Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Дальше, Боря, дальше...

– Стараюсь держаться от них на расстоянии, благо темновато. Миновали улицу Цветочную, Самаркандскую, Водоканал, улицу Мирную...

– Ну?

– Старосельскую, Демократический проезд и выскочили на Южное шоссе. Жилмассив кончился. Уже пригород. Рощица... Впереди только хлебозавод. Неужели, думаю, туда?

– Хлебозаводу трупы не нужны, не сосиски делают, – мудро вставил я.

– И они умчались по Южному шоссе, а я отстал.

– Куда умчались-то?

– Скорее всего, завернули в лес, потому что впереди ни жилья, ни кладбища...

Выходило, что тело они выбросили в лесу... Не хоронили же? Мы с опером обменялись версиями. Я предположил, что таким образом родственники избегали похорон, которые влетали в копеечку. Леденцов решил, что в лесу работает какая-то тайная ферма или лаборатория. Тогда я допустил, что лаборатория разбирает трупы на органы в целях трансплантации; или до клеточек, модных нынче стволовых, в целях косметологии. Леденцов пошел еще дальше, заявив, что в лесу орудуют пришельцы из соседней галактики, и в лесу трупы перегружают в НЛО.

Почему мы прикалывались? Потому что глупо тратить время и силы на похитителей трупов, когда тысячи живых нуждались в охране и защите. Да и дела никто пока не возбуждал...

Леденцов поехал в РУВД еще раз просмотреть сводки происшествий. Я же отправился домой. Психологи утверждают, что к вечеру человек глупеет. По-моему, это относится только к сознанию. Подсознание же работает круглосуточно. Я ужинал, смотрел новости, читал газету, мок под душем... А оно, подсознание, ворочалось...

В полночь я позвонил Леденцову домой, не надеясь его застать. Но он только что пришел:

– Боря, говоришь, что Южное шоссе никуда не ведет?

– Да, до хлебозавода идет нормальная дорога, а дольше – через лесок, и превращается в проселок с ямами и ухабами.

– А дальше этот проселок куда идет?

– Ну, может быть, теряется где-то в области...

– Боря, эта дорога упирается в аэропорт!

Глава 6

Утром я подошел к делу с другой стороны, с бумажной, что ли. Начал изучать способы поступления мертвых тел в морги. И столкнулся с неуместной в этих деликатных обстоятельствах расхлябанностью: учет приблизительный, оформление бумаг путаное, ответственных лиц не найти...

Наш труп, который увезли куда-то за хлебозавод, оказался без всяких документов. Кто он такой был, откуда?.. Зато я узнал, как далеко зашло социальное расслоение общества: оказывается, уже и покойники есть элитарные.

Около трех часов я задумался – надо ли идти на обед? В экспедициях мы ели два раза в день, утром и вечером. После рабочего дня сперва выпивал две кружки чаю, потом съедал две миски супа и две миски каши с тушенкой. И мой желудок не роптал. Здесь же, в городе, где первое-второе-третье, меня одолевали изжоги. Видимо, нервишки. Или от кофе.

Мои глубокие размышления прервал телефонный звонок. Голосом Леденцова трубка спросила с некоторой ехидцей:

– Сергей, обедал?

– Еще не успел.

– У тебя ведь язва желудка?

– Пока просто гастрит.

– Сергей, тебе не всякое мясо можно есть.

– Жирное нельзя, – торопливо бросил я.

– Не всякого животного, – уточнил опер.

– Боря, ты к чему это клонишь?

– К делу о пропаже трупов.

Видимо, он улыбался. Мне бы тоже следовало хохотнуть, но я начал злиться:

– Какая связь между трупами и моим обедом?

– Сергей, тебе нельзя есть свинину, говядину и жирную птицу.

Мне захотелось бросить трубку. Но, насколько я знал старшего лейтенанта, напрасных разговоров он не затевал. Поэтому я спросил нетерпеливо:

– А какое же мясо мне можно?

– Медвежатину.

– А не мамонтятину?

– Сергей, предлагаю угоститься котлетами из медведя.

– Боря, не глотнул ли ты пивка?

Мой вопрос его задел, потому что в рабочее время пивко не допускалось. Голос Леденцова загустел, отчего стало ясно, что он уже не улыбается.

– Сергей, за лесочком есть поворот на пансионат «Зорька». Для семейного отдыха.

В сделанную им паузу я догадливо спросил:

– Думаешь, труп туда отвезли?

– Не знаю, но там в клетке жил медведь по имени Топтыгин. Ребятишек веселил. Теперь не веселит.

– Сдох, что ли?

– Администрация пансионата его застрелила и пустила на котлеты.

Я не любитель кроссвордов. Нельзя усложнять то, что можно выразить просто. Обычно Леденцов говорил кратко и четко. Похоже, в этот раз информация упрощению не поддавалась. Я решил помочь:

– Боря, наверное, хочешь узнать, есть ли состав преступления в убийстве медведя?

– Нет, я хочу объяснить, почему его убили.

– Ты сказал – ради котлет?

– Сергей, дело в том, что из-за финансовых проблем кормить медведя было нечем, а его кормили кашей и мясом.

– Хочешь сказать... – начал я смекать.

– Да, могли кормить мертвечиной.

Я поежился. Не от брезгливости, а от невероятности версии. Следственная практика уже приучила меня к тому, что жизнь выбирает дороги попроще. Мы с Леденцовым поговорили бы об этом и поспорили. Но в кабинет влетела секретарша Тонечка:

– Сергей Георгиевич, вы ведь сегодня дежурите? На стройке несчастный случай!

Я поехал, хотя следователь прокуратуры выезжает не на несчастные случаи, а на тяжкие криминальные происшествия. Пожары, взрывы, убийства... Поднаторевшая в определении информации Антонина, видимо, определила, что это происшествие – без очевидного криминала, коли несчастный случай. Не любил я этих дел. Не потому, что они неинтересны – ни любовных историй, ни замысловатых покушений, ни тайных мотивов. И не потому, что расследование частенько ничем не кончалось. Не было виновных. Все упиралось в бесхозяйственность и неорганизованность. Вина как бы размазывалась по начальникам, заместителям, приказам и самим рабочим.

Труп лежал под краном, с которого крановщик и упал. Ни крови, ни распоротой одежды. Сильный ветер шевелил его волосы: казалось, что человек прилег отдохнуть. Я подошел к группе людей, которые ждали следователя и спрятались от ветра за фургоном строителей: участковый, судмедэксперт, понятые и, видимо, рабочие со стройки.

– Какие повреждения? – спросил я у судмедэксперта.

– Похоже на перелом основания черепа.

– Начнем осмотр, – предложил я и вышел из-за фургона.

Мне показалось, что башенный кран отъехал со своего места, потому что ветер раскачивал стрелу. Нет, не потому мне показалось...

Трупа не было.

Мы обступили то место, где он раньше лежал. После молчаливого недоумения я с иронической усмешкой спросил у судмедэксперта:

– Труп-то ушел?

– С переломом основания черепа не уходят.

– Тогда где же он?

Понятая решила нам помочь:

– Тут машина проезжала.

– Какая машина? – насторожился я, потому что труповозку еще никто не вызывал.

– Вроде маршрутки, белого цвета... А на борту кошечка выведена.

Глава 7

Старший лейтенант Леденцов развернул оперативную работу. Мне оставалось только ждать ее результатов.

Я привык к тому, что уголовные дела забирают все свободное время, но не мог примириться с тем, что они не оставляют простора для спокойных размышлений. Поэтому некоторые раздумья я отодвигал, а вернее, задвигал как бы в кладовую памяти, где они и пребывали до востребования. Так было и с заботой об Эдике. Я позванивал ему, в ответ он мычал что-то туманное. По тембру этого мыка я определил, что его настроение улучшилось.

Вскоре и он сам возник в моем кабинетике, как огненный факел. Вместо приветствия он спросил обидчиво:

– Почему не сказал, что Петр умер?

Мне следовало бы ответить, что тогда я должен был сказать, как умер, почему, и что беда, в порядке очереди, крадется к нему, а Эдика и так все это время глодала совесть, и мне не хотелось усугублять. В прокуратуре о чувстве вины, точнее, о его силе, ходили истории... Например, неосторожный убийца отсидел срок, вышел и женился на вдове своей жертвы, взяв ее с тремя детьми – так его мучила совесть. Мне в эту историю не очень-то верилось: какая совесть? Теперь недвижимость вместо нее.

Оглядев мой компьютер, Эдик спросил:

– В Интернете сидишь?

– Главным образом, сижу на допросах в следственном изоляторе.

– У нас в конторе была некая Зинка. С компьютером срослась, как с сиамским близнецом. Чатилась на сайтах знакомств.

– И что?

– Недавно родила.

– Эдик, твоя Серафима нашлась? – попробовал я догадаться об истоках его бодрости.

– Нет, но я побывал у Нонны.

– У психоаналитика? – вспомнил я свой совет.

– Лучше, она ведунья.

– Что за специальность?

– Сергей, неужели ты не слышал о ведунье Нонне? – удивился он.

– Краем уха, – выдумал я.

– Ее весь город знает, к ней за помощью и милиция обращается...

– Старушка?

– Женщина в расцвете эмоций. Незаметная, как наночастица, и энергичная, как электрон.

Я не представлял ни малости наночастицы, ни скорости электрона, но уловил в его голосе внезапную нежность. Зато я узнал имя новой ворожеи.

– Эдик, она колдует, что ли?

– Она – прорицательница, которая обладает уникальным биополем.

– И этим биополем отыщет твою Серафиму?

– Отыщет и вернет.

– И ты веришь?

Мой вопрос Эдика возмутил так, что его очки скособочились. Еще бы, город чтит эту Нонну, а я говорю о ней пренебрежительно. Стадное чувство не остановишь и не перешибешь. Меня удивило другое: человек, который только что рассуждал об Интернете, теперь с почтением судит о гадалке. Но Эдику очень хотелось, чтобы в эту Нонну я поверил.

– Сергей, между прочим, она уже раз нашла пропавшего человека, чего не смог уголовный розыск. Она же сразу определила, жив ли он и где находится.

– Впервые слышу о таком эпизоде.

– Из квартиры пожилой женщины изгнала не то дьявола, не то домового.

Я хохотнул. Эдик удивился:

– Сергей, неужели ты не слышал о полтергейсте?

– Слышал, но не знал, что дьявол, полтергейст и домовой – одно и то же.

Эдик слегка насупился. Я раздражал его своим неверием, как и он раздражал меня сейчас своей наивностью. Эдика я считал личностью, а личность – вне стада. Впрочем, одевался он всегда по моде, как все. Сейчас ему очень хотелось меня убедить:

– Сергей, муж оставил жену. Та обратилась к Нонне, которая этого мужа вернула жене за одну неделю.

– Ага, приворожила, – весело согласился я.

– Сергей, садоводство «Клубника плюс» маялось без воды. Копали, бурили – сухо. Нонна прошлась по участкам и указала место, где надо копать. Вода появилась уже на двухметровой глубине.

Ничего удивительного: лозоходцы отыскивают и воду, и полезные ископаемые. Но ведунья Нонна лозой, наверное, не пользовалась. Я не сомневался, что она мошенница, и вспомнил, как один гениальный французский мошенник продал на металлолом Эйфелеву башню.

Лицо Эдика пересекла неожиданная тень. Он даже на время снял очки, будто они застили ему мир. Очки он потом надел, но забота на лице осталась. Говоря проще, он замялся:

– Сергей, просьба есть...

Он протянул мне бумажный листок. Я не понял:

– Что это?

– Адреса всех перечисленных мною случаев. Нельзя ли на всякий случай проверить, действительно ли она ясновидящая?

Вот так поворот – на триста шестьдесят градусов, после хвалебных-то речей...

– Эдик, как же я проверю? Я – следователь, а не опер.

– Поручи уголовному розыску.

– Я могу что-то поручить только в рамках уголовного дела, а не просто так. Это же не частное сыскное бюро.

Переход от радостной надежды к унылой просьбе был мне непонятен. Если она такая классная, взялась ему помочь, и он ей верит... Видимо, все дело в оплате: нынче классные специалисты дерут не стесняясь.

– Эдик, тебе нужны деньги?

– Зачем?

– Расплатиться с твоей ведуньей за колдовство.

– Сергей, она хочет получить плату не рублями.

– А в какой валюте? Доллары, евро?..

– Сергей, не угадаешь, потому что денежный эквивалент тут ни при чем.

И то: неужели за инферно брать евро? Да что с Эдика можно взять? Он не бизнесмен, не банкир, в мэрии не служит... Впрочем, купил неплохую машину, но на это ушли все деньги, заработанные в экспедициях.

– Эдик, она хочет, чтобы ты расплатился автомобилем?

– Нет.

– Квартирой?

– Тоже нет.

– Тогда чем же?

– Телом.

– Не уловил, – признался я.

– Хочет, чтобы я провел с ней несколько ночей. Интимных...

Глава 8

Эдик ушел, оставив меня в смутном состоянии. Вроде бы ничего предосудительного: тысячи людей посещают гадалок. Журналы и газеты полны рекламы о прорицательницах и ясновидящих. Государственные деятели имеют личных оракулов. Почему же визит Эдика обернулся для меня заботой?

Тревожило то, что он решился прийти с просьбой. А к кому же, если не в приятелю? Скорее всего, меня озаботило другое: похоже, что Эдик в эту Нонну влюбился. А психологи утверждают, что влюбленный – это невменяемый. Как бы он не натворил глупостей. Имело смысл глянуть на эту ведунью. Этому способствовала и мыслишка: если и правда она ясновидящая, то не подскажет ли, кто ворует трупы и для чего.

Ее адрес Эдик вписал в тот проверочный список, который всучил мне. После работы я туда поехал: спальный район, блочный дом, однокомнатная квартира на первом этаже. Заурядность. И дверь мне открыла личность явно заурядная. То ли из-за тусклого освещения, то ли из-за моей близорукости, но лицо человека, открывшего мне дверь, казалось расплывчатым. Он, привыкший к посетителям, молча и сноровисто провел меня в комнату...

Тот же размытый полумрак... Только здесь он казался гуще, чем в передней, потому что окна были занавешены плотными темными шторами, и только в одном оставалась маленькая щелочка, откуда целенаправленно падал луч дневного света – на стол, за которым сидела женщина. Впрочем, светлеть могло и от большой золотистой иконы, висевшей над головой хозяйки.

– Здравствуйте, – поздоровался я с подкатившей робостью.

– Садитесь, – велела она так, будто знала, что меня привело сюда.

– Нонна Глебовна, говорят, что вы при помощи потусторонней силы...

– Какой силы? – перебила она.

– Магической.

– Какой магии? – потребовала ведунья уточнить.

– Разумеется, белой, – не мог же я назвать ее способности колдовством.

– Нет, не белой, – сказала она.

– Неужели черной?

Я спохватился: вел себя не как проситель. Сказывалась привычка к допросам. Сейчас она вытурит меня. Но ведунья улыбнулась и растолковала терпеливо:

– Между белой и черной магией есть магия серая. Я прибегаю к ее силе. А вообще-то мне достаточно моего биополя.

Я уже почувствовал его. Это выражалось в том, что под взглядом ведуньи мне стало как-то не по себе. Большие черные глаза... Впрочем, глаза нормальные, но у них очень крупные белки; да она их заметно выкатывала, а потом надолго прикрывала веками, которые мерцали в полутьме. Намазала она их, что ли, тенями-хамелеонами?

– Нонна Глебовна, мне нужна помощь, – перестал я ходить вокруг да около.

– Какая?

– Не знаю, в ваших ли это силах, – замялся все-таки я.

Она взяла с края стола не то альбом, не то папку, и придвинула ко мне. Я ее раскрыл: это было что-то вроде книги отзывов:

«Спасибо Нонне Глебовне за помощь в щекотливом деле...» «Нонна Глебовна, благодаря вам моя семья сохранилась...» «Без вашей помощи болтаться бы мне сейчас в петле...» «Нонночка, дорогая моя, живи долго на радость людям...» Дальше я читать не стал – с полсотни хвалебных страниц.

Ведунья наблюдала за моей реакцией, застыв темным изваянием. На ней было что-то вроде накидки из черной блескучей кожи и лента в волосах из такой же кожи. Видимо, и брюки из нее же, да и лифчик. В ее одеянии я обнаружил какой-то шарм: хотя бы в противоречивости цветовых сочетаний – всего черного с ярко-пунцовыми губами.

Неожиданно и не к месту во мне взыграл юмор. Я знал причину: скрытое противоречие сознания и подсознания. Если первое считает, что занято серьезной проблемой, то второе полагает эту проблему чепухой.

– Нонна Глебовна, вам, конечно, известна моя просьба?

– Разве вы ее озвучили?

– А разве вы не можете ее определить силой вашего биополя?

Это уже походило на проверку ее способностей. Я ждал реакции, если не раздраженной, то все же явно негативной. Но ведунья ответила покладисто:

– Ваша цель связана с поиском.

Это угадать просто, если большинство ее клиентов искали людей, имущество, воду...

– Нонна Глебовна, но с поиском чего?

– Не денег...

– Разумеется.

– Ищете не драгоценности...

– Конечно, не их.

– Ищете не имущество...

– Меня не обокрали.

– Ищете нематериальный предмет...

Тут она ошиблась, потому что труп – предмет материальный. Поскольку все материальное она вроде бы перечислила, то я спросил:

– Хотите сказать, что ищу человека?

– Да, – еще раз ошиблась ведунья.

Захотелось тут же ее уличить. Что-то меня удержало, видимо, все то же подсознание. И правильно сделало, потому что ведунья вздохнула огорченно:

– Вы ищете человека, но не живого.

– А какого же? – промямлил я.

– В виде трупа.

Мой гастрит будто дождался команды: в желудке зажгло, как после чашки кофе натощак. Была моя очередь говорить, но я молчал вроде отключенного телефона. Ведунья же зажатой улыбкой сдерживала торжество. Наконец, я выдал неуклюжую фразу:

– Нонна Глебовна, вы меня поразили...

– Я не все сказала. Вы ищете не один труп, а три.

– Теперь все сказали? – глуповато спросил я.

– Нет, не все. Ищете три трупа и еще не знаете, что будет четвертый.

Усмехнуться и уйти? Но ее томно-ползущий голос уже томно вполз в мое подсознание. Оставалось поверить в четвертый труп уже хотя бы потому, что про три она угадала. Как?

Передо мной сидела натуральная колдунья: тонкий нос трепетал, словно она принюхивалась; трепетала и лента в волосах. Губы сложились в алый бутончик – красивая женщина, плюс колдовские чары – против такой силы Эдик устоять не мог. Да она и сейчас кокетничала...

Мне стало не по себе. Я подумал, что с ней надо расплачиваться. Не заставит ли она своим приворотом расплачиваться так же, как заставляла Эдика? Я глянул поверх ее головы на икону:

– Нонна Глебовна, вы считаете, что Бог есть?

– Считаю. За миллионы лет время совершило много чудес: создало Вселенную, человека, цветы... Почему не допустить, что оно создало и Бога?

– И дьявола, – добавил я, вставая. – Нонна Глебовна, сколько я вам должен?

– Сергей Георгиевич, неужели вы допускаете, что я возьму плату со следователя прокуратуры?

Глава 9

Визит к Нонне Глебовне выбил меня из колеи. Я знал, что не успокоюсь, пока не решу эту криминальную шараду.

Как она узнала мое имя и мою должность? Как узнала про три трупа? Как узнала, что будет похищен и четвертый? Как мне узнать, где он будет похищен и когда?

Был путь официальный: вызвать ее в прокуратуру, предупредить об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и допросить. Не было пути официального, потому что не было уголовного дела. Прокурор района мог взять у нее объяснение, но этим только спугнешь, не получив никакой полезной информации. От загадочности ситуации в голову лезли сумасшедшие мысли: при ее колдовских способностях ей ничего не стоит обернуться птицей и заклевать Эдика.

Всякую мистическую казуистику я считал информационно-психологическим явлением. Все люди получают непрерывный поток информации. Одни ее даже не замечают, у других она задерживается в сознании, у третьих оседает в подсознании, образуя интуицию. Всякие экстрасенсы, ясновидящие, пророки и колдуны – это люди, умеющие сознательно и бессознательно использовать накопленную информацию.

Но все мои соображения постоянно натыкались на трезвый вопрос: а откуда Нонна Глебовна ее черпала, информацию-то? Эдику про трупы я ничего не говорил. Да о них, кроме меня, знал лишь прокурор района да опер Леденцов. Секретари канцелярии умели молчать. Ну а сведения о четвертом трупе она могла получить только от нечистого.

Одной торопливой встречи с ведуньей было недостаточно. Я не могу успокоиться, пока ее не раскушу или пока не удостоверюсь, что она – настоящая колдунья. Я надумал проверить те ее чудеса, о которых мне говорил Эдик. Проверить лично, потому что больше некому – Леденцов занят на оперативной работе.

Я отметился в журнале, что якобы убыл на весь день в архив суда. Быстрее не обернуться: четыре адреса. Брать машину для такого мероприятия я постеснялся.

Начал с квартиры, где орудовал не то полтергейст, не то домовой. Дверь оказалась незапертой. Я спросил хозяйку:

– Клавдия Степановна, почему дверь нараспашку? Вот дьяволенок и заскочил.

– Ангел небось не залетит, – обидчиво парировала она.

Ей было на вид лет семьдесят. Маленькая, возможно, еще ниже, чем казалась, потому что седые всклокоченные волосы росту прибавляли. Старушка полюбопытствовала:

– Вы из газеты?

– Из прокуратуры.

– Оттуда еще не приходили.

– А откуда приходили?

– Комиссии, ученые, журналисты...

– Чего хотели?

– Ищут дьявола.

– Вот и я пришел поискать.

– Даже иностранцы побывали, – вспомнила она.

– Клавдия Семеновна, вы же сами подали жалобу о невозможности проживания в квартире.

– А гляньте!

Я глянул: ваза на столике опрокинута, в серванте осколки какой-то посуды, на полу обрывки газет, подоконник засыпан землей из разбитого цветочного горшка... Хозяйка горестно развела руками, как бы призывая ужаснуться. Поскольку я оставался спокоен, она подвела меня к стене:

– Видите?

На высоте метра от пола обои были испещрены тонкими кривыми бороздками:

– Что это? – не понял я.

– Дьявол когти точил.

– Вы его видели?

– Черта увидеть нельзя, но я слышала треск обоев.

Выходило, что Нонна Глебовна всех обманула – беса не изгнала. И мне стало легче, поскольку мистика развеивалась. Все-таки следовало уточнить:

– Клавдия Семеновна, а ведунья Нонна у вас была?

– Как же, посетила.

– Помогла?

– Чем может помочь эта форсистая дамочка? Велела Тишку выгнать.

– Какого Тишку?

Хозяйка подвела меня к дивану и показала: на нем развалился, как на солнышке, пузатый кот с исцарапанной мордой...

Я ушел с мыслями обидными: только дурак тратит время на чепуху. Это я о себе. Не могу отличить правду от очевидного вранья. И вспомнился чей-то замечательный афоризм: «Если истина многогранна, то ложь многолика». Именно ложь ведуньи были многоликой. С колодцем-то обмануть невозможно?

До садоводства «Клубника плюс» ходил пригородный автобус. Через сорок минут я уже ступил в царство цветов и запахов варенья – клубника уже поспела. Шел я по зеленой улице и удивлялся, что такое чудо природы находится в сорока минутах езды от города.

Люди копошились на своих участках. Я подошел к зеленой стене сахалинской гречихи, которая была вместо изгороди и шелестела, как старая бумага. Где-то за ней слышался женский голос. Я обратился к нему сквозь гречиху:

– Не подскажете, где тут у вас колодец?

– Идите прямо и уткнетесь.

– Далеко?

– Отсюда метров двести. Только воды в нем нет.

– Надо было чистить, – дал я хозяйственный совет.

Колодец я нашел просто. Бетонное кольцо было прикрыто плотно сколоченной деревянной крышкой. Выглядел колодец одиноко и безжизненно. Ни людей с ведрами, ни ворота, ни мокрой земли вокруг... Я подошел и сдвинул крышку: глубина метра три-четыре, на дне ни головастиков, ни лягушек. Сухо и жарко, как в протопленной печи.

– Тут воды не было и быть не может, – сказал подошедший дядька.

– Почему?

– Кембрийская глина.

– Но ведь была?

– Никогда.

Он окинул взглядом мой недачный прикид, портфель канцелярского вида и улыбнулся самодовольно:

– Я знал, что нагрянет комиссия.

– Откуда ж знали? – мне было выгодно заделаться членом комиссии.

– Как не знать, если этот колодец мы с Сашкой рыли.

– До воды дорылись?

– Какая вода! Глина пересохла до каменного вида.

Мое сознание окаменело, как эта самая кембрийская глина. Как же так? Эдик показывал журнал со статьей о ведунье, нашедшей воду для садоводов. Я задал главный вопрос:

– Кто вас нанимал рыть?

– Командовала дамочка солидной наружности.

– Вы упомянули комиссию?..

– Да, была, из одних ученых и журналистов. Приняли работу. Даже воду замеряли.

– Воды же не было!

– Дамочка взмолилась: мол, ребята, выручайте – сделайте воду. Дам хорошие бабки. Ну, мы и сделали.

– Копнули глубже?

Он запнулся, видимо, решая, можно ли откровенничать с посторонним человеком. Победило желание похвастать своей значимостью:

– Ночью подогнали пару цистерн с водой и в яму плюхнули. Неделю она стояла, правда, сильно мутная. Комиссия была довольна, дамочке руку пожимала...

Покидать запахи варенья и краски цветов мне не хотелось, но в автобус я сел довольный. Странно устроен человек... Мне бы, как следователю, огорчиться фактом мошенничества. Я же успокоился, потому что мое материалистическое сознание поколебать не удалось. А что бы я делал, окажись Нонна Глебовна в самом деле колдуньей? Впрочем, оставалась загадка с трупами. Я отправился проверять третий пункт моего списка, когда она приворотом вернула мужа в семью...

Дверь открыл низкорослый человек лет тридцати. И не открыл, а приоткрыл. Я спросил:

– Вы Игорь Матвеев?

– Допустим.

– Значит, я к вам.

Придавленная с той стороны дверь не шелохнулась. Пришлось доставать удостоверение. Он впустил меня, сильно удивившись:

– Не знал, что следователь прокуратуры ходит по квартирам, как участковый врач.

– Я не по уголовному делу.

– А по какому?

– Собираю материал по криминальной психологии, – пришлось мне сочинить.

Он провел меня в комнату, выпроводив из нее женщину и девочку, видимо, жену и дочку. Я сел на диван, испытывая смущение – вторгся в семью по пустяшному поводу, – и заторопился:

– Гражданин Матвеев, у вас с женой когда-то была размолвка...

– И вчера была.

– Я про ту, когда вы покинули семью, а жена обратилась за помощью к ведунье Нонне.

– A-а, глупая история. Видели, у меня не рост, а росточек. Сперва ведунья предложила увеличить его на пять сантиметров. Я отказался. Тогда выяснилось, зачем она пришла – хотела, чтобы я на неделю вернулся к жене. Якобы от этого зависит ее престиж...

– Вернулись?

– Пожалел, она чуть не плакала.

– Зачем ей это было нужно?

– Для журналистов. Якобы она вернула блудного мужа в семью напряжением своего биополя.

– Ну а жена что?

– Ей за молчание Нонна отвалила приличную сумму.

Я впал в размышлизмы. Виртуозные способности ведуньи направить бы по рациональному пути. В милицию, для которой она якобы отыскала пропавшего, я решил не ходить – не позориться.

– Гражданин Матвеев, все-таки польза от ее биополя есть?

– Какая?

– Семья не распалась, вы при жене...

– Это уже другая жена.

Глава 10

Меня раздражала не ведунья. Что с нее взять – мошенница. Злили журналисты, падкие на сенсации. Нонна Глебовна для них – что добыча для грифов-падальщиков. Гадость опишут, глупости добавят. Вел я как-то расследование убийства на бытовой почве: алкаш спьяну пырнул ножом жену. Журналист взял у него интервью и все, что тот наплел, выдал в газете – без консультации со следователем, с адвокатом. Выходило, что алкаш действовал в состоянии необходимой обороны: жена замахнулась на него тарелкой, а он ее, значит, ножом.

Секретарша Тонечка приоткрыла дверь и бросила мне, само собой, торопливо:

– Сергей Георгиевич, к прокурору.

Неужели прознал, что я день болтался по городу? Или новое дельце, или отчет по срокам расследования, или выезд на происшествие? Тут не угадаешь...

Виталий Аркадьевич, как всегда, в мундире старшего советника юстиции, выглядел генералом. И, как всегда, начал разговор не с того, зачем вызывал, а с темы посторонней:

– Сергей Георгиевич, как вы относитесь к понятию «доброта»?

– Предпочитаю понятие «гуманизм».

– Классик сказал, что не красота мир спасет, как принято считать, а доброта. Согласны вы?

– Мир спасет не красота и не доброта, а разумность.

Прокурор мне нравился тем, что не только заботился об уголовных делах, но и размышлял о них. Я не привечал тех, что был зациклен только на своем деле, но все же к чему посреди рабочего дня заводить разговор о доброте? Но он продолжил:

– Доброта... Раньше звери кушали людей, а теперь люди едят зверей. В пансионате «Зорька» администрация съела медведя, любимца детей.

Вот к чему разговор о доброте. Не хочет ли прокурор возбудить уголовное дело, а расследование поручить мне? Я тут же начал придумывать отговорки. Но он неожиданно спросил:

– Как дела с трупаками?

– Разбираемся, Виталий Аркадьевич...

– В приемной сидит женщина, ее надо опросить.

Я сопроводил ее в свой кабинетик. Она дисциплинированно выложила передо мной паспорт, хотя я не просил: Елена Александровна, пятидесяти семи лет, пенсионерка. Я спросил:

– Вас пригласили в прокуратуру по телефону?

– Нет.

– Повесткой?

– Тоже нет.

Я спрашивал, потому что уголовного дела о негуманном отношении к медведю еще не возбудили.

– Елена Александровна, неужели вас доставили на машине с мигалкой?

– Я сама приехала на автобусе.

Понятно. О том, что медведя больше нет, писали многие газеты. Возмущались, протестовали, клеймили, требовали наказать виновных... Видимо, Елена Александровна была из сотрудников пансионата и не стала дожидаться вызова.

– Медведь вкусный был? – спросил я мстительно.

Ее голова, до этого момента поникшая, вскинулась тяжело. Она смотрела на меня так, будто я только что влетел в форточку. И сказала каким-то малозвучно-абстрактным голосом:

– Не понимаю вас...

Мы помолчали обоюдно. Первой заговорил она:

– Я пришла с жалобой.

– На что жалуетесь?

– У меня сын умер...

– Извините, Елена Александровна, я кое-что перепутал.

Прокурор ввел меня в заблуждение разговором о добре и зле, о съеденном медведе. Объяснять это посетительнице ни к чему, извиняться вроде бы глупо, поэтому все свое сожаление я вложил в голос, спросив чуть ли не елейно:

– Что случилось с сыном?

– Умер от инфаркта в двадцать восемь лет...

– У вас, наверное, трудности с похоронами?

– Никаких трудностей: сына-то нет.

– Нуда, умер...

– Нет как такового.

Ее лицо вспотело до влажного блеска, и я не сразу догадался, что оно таким стало от постоянных слез. Но я не понимал эту женщину, что выразил молчанием. Она спохватилась:

– Сейчас объясню. Андрей умер ночью. После врача я вызвала труповозку. Сказали, что придет часа через два. Сидеть одной страшно. Моя квартира на первом этаже, и я поднялась к соседке этажом выше. На двери оставила записку, где я. Часа через полтора – стучат. Приехала труповозка. Я спустилась, открыла дверь, санитары вошли... А тела Андрея нет.

– Вот и четвертый труп, – буркнул я.

Глава 11

Выходило, что Елена Александровна пережила два удара: смерть сына и пропажу его тела. Первый удар был жесток, но понятен, а второй лежал где-то за гранью разумного. Чем я мог помочь? Как ни парадоксально это звучит, но только возвращением тела.

Прокурор говорил о доброте... Какая доброта, если уже трупы воруют? Я считал, что идет заметная психопатизация населения. Психопатизация от слова «психопат».

Я напрягал сознание, пытаясь найти зацепку. И, как тасует карточный игрок карты, вновь и вновь перебирал версии. Допустим, существует тайный банк органов. Или трупы берет какая-нибудь больница. Или ученые для опытов. Может, для создания каких-то косметических снадобий. Или фармакологи для приготовления лекарств. Или для извлечения стволовых клеток.