Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Но ни одно из предположений не тянуло на версию хотя бы потому, что я не был ни медиком, ни биологом. Нельзя исключать и науку, которая из-за своей непознаваемости стала походить на мистику. Проводится какой-нибудь запредельный эксперимент. Известно, что какие-то ученые занимаются квантовой телепортацией: мгновенным переносом биообъектов на любые расстояния.

В кабинет вкатилось желтое солнышко, то есть вошел старший лейтенант Борис Леденцов. Воздух заметно посветлел. Или пожелтел от его бледно-рыжей шевелюры. Я спросил:

– Чему улыбаешься?

– Ваша секретарша Тонечка отвесила мне комплемент.

– Наверное, по поводу цвета волос?

– Нет, обозвала ментом.

– То есть оскорбила?

– Сергей, отнюдь. Менто, ментос, тело ментала – значит «мыслящий», «одухотворенный».

Но я понял, что радостный настрой у него не от общения с юной Тоней, поэтому спросил:

– Боря, у тебя есть свежая версия?

– Опера любят не версии, а факты, – уклонился он от прямого ответа.

– Боря, остается прибегнуть к интуиции.

– Говоришь так, будто ее можно вызвонить по мобильному.

Именно, так. Я пришел к выводу, что интуицией обладают все люди, только не каждый к ней прислушивается. Леденцов интуицию называл «нюхом», да и к версиям относился свысока. Я укорил его:

– Ты вообще психологию не уважаешь. А вот описан уникальный случай... Трехлетний малыш безошибочно назвал имя человека, который совершил преступление, когда этот малыш даже еще не родился.

– Мистика, а не психология.

– Врачи утверждают, что ребенок мог слышать имя, находясь в утробе матери.

Разминка кончилась. Пора было переходить к делу. Я представил, как сейчас смахну с лица опера его желто-рыжее благодушие:

– Боря, похищен еще один труп, уже четвертый.

Леденцов неожиданно хохотнул. Я удивился.

– Ты чего?

– Сергей, не умеешь считать – труп уже пятый.

– Почему пятый?

– Потому что из морга больницы на белом автомобиле увезен еще один покойник.

– Ну а служба морга?

– В суматохе подумали, что тело повезли отпевать.

Пятый труп Нонна Глебовна не предсказывала. Надо возбуждать уголовное дело и подключать других оперов, потому что одному Леденцову не справиться. Словно уловив мои сомнения, он добавил:

– Кто-то из медработников услышал оброненную похитителями фразу: «За него уплачено...» За кого, за труп? И кому? Значит, есть люди или организация, которые торгуют покойниками? И организация не мелкая, если имеет свой транспорт и рабочих.

Увидев, что я заметно посмурнел, Леденцов взялся меня приободрить:

– Сергей, я не сказал тебе главного.

– Что, неужели шестой труп?

– Нет. Я установил, что покойников возят в аэропорт.

– Боря, об этом и я догадался без всякой оперативной работы.

– А дальше, по-твоему, что?

– Отправляют.

– Само собой, а вот куда?

– В какой-нибудь город.

– Нет, в Германию, – почти торжественно объявил Леденцов.

– Кто отправляет?

– Завтра подниму документацию и узнаю. Если только отправители не подставные лица.

Мне будто сделали укол бодрости. Найти отправителя – считай, сделать полдела. Останется только разобраться. Но меня задело другое. Из России вывозят лес, нефть, газ, другое сырье... Деньгами и комфортом прельщают ученых. Девиц заманивают замуж и в дома терпимости. Но чтобы трупы вывозить....

– Боря, у меня свежая версия, которая может осложнить дело.

– Какая?

– А что, если наши покойники еще при жизни за евро завещали свои тела для научных исследований?

Глава 12

Я знал, что теперь Леденцов вцепится в аэропорт собачьей хваткой. Мне оставалось только ждать и заниматься другими делами. Есть поговорка, что ждать и догонять хуже всего. Смотря чего ждать и кого догонять.

Не все народные мудрости мне по душе. Мыслишку «Хочешь жить – умей вертеться» наверняка сочинил ловкий прохиндей. «Широко шагаешь – штаны порвешь» – неужели лучше семенить? «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали» – на любопытстве держатся наука и прогресс. «Попал в стаю – лай не лай, а хвостом виляй» – беги из этой стаи. «Забудешь стыд и будешь сыт» – не только сыт, но и купишь иномарку. «Беззаконным закон не писан» – нравственный закон писан для всех...

Но я ждал. Как говорится, пока ждал, все жданки съел.

В любую минуту мог вызвать прокурор и сухим голосом осведомиться, есть ли новая информация о хищении трупов. Она могла поступить только от Леденцова. Я поглядывал на телефон, а мое подсознание желало видеть его перед собой с бодрым докладом. Есть продвинутые ученые, которые утверждают, что вызвать к себе человека можно силой мысли. Я вызвал. Правда, хотел увидеть мужчину невысокого, желтоволосого, а в кабинет вошел высокий и красноволосый.

Эдик вошел.

– Привет, сыщик, – поздоровался он.

– Рыжий да красный – человек опасный, – отозвался я.

Эдик опустился на стул с какой-то придавленной тяжестью. Я хотел было порасспрашивать его о жизни, но он опередил меня вопросом:

– Сергей, в чем, по-твоему, подлость счастья?

– По-моему, подлость со счастьем несовместимы.

– Еще как совместимы. Подлость счастья в том, что когда ты счастлив, то этого не знаешь.

– Расшифруй.

– Сергей, когда я делал расчистки и копал шурфы... Почему не знал, что тогда я был счастлив?

– Хочешь сказать, что теперь ты несчастлив?

– Пропал смысл жизни.

– Куда же он делся?

– Сергей, какой может быть смысл у жизни, если она состоит из мелких бессмыслиц?

От Эдика шел легкий дух не то свежей древесины, не то ароматного лака для волос. Видимо, какой-то модный парфюм. Заметив, что я принюхиваюсь, он признался:

– Выпил по дороге сто пятьдесят коньячку.

– С какой радости?

– У меня депрессивное состояние.

Я считал, что с этим состоянием он покончил. Молодой, здоровый, работает, учится, отменная квартира, автомобиль – и заявляет, что жизнь состоит из мелких бессмыслиц? Но я забыл про любовь. От него же ушла жена.

– Эдик, Серафима не вернулась?

– Какая Серафима?

– Твоя жена.

– Ах, та... Звонила, но розы завяли.

– Какие розы?

– Когда-то я подарил ей целый рюкзак роз, так и нес по улице за плечами.

Червь сомнения... Вернее, червю сомнения надоело пребывать в пунктирном виде, и он как бы переполз на яркий свет сознания. Неужели депрессия и отставка Серафимы – все из-за ведуньи? Червей надо давить, поэтому я спросил прямо:

– Эдик, с Нонной связь продолжаешь?

– Да.

И я рассказал, как она якобы изгнала из квартиры полтергейст, как налила в пустой колодец воду, как якобы приворожила мужа... О предсказанных трупах я умолчал, надо еще разобраться с аэропортом. Мне показалось, что мои слова он в одно ухо впускает, а в другое выпускает: да нет, и в одно ухо не впускает. Я разозлился:

– Эдик, как ты не понимаешь, что она мошенница!

– А как ты не понимаешь, что я люблю ее?

Да, любят и мошенниц. Но если влюблен, то откуда депрессия? Не походил он на влюбленного: на лице нет радости, какая-то озабоченность, коньяк пьет с утра:

– Эдик, у меня впечатление, что тебя гнетет подспудная забота.

Он согласился, не раздумывая:

– Да не одна.

– Например?

– Как взять в банке кредит...

– Зачем тебе деньги? – удивился я.

– Переоборудовать квартиру.

– Подо что?

– Под кабинет парапсихологии, где Нонна станет принимать граждан.

– Пусть свою переоборудует.

– Сергей, свою «хрущевку» она продала.

– А где жить будет?

– У меня, я уже прописал ее.

– Что же ты не посоветовался? – спросил я, превозмогая изжогу, огнем запылавшую в желудке.

Мне следовало обдумать ситуацию. Я был уверен, что требовались какие-то срочные меры. Эдик взлохматил шевелюру: красные волосы легли полосами, как языки пламени, словно на голове возгорелся костер. По стеклам его очков бегали алые блики. Не коснулись ли они стекол и моих очков?

Эдик заторопился. Все-таки я успел спросить:

– И как тебе с Нонной живется?

– Нормально, только попугай надоел.

– Какой попугай?

– Нонна принесла. Болтливая птица.

– И что говорит?

– На каком-то иностранном языке.

Изжога взыграла до легкой тошноты. Сдавленным голосом я почти приказал:

– Эдик, отпусти попугая на свободу.

– Пробовал, не улетает.

– Выгони!

– Тоже пытался: клюется, гад.

Глава 13

Работа следователя шума не любит. Большая часть времени уходит на допросы, а они нуждаются в тишине. Но есть очные ставки, когда один человек, в сущности, обвиняет другого. На следующий день после визита Эдика я был только ими и занят – с девяти утра и до семи вечера. Видимо, я не умею проводить очные ставки, у меня они походили на скандалы.

В семь вечера я остался в кабинете один и расслабленно смотрел на стены. Казалось, скандальные голоса свидетелей прилипли к ним и готовы были ожить снова. Или голоса звучали в моей голове? Значит, пора домой. Но зазвонил телефон. Нет, не пора...

Торопливые слова Леденцова прямо-таки сыпались из трубки:

– Сергей, если хочешь размяться, то выходи на проспект и стой на обочине. Я преследую белый микроавтобус.

– Мне не успеть...

– Мы ползем из-за пробок. Выходи...

Почему бы не размяться и не вытрясти из ушей скандальные крики? Я схватил портфель – следователь без портфеля, что опер без пистолета – и выскочил на проспект.

Видимо, пробки были плотными, я простоял минут двадцать, пока не подкатил Леденцов. Он лишь слегка притормозил, дав мне возможность плюхнуться на сиденье. И тут же спросил:

– Видишь?

– Да, впереди белый автомобиль.

– А номер?

– Заляпан грязью.

– Именно, – довольно констатировал опер. – А на правом борту – животная.

Мы не отставали и ехали молча. Я из-за своей близорукости нашу цель часто терял из виду, но зоркий Леденцов ее не упускал. В такой автомобильной гуще можно было не таиться. Когда же проспект кончился и стал пригородным шоссе, я не утерпел:

– Боря, а куда едем?

– Сейчас узнаем, – бормотнул он.

Мы достигли развилки. Белый автомобиль свернул на правое ответвление, ведущее к аэропорту. Куда же он мог еще ехать, как не туда? Значит, в автобусе гроб с трупом. Леденцов начал вертеть баранку так, что «жигуленок» взбесился, кидаясь из стороны в сторону. Сперва я подумал, что опер хочет протаранить белый автомобиль, но когда Леденцов нарушил дорожные правила и выехал на встречку, его замысел приоткрылся – он хотел на ходу заглянуть в окно автобуса. Я тоже воззрился...

Окошки были не зашторены и не тонированы. Два человека сидели впереди. И все: ни гроба, ни трупа в салоне не было. Зачем же они ехали в аэропорт? Ничего не оставалось делать, как следить дальше. В аэропорту мы встали у входа в центральный зал, где суетились пассажиры. Белый же микроавтобус проследовал на обширную территорию этого крупного лётного предприятия. Склады, таможенная служба, ангары, техническая обслуга, мастерские, заправки... Леденцов все здесь хорошо знал. Он вылез из машины:

– Сергей, ты посиди, а я пойду гляну.

Что загадочного в том, что автобус пришел сюда пустым? Видимо, сложились какие-то хозяйственные отношения. Получатель трупов мог расплачиваться каким-нибудь дефицитным товаром...

Через сорок минут автобус выехал с территории аэропорта и прошмыгнул рядом, выезжая на дорогу. В следующий момент Леденцов впрыгнул в «жигуленок», врубил двигатель и ринулся вдогонку. Похоже, что гонка продолжится. Я не утерпел:

– Боря, они по-прежнему пустые?

– Нет, загрузились длинным узким ящиком.

– Труп?

– В самолетах трупы возят в цинковых гробах, а этот похож на пластмассовый.

– С чего ты взял, что он с самолета?

– Сергей, логика: туда трупы и оттуда они же.

– В порядке обмена? – усмехнулся я.

– Смотря что в трупах. Если наркотики...

В чем только их не прятали: в собственных желудках, в живых собачках, в телах умерших родственников... Но здесь эта версия не проходила. Получалось, что их вывозят как тару под наркотики? Невероятно до глупости или глупо до невероятности.

– Сергей, а если их остановить да обыскать? – предложил опер.

– Сейчас важнее проследить, куда они едут. Там и обыщем.

Автомобильное движение стало пожиже. Теперь, чтобы не засветиться, Леденцов держался на расстоянии. Заглядывать в автобус нужды не было.

Похоже, автобус в город не стремился, выбирая окольные пригородные дороги. Через полчаса езды стало ясно, куда он стремится – к новому коттеджному поселку, застроенному импозантными особняками. И выбрал самый крупный, похожий на кирпичного бегемота. Ему тут же открыли ворота. Мы остались в легких кустиках, откуда территория особняка хорошо просматривалась сквозь прихотливую металлическую ограду. Автобус подъехал, видимо, к гаражу, тоже кирпичному и тоже походившему на бегемота, только поменьше. Я только сейчас смог как следует рассмотреть автомобиль. Действительно, на правом боку белого «Фольксвагена» поблескивал изящный рисунок какой-то мифической твари, не то кошки, не то птицы. Из автобуса вышли двое в комбинезонах, вытащили из задних дверей продолговатый ящик, занесли его в гараж, сели в машину и умчались – только железные ворота клацнули. Как в убыстренной киносъемке.

Леденцов дернулся, намереваясь ринуться в погоню, но я его удержал. Мы вышли из машины и направились к воротам. Дорогу преградил мордатый охранник, заявив, что не пустит, кто бы мы ни были, – хозяин приказал. Борис объяснил ему, что перед ним опер уголовного розыска и следователь прокуратуры, подкрепив слова удостоверением.

– Мне плевать, – отрезал парень.

– Тогда, извини, пройдем без твоего разрешения.

– А я применю силу. У меня черный пояс...

– А у меня на поясе пистолет, – поделился Леденцов.

Охранник задумался и достал мобильник. Мы прошли.

Гараж был не заперт. Борис мгновенно отыскал выключатель и врубил свет. Длинный, в рост невысокого человека, ящик был желто-костяного цвета и заперт на какой-то механизм. Леденцов схватил с верстака железку, поддел крышку и рванул так, что она отскочила, словно была на пружинах...

В ящике вытянулось окровавленное тело женщины: ее вытаращенные глаза смотрели прямо на нас...

Глава 14

Не знаю, сколько секунд мы бы цепенели, не раздайся голос, похожий на стук колотушки:

– Руки за спину!

Высокий мужчина навел на нас пистолет. Рядом с ним стоял мордатый охранник тоже с каким-то оружием.

– Сперва разуй глаза, – огрызнулся Леденцов.

Я достал удостоверение и спросил тоже строго:

– А вы кто?

Мужчина убрал пистолет и представился:

– Курятников Марат Александрович, хозяин этого дома и владелец фирмы «Имидж».

Если про Курятникова я ничего не слышал, то фирма «Имидж» была у всех на слуху и на виду – о ней говорили по телевизору и в газетах. Но когда есть труп, то следователю не до фирм.

– Боря, вызывай следственную бригаду.

– Не торопитесь, – попросил Курятников голосом, в котором уже не было колотушечного стука.

– Как не торопиться, если у вас труп в ящике.

– В ящике моя жена.

– Убили ее?

– Посмотрите внимательнее...

Теперь, когда погоня завершилась успехом, мое внимание перешло как бы на иной уровень – с макро на микро. Я увидел, что женский труп без одежды и какой-то непонятный... Мышцы рельефны и обнажены, ребра можно пересчитать, ключицы выпирают, лицо смахивает на маску, кровь не красная, а светло-бурая, распределена равномерно по телу. Труп блестит, словно обтянут целлофановой пленкой.

– Кукла? – догадался я.

– Нет, моя жена, – повторил Курятников.

– Манекен, что ли? – предположил Леденцов.

– Нет, но пройдемте в дом. Я вам все объясню.

С места происшествия отлучаться и оставлять труп не принято, но не было происшествия, да и трупа не было. Мы вошли в дом, в котором можно было заблудиться. Хозяин целеустремленно провел нас в комнату таких размеров, что можно было назвать ее залом, зеленым залом...

– Ее комната. Она любила зеленый цвет, поэтому стены я обил искусственной кожей под крокодила.

Диваны, кресла, пуфики, портьеры – все зеленого цвета; даже ковер под ногами зеленел, как скошенная лужайка. Но в нише пылало: изогнутая кровать красного дерева, покрытая ярко-бордовым покрывалом. Хозяин объяснил:

– Кровать «Мэрилин», изготовленная по форме и цвету губ Мэрилин Монро.

– Гламуру навалом, – усмехнулся опер.

– Зачем нам видеть ее комнату? – спросил я у Курятникова.

– Хочу, чтобы вы поняли мой поступок...

Вопрос о ее комнате я готов был забрать обратно, потому что в моем сознании слово «поступок» соотнеслось с трупом в гараже. Значит, поступок все же был. Марат Александрович продолжил с уже заметным вдохновением:

– Луиза была невысокой, но ее короткие ножки были необычайно стройными. Когда она выходила из ванны, то мне хотелось слизывать капли воды с ее плеч. У Луизы были милые привычки – отпивать из моего бокала, затевать любовные игры после секса...

Меня удивляло несоответствие его внешности и той чепухи, которую он нес. Высокий крепкий мужчина в белых брюках и белой майке, выскобленная до блеска голова с вертолетно оттопыренными ушами... Плотное, я бы назвал, самовлюбленное, тело... Взгляд тоже плотный, колотушечный. Короче, предприниматель.

– Луизу я любил самозабвенно. На день ее рождения подарил яхту.

– Пустячок, – вставил слово Леденцов.

– В вашем тоне осуждение, но я энергичен, креативен и потому состоятелен.

– Я тоже энергичен и креативен, но не состоятелен, – не мог опер промолчать.

– Молодой человек, в Евангелии сказано: «Ибо кто имеет, тому дано...»

То ли от злости, то ли от цвета комнаты, желтые волосы Леденцова слегка позеленели и стали походить на лежалый сыр. Опасаясь, что опер начнет критиковать Священное Писание, я спросил:

– Так, купили яхту... Дальше, но покороче.

– С яхты все и началось. На ней Луиза застала меня с женщиной. Устроила позорный скандал...

– И вы ее убили? – ускорил я рассказ Курятникова.

– Нет, от обиды Луиза отравилась. Это обстоятельство милиция проверяла.

– Что дальше?

– Представляете себе мое состояние? Я спрятался от людей и общался лишь с курцхааром.

– Это японец?

– Это порода моей собаки.

– Надо было пообщаться с дворнягой, – не утерпел Леденцов.

Почти в каждом преступлении есть какие-то тайны. Но следователь ищет тайну главную, от которой зависят как оценка личности обвиняемого, так и квалификация содеянного. До главной тайны приходится идти сквозь загадки другие, чаще всего несущественные.

Аэропорт, ящик, белый микроавтобус, собака курцхаар... Если Луиза отравилась, то почему привезена из аэропорта и лежит в гараже?

Леденцов сердито замкнулся. Ничего не говорил и я. Молчание стало прямо-таки угрожающим. Курятников его нарушил:

– У меня фирма «Имидж». В ней работают врачи, косметологи, визажисты, массажисты, тренеры и стилисты... Кого только нет... Что мы делаем? Любую женщину превращаем в красавицу, в сущности, даем женщине новую жизнь. И тогда я возроптал: чужих женщин возрождаю, а Луизу не могу?

– Вы же не колдун, – осторожно посочувствовал я.

– Меня душила вина. И я нашел колдовскую фирму, которая скупала трупы и отправляла за рубеж.

Ослышался? Но Леденцов тоже дернулся, будто сбросил зеленое наваждение. Я молчал, потому что вопросы у меня в голове сгрудились, не давая выхода друг другу. Понятно, что Курятникову хотелось искупить свою вину в память о Луизе, но зачем продавать ее труп?

– Кому нужен за рубежом такой товар? – наконец спросил я, не допуская мысли, что он продал Луизу на органы.

– Господа, в Германии, в Гейдельберге, есть Институт пластикации. Мертвое тело обезжиривается, и все жидкости в нем заменяются на специальный силикон. Мышцы, кости, соединительная ткань, внутренние органы остаются как настоящие. Так, человек как бы остается самим собой на долгие годы.

– И для чего? – спросил я.

– В познавательных целях, для обозрения.

– Кому же охота это обозревать?

– Не скажите... На выставке «Мир тел» желающих были толпы.

Вот и тайне конец: Марат Александрович Курятников из умершей жены сделал мумию. Нет, не конец: надо разобраться с фирмой, торгующей трупами. Леденцов наконец-то дождался очереди со своим оперативным вопросом:

– Адрес колдовской фирмы?

– Я общался с каким-то мужчиной только по телефону. Даже с двумя молодцами из автобуса не разговаривал. Деньги переводил через банк.

Леденцов записал телефон фирмы и к следующему дню велел Курятникову приготовить все похоронные документы. В моей же голове бродил чисто юридический вопрос: можно ли распоряжаться телом усопшего без его предварительного согласия? Но вырвался другой вопрос:

– И где будете хранить Луизу?

– В алькове, – спокойно ответил Курятников, показав жестом на кровать «Мэрилин».

– Не по-христиански, Марат Александрович.

– А сжигать, а оставлять гнить в земле – по-христиански?..

Когда мы уже направились к выходу, Леденцов его спросил с вежливой улыбкой:

– А не боитесь?

– Чего?

– Что Луиза ночью придет к вам в постель?

Глава 15

Слово «мошенник», как правило, вызывает образ мелкого жулика. Банковских и промышленных воровских деятелей жуликами не зовут – тут иной масштаб, иная терминология. Например, захватчиков предприятий красиво именуют «рейдерами», но я о другом мошеннике.

По стране разъезжал оборотень: то он генерал ФСБ, то депутат Государственной думы, то крупный чиновник, то банкир. Завладевал деньгами, недвижимостью, акциями... Ареал его распространения – более двадцати городов. Оборотня задержали. Теперь требовалось разобраться, как он химичил, то есть надо расследовать. Была организована межведомственная бригада, куда попал и я.

Как снег на голову... Утром пришел на работу, к обеду сдал все дела, ночью выехал. Мне достались три города, три пытки: поезда, гостиницы, допросы, очные ставки, экспертизы – и опять поезда и гостиницы. От сухомятки и нервотрепки разыгрался мой гастрит и, судя по зеркалу, я сильно похудел. Одно утешение: ко мне был прикомандирован Леденцов, который иногда вместо кофе подсовывал мне суп...

Вернулись мы через три месяца. Есть у меня два любимых дерева – береза да клен. Березу люблю за тот щемящий сердце дух, которым она обволакивает себя после первого весеннего дождя. Но весну я прозевал, да и лето заканчивалось. Оставался клен, листья которого влекли к себе красками – от ярко-оранжевых до бледно-лимонных.

Первому я позвонил Эдику. Его телефон не отзывался. Еще дважды за день набирал номер и каждый раз натыкался на ответное глухое молчание. Тогда я решил к нему съездить, пока не загрузился срочными делами...

У Эдика я был лишь однажды, но его дом нашел легко. И тем более квартиру, большие старинные окна которой в бельэтаже смотрелись витриной. Смутила незнакомая деталь. Рядом с парадной дверью скромно висела стеклянная табличка со словами «Турагентство «Грифон». Название модненькое, но для турагентства несуразное. Грифоны – фантастические существа, что-то вроде лошади с крыльями? Птицы?

Тревожное чувство возникло без всякого повода. Неужели только потому, что грифоны с крыльями? Именно: все птицы, от коршуна до цапли казались мне подозрительными. Я прошагал дальше до двери квартиры Эдика, над которой еще одна табличка уведомляла, что именно здесь и находится турагентство. Ни звонка, ни окошечка... Я толкнул дверь и вошел....

Что-то вроде приемной. Холеная безвозрастная секретарша вежливо осведомилась, чем может мне помочь. Я сказал, что может: хочу видеть директора агентства. Наверное, мой тон и вид – в очках и с портфелем – произвел на нее впечатление. Она предложила мне сесть и удалилась в соседнее помещение – видимо, директорский кабинет.

В моей голове, как ядовитые змеи, клубились вопросы. Спрошу-ка я Эдика, с чего он бросил работу и учебу и полез в бизнесмены? Неужели делать деньги интересней, чем заниматься наукой? С какой радости он свою прекрасную квартиру перепланировал в офис? И непременно дам совет переименовать турагентство из просто «Грифона» в «Рыжий грифон».

Из двери, куда скрылась секретарь, появилась женщина. Нет, не женщина, а дама. Точнее, мадам. Голосом, сладковато-тягучим, как сироп, она сказала:

– Добрый день, Сергей Георгиевич.

– Здравствуйте, Нонна Глебовна.

Мне вспомнилось, что ведунья уговаривала Эдика сделать из этой квартиры салон для магических сеансов. Видимо, добилась.

– Сколько мы с вами не виделись? – спросила она раздумчиво.

– Месяца четыре, – прикинул я.

– Много чего упущено.

– Нонна Глебовна, хотите сказать, что время – деньги?

– Время дороже денег. Деньги можно заработать, а время не заработаешь. Я ведь старею.

Она нарывалась на комплемент. Все-таки женщина, хоть и мошенница. И выглядела неплохо: статная фигура в черных брюках и белом вязаном пончо, заколотом крупной брошью. Портили ее глаза, которые в молодости наверняка были красивы: крупные, черные, слегка навыкате. С годами они как бы выкатились не слегка, отчего Нонна Глебовна стала походить на глубоководное ракообразное существо.

– Сергей Георгиевич, все боретесь с преступностью?

– Борюсь.

– Вы наивный человек, полагающий, что миром правит справедливость.

– Нет, теперь я думаю, что миром правит информация.

– Ошибаетесь, миром правит секс. Знаете, куда я сейчас еду? Ассоциация менеджеров проводит круглый стол на тему «Сексуальность и бизнес».

– Какая же связь?

– Прямая. Несвободный сексуальный инстинкт порождает у менеджера диктаторский стиль руководства. И наоборот, сексуальная раскрепощенность способствует демократическому стилю.

Обсудить эту тему было бы интересно, тем более что вопросы поставлены круче, чем у Фрейда. Я удивился собственной болтливости: пришел к другу, а провожу время с никчемной мошенницей.

– Нонна Глебовна, а что же Эдик не выходит?

– Вы разве не знаете?

– О чем?

Она протянула мне листок бумаги, который я взял, одновременно спросив:

– Что это?

– Название кладбища и номер могилы.

– Чьей могилы?

– Эдика... Он погиб в автомобильной катастрофе.

Я вышел из парадного, разглядывая листок с несуразной информацией – кладбище, могила... Прямо около меня затормозил автомобиль, блеснув мне в очки золотым значком, нарисованным на белой раздвижной двери. Не птичка, не кошка, не неведома зверушка, а лев с крыльями. Грифон....

Глава 16

Я не расспросил ее о подробностях, не выслушал, не стал обсуждать случившееся, потому что не поверил. Потому что – мошенница. Я ее повадки уже изучил. Наверняка устроила какую-нибудь мистификацию, которую легко проверить.

До кладбища я взял такси. Какой-то похоронный деятель взялся показать могилу. Мы шли меж крестов и обелисков, спотыкаясь на каждом шагу. Работник объяснил это не сумерками, а плохой организацией кладбищенского дела. Урны администрация не ставит, проходы не чистит, родственники за могилами не ухаживают. Я слушал вполуха. За могилой Эдика ухаживать и не нужно, потому что таковой могилы нет и быть не может.

Ошибка той самой администрации, которая не чистит дорожки и не ставил урны.

– Вот она, – сказал работник кладбища.

Металлический крест, вделанный в бетонную плиту, на которой чернели буквы «Морозов Эдуард Иванович». И я укрепился в своих сомнениях, поскольку все походило на чудовищную ошибку. Мало ли у нас в стране Морозовых Эдуардов Ивановичей? Ведунья надумала поиграть на моих нервах.

Кладбищенский служитель включил фонарик и осветил надгробие. К металлическому кресту была пришпилена фотография усопшего...

Эдик! Он...

Мои ноги дрогнули, но сесть было некуда. Показалось, что сумерки загустели до черноты – или стекла очков так вспотели? Запахло какой-то едкой травой и сделалось трудно дышать... Убедившись, что я тут останусь, работник ушел вместе с фонариком. Травяной запах стал пронзительней. Я опустился на землю между двух могил...

Молодой крепкий парень, который запросто кувыркал двухсотлитровые железные бочки с бензином... Который задень мог вырыть трехметровый шурф в глинистом сланце... Который в сорокаградусную жару ломом зачищал дайки... Который переплывал трехкилометровое озеро... Мертв?

Понятие «смерть» мне всегда казалось неоднозначным. Она может быть невероятной, трагической и даже гордой. Но мы не умираем – нас закапывают гнить... А может, зря я переживаю? Покойник – это человек, которому стало покойно и потому хорошо...

Мое левое плечо ощутило легкий вес, будто на него села маленькая птичка. Не к добру... Я передернул плечами, смахивая ее. Он не только не улетела, а набрала вес, став тяжелее. Не птичка, а большая цепкая птица. Меня тут же будто окатило ледяной водой: не птичка, не птица, а пальцы человека. Я сжался, боясь шевельнуться. Пальцы давили неживой костлявой силой. Ни людей рядом, ни оружия. Если это покойник, то какое может быть оружие? Надо было что-то сделать, не помирать же здесь от страха?

Я обернулся. На моем плече лежала чужая рука, протянутая с соседней заросшей могилы. Вслед за рукой из травы выполз человек. Я немного успокоился, потому что для покойника он был слишком велик и плотен. И вспомнил, что оружие у меня есть: тяжелый портфель, в котором лежали две бутылки кефира. Звездану им, и если это покойник, то он рассыплется в прах.

– Серега, – хрипло сказал покойник.

– Допустим.

– Не узнаешь?

– Ничего не видно, – пришлось мне сослаться на темноту.

– Это я, Эдик.

– Эдик в могиле, – буркнул я.

– Серега, пойдем на свет.

Похоже, что дикая ситуация отключила мою волю. Я подчинился. Мы прошли к кладбищенским воротам, где были скамейки и уже горели фонари.

О боже... Он, Эдик. Рост и очки наверняка его. А все остальное как бы принесено со свалки: облезлая куртка невыразимого цвета, на ногах какие-то боты, вместо брюк тренировочные штаны, висевшие на нем, как на клоуне. Не брит и не мыт... Огненно-рыжая шевелюра была не огненной и не рыжей – патлы цвета мокрой глины.

– Теперь узнаешь меня? – Эдик попробовал усмехнуться.

– Но в чем дело?

– Сергей, я заделался бомжом.

Увиденное и услышанное отключило мою соображалку. Эдик понял, что я молчу от глухого непонимания, и добавил информации:

– Нонна гиперсексуальна. Занималась сексом всегда и везде.

– Быть сексуальным теперь модно, вот быть умным...

– Но она меня изнуряла.

– И ты сбежал в бомжи?

– Про секс – к слову. Я хотел сказать, что ты, Сергей, прав: Нонна – талантливая мошенница. А попугая я все-таки, по твоему совету, выгнал.

Ничего не понять. Изнурительный секс, талантливая мошенница, попугай, могила, из которой вылез Эдик... Все ли у него в порядке с психикой? Не дождавшись от меня наводящих вопросов, он заговорил обстоятельно:

– Нонна предложила съездить на шашлыки. Уселись в мою машину: я, Нонна и ее помощник. Ты был в салоне магии, видел его – невзрачная молчаливая личность для разных поручений.

Я за рулем, она сзади. Раннее утро, машин мало, дорога сухая... Ну, я разогнался. И вдруг передо мной... завеса. Какая, по-твоему?

– Дерево упало?

– Нет.

– Человек, что ли, прыгнул на капот?

– Нет, не угадал: на капот села птица.

– Какая птица? – спросил я, борясь с подступающей догадкой.

– Попугай, которого я выгнал.

– Неужели ты его так сразу и узнал?

– Может быть, и другая птица. Крупная, черная, клюв раскрыт, крылья раскинуты... И распласталась на ветровом стекле, загородив весь обзор. Я руль вправо-влево, чтобы ее скинуть, а она – как прилипла. Машина соскочила в кювет и врезалась в березу. Меня без сознания доставили в больницу, у Нонны ни царапины, а ее помощник скончался на месте. Вот и все, Сергей.