Текст книги "Получить статус Бога"
Автор книги: Алексей Большаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 31 ОХОТА НА ЧУДОВИЩ
С симпатией к аристократам духа,
но не дальше второго стакана:
из-под аристократической бородки
крысиный носик начинает проглядывать.
Наблюдение «по жизни»
Вернувшись с боевой вылазки, завалились спать прямо в экранолете и пропустили рассвет и начало охоты на озерных монстров. Китайцы старались не шуметь, рассчитывая управиться со зверо-рыбо-ящерами до нашего пробуждения, чтобы лишний раз не светить перед посторонними свои методы и приемы работы с дикой природой.
«Нашла коса на камень», и желтолицые узкоглазые сыновья Поднебесной вид имели обескураженный и бледный. Толклись и кружились по песку вокруг высокого парня в ярко-зеленом комбинезоне.
– Исследователь и создатель, – обиженно отворачивая глаза, пояснил очнувшийся Федор. – Штатный биолог фактории.
– Догадался, – я пожал протянутую руку, – Уже наметил пути разрешения ситуации?
– Евгений-Женек, – представился парень двойным именем. – В режиме осмысления.
– Консилиум не нужен?
– Из кого? – парень скептически окинул взглядом меня и Сашку, задержался взглядом на розовом, но сильно помятом лице Федора, презрительно хмыкнул и вновь уставился на монстров.
Бригадир браконьеров Лю Синь стоял на одном колене и, ловко работая автоматической аптечкой, обрабатывал и зашивал глубокую рану на левом бедре.
– Клыком царапай, – коротко пояснил, заметив мой взгляд. Пройдя машинкой пятисантиметровый шов до конца, брызнул антисептиком и наклеил бактерицидный пластырь, той же машинкой сшил разрезанную штанину.
– Молодца, – я показал большой палец правой руки, отмечая хорошую выучку парня.
Остальные китайцы, беспорядочно жестикулируя, визгливо обвиняли друг друга в неумении и нерасторопности, и часто пинали совершенно измятый, покореженный, побитый катер-глиссер. Вторая посудина стояла на берегу в целости и готовности бороздить водную гладь, но никто из звероловов не спешил занять в ней место.
Из маловразумительного ора удалось выяснить, что озерные обитатели не поняли и не приняли желания китайцев превратить их в добычу. Напротив, проявили себя агрессивной хищной стороной, с активной наступательной тактикой и признаками осмысленных совместных действий.
– Ми думал, гоним звери на мель, а это они отгородили нас от берега, – размазывая грязной ладонью по потному лицу темные разводы, горестно поведал Лю Синь. – Мал-мал, прорвались; чуть не сожрали, однако.
– Зверюшек в милосердии упрекать не приходится, – подтвердил Федор.
– И обратите внимание, – академически приосанившись, поделился наблюдением Евгений-Женек. – Индивиды не стараются уйти от конфликта, а, наоборот, провоцируют развитие конфронтации.
Федор фыркнул, сдерживая смех, и отвернулся в сторону озера. Два десятка темно-зеленых спин, с выступающими гребнями позвонков барражировали по краю мелководья. Время от времени одна из туш выметывалась-вздымалась из воды почти на два метра над поверхностью, стараясь отследить действия толпящихся на берегу браконьеров.
Всегда предпочитаю общение равного с равным. С художником говорю, как художник; с космонавтом, как космонавт; с депутатом, как спикер…. шутка; с ворами – «ботаю по фене». Теперь требовалось заставить конструктивно думать обремененного апломбом, заскоками и амбициями «остепененного ботана».
Всякое слово против у «юных» докторов наук традиционно считается покушением на основы и беспощадно подавляется в зародыше. Откуда такая боязнь оппозиции? Может быть, от неуверенности в себе? Пришлось думать лишнюю минуту.
Населяющие Меларус не достигшие тридцатилетнего возраста ученые люди: кандидаты, доктора наук и академики, никогда не отказывались выслушать и оспорить чужое мнение, благо (или беда), имели любимое свое.
Постороннего «носителя мнения» ревниво отслеживали, внимательно выслушивали и беспощадно «расстреливали» убедительными аргументами, неопровержимыми доводами и умозрительными фактами, зачастую в ущерб делу. Идеи таким ребятам приходилось подавать осторожно, чтобы не заподозрили покушение на их ученое реноме.
– Женек, я правильно понял, что монстры сожрали в озере все живое и теперь голодны, как крысы в бочке?
– На голый крючок схватят, – схохмил Сашка Буратино.
– Биолога наживим, – отметился подначивающим баском Федор. – Чтоб в будущем семь раз отмерял, а потом начинал мерить вновь.
– Голодные крысы в бочке начинают жрать друг друга, – примирительно вмешался я. – Вот, если бы кто-то придумал, как натравить зверей друг на друга.
– Интересная и своевременная мысль. Надо спровоцировать каннибализм, – Евгений-Женек, найдя решение, радостно прыгал, суетился и дергал китайцев за рукава. – Доставай гранатомет.
Лю Синь торопливо отдавал подчиненным команды. Потеряв терпение, бросился к экраноплану сам и вернулся с толстомордой бронебойной базукой. Эффект от выстрела превзошел ожидания. Бьющаяся в агонии полуторатонная туша монстра и смешивающаяся с водой кровь привели стадо в неистовство. Клыки и зубы чудищ разили направо и налево. Все сражались против всех. Водная гладь там и здесь взрывалась вылетающими черными телами, с вцепившимися в нее двумя-тремя собратьями. В этой сваре не было друзей и союзников. Каждый рвал и стремился сожрать каждого.
Взбудораженная поверхность озера покрывалась сбитой в островки и «шапки» розовой пеной, расплывающейся в стороны от кипящего центра событий. Непрекращающийся рев и предсмертные вопли животных резали слух жуткой обреченностью и выворачивающей душу тоскливостью.
Я тронул возбужденно вздрагивающее плечо Лю Синя, глазами указал на катер-глиссер и на звериное побоище. Парень недоуменно огляделся, потом спохватился; закричал отрывисто и пронзительно визгливым голосом, побуждая команду браконьеров к действию.
Китайцы работали слаженно. Крюками и веревками подхватывали ослабевших израненных животных, торопливо буксировали на мелководье и отправлялись за следующим. Меньше чем за час девятнадцать темно-зеленых туш зверо-рыбо-ящеров громоздились вдоль береговой черты.
– Как памятники твоей высоко научной деятельности, – Федор подтолкнул кулаком в плечо биолога Евгения-Женька. – Устыдись и скажи спасибо браконьерам из поднебесной; а потом обеспечь озеро нормальной живностью.
– Рыба – быстро воспроизводящийся ресурс, – оправдываясь, пообещал биолог, – не пройдет и полгода….
Катер-глиссер, тем временем, кружил вокруг последнего оставшегося хищника. В каждом стаде находится выдающаяся размерами и умом особь – закон, мать ее, природы – и сейчас «дети природы и Поднебесной» пытались захомутать и обезвредить не потерявшего силу и агрессивность зверя.
Попытки заарканить осложнялись стремлением монстра атаковать. Браконьерам приходилось бросать концы веревок и удирать, отталкивая темную тушу баграми. Катер-глиссер делал круг по чистой воде и вновь шел на сближение. Лю Синь, плотно упираясь ногами в баковый настил, готовился забросить на монстра очередную петлю.
– Сказка про белого бычка, – прокомментировал Сашка Буратино. – До морковкина заговенья не захомутают.
Механик оглянулся на меня, и двинул вниз собачку предохранителя на бластере. Мы быстро пошли по мелководью к месту схватки. По счастью, песчаное дно озера и не большая глубина позволяли двигаться свободно.
Сашка выстрелил в голову животного, мой заряд вырвал гребень у затылка зверо-ящера. Петля, брошенного Лю Синем аркана охватила толстую шею, но туша уже выметнулась вверх и обрушилась на нос катера. «Охотники на монстров» закувыркались, разлетаясь в разные стороны от неожиданного ускорения. Катер-глиссер, переворачиваясь, обрушился на зверюгу и рубанул между налитыми кровью глазами воздушным винтом. Чудище взбивало кровавую пену и крутилось в агонии, наматывая на себя аркан, другой конец которого захлестнул Лю Синя и быстро подтягивал бригадира браконьеров под слепые удары мощных лап.
Я выстрелил «навскидку» раз и другой, перебил дергающуюся веревку, схватил Лю Синя за ворот и потащил к берегу, краем глаза отмечая, как Сашка Буратино добивает чудище выстрелами в голову.
– Ничего так: нервно, зрелищно, красиво; вошли в раж, поймали кураж, – подвел итог Федор, потянулся и добавил. – Утро прошло нескучно.
– Множество смертельно опасных событий происходит в единицу времени, – я философски поддержал тему, – и только удача иногда мешает стать участником.
Браконьеры торопливо разделывали туши, вонзали ножи в шеи агонизирующих чудищ, кровь пропитывала песчаный берег. Сашка Буратино торопливо отвернулся:
– Все остальное более отвратительно, чем интересно, – тронул за плечо биолога Евгения-Женька и добавил. – Эстетически окрашенное зрелище битвы плавно переросло в банальный забой.
Я отвернулся и закрыл ладонью рот, сдерживая приступ смеха. С кем поведешься, от того и наберешься. Сашка Буратино следом за мной решил с местными интеллектуалами разговаривать на одном языке.
ГЛАВА 32 У ВОДОПАДА
Однажды услышавший музыку в своей душе,
уже не сможет отказаться слушать
и играть ее вновь и вновь. Иногда мелодия
будет звучать громче, порой почти затихать,
порождая тревожную неудовлетворенность, грусть
и даже зависть к тем, кто продолжает звучать.
Тихое о личном
– Сильва ты меня не любишь. Сильва, ты меня погубишь, – сами собой напелись строчки из оперетки.
Шагнул на полянку перед водопадом и понял, что не хочу возвращаться. Подставляя лицо под пенящиеся струи, широко расставив руки, вытягивалась и качалась на носках Машенька. Удивился цвету бело-розовой кожи. Кареглазая брюнетка под одеждой оказалась «рыжиком» – мой любимый цвет, – и множество родинок-веснушек по телу. Глаз не отвести.
В делах и заботах думать забыл об экипаже погибшего медборта «Онтарио» и его командире, зато сейчас открылись и задышали все чувственные центры, с радостью отметил на груди девушки ниточки голубых и розовых бус…. и грудки-яблочки заметил и вспомнил, как оттопыривали и вздрагивали под голубой тканью комбеза первого пилота.
Совершенно перестал жалеть о ниоткуда появившемся желании прогуляться после охоты на монстров вокруг озера. Сашка Буратино помогал китайцам грузить туши зверо-рыбо-ящеров в экранолет, собираясь обратным рейсом привезти китайский фелексин. Начальник фактории Федор, предупреждая появление в округе новых монстров, отчитывал «переученного» биолога Евгения-Женька. Только я не у дел, окликнул Федора:
– Прогуляюсь, начал забывать, как пешком ходят.
– Загляни на водопад, искупайся, – Федор радостно потянулся. – Горячие камни, и гейзер – чудо природы – естественное джакузи. Чудищ отловили, теперь там безопасно.
Дорога вокруг озера между смешанным лиственно-хвойным леском и чистым берегом неплохо укатана и утоптана. Впереди над деревьями возвышалось небольшое плоскогорье и доносился шум стекающего в озеро водопадика.
Местное светило Калес, прогревая влажную атмосферу, будто развесило под каждым облачком сумеречное марево, приглушающее свет. Непрозрачный теплый воздух снижал и растворял резкие звуки до мягкой нечеткости.
Я подбирал плоские камешки и пускал «блинчиками» по воде: раз, два, три, четыре… бульк, – с детства так не развлекался. Скайп в мочке уха голосом любимой певицы спел о желтых ботинках, которые «шагают быстро по асфальту», и Гришка Отрепьев нарочито обыденным голосом сказал:
– Я нашел «трояна» в корабле.
– Не томи.
– Программа в главном компьютере, как ты предупреждал, можешь радоваться своей проницательности.
– Не нарывайся на взаимную похваляшку. Почему раньше найти не мог?
– Включается редко, показывает только местоположение.
– Так они обнаружили Вуди-Руди, а теперь отыщут утраченную дорогу к Меларусу, – размыслил я вслух. – Не удаляй. Америкосы знают, где нас искать, теперь не потеряемся. Отследи рейдер «Техас» и начинай готовить встречу.
– Минуту, – Гришка выдержал паузу. – В судовой роли рейдера «Техас» на первой строчке адмирал Джон Смит, благоверный знакомой тебе Машеньки.
– Вернем мужу его лучшую из половин. Институт брака для меня святое.
– По-моему, ты сам себе давно не свят, – неожиданно грустно возразил Гришка.
Забота Отрепьева о моей морали-нравственности начала «доставать». Самое неприятное, я чувствую и знаю его правоту: и штурман-стрелок Гришка Отрепьев, и механик Сашка Буратино, каждый в своей ипостаси – «благородного героя» и «реального пацана» – честнее и совестливее меня, склонного к компромиссам, умолчаниям и самодурству, но до сего дня мое поведение нареканий не вызывало. Или товарищи становятся лучше, или я хуже, или гонка за феликсином экипаж разобщила?
Дорога нырнула в лесок, и жизненный опыт услужливо шепнул о всегда не сбывающихся уверениях в безопасности. Я привычно машинально глянул на левое предплечье, проверяя наличие пистолета в кобуре, которую снимал один раз в сутки для трехминутной быстрой проверки-смазки-перезарядки.
Деревья обступили с двух сторон, а впереди замаячил просвет и десятиметровый из нескольких нешироких струй водопад, похожий на театральный занавес, отгородивший от партера пространство сцены. Сходство дополняли обрамляющие слева и справа зеленые полосы вьющихся растений.
Остановился у похожего на земную березку деревца, просеивающего лучи солнца Калеса сквозь мелкую шелестящую листву. Машенька стояла между двух струй, подставляя лицо с закрытыми глазами теплым лучам, и ловила ладонями падающую воду. Разлетающиеся, сверкающие в ярких лучах брызги окружили девушку ореолом, прозрачным окутывающим занавесом. Картина возбуждала и завораживала.
Ощущение «дежавю», будто поставили жизнь на паузу. На планете Вуди-Руди шли с Вале-Рией к водопадам. Подпрыгивала юбчонка-поясок над плотными высокими бедрами, и девушка задорно размахивала парой бус. Планета другая и бусы на груди другой девушки, а бедра у Машеньки… покруче. Конец паузы.
Живо промелькнули в сознании картины чувственных игр; сумасшествие в глазах Вале-Рии, разлохмаченная черно-рыжая шевелюра, с запутавшимися кедровыми хвоинками. Будто отзываясь на мысли, Маша часто и глубоко задышала, потянулась, приподнимаясь на носках и протяжно-утомленно закричала, сливаясь голосом с водопадом.
Открыла глаза, долго смотрела, бессмысленно и бездумно улыбаясь; торопливо двинулась навстречу, обняла и прижалась; перехватывала руками по телу, целовала, пыталась раздевать, – все одновременно. Непривычная и ненормальная ситуация, когда женщины пытается напористо «рулить», пресекая стремление партнера поучаствовать в процессе: то ли девушка «намечтала» себе предварительно сценарий, то ли по жизни сексуальная активистка.
А я компромиссный, и если противник, размахивая шашкой, с криком «Ура!», рвался в бой, привычно делал шаг назад и заманивал «на свою территорию», где работали мои правила игры, и где не знал поражений. Охотно предоставил Машеньке полную свободу, внимательно следил, быстро выполнял ее желания, и результат не заставил себя ждать. Машенька вздрогнула в оргазме, и, приостановившись, недоуменно прислушалась к себе, – рано, и вновь мышцы живота передернула сладкая судорога. Наслаждение нарастало, и каждая новая потяжка мышц длилась дольше, а тело перестало подчиняться мозгу, – вздрагивало, отдаваясь наслаждению.
Активность партнерши дольше удерживает «самца на высоте» – аксиома. Стремление Маши получить все и сразу сняло ответственность за результат и позволило дистанцироваться, наблюдать любовную игру со стороны. Грубо говоря, Машенька уготовала мне роль шеста в стрип-баре, вокруг которого самозабвенно крутилась изобретательная танцовщица, и я с удовольствием отдавал должное фантазии и опыту; «не теряя головы», позволял девушке выплеснуть накопленную одинокими ночами энергию.
– А теперь моя очередь, – почти строго шепнул в розовое ушко. И раньше подозревал, что тело Машеньки и глазам, и рукам, и губам сладко и, не пропуская достопримечательностей, округлостей и выпуклостей, «пропутешествовал» сверху до кончиков мизинцев на ногах и вернулся обратно под сладостные стоны и страстные шепотки…
Отдыхая, забрались в «естественное джакузи» – наполненную горячей водой нишу в скале, с выбивающимися со дна струйками горячей воды. Маша перевернулась на живот, подтянулась по моей груди повыше, потеребила губами нос и просто сказала:
– Ты меня не любишь, – подождала ответа, еще подтянулась вверх и, плотно умостившись на мне сверху, вздохнула и добавила. – И я тебя не люблю. Какая-то линейка, полоска блестящая в душе, которую не могу перешагнуть… Не хочу сближать два разных мира, а с тобой быть хочу. Ненормальность.
– Сам иногда вздрагиваю от гримас любви и не знаю, любить или говорить о любви, или совмещать как-то.
– Наверное, шлюшкой меня считаешь?
– Интересно вопрос поставлен. Шлюха и порядочная женщина – это не два разных полюса, одна всегда есть в другой в той или иной степени. В тебе кого больше?
– Юморист безответственный, а мне к мужу с повинной головой возвращаться.
– Проверен временем?
– Любит и не бросит, – коротко и твердо подтвердила Маша.
– Любовь к женщине – ответственность; видимо, твой мужчина это понимает, а супруга слабинку дала; впрочем, жизнь безгрешной не бывает, а если бывает, то не жизнь, – я забросил руки за голову, давая девушке свободу, и Маша не замедлила вытянуться и улечься удобно и надежно; благодарно поцеловала и заговорила:
– Я встречи с тобой три года ждала: легенда, романтический герой, рыцарь космоса. Вале-Рию встретила, всю в безутешных рыданиях и не просыхающих горючих соплях, и отобрала бусы; а тут и вы с аппендицитом, чуть из корабля от счастья не выскочила, торопилась навстречу бежать и стихи читать.
– Т-с-с, – я дернулся в сторону и шутливо свел брови, – даже не пытайся бередить почти зажившие раны. В юности на дне рождения одноклассницы две поэтки взяли в плен и начали стихи читать, поминутно спрашивая, нравится или нет. Воспитанный и деликатный я притворно восторженно мычал и кивал. Девицы закатывали глаза и, завывая голосами, фонтанировали новыми стихами. Литературно изнасиловали и отравили вечер. Теперь только проза.
– Спасибо за предупреждение, – Машенька радостно смеялась, – но сначала я хотела плотно-плотно прижаться и погладить тебя по плечу.
– И, вместо того чтобы проверить мужчину на отзывчивость, начала хмуриться, говорила недружественные слова, делала нелояльные жесты и пыталась удрать.
– Подружка твоя, – Маша вдруг ощетинилась и напряглась. – Липнет к тебе, будто чистым медом кормишь.
– Всего лишь, бескорыстный ангел хранитель, – упоминание о Галчонке наполнило радостью, – платы не требует, защищает и делает добро без предварительных условий. Давай о тебе.
– Слишком много счастья… одни только сны, – Маша невольно осветилась блаженной улыбкой, – вернее, пробуждения…. с тобой целовалась.
– М-м-м… а ты правильное слово употребила?
– Неправильное… ты же понял… полное ощущение реала…. и сумасшедший оргазм…. а потом, как на крыльях летала…. даже наш голубок-штурман замечал, «светишься вся»…. вот и приходилось хмуриться…. скрывала, – Маша засмеялась с тихой радостью, загрустила, задвигалась; нажимая ладошками, гладила плечи и грудь и предупредила шутливо. – Попробуй только не являться по утрам.
– Наверное, самое тяжелое для женщины – это разочарование в мужчине, – обещаю соответствовать. Кстати, пора…
– Что пора? – напряженно выговорила и осеклась Машенька.
– Соответствовать, – опустил руки на спину девушки и, перебирая пальцами, заскользил ладонями вниз к ягодицам.
Периферийным зрением отметил движение в спускающемся со скалы занавесе, без раздумий вскинул левую руку и начал стрелять. Разрывные пули мгновенно раздробили череп и в нескольких местах перебили позвоночник многометрового толстого питона. Мы успели вскочить на ноги и отойти в сторону, а длинное тело все продолжало скользить со скалы, нагромождая бесформенную зелено-желтую кучу у подножия водопада. Я постучал по мочке уха:
– Федор, китайцы еще на месте? Подъезжайте к водопаду за добычей, и возьмите горе-биолога. Есть достойная куча дерьма, в которую его непременно нужно ткнуть носом, – повернулся и правой рукой притянул-прижал Машу. – Одеваемся.
– Да, – Маша, подняла ко мне лицо и потянулась губами к уху, зашептала, лукаво улыбаясь, – но проверка на соответствие не закончена, только откладывается до лучших времен.
ГЛАВА 33 К ЗАКАТУ
Человек с холодным сердцем – чудовище.
Доведу ли своего героя до такой крайности,
пока не знаю, все-таки хотелось бы остаться
в рамках логики. Впрочем, – это совершенно
не важно. Два-три десятка читателей отдельных глав
нелогичности не заметят, а двое-трое, осиливших роман
до конца, поленятся высказать претензии.
Литературные герои – это наши личные игрушки,
для окружающих – игрушки б/у, секондхэнд или неопасные
заморочки сдвинутых людей. Шучу, хотя… Шучу.
Шутка с долей правды
Краса, гордость и мощь Американского космического флота флагман-рейдер «Техас», ориентируясь на сигналы «Трояна»-шпиона-маячка в нашем главном компьютере, уверенно нащупывал путь к планете Меларус. Гришка Отрепьев, выполняя команду: «Помотай, но дай добраться», – наслаждался, подкидывая «америкосу» маршруты-обманки, неожиданные, трудно преодолимые помехи и препятствия.
Джон Смит командир рейдера и законный супруг Маши-Машеньки-Машульки, в стремлении доставить своему начальству минерал фелексин и мировое господство, умело обходил преграды, – надо отдать должное, – взламывал препоны и мчался к нам с неотвратимостью судьбы, как страшный суд, как час пик, как карающий рок, как момент истины.
Торопился смять и размазать по планете транспорт «Надежда», забрать запасы минерала, «начистить» лицо сопернику, вернуть в семью красавицу жену. В ореоле победителя космической гонки вернуться на Землю и ощутить праздник в объятиях хозяев и спонсоров.
Людям нравятся праздники. Устраивают по поводу и без, например: первое апреля – день Дурака. Флагман-рейдер «Техас», расчехлив пушки и ракетные установки, отбросив порты торпедных аппаратов, огненным тараном прошибал космос: отрывал от планет спутники и, как кегли, сшибал и закручивал волчком космические камни. Мчался к планете Меларус в эйфории и предвкушении на торжество… «шапочного разбора».
Наше веселье в другом. Запасы фелексина в один день разослали во все концы вселенной, – жизни не хватит собрать; разместили вокруг планеты множество маячков, с отражающими параметрами крейсеров и миноносцев, несущих флаги всех существующих космических держав. Гришка Отрепьев, компьютерный гений и украшение мыслящей части двуногих, превзошел сам себя, «прыгнул выше головы» и создал замечательно мощный виртуальный космический флот.
На случай доказательства реальности существования вооруженной до зубов эскадры, среди виртуальных кораблей вертелись-крутились на космошлюпках Сашка Буратино и Колька-стажер, всегда готовые с щенячьим восторгом придавить гашетку «Пуск» на реактивных установках.
Джон Смит не захочет атаковать транспорт «Надежда» при свидетелях, у каждого из которых накопилось на «старшего брата» немало зубов. Остается красавица супруга Машенька, командир уничтоженного аборигенами медборта «Онтарио». Законы брака священны, а муж есть муж – пусть забирает.
Секс с Машей после первой сшибающе страстной волны все более словесно разбавлялся и упорядочивался, плавно перетекая в бесконечную сагу об удивительном человеке Джоне Смите: красивом мужчине, выдающемся космонавте, непобедимом воине, заботливом муже, умелом любовнике.
– … и утром приносит в постель чашечку кофе…. я просыпаюсь, отпивая по глотку.
– Не согласен, – возражал я, лениво потягиваясь. – Чашка кофе в постель – это сродни подвигу, а каждый день… девальвирует понятие.
Мое отношение к Маше самого удивляло. Небрежное самолюбование и бесшабашная дерзость-уверенность, что никуда красавица не денется, будет бежать рядом, как собачка на поводке. Стоило протянуть руку или бросить взгляд, и рядом оказывалась теплая стройная, притягивающая, манящая… и никогда не отказывающая.
– Даже не надейся на лидерство, – Маша потянулась змейкой и легко оказалась сверху; наклонилась и страстно выдохнула в ухо, – в моем случае предложение всегда будет опережать спрос…
Во время обеда образ благородного джентльмена Джона Смита дополнился новыми чертами: искристая седина, мягкий загар на чисто выбритом круглом лице, загадочное прошлое, связанное со спецслужбами. Родился Джон на десяток лет раньше.
– Мне всегда нравились мужчины постарше…
– то есть, я случайная связь?
– Нет, в тебе будто сто лет…. иногда даже страшно, – Машенька напряглась и уставилась взглядом в сторону двери. Только при виде Галчонка карие глаза застилались непрозрачным блеском, и знобкий холодок шершавил кожу рук неприятными мурашками…. я поздоровался не оборачиваясь:
– Здравствуй, Галчонок. Хочешь, сон расскажу?
– А я уже рассказала воде в тарелке, и поверхность улыбчиво колыхнулась в ответ, – Галчонок подошла сзади, привычно обхватила за плечи и прижалась всем телом, не обращая внимания на Машу. – Кто первый начнет про собаку-волкодава?
Нам в очередной раз приснился один сон на двоих. Огромная белая лохматая собака пыталась преодолеть двухметровый рыхлый сугроб. Бедная животинка приглядывалась, принюхивалась; набравшись смелости, переносила лапу вперед; проваливалась по плечо и останавливалась в размышлении – шагать ли дальше.
– В моем сне лохматый пес-водолаз, жалобно прискуливая, стеная и оглядываясь, одолел-таки вершину…
– А в моем еще и возвращался несколько раз, натаптывая маршрут, – Галчонок приблизила к моему лицу почти круглые глаза и быстро краснеющие щеки, торопливо чмокнула в висок и крикнула убегая. – Спасибо тебе. Ты лучший.
– Знаю, – притворно поворчал в ответ и разъяснил для Машеньки. – Пушистый волкодав-водолаз – это начальник фактории. Галя-Галчонок сдружилась с Федором, и «зеленые человечки», боготворящие бородатого гиганта, мгновенно прониклись любовью и доверием к «блондинке Барби». Увел девушку.
– А ты не возражал? – Машенька привстала в кресле, готовая в зависимости от моего ответа опуститься обратно или броситься вперед и вцепиться зубами в горло. – Ишь как прижимается, прилипала.
– Это я к ней прижимаюсь, – случайно или нет Машенька повторила слово Сашки Штольца «прилипала». – Пожалуй, ты права: мы с Галей почти как одно целое, но это, скорее, братско-сестринское, только сейчас понял. Не ревнуй. Заметь, ни разу не поставил тебе в вину связь с Джоном Смитом.
– Считаешь, законный муж мне вроде брата?
Машенька снова подпрыгивала в крайней степени возмущения, но я предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию. Скайп высоким голосом любимой певицы доверительно позвал: «У нас есть наша песенка, давай ее споем»[9]9
Жанна Агузарова
[Закрыть], – и продолжил торопливым шепотом Отрепьева:
– Америкосы умостились на орбите. Адмирал рвется с визитом.
– Надеюсь, с дружеским; зови, – усмехнувшись, (почему мне нравилось сердить Машу-Машеньку?) сказал нарочито обыденно, – пойдем встречать твоего благоверного. Рада, конечно?
– А как же прощальный секс? – Машенька растерянно теребила бусы, голубые и розовые. – Больше не повторится?
– Не успеваем, – легко и с удовольствием соврал я в очередной раз.
– Я не люблю тебя, – повторила Машенька однажды сказанную фразу, – но если бы ты был настойчивее…
– Время, – бесцеремонно прервал девушку и, взяв под руку, вывел на крылечко вагончика-модуля.
В полукилометре, опираясь на красно-желтое пламя реактивной струи опускалась в облако коричнево-черной пыли блестящая металлом космокапсула.
Не избалованное визитами высоких гостей народонаселение Фактории дружно высыпало встречать и дивиться. Зулусский вождь Джумбо-Ваня и пышная вторая пилотесса Джессика выбрались на свежий воздух впервые за прошедшую неделю, но и здесь держали друг друга в объятиях и пытались незаметно потискать.
Машенька теребила-поглаживала на груди нити голубых и розовых бус и ожидающе-болезненно взглядывала блестящими от слез карими глазами. А я не бесчувственный, пытался выглядеть беспечным, из последних сил сдерживал рвущие душу эмоции. Задача поставлена, – американский Менелай должен без аннексий и контрибуций получить обратно свою прекрасную Елену, – но сердце противилось решению.
Легкий ветерок сдул-осадил облако пыли и дыма вокруг космокапсулы. Бесшумно сдвинулась в обшивку корабля крышка люка, и, глуховато пристукнув по бетону, опустился неширокий трап. Джон Смит, настоящий воин, пренебрегая безопасностью, первым шагнул из корабля, – картина, достойная восхищения.
Рассказы Машеньки о муже начали подтверждаться с первого взгляда: сорокалетний породистый благородный жеребец-красавец, с искрами недюжинного интеллекта в темных глазах, в строгом костюме адмирала Американских военно-космических сил, с кортиком у колена. Коротко, почти незаметно осмотрелся, – привычка профессионального разведчика, – легко зашагал в нашу сторону.
– Маша, – я тронул девушку за плечо и тотчас почувствовал встречное движение. – Маша, бусы нужно порвать и рассыпать – это своеобразная контрацепция.
– Гад! – коротко ответила Маша. Встав передо мной, плотно прижалась спиной и попой, слегка потянулась прожигающим через одежду чувственным жаром, и мое тело едва не взорвалось от пронзившего мгновенного возбуждения. – Мучайся теперь. – Шепнула через плечо и устремилась навстречу мужу, прижалась и замерла в объятиях красавца. Отчетливо, явно рассчитывая на мой слух, выговорила. – Я тебя очень ждала.
– Посмотрел и теперь знаю, как выглядит жалкая кривая улыбка, – грустно пошутил незаметно подошедший Гришка Отрепьев.
– Вглядись пристальнее и увидишь, как выглядит истерзанная душа, – искренне ответил я.
На трапе космокапсулы Машенька оглянулась и правой рукой погладила бусы на груди. Захлопнулся люк, скрыв девушку от взгляда, и в мир вернулись звуки. Нарастающий грохочущий свист ракетных двигателей поднял в воздух опустившуюся недавно пыль. Мужское население фактории громогласно комментировали событие и косили на меня взглядами, исполненными осуждением, разочарованием и откровенным презрением.
– Не чувствую себя виноватым… – упрямо выговорил, убеждая себя.
– Ни вообще каким, – торопливо и тупо снасмешничал Гришка.
– Поясни.
– Ты превратился в робота, командир, – выдохнул Отрепьев. – Все просчитано, все схвачено. К месту и ко времени говоришь нужные слова, совершаешь необходимые движения, направленные на оптимальное решение задачи.
– Оптимальное, значит, лучшее, – я шуткой попытался сбить горестно-укоряющий настрой оппонента, – а я как раз лучший.
– Механический, – упрямо возразил Гришка. – В тебе больше нет слабых мест.
– Это недостаток? – интеллигентская упертость штурмана начала веселить. – И какие конкретно места ты имеешь ввиду?
