и затяжными поцелуями, совершенно излечила нашего чернокожего друга от тоски по блондинке Натали.

ГЛАВА 21 В ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Неумелые игроки делают непродуманные шаги

и направляют игру по непредсказуемому маршруту

Мимоходом

И нас, и америкосов напрягал недостаток инфы. Жадность и глупость команды «Чикаго», устроивших глобальный катаклизм и превративших громадный космический массив в «Дикое поле», подняли цену каждого байта-бита информации, пошучу, до небес или выше; а вот аппендикс Кольки-стажера свалился америкосам нежданной халявой. Теперь им уже не нужно таиться, рыская по нашим следам; сели спокойно на шею и поехали к вечному блаженству. И нам, вроде бы обязанным за спасение стажера, теперь приблудных легче взорвать, чем дипломатично «стряхнуть с хвоста».

Утрясая организационные и политические вопросы, ни на секунду не отрывался от наблюдения за космосом. В вечном и бесконечном пространстве изменения стратегического характера происходят редко, предсказуемо и неторопливо; а вот одноразовые, одномоментные, местные «выбросы» – обрушиваются внезапно, без предупреждения, ниоткуда.

«Черная дыра» за две с лишним недели с момента взрыва стабилизировалась, оформилась; четко обозначила свои контуры-параметры, и на экране дальнобойного локатора выглядела снежно-белым перекрученным столбом, пересекающим десяток постепенно втягивающихся внутрь галактик.

Ближняя к нам сторона «столба» венчалась обозначенной штрихами вспыхивающих звезд и метеоритов, закручивающейся против часовой стрелки воронкой, к которой оба корабля: грузовой транспорт «Надежда» и медборт «Онтарио» последовательно смещались.

– Маша, – я не выключал экран сенсосвязи с командой медборта. – Сейчас пойдем мимо воронки через «плоский космос»; если вы с нами, лучше пристыковаться.

– Нет, – карие глаза капитана сверкнули возмущением на грани оскорбления, будто я предложил девушке переспать, не угостив предварительно шампанским; а мне казалось, что у нас уже наладилось конструктивное сотрудничество.

– Повернете назад?

– Нет!

Два отрицания подряд колыхнули в сердце сладкую волну: два отрицания равны одному утверждению, – и это правило почти не знает исключений. Розовые и голубые бусы на командире американского корабля с первого взгляда придали знакомству романтическую направленность, и взаимная тяга между мной и Машей нарастала в геометрической прогрессии.

С девушками всегда придерживался четкой позиции: если есть чувства, обязательно о них говорил-объяснялся. Смолоду бывало не признавался, потом жалел, но однажды дал зарок всегда признаваться, вошел во вкус и начал объясняться, даже не успев влюбиться, и «прокатывало» порой, точнее, всегда.

Иного ответа от америкосов и не ожидал: медборт «Онтарио» – разведчик, и не упустит возможности пройти с нами по кромке жизни и смерти, чтобы «взглянуть на космос снаружи», но идти за русскими, как бычок на веревочке, не позволяли великодержавные амбиции.

– Продвигаться самостоятельно ваше право, но стоит ли совершать свои ошибки, когда есть чужой опыт? – пытаясь образумить девчат, «включил юмор». – Это ни в коем случае не попытка давления или указания считающего себя старым и умным промокшего ворона с верхушки облетевшей березы, ничуть не бывало, только греющее душу стремление не упускать из виду красоток. Держитесь за нами и делайте, как мы.

Космос постепенно сжимался сверху и снизу, расстилая, раскладывая все видимые объекты в одну плоскость… или на одну плоскость. Не осталось звезд вверху, не осталось звезд внизу; только ковер из гигантских разноцветных блесток, и гигантская воронка, в которой закручивались, проваливаясь в неведомую глубину, звезды.

– Маша приподнимитесь над нами и внимательно следите за скоростью.

Двухмерный космос оставляет минимальные возможности для маневра: всякое отклонение вверх или вниз отзывается многократным возрастанием нагрузки, грозящей «размазать» корабль по кромке гравитационного потока, добавив дополнительную белую строчку в стену воронки.

– Так вы с нами, девушки? – корабли пока в безопасности, и я позволил себе немного игривой иронии.

Маша, прячущая за строгостью взгляда смущение и растерянность, откровенно заводила. Девочка-отличница, поменявшая однажды игру в куклы на игру в космос, строго выполняющая наставления штурманских карт и пилотские инструкции.

– «Сорвите цветок, пока свеж и душист, иначе сам бесславно упадет состарясь,» – язвительным шепотком отметился в телефоне не отрывающий взгляд от экрана Отрепьев.

– Гриша, не напрягай красивостями… место поэта в команде занято механиком.

– Вольный перевод латинской фразы, которую давно забыл, – пояснил Гришка, – но девушку развеселить необходимо… для предотвращения непредсказуемости.

Второй пилот «Онтарио» черноглазая пышечка Анжела со времени операции «заводила» Джумбо-Ваню. Зулус второй день «прожигал» взглядом экран и судорожно сглатывал слюну при каждом взгляде пышнотелой астронавтки.

– У нас заданный алгоритм прохода «черных дыр», – сухо сверкнула глазами Маша и кивнула чернокожей круглолицей напарнице, – автопилот.

«Онтарио» полыхнул на форсаже маршевыми двигателями, и, стремительно разгоняясь, промчался над нами к космическому провалу.

– Твою мать! – благодаря северо американским братьям… и сестрам я стремительно превращался в записного матерщинника. – Гриша, следим.

– Вот и непредсказуемость. Зря они так, – Отрепьев буквально влип глазами в экран. – Никаких шансов… все – закрутило.

«Черные воронки» – это своеобразные ворота в другой космос, в другое пространство, в другое время. Провалившийся корабль и экипаж не обязательно теряли жизнь и физическое тело…. иногда выныривали и продолжали жить на тысячу или две тысячи лет назад или вперед, в зависимости, как далеко и долго получилось лететь в воронке.

Закручивающийся космический мусор четко рисовал линейные направленные потоки, подхватившие «Онтарио» плотными струями, и кругами уносящими в глубину. Самому медборту вязкий поток уже не прорвать.

– На принятие решения десять секунд: либо проходим прямо, навсегда забыв о Колькиных спасителях, либо рискуем. Только да или нет?

– Да, – не дослушав, ответил Гришка; Сашка Буратино, сжав кулаки, шагнул от входного люка вперед; торопливо поднялся сидевший на корточках у переборки Джумбо-Ваня; незаметно подошедшая сзади Галя-Галчонок крепко обхватила за плечи. – Поехали. Форсаж!

«Онтарио» еще можно вытащить, дав ему возможность развернуться в потоке, а для этого ламинарные (линейные) струи нужно превратить в турбулентные (завихренные) – менее плотные.

– Маша, когда промчимся перед вами, включайте форсаж и поворачивайте следом.

– Не командуй…

– Маша – красивое имя… так бы и повторял…

– А Серега – грубое…

Транспорт «Надежда», как с трамплина, нырнул вниз, пролетел в пустоте и прорвал-взлохматил стену воронки перед медбортом «Онтарио». Девчонки не оплошали, – «повисли на хвосте».

Два корабля, отключив форсаж, пошли вперед в одной связке, настороженно присматриваясь к другому незнакомому космосу.