Текст книги "Противостояние (СИ)"

Автор книги: Алексей Осадчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Бергония. Лагерь союзной армии.

Лагерь встретил делегацию гулом сотен голосов. Люди бросали работу и стягивались к главному проходу, вытягивали шеи, переговаривались. Каждому хотелось первым узнать, чем закончились переговоры с вестонцами.

Адриан ехал, глядя прямо перед собой. У королевского шатра он спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и обернулся к свите.

– Никому ни слова о том, что было на переговорах, – негромко, но с напором произнес он. – Кто распустит язык, ответит головой. Через два часа собираю военный совет.

Дворяне молча поклонились. Вступать в спор с королем, особенно в том состоянии, в котором тот находился, никто не собирался. Однако Адриан и сам прекрасно понимал: шила в мешке не утаишь. Военный совет еще не успеет начаться, как весь лагерь будет знать о деталях переговоров с бастардом.

Альгис попрощался еще раньше, и кларонская часть делегации двинулась в сторону шатра короля Кларона. Альгис уезжал мрачным и задумчивым, и таким Адриан видел его впервые. Он проводил кларонцев взглядом, а затем посмотрел чуть левее, туда, где за линией палаток и частокола поднимался пологий холм. Ольгерд был сейчас на его вершине. Он не поехал на переговоры. «Я поднимусь на холм, принесу жертву богам и буду молить их о благословении для нашего союзного войска», – сказал он утром.

У входа в королевский шатер слуга торопливо отвел полог.

– За мной не входить, – глухо бросил Адриан не останавливаясь. – Никого не впускать.

Внутри он несколько мгновений стоял неподвижно, а затем резко выхватил меч и с глухим яростным рыком обрушился на тренировочный манекен, установленный в углу шатра.

Клинок раз за разом врубался в плотную кожу и дерево, летели щепки, а перед глазами одно за другим вставали лица маркграфа де Валье, Золотого льва, принца Альгиса, короля Ольгерда и… отца. На каждое лицо приходился новый удар, и каждый следующий был тяжелее предыдущего.

После десятка ударов Адриан опустил меч. Дыхание сбилось, по вискам катился пот. Он отстегнул перевязь вместе с ножнами, бросил ее на пол и тяжело опустился на походный трон. Камердинер сунулся было с вином, но король нервно махнул рукой, и камердинер исчез.

В шатре, наконец, стало тихо. Впервые за этот бесконечный день он остался один.

«Ты не достоин быть королем. А Рикардо был достоин».

Слова Максимилиана засели в голове. Адриан снова и снова слышал этот голос, в котором под конец не осталось ничего человеческого. Недостоин… Ему, помазаннику богов, наследнику древней династии это бросил в лицо какой-то ублюдок-полукровка! При его подданных. При кларонцах.

Злился Адриан, впрочем, не только на бастарда.

Обвинение в подлом убийстве маршала он выслушал почти спокойно. Трудно оскорбиться ложью, когда знаешь правду. Настораживало другое: похоже, правду знал и маркграф.

Тот разговор Адриан помнил до последнего слова. Ольгерд пришел к нему поздно вечером, приказал всем оставить их одних и долго молчал, прежде чем заговорить. А потом сказал, что его людям стало известно о заговоре. Золотой лев готовит покушение на своего короля. Сведения свежие, проверенные, сомнений нет.

Адриан поверил сразу. Потом, оставшись наедине со своими мыслями, он спрашивал себя, почему поверил Ольгерду так легко, и находил только один честный ответ. Потому что сам вел против Рикардо ту же игру.

Месяц за месяцем он перетягивал на свою сторону дворян, генералов, старших офицеров, всех, до кого мог дотянуться. Он знал, как это делается. И ему было нетрудно поверить, что Рикардо решил ответить единственным доступным ему способом.

В тот день Ольгерд предложил два выхода. Первый – открытый суд. Обвинить маршала в измене прилюдно, по всем законам Аталии. Адриан иллюзий на этот счет не питал. Он прекрасно осознал слабости этого пути, даже раньше, чем Ольгерд договорил. Легионеры любили своего Золотого льва больше, чем короля, и суд над ним мог закончиться бунтом в войсках.

Оставался второй. Убрать маршала тихо. И обставить все так, будто это дело рук людей де Валье. Говорил Ольгерд спокойно, взвешенно, обыденно. Смерть маршала от рук врага поднимет в легионах праведный гнев и жажду мести, и все это будет направлено на маркграфа. А заодно король Аталии избавится от человека, занесшего над ним нож.

Два дела одним ударом. Люди маршала давно под надзором, добавил Ольгерд, за каждым его шпионом следят, никто не уйдет.

То же самое утверждали и свидетели. Причем какие! Ближайшие соратники и родичи самого Рикардо! Оба его лучших генерала. Старый граф Серхио ди Алькарас и его сын Карло подтвердили королю все. Заговор, тайные встречи, планы Рикардо.

Адриана тогда покоробило многое, но особенно то, что его собственные подданные, аталийские дворяне, узнав об измене, пошли не к своему королю, а к правителю другой державы.

Ольгерд, конечно, вступился за них. И доводы у него были веские и разумные. Все раскрылось слишком быстро, объяснял он, а при аталийском дворе слишком много глаз и ушей маршала. Алькарасы побоялись всполошить его шпионов и, видя доверие между двумя королями, решили действовать через того, кто был дальше от аталийского двора.

Ольгерд еще много говорил в тот раз, и все его слова звучали убедительно, однако Адриан для себя решил, что с родом Алькарас он еще поквитается. Они предали не только своего родича, но и собственного короля. А в то, что они, якобы, действовали ради его спасения, он не поверил. Уж слишком настойчиво их защищал Ольгерд. Это настораживало и злило.

Не хватало только одного человека. Тони Наппо, личный секретарь маршала, исчез, будто сквозь землю провалился. А ведь этот тихий человечек знал о делах Золотого льва больше, чем все генералы вместе взятые.

Позже Адриану доложили, что Наппо видели во временном лагере маршала. На следующий день после его смерти. Секретарь побывал в шатре покойного, а потом исчез снова, и вместе с ним из лагеря пропала группа людей, явно преданных покойному маршалу. Адриан тогда отмахнулся: крысы бегут. Сейчас эта мысль почему-то не казалась ему такой уж успокаивающей.

В итоге он дал добро. Своей королевской волей. На устранение Золотого льва и пленение его людей. И, что скрывать, после известия о смерти своего врага Адриан впервые за долгое время вздохнул свободно.

А сегодня маркграф де Валье прилюдно выложил всю эту историю, да так уверенно, словно видел все собственными глазами.

Нет… Не всю, поправил себя Адриан. Ту ее часть, о которой не знал он сам. И это беспокоило больше всего. Эта поразительная осведомленность бастарда…

А эти его слова о посольстве…

Историю гибели кларонской делегации Адриан знал в пересказе баронессы де Варден. Весть о кровавой расправе вервольфов маркграфа над безоружным послом и его сопровождающими потрясла весь аталийский двор, включая и самого Адриана.

Он до сих пор помнил, как побледнело лицо принца Альгиса при известии о гибели его друга, графа Эрвина Бранера, который возглавлял то посольство.

Этого инцидента хватило, чтобы у Кларона появился повод для войны, а у Аталии верный союзник. Доходили, правда, и слухи о каком-то пожаре в Гондервиле, о беспорядках в Сапфировой цитадели, но копать глубже Адриану и в голову не приходило.

Оказывается, у этой истории, как и у всякой медали, была и обратная сторона. Если верить бастарду, вервольфы атаковали кларонцев после убийства генерала де Бакри, лидера их клана. Адриан вынужден был признать: окажись он в такой же ситуации, он бы тоже в первую очередь связал нападение на де Бакри с чужаками у стен.

Выходило, что кто-то очень постарался, чтобы посольству оказали именно такую встречу. И этот кто-то пожертвовал своими же людьми.

Адриан поймал себя на том, что додумывать эту мысль до конца ему не хочется…

Были и другие слова, которые теперь, в тишине шатра звучали громче, чем там, снаружи. Про Рикардо, который не захотел становиться игрушкой в чужих руках, и потому его убрали. Про то, что Ольгерд спрятался за спиной сына и не осмелился приехать сам.

Адриан непроизвольно покосился в сторону холма, скрытого сейчас пологом шатра. Но больнее всего было то, что этот ублюдок сравнил его с отцом. Ноздри Адриана снова затрепетали, а рука сжалась в кулак.

Адриан сделал глубокий вдох, а затем выдох. Гнев постепенно отступил… Покойный Рикардо не раз говорил ему, что де Валье – искусный манипулятор и провокатор. И всякий раз напоминал тот случай перед битвой на берегу реки Мируар, когда наглый выскочка вывел из себя и его самого, и герцога ди Спинолу. Тогда Адриан многое понял и многое осознал, но, несмотря на это, сегодня чуть было снова не попался на ту же уловку.

А еще его бесил Альгис… Все начиналось как хорошая дружба, редкая для королей. Младший кларонский принц умел слушать, умел вовремя пошутить, умел быть рядом. А потом Адриан начал замечать. Альгис все чаще говорил там, где следовало говорить королю. Советовал там, где не просили совета.

Сегодня он высказывал возмущение от имени Адриана, даже не взглянув на него. И бастард ударил точно в это место. Нельзя позволять посторонним копаться у себя в голове. Адриан сжал подлокотники кресла. Снова вспомнились слова Рикардо: больнее всего бьют той правдой, которую ты уже знаешь сам.

Неожиданно Адриан осознал, что в последнее время вспоминает покойного маршала слишком часто. Особенно в такие вот моменты, когда выбор нужно делать самому, как и подобает королю.

И это злило еще больше, потому что вывод напрашивался только один: все сложные решения и всю тяжесть бремени власти Золотой лев последние годы молча брал на себя, оставляя Адриану балы, приемы и королевские охоты.

Он резко поднялся, прошелся по шатру. Злость требовала выхода. Потом он вспомнил о седовласом кларонце, бросившем вызов, и замер. Альгис говорил, что этот Драгомир – один из сильнейших магов его отца. Завтра в полдень старик вырвет полукровке сердце на глазах у обеих армий. Эта мысль немного помогла.

Адриан вернулся на трон. Какое-то время он сидел неподвижно, выравнивая дыхание, и когда злость наконец улеглась, вспомнил еще кое о чем, что зацепило его на переговорах.

Адриан негромко позвал, и камердинер тут же возник у входа.

– Графа де Англанда ко мне. Без промедления.

Граф явился быстро. Возможно, и правда ждал вызова. Поклонился, замер у входа. Адриан, с трудом сдерживая брезгливость, разглядывал его лицо и не находил в нем ничего, кроме почтительного ожидания.

После отца вместе с короной Адриану перешла в руки страна, обескровленная войнами, огромные долги и еще много всего, чего молодой король предпочел бы не наследовать. Как, например, этих вестонских перебежчиков, превратившихся в изгоев как у себя на родине, так и при аталийском дворе, но Адриан вынужден был оказывать им, хоть и редкие, но знаки внимания. Теперь они были и его подданными. Только вот он прекрасно помнил древнее высказывание: предавший однажды, предаст снова.

– Мессир, сегодня на переговорах мне бросилось в глаза нечто странное, – произнес король. – В свите бастарда я заметил людей с вестонскими знаменами, среди которых было и ваше знамя, а также знамена ваших соратников. Тех самых, кто присягнул мне сразу же после смерти моего отца. Как прикажете это понимать?

Граф де Англанд подался вперед и опустился на одно колено.

– Ваше величество, среди тех дворян был мой единственный сын, – глухо произнес вестонец. – А с ним сыновья и родичи моих соратников. Мы считали их погибшими, государь. Всех. Если мальчики живы, значит, все это время они были в плену у маркграфа. Они служат ему не по своей воле. Я ручаюсь.

– Вот как? – задумчиво произнес Адриан. – Что ж, склонен вам поверить. Такие приемы вполне в его духе. Мне ли не знать.

– Ваше величество, – граф выпрямился, и в его голосе зазвучала почти мольба. – Я от лица всех присягнувших вам вестонских дворян прошу об одном. Не принимайте поспешных решений. Позвольте мне поговорить с маркграфом де Валье.

– Поговорить? – брови короля слегка приподнялись. – О чем же вы хотите с ним говорить?

– Мы хотим предложить маркграфу выкуп за наших детей.

Адриан нахмурился, задумавшись, а спустя несколько мгновений произнес:

– Мессир, мне мало верится в вашу затею. Тем более перед началом сражения. Маркграф не знает, что такое честь. Вы судите о нем, как о человеке благородном и чтущем кодекс чести. Хотя шанс, пусть и мизерный, у вас все-таки есть. Учитывая меркантильность и жадность этого человека, ваш план, может, и не совсем провальный.

– Завтра перед поединком я отправлюсь под стены шато Гардьен, – произнес граф. – И предложу ему деньги…

Адриан молчал, глядя на вестонца. Тот был возбужден, руки его подрагивали, но в глазах, когда он говорил о бастарде, читалась все та же холодная ненависть, что и прежде.

– Хорошо, граф. Попробуйте, – сказал он, наконец. – Но запомните. Если у вас ничего не выйдет, после взятия Цитадели к вашему сыну и к детям ваших соратников отнесутся так же, как ко всем предателям короны. Без исключений.

Смертельно бледный граф де Англанд поклонился и удалился. Почти сразу в шатер вошел королевский камердинер. Адриан подозвал его ближе.

– Прикажи, чтобы с вестонцев не спускали глаз. И проследи, чтобы завтра во время разговора де Валье и де Англанда рядом были наши люди.

Камердинер поклонился и выскользнул из шатра. На мгновение в проеме мелькнула вершина холма, тонущая в ранних сумерках. Ольгерд, похоже, все еще был там.

Адриан поймал себя на том, что впервые задумался, о чем именно молится король Кларона.

На вершине холма…

К вершине холма вела натоптанная за день тропа. Факелов здесь не жгли. Последний дневной свет мешался с багровым свечением, которое поднималось от самой земли.

Свечение исходило от рун. Вязь древних знаков покрывала утоптанную площадку от края до края, широкой спиралью сходясь к ее центру. Борозды были заполнены кровью, которая слабо светилась изнутри.

Между линиями вязи ползали дримлинги. Десятка полтора коротышек двигались словно сомнамбулы, с закрытыми глазами, безостановочно шепча древние наговоры. Их руки и лица были перепачканы темной кровью. Время от времени кто-нибудь из них замирал, проводил ладонью по борозде, и свечение в этом месте становилось ярче.

Магда, присмотревшись, узнала одного из первородных. Это был старейшина общины дримлингов, которая помогла в свое время Ладе свершить ее месть над убийцами мужа. Повелитель ничего не забывает…

В центре спирали стояла широкая бронзовая чаша. Издали могло показаться, что она кипит: поверхность вздрагивала и ходила тяжелыми толчками, хотя никакого огня под чашей не было.

Ольгерд стоял у края площадки, там, где вязь обрывалась. Сангвальд держал спину прямо, левой рукой поддерживая правый локоть, а пальцы правой задумчиво водили по подбородку. Его немигающий взгляд был устремлен на работу дримлингов, а лицо оставалось непроницаемым.

Первой на вершину поднялась Магда. Следом, выдержав расстояние, поднялся Драгомир. Друг на друга они демонстративно не смотрели.

Проходя мимо чаши, баронесса замедлила шаг и наклонилась. То, что издали казалось кипящей кровью, вблизи оказалось сердцами. Дюжина сердец, крупных и поменьше, лежала в чаше вплотную друг к другу, и каждое медленно, тяжело пульсировало.

В самом крупном из них Магда узнала сердце химеры, которую недавно добыла самолично на фронтире. Были здесь и сердца других теневых тварей, на которых Ольгерд заставлял ее охотиться.

Сангвальд, не оборачиваясь, спросил:

– Как все прошло?

– Так, как вы и предполагали, мой повелитель.

– Лис. – Пальцы сангвальда на мгновение замерли. – Что ты ощутила, находясь рядом с ним?

Магда ответила не сразу.

– Ауринг использовал сильную магию скрыта. Но один раз он все же потерял контроль. – Она помолчала. – Он намного сильнее, чем мы предполагали, мой повелитель. И это меня настораживает.

Последние слова она произнесла почти шепотом.

– Он не мог набрать много силы за такой срок, – качнул головой Ольгерд. – Ты сама должна помнить, какими ауринги были раньше. Тем более, этот Лис только в начале своего пути. Но признаю, он оказался способным и упорным. К тому же – златодар. Поэтому его нужно уничтожить прежде, чем он наберет силу.

Король повернул голову к Драгомиру.

– Завтра ты выйдешь с ним на бой.

Старый стригой молча наклонил голову.

– Подойди к столу, – продолжил Ольгерд. – Возьми то, что я тебе обещал.

В стороне от вязи, у королевского кресла стоял походный стол. На темной столешнице лежали крупные кровавые круды.

– Подготовься к ночному ритуалу.

Драгомир медленно подошел, собрал круды и, поклонившись, двинулся вниз по тропе.

Когда его фигура скрылась за гребнем холма, Ольгерд заговорил снова:

– Отряд, что шел через горы, уничтожен. Весть принесли серокрылы. Видимо, аурингу рассказали о тропе старейшины горных кланов, и он решил перестраховаться. Так что план меняется.

Он неспешно достал из-за пазухи несколько тяжелых медальонов с изображениями родовых знаков стригоев. Еще недавно Магда видела их на шеях лидеров кланов.

– Драгомир теперь последний из древних, – безэмоционально произнес Ольгерд.

Уголки губ Магды едва заметно дрогнули.

– А теперь уходи, – произнес Ольгерд, снова поворачиваясь к рунам. – Не отвлекай меня. Ночь будет длинной.

Магда поклонилась и пошла вниз по тропе.

Дримлинги продолжали ползать между линиями вязи, и кровь в бороздах разгоралась все ярче.

Глава 19

До рассвета оставалось около часа. Я сидел на табурете у ложа барона Риса и слушал его дыхание: ровное, глубокое. Совсем не то рваное сипение, с которым его вчера внесли в госпиталь цитадели. Лицо серое, осунувшееся, но кризис миновал еще до полуночи. Теперь Илар просто спал здоровым, исцеляющим сном.

В госпитале цитадели, в обустройстве которого участвовала Хельга, стояла тишина. Ряды коек с ранеными тонули в полумраке, лампа у входа выхватывала из темноты плечо задремавшего на посту лекаря. Пахло лечебными травами, вываренными бинтами и кровью. Последний запах за эту ночь, кажется, пропитал здесь все.

В истинном зрении картина подтверждалась. Плетение, которое я наложил на Илара несколько часов назад, работало ровно и без сбоев. Золотые нити мягко пульсировали над грудью гленна, подгоняя восстановление изнутри. Моего участия больше не требовалось. Плетение жило своей жизнью, знай только поглядывай краем глаза, чтобы структура не начала истончаться раньше времени.

Эту ночь я провел здесь, в госпитале. Отряд Риса вернулся вчера в сумерках. Точнее, то, что от него осталось. Носилки, повозки с ранеными, уцелевшие бойцы, засыпавшие прямо в седлах. С этого момента я не отходил от раненых. Хельга со своим даром сейчас пришлась бы очень кстати, но Хельга далеко. Лекари цитадели занимались легкоранеными, а всех тяжелых я забрал на себя.

Победа обошлась бойцам Илара Риса дорого. Большая часть осталась лежать там, у выхода с горной тропы. Но дело они сделали. Отряд кровососов разгромлен полностью. Не всем же планам этого ублюдка Ольгерда сбываться…

Сам Илар Рис сцепился с одним из предводителей стригоев. Судя по рассказам уцелевших, эту тварь не остановили ни стрелы, ни мечи, ни магия файрет. Прорыв главного кровососа стоил отряду Риса дюжины бойцов.

Илар и еще двое матерых вервольфов приняли удар стригоя на себя. Иначе вожак добрался бы до файрет, и счет потерям пошел бы совсем иной.

Общая картина боя из докладов получалась ясная. Стригои дошли до места потрепанными, как мы и рассчитывали. Путь вдоль фронтира не прошел им даром —теневые твари взяли с отряда свою «плату». А вот поддержки с воздуха у кровососов не оказалось. Ночная стая, вопреки угрозам Костоклюва, в бою не участвовала. Видимо, соваться ближе к фронтиру серокрылы не рискнули. У Тени хватает и своих крылатых охотников.

И место для засады… Тот старый оборотень не ошибся. Отряд неприятеля вышел прямо под удар бойцов Риса. Стригоев застали врасплох. Непрерывный ливень из заговоренных стрел гленнов смешал их ряды, а файрет обрушили на тропу волну магического пламени.

Большая часть отряда кровососов перестала существовать. Выжили только самые матерые, именно их молниеносная и сокрушительная контратака выкосила ряды бойцов Риса…

За занавесью в глубине зала застонал во сне кто-то из раненых. Я прислушался. Стон затих, дыхание выровнялось. Плетения работали как надо.

Я снова покосился на золотые нити над грудью барона. Структура держалась ровно. Значит, можно уделить немного внимания и собственной энергосистеме.

Вчера сразу после переговоров я позвал Селину, и мы, закрывшись в моих покоях, провели диагностику моей энергосистемы. Тот мой короткий всплеск гнева мне очень не понравился. Во-первых, я потерял контроль над эмоциями и на миг приоткрыл свою суть, что для меня совершенно нехарактерно. А во-вторых, и это самое неприятное, я не узнал собственный голос.

Первое, о чем я подумал: Вултарн каким-то образом смог вернуться. Но после затянувшейся медитации мы с Селиной пришли к выводу, что тот резкий всплеск гнева был именно моим.

Похоже, частичка силы полубога, вложенная при перенастройке источника, срослась с моей сутью и начала медленно перестраивать все под себя.

Открытие, прямо скажем, так себе. Вспыльчивость, неконтролируемый гнев, беспричинная ярость – все перечисленное не про меня. С самого детства Вадома учила меня самоконтролю, за что я ей особенно благодарен. Сейчас же чужой рефлекс, вернее, его отголосок вдруг стал влиять на меня.

Увы, но обратной дороги нет, тут мы с Селиной сошлись во мнениях однозначно. Слишком глубоко копнул Вултарн. Скотина…

Что ж… Придется бороться еще и с этим. Будто мне мало было…

Новый тихий стон только уже справа отвлек от размышлений. Я повернул голову. Несколько мгновений наблюдал за гленном, грудь которого пересекала рваная рана. Добавил немного маны в его плетение, и раненный снова успокоился.

К слову, такие манипуляции с плетениями, как ни странно, давались мне без особых проблем. Несколько секунд пиковой нагрузки, а дальше плетение работает само, а мне остается лишь наблюдение.

За ночь таких манипуляций набрались десятки. Получилась отличная тренировка. На обряде преображения меня страховали льюнари, ману я отдавал по капле и все равно несколько раз едва не сорвался.

Этой ночью я работал один. И под утро дозировал выброс маны уже намного тоньше, чем в начале. А главное, я наконец толком прочувствовал, где проходит граница. Та самая, за которой источник рвется отдать больше, чем выдержит тело. Всю ночь я подходил к ней вплотную и останавливался. Раз за разом, ложе за ложем. Такое в спокойной медитации не отработаешь. Тут нужна была именно работа под умеренной нагрузкой.

Результат говорит сам за себя. Кокон держит, трещины не разошлись, свежих нет. Лишь тело затекло от долгого сидения и легкая усталость. Но вместе с тем голова ясная, и о запасе маны беспокоиться не нужно. Ее в источнике вон сколько. Раньше я ее собирал по капле, теперь, наоборот, стараюсь чтобы этот безудержный поток не вырвался наружу и не уничтожил всех вокруг.

От размышлений отвлек шум, донесшийся из коридора. Приглушенные голоса, торопливые шаги. Я перешел на истинное зрение. За стеной обнаружилось скопление знакомых аур.

Я поднялся, стараясь не потревожить спящего барона, и открыл дверь.

В коридоре стояли виконт де Англанд и другие молодые дворяне. Все взъерошенные, взгляды горят, дышат так, словно пробежали несколько миль.

– Что произошло? – тихо спросил я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

– Ваше сиятельство, – заговорил виконт. В его расширенных глазах я увидел надежду и мольбу. – Там у стен… Мой отец…

* * *

– Мессир, – голос графа де Англанда с нашей последней встречи, состоявшейся после моего поединка с его сыном, почти не изменился. Тот же спокойный баритон. Только звучал он теперь глуше.

– Мессир, – ответил я коротким кивком. Раскланиваться с предателем даже не подумал. Во-первых, этот человек мне не нравится, а во-вторых, со стен шато Гардьен на нашу встречу сейчас смотрят сотни пар глаз.

Мы остановили коней в десятке шагов друг от друга. За минувшие годы отец виконта сильно сдал. Почти полностью поседел, скулы заострились, и только глаза остались прежними. Темно-серые, внимательные. Те самые глаза, которые он передал сыну.

Красно-белый плащ, красно-белый вымпел в руке оруженосца за его спиной. Цвета рода Англандов. Впервые я увидел их в ложе абвильского ристалища. Кажется, целую жизнь назад.

Поодаль, охватив место нашей встречи широким полукругом, держались аталийские дворяне. Десятка полтора. Начищенные доспехи, дорогие плащи, любопытство в глазах. Формально – почетное сопровождение парламентера. По факту – конвой и уши.

Я неспешно скользнул взглядом по лицам. Кларонцев среди них не было. Ольгерд решил не обострять и не тыкать Адриану в лицо своим недоверием. Но и без присмотра такое дело он явно не оставит. Значит, кто-то из этих напыщенных господ докладывает не только своему королю. Руку даю на отсечение, таких докладчиков здесь несколько. И не факт, что они в курсе о своих «коллегах».

За моим правым плечом привычно держался Лео. Позади него – четверо вервольфов. Больше я с собой брать не стал.

Виконта и остальных парней я оставил в замке. Приказ был короткий: из крепости ни шагу, на стены не подниматься. Судя по лицу виконта, дался ему этот приказ тяжело. Но спорить никто из них не рискнул. Хотя подозреваю – наверняка засели все у смотрового окна одной из башен.

– Я приехал говорить о наших детях, – граф смотрел мне прямо в глаза. Каждое слово он словно выплевывал. – Ты принудил их выступить под знаменами Карла, этого мерзавца и клятвопреступника.

Хм… Вот оно что… Впрочем, я даже не сомневался, что между Англандом и Карлом произошло что-то, что не вошло в так называемые публичные причины, объясняющие предательство Англанда и его друзей. Но мне, если честно, плевать на их личные конфликты.

– Забавно о нарушении клятв слышать именно от тебя, – ровно ответил я, тоже переходя на «ты». – А что касается принуждения… Твой сын – взрослый мужчина, храбро сражавшийся за своего короля. И в отличие от своего отца-перебежчика, свою честь не продал врагу. Жаль, что ему теперь всю жизнь расплачиваться за твои грехи. Мне ли не знать. Я – сын казненного изменника. Моих единокровных братьев обезглавили за ошибку нашего отца. Они заплатили по его счетам своими головами. Я плачу по ним до сих пор. Так уж устроен этот мир. Долги предателей всегда переходят их сыновьям. Подумай на досуге, какое наследство ты и твои друзья оставили своим потомкам.

По полукругу аталийцев прокатились смешки. Еще бы. Бастард казненного изменника прилюдно читает мораль живому предателю. Уже к вечеру эту сцену будут пересказывать у каждого костра.

Граф выдержал этот выпад с достоинством. Только желваки дрогнули на скулах.

– Назови цену, – глухо произнес он. – За моего сына и за каждого из них. Сколько скажешь, столько и будет.

Что ж, я примерно представлял, что разговор будет о выкупе. А еще я помнил о милости к родичам, о которой просили меня их сыновья еще в первые дни после казематов.

Отчасти я этих людей даже понимал. Они предали не за титулы и не за золото. Они предали ради детей, которых считали мертвыми. Корона не дала им поддержки, столичные чиновники месяцами вытягивали из них серебро за каждое разрешение на выезд для переговоров о выкупе. А когда стало ясно, что выкупать больше некого, на Западе их уже объявили изменниками. Возвращаться этим людям было некуда.

Понимал, но не принимал. Предатель остается предателем, какой бы красивой ни была причина. Я хорошо помнил, чем обернулась хитрость этого человека в первую бергонскую кампанию. Вестонские легионы, попавшие в ловушку. Тысячи погибших. Такие счета просто так не закрываются.

Но также я не забыл и про две сотни тяжелой конницы, которые граф де Англанд привел под аталийские знамена. Капля в море на фоне армий, стянутых сейчас к Шато Гардьен. Но иногда одна такая капля, упавшая в нужный момент и в нужном месте, способна изменить исход целого сражения.

– Цену… – я задумчиво покачал головой.

Помнится, нам с графом уже однажды приходилось заключать сделку. У стен абвильского ристалища…

Я запустил два пальца в поясной кошель и поднял раскрытую ладонь. На ней лежал золотой перстень с крупным темно-алым рубином. Тот самый, который граф де Англанд когда-то снял со среднего пальца своей руки, выкупая доспех побежденного сына.

Граф замер. Взгляд его прикипел к камню.

– Твой сын не пожелал спускаться к тебе! – громко произнес я. Так, чтобы слышал каждый в аталийском полукруге. – Но просил вернуть тебе вот это. И передать на словах, что вместе с этим перстнем, который он хранил даже находясь в плену, он отдает тебе то последнее, что связывало вас. Отныне он глава рода Англанд, в котором нет места предателям и клятвопреступникам.

Аталийцы вытягивали шеи, стараясь не упустить ни слова. Кое-кто уже наверняка складывал в голове донесение.

Я подбросил перстень. Граф ловко поймал его. Разжал кулак, посмотрел на рубин. Лицо его не дрогнуло. Ни один мускул.

– И про выкуп больше не упоминай, – произнес я. – Я своими друзьями не торгую.

Я развернул коня и услышал вдогонку хриплый выкрик графа:

– Ты не понимаешь, с какими силами вступил в противостояние, глупец! Скоро стены твоего замка падут, и все вы погибнете!

Отвечать я не стал. Хм… А граф, похоже, знает больше, чем сам Адриан.

Копыта наших лошадей простучали по доскам подъемного моста, и ворота с тяжелым скрипом сомкнулись за моей спиной. Понял ли граф де Англанд то, что я хотел ему сказать? Не знаю. Его лицо не сказало мне ничего, как и энергосистема. Но если этот человек хотя бы вполовину так умен, каким я его запомнил, выводы он сделает. А узнаю я об этом, скорее всего, в самый неожиданный момент.

* * *

Солнце подбиралось к зениту.

Стены Шато Гардьен были забиты людьми. Гарнизон, прислуга, мастеровые – все, кто сумел отпроситься или улизнуть со своих постов, облепили боевые площадки и башни.

На равнине, в километре от стен, темнели ровные коробки аталийских и кларонских полков. Над ними лениво колыхались знамена.

Перед центральной коробкой пехоты собралась пестрая группа всадников, над которой поднимались сдвоенные королевские штандарты – Аталии и Кларона. Похоже, в этот раз оба монарха решили посмотреть на поединок лично. Хотя нет… Я ошибся. Ольгерд снова отсутствовал, вместо него были его старший и младшие сыновья.

Из ворот мы выехали небольшой группой: я, мой оруженосец и еще три десятка бойцов. На середине пути сопровождение придержало коней. Дальше я двинулся один.

От вражеских порядков отделился одинокий всадник.