Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Сергей, хочу сходить в церковь.

– Она для верующих, а ты, наверное, за всю свою жизнь ни разу лба не перекрестил?

– Неужели Богу так важно: верят в него или нет? По-моему, Бог выше этого.

– Макарыч, не избежать тебе ада, – не стал я его щадить.

– Сергей, я почти два года каюсь перед небесами. Мне это зачтется?

– Ну, может, в ад тебя и не пустят.

– А куда?

– Вернешься на работу.

Говорят, что сомнения – удел людей умных. Дураки не сомневаются. Тогда я – самый умный, потому что сомневаюсь, как спотыкаюсь. То есть на каждом шагу. Поверил Ю, что никакого покушения на изнасилование не было. А если Ю пожалела Макарыча и в последний момент отказалась писать заявление?

В прошлом году был казус: за одним братком охотились киллеры. Где спрятаться? Браток справедливо решил, что лучше тюрьмы места нет. Уговорил свою подружку изобразить жертву сексуального нападения. Якобы он напал. Поставил ей синяк, разорвал платье и отправил в милицию. Его арестовали. Подружке он велел через какое-то время признаться, что она ошиблась, с кем-то его перепутала. Нет потерпевшей – нет преступления. Его выпустили.

– Макарыч, я никогда не спрашивал. Почему ты не женат?

– В свое время хлебнул этого счастья.

– И что?

Он замешкался. Кому охота вспоминать неудачные браки? Но брак, тем более неудачный раскроет человека, как распахнет.

– Сергей, не женитьба была, а цирк. Тебе-то будет интересно, поскольку чертовщиной интересуешься. А моя женитьба про нее, про чертовщину. То есть про судьбу.

– На ведьме, что ли, женился?

Говорить серьезно с человеком, который судьбу обозвал чертовщиной, не стоило. Но все-таки почему он свою женитьбу связал с чертовщиной, то есть с судьбой? Я поежился нетерпеливо.

– Сергей, девятнадцать мне исполнилось. Это к тому, что дурак я был расфасованный. Встречали мы веселой компашкой Новый год. Через час – куранты. Сидим за столом, и кого-то черт дернул нас пересчитать – тринадцать человек. А есть народная примета: за столом тринадцать – значит, быть беде. Что делать? Найти четырнадцатого. Мне выпало искать, потому что я был беспарный. Где искать? Кто-то из ребят выглянул в окно – в полуосвещенном и пустом сквере на скамейке сидела девушка...

Макарыч умолк. Рассказывать дальше ему, похоже, не хотелось. А почему? Я уже предвкушал интересную романтическую историю.

– Сергей, как ты уже догадался, вышел я к ней, поговорил. Грядущая праздничная ночь располагала. Я изложил свою проблему. Она не просто согласилась, а прямо-таки пришла в восторг. Тем более что у нее сложилась проблемка весьма похожая: она разругалась и ушла от плосколобого козла.

– От кого?

– От козла плосколобого, от жениха. И деваться ей вроде бы было некуда. Я привел ее в нашу компанию. Девушка оказалась ну просто полный шопинг-гламур: глаза черные, локоны желтые, кожа белая, губы красные... Стройная, худенькая, а грудь прет вперед бампером. Веселая, анекдоты выдает, на гитаре бренчит... И звать просто – Елизавета...

Казалось бы, приятные воспоминания, а лицо Макарыча все больше хмурилось, чем глубже он в них погружался. Я попробовал нащупать причину его недовольства:

– Утром она ушла?

– Нет, праздники же до тринадцатого.

– Ага, она ушла четырнадцатого.

– Нет, Елизавета не ушла, а перешла в мою квартиру.

– Э-э-э, временно пожить?

– Постоянно, потому что я женился на ней.

Я чуть было не спросил: «По любви?» А почему бы и нет? История знает множество эпизодов мгновенной любви и скоротечных браков. Только подобная страсть, сильная и безрассудная, не шла деловитому, рассудительному и спокойному буровику.

– Сергей, дальше рассказывать?

– А как же? – Я полагал, что самое интересное должно быть именно дальше.

– Моя мама была еще жива, она хлопотала по хозяйству, а Елизавета кушала и бренчала на гитаре. Ровно через месяц к нам пришел крепыш в кепарике. И хоть рожек я не увидел, но лоб у него был плоским. Плосколобый козел. Он заявил, что пришел за Элизабет. Я хотел было сорвать кепочку и пощупать ему рожки, но он меня охладил: оказывается, Елизавета работала в стриптиз-баре, в его бригаде... Значит, он – ее сутенер, потому что этот стрип-бар был скрытым борделем. Элизабет взяла гитару и пошла за ним, как коза за козлом. А я дал зарок – больше не жениться.

Макарыч долго говорил о любви и ошибках юности. Но ведь некоторые поступки нельзя совершать даже в девятнадцать. Например, жениться на неизвестной особе из сквера... Или это тоже шаг судьбы? Откуда я взял, что судьба непременно должна быть со знаком «плюс»? А если она когтистая? Она ведь еще и зубастая, она может и бивнем наподдать...

Но выслушанный рассказ ничего мне не объяснил: нелепая женитьба была лет пятнадцать назад.

– Макарыч, какая связь между твоим забытым браком и поступком уборщицы.

– Никакой. Ю просто балду пинала.

Над таким вариантом стоило подумать. Сколько и чего она напинала, я видел. Как пинала – тоже понятно. Кого пинала? Балду, то есть Макарыча.

– За что пинала-то?

– Серега, я отвечаю за санитарное состояние офиса. Сделал Ю внушение: плохо убирает, пылесос сломала, птицы в столах, помет на компьютере... Вот она и рассвирепела.

Я пожал плечами, наверное, тоже свирепо. Эту Ю надо привлечь к административной ответственности. Я встал, зевнул и пошел к машине – уже скоро утро. Макарыч виновато меня провожал.

Видимо, сознание человека походит на бездонный водоем, в который ежедневно что-то сбрасывается: мыслишки, переживание, увиденное, незабытое... И сброшенное почти никогда не пропадает, а только заваливается сверху все новыми и новыми поступлениями. И вдруг мелькнет однажды смутной догадкой либо нелепой ассоциацией... Или еще сложнее: сцепится с чем-то близким и похожим – и образует оригинальную мысль позаковыристей.

Это я к тому, что вспомнилась мне птица, которая подожгла Лешин дом в садоводстве.

– Макарыч, твой кот, говоришь, моль ловит?

– На лету хватает.

– А где ты его взял?

– На работе, он тут у нас по кабинетам бегал.

– Макарыч, не кот ли птицам головы поотрывал?

Глава 8

Мне кажется, что оценка поступка, явления и даже мысли зависит от их глубины. Чепуху анализировать не будешь, от нее просто отмахнешься. Что я и сделал с этим выездом якобы на происшествие. Жалко загубленного времени, которого не хватало даже на краткие наброски в дневнике.

Кстати, название «Дневник» – заезженное. Я придумал другое, посвежей: «Досье на самого себя».

Насчет загубленного времени... Утром, что бывало редко, меня опять выдернули на происшествие – труп старушки возле дома. Насчет загубленного времени... Только я вернулся с этого вызова, как опять – труп мужчины у парадного. На третий вызов я уже не поехал, потому что предвидел и четвертый, и пятый...

После снегопада ударил мороз, а потом наступила оттепель: крыши ощетинилась здоровенными сосульками. Они-то и падали на людей. Хитрые оперативники жили по хитрой логике: если на улице лежал труп, то возможно убийство, а убийства расследует прокуратура, и, чтобы не заморачиваться, они вызывали следователя. И все-таки выехать еще раз пришлось, и опять-таки на упавшую сосульку.

Самые оригинальные и самые дикие преступления я заношу в дневник. Слава Богу, список пока небольшой. Да и что считать диким преступлением? С точки зрения разума все они дикие. В основу своей классификации я положил горе: преступление тем страшнее, чем больше горя оно принесло.

Последняя сосулька, размером с бревно, упала на детскую коляску с ребенком. А мать стояла рядом...

В прокуратуру я вернулся подавленным, а точнее, морально раздавленным. Так нельзя, следователь должен быть хладнокровным, как та самая сосулька. Я сидел за столом и ничего не делал...

И обрадовался, когда в кабинет вошел человек, никак не связанный ни с местами преступлений, ни с сосульками. Вошла Римма.

– Сергей Георгиевич, идемте обедать.

– Аппетиту нету.

– Принести вам пирожков и кофе?

– Спасибо, не надо.

Она села. Ее немного сипловатый голос успокаивал своей беззаботностью. Мне захотелось его слегка замутить.

– Римма, я видел вас с директором в машине...

– Не скрываю. Любить можно только состоятельного человека.

– А если он подлец?

– Подлость теперь зовется бизнесом.

– А если в нем нет культуры?

– Зачем миллионеру культура?

– Ну а если он просто дурак?

– Сергей Георгиевич, дурак разбогатеть не может.

При первой встрече я подумал, что она похожа на итальянку... На цыганку она смахивает, на цыганку! Черные локоны распушены до декоративной взлохмаченности; платье от псевдо-Диора пропитано духами с запахом кофейных зерен и надрезанного лимона. Я спросил про блескучие украшения:

– Бриллианты?

– Кристаллы Сваровски.

– Ага, – согласился я, впервые услышав про эти кристаллы. – А вы вечером в театр идете?

– Вечером я еду на охоту.

– В таком наряде охотятся только на мужчин, – не удержался я.

Она вежливо улыбнулась. Видимо, ее привело сюда не только желание пообедать со мной в общественной столовой:

– Римма, у вас ко мне дело?

– Выходка Ю вас сильно расстроила?

– На моей работе к выходкам не привыкать.

– Сергей Георгиевич, я виновата. Тут вышла запутка. Я полуобняла Макарыча, а Ю увидела. И пошло...

Интересный эпизод – расследуем... Только по порядку:

– Римма, что значит «полуобняла»?

– Положила руки ему на плечи.

– Зачем класть руки ему на плечи, если в машине начальник клал свои руки на ваши плечи? – задал я логичный вопрос.

– В знак благодарности. Макарыч уговорил шефа взять меня на охоту.

Логичный вопрос требует логичного ответа: что за охота, на кого, где, какая благодарность?.. При чем тут Ю и дебош в кабинете? Я молчал. Не дождавшись моего прозрения, она вздохнула:

– Сергей Георгиевич, вы знакомы с новой модой среди бизнесменов?

– Я и со старой не знаком.

– Приглашать в гости и угощать дичью, зайчатиной, кабанятиной...

– Можно купить на рынке.

– Нет, дичь должна быть убита собственными руками, на охоте, из дорогого ружья.

– Да, убитая собственными руками вкуснее.

– Собирается кучка солидных бизнесменов, и едут на охоту в чисто мужской компании. Вот мне и захотелось глянуть. Макарыч помог.

Ее губы, густо вымазанные бурой помадой, были слегка разомкнуты, как приоткрытая раковина, в которой вместо жемчужины плотоядно влажнел кончик языка. Она полагала, что я все понял. Но почему Ю набросилась на Макарыча? Полуобняла...

Зазвонил телефон. В трубке я услышал женский голос:

– Вам звонят из больницы. Пострадавший Семен Макарович просил сообщить, что он лежит в шестой палате.

– Что с ним?

– Огнестрельное ранение.

Глава 9

На дежурной машине прокуратуры мчался я в районную больницу, подгоняемый жуткой мыслью – что с Макарычем?

Какая-нибудь оплошность? Предусмотрительный Макарыч их не допускал. Нападение отморозков? Но руки Макарыча, одеревеневшие от лопат и камней, могли свободно заломить молодое дерево. Какая-нибудь случайность, которую не увидеть, не предусмотреть? У меня в жизни случайностей было предостаточно, и я их подчинил некоторому порядку: случайность – это предупреждение о грядущей закономерности.

Или Ю звезданула его с высоты своего роста?

Макарыч лежал один в двухместной палате. Нога загипсована... Но он улыбался:

– Сергей, извини, что тебя потревожил. Врач пристал: кому сообщить да кому сообщить.

– Что с тобой?

– Ногу повредил.

– Но где, как?

– Сергей, только я на хорошую жизнь хобот раскатал, как судьба мне его и обрубила.

– Про хобот давай поподробнее.

Я сел у его изголовья. Крепкий подбородок, недоверчивый прищур глаз, лысина... Макарыч, он. Но в нем что-то появилось иное, как бы не его: словно он постоял на пыльном ветру, и на лицо осела белесая пыль.

– Сергей, на охоте. Я отбился от начальника и забрел в ельник. Иду, ружье на плече. Вдруг не то захлопали, не то затопали. Птица шумно села на сломанное дерево. Глухарь. Срываю ружье, стволом вниз, руки трясутся... Ну, и бабахнул нечаянно прямо себе в ногу. Кость повредил, растудыть меня в качель.

Вот еще одно определение внезапного случая – растудыть его в качель. Сейчас меня интересовало другое.

– Макарыч, какая, говоришь, птица?

– Глухарь.

– Разглядел его?

– Где же... Меня боль повалила.

– Определенно глухарь?

– Может, тетерев. Только шибко крупный, черный и оперение лохматое, как шубейка на нем.

Кроме боли, в глазах Макарыча дрожал вопрос. Я предвидел его и хотел избежать, но не успел:

– Сергей, мне отомстила?..

– Кто?

– Птица.

– За что?

– За охоту на них...

– Макарыч, птицы – не люди, они не мстят.

Но я вспомнил. В нашей области на озере Круглом жила супружеская пара лебедей. Он и она. Какой-то идиот нетрезвый подстрелил лебедку на глазах у отдыхающих. Лебедь взмыл высоко, чуть не став белым облачком. Люди подумали, что он испугался выстрела. А лебедь сложил крылья и с небесной высоты и врезался в убийцу и размозжил ему голову. Погиб и лебедь.

Мы помолчали. Почти жалобным голосом, которого я у него никогда не слышал, Макарыч спросил:

– Сергей, что же со мной творится?

– Тебя наказывает судьба.

– За что?

Я глянул ему в лицо с пристальной строгостью:

– А то не знаешь?

Он прикрыл глаза – он знал. Но открыв, спросил громко и с затаенной обидой:

– Что же... Это на всю мою жизнь?

– Нет, судьба с тобой рассчиталась, может быть...

И чуть было не добавил: как рассчиталась она с Лехой. Но добавить я все равно бы не успел, поскольку дверь открыли стремительно и шумно...

В палату вошла Ю.

Глава 10

Ее появление меня, разумеется, удивило. Но это удивление смазало следующее удивление, еще более сильное. Ю была с детьми. Одного малыша она держала на руках, вторая, девочка лет четырех, топала сама. Человеческое сознание загадочно: еще ничего не поняв, я уже удивлялся, как бы авансом. Ответ поискал на лице больного, который отозвался с готовностью:

– Сергей, познакомься...

– Да мы знакомы, – недовольно остановил я Макарыча.

– Познакомься, это моя жена.

– Ты же холост?

– Пять лет состоим в гражданском браке.

Ю глядела на меня с потаенной улыбкой. Что, мол, за следователь, который не мог распутать семейный узел? Но кое-что я все же распутал: теперь я знал, почему Ю сочинила историю про изнасилование и почему била Макарыча – на правах жены.

– Макарыч, и дети твои?

– А то чьи же?

Я хотел заговорить об этом: о неожиданной супруге и о детях. Но Ю меня остановила:

– Сергей Георгиевич, я на полчасика оставлю детей с медсестрой и кое-что вам расскажу.

Пока она отводила детей, мы с Макарычем молча обменивались взглядами: его виноватый, мой укоряющий. Сколько мы с ним вырыли шурфов и канав, сколько подготовили образцов пород, сколько говорили у ночных костров... И ни разу он не упомянул о жене и детях. Потому что гражданский брак?

Ю вернулась. Она села рядом со мной и заговорила таким голосом, словно боялась меня испугать:

– Сергей Георгиевич, птицы бывают разные. Есть птицы небесные, от Бога; а есть как бы из-под земли, от самого дьявола.

– Ю, а есть птицы вкусные: куры, утки, гуси, – уточнил я.

– Вы шутите, а Макарычу стало не до шуток, когда он тетерева увидел.

– И вы верите, что выстрел – это под силу птице?

– Тут другая сила, сатанинская.

Видимо, эта же сила толкнула меня на вопрос:

– Ю, дохлую птицу в стол Макарыча вы засунули?

– Ну и что? – ответила она, как огрызнулась.

– Зачем же?

– А чтоб не вздумал липнуть к Римке.

Огрызнулась победоносно. Даже сидя, она казалась высокой: слегка раскосые глаза, чуть приподнятые скулы, блесткие черные волосы, гибкость в движениях и повелительный голос делали ее похожей на какое-то восточное божество.

– Ю, не понимаю связи. Дохлая птица и Римма?

– Кота она подарила.

– Ну и что?

– Тогда послушайте про мою подругу: общалась она с парнем мужественной внешности. Спортсмен, прыгал с балкона третьего этажа. И допрыгался – руку повредил. Ну, отправились они в травмпункт. Доктор начал его осматривать, побледнел вдруг и говорит подруге: «Это не ко мне, а к ветеринару». Вот! А мне надо к детям. Семен, завтра приду.

И ушла, оставив меня в недоумении, развеять которое мог только ее муж.

– Макарыч, я ничего не понял.

– Видишь ли, этот прыгун вроде бы и не человек: у него под мышками росли перья.

Все равно я ничего не понял, какой-то восточный силлогизм: может, парень был ангелом? А что, ангелов пользуют ветеринары? Или орнитологи? И опасны ли для ангелов кошки? Но Макарыч уж точно не ангел.

Надо мне в дневнике завести раздел криминальных баек. Эпизодов полно. Например, очень мнительный человек боялся смерти. Говорил, что уже посажено дерево, доски из которого пойдут на его гроб; что дерево наверняка выросло; что его уже спилили; что из него понаделали гробовых досок... И как-то вечером звонок в дверь: «Хозяин, доски нужны?» С ним и случился сердечный приступ. А история с одной старушкой? Никогда не расставалась с крестиком. Как-то сняла его в ванной, да и забыла надеть. Спешила в магазин – там у нее всю пенсию и вытянули.

Но сейчас меня интересовала только одна байка, про гражданский брак.

– Макарыч, почему же ты скрывал от всех, что у тебя жена и дети?

Он поерзал, вздохнул и заговорил голосом пришибленным: правда звона не любит:

– Есть у нас на фирме, геолог Марков. Не человек, а голова. Ему сорок лет, а он руководит отделом, доктор наук и все такое прочее..

Макарыч сделал паузу, а я подумал: уж не хочет ли он сообщить, что дети от Маркова.

– Сергей, в Карском море есть два месторождения газового конденсата, Русаковское и Ленинградское. В Баренцевом море – месторождение Каратовское, Печерское нефтяное Варандей-море. Немереные запасы. Неразработанные еще или только начатые. Сечешь?

– Нет, – признался я, не понимая, как немереные запасы увязать с двумя маленькими девочками.

– Марков сколотил группу энтузиастов, удалых специалистов. Сочинил проект, как их осваивать. Проект одобрили, а этих самых, инвестиций, уже два года ждут.

– А ты при чем?

– Сергей, я же первоклассный буровой мастер! До каких пор мне рыть канавы? Марков вписал меня в первую строку.

Догадка начала брезжить, как вода из сломанного душа. И все-таки при чем здесь месторождения газового конденсата? Макарыч мой беззвучный вопрос озвучил, ответив на него с неожиданной угрюмостью:

– У Маркова условия: надо иметь хорошее здоровье, специальность и не иметь детей. Тяжкие условия работы: морозы, полярная ночь, сроки контракта неопределенные... А дома мало ли что может случиться.

– Только холостяков набирает?

– Если жена отпускает, детей нет, то может взять. Я про свое семейное положение. помалкиваю.

– Марков нарушает закон.

– Сергей, к нему ребята табуном идут: кому интересно, кто заработать хочет.

Я хотел спросить, почему он едет: интересно или денег хочется? И отпускает ли его Ю? Много о чем надо спросить, но я глянул на часы: в прокуратуре меня ждали вызванные. Я попрощался, тоже пообещав зайти завтра.

Когда подошел к двери, то увидел за окном веселую синичку, которая умудрялась танцевать на скользком вертикальном стекле...

ЧАСТЬ 4

Глава 1

Думать полезно, когда знаешь, что до чего-нибудь додумаешься. Я размышлял, понимая, что ни до чего не додумаюсь. Не из-за моей неопытности или неспособности к анализу. Дело в том, что предмет моих размышлений лежал за чертой рациональности.

Четверо: Алексей, Макарыч, Петр Яичкин и Эдик. Половина из них уже пострадала – пятьдесят процентов. Так или иначе в их бедах были замешаны птицы. Но все же одну здравую мысль я вымучил: надо проверить, как поживают не тронутые птицами двое других – Петр и Эдик.

В помещении РУВД проводилась конференция милиции совместно с прокуратурой на тему вечную и затасканную – причина преступности. Начальник следственного управления вынудил меня, как молодого кадра, принять участие в дискуссии. Думаю, он потом пожалел об этом.

Выступавшие до меня винили низкие зарплаты, плохие дороги, несовершенство законов, произвол чиновников. Я же ляпнул, что причиной преступности считаю бездуховность общества. На меня набросились: родина Пушкина и Достоевского, возврат к историческим корням и православию... А я рассказал дело, которое расследовал. Менеджер убил и ограбил. Почему же? Приятели смеялись над его стареньким автомобилем, нужны были деньги на новый, покруче.

К чему это я говорю? Лишь к тому, что у входа в милицию наткнулся на человека, которого только что вспоминал – на Петра Яичкина. После долгой разлуки следовало поинтересоваться его жизнью, а я, зная его любовь к алкоголю и учитывая место нашей встречи, не удержался:

– Петр, что-нибудь натворил?

– Ни в коем разе – был понятым.

– Тогда поехали ко мне в прокуратуру, кофейку попьем.

Кофеек его не вдохновил, но встрече он был рад. Уже у меня в кабинете Петр выразил эту радость:

– Серега, надо же! Город большой, а мы лбами столкнулись.

– Мог бы и раньше зайти.

– Неудобно, ты ведь начальник.

– Следователь – не начальник, а подчиненный.

– И кому же ты подчиняешься?

– Закону.

Петька Яичкин, он: борода, так и не сбритая, пожелтела и приобрела форму совковой лопаты; глаза голубые слегка вытаращены, будто он вылез из-под земли на свет божий. Волосы под цвет бороды: то ли давно не мыты, то ли закурчавились. В каком-то мультике был такой мужичок-лесовичок.

– Петр, рассказывай, как живешь.

– Не о чем мне рассказывать.

– Как это не о чем? Леха говорил, что ты женился.

– Женился... Как мочи напился...

Он помял кепку, лежавшую на коленях. Холодно, а он в кепчонке; холодно, а на нем плащ, правда, с поддевкой. Про его семейную жизнь расспрашивать не было смысла: хорошая жена не выпустит мужа на холод в плащике.

– Петр, ты, случаем, не пьешь?

– Бросил, да и не на что.

«Не на что» прозвучало более убедительно, чем «бросил». Я протянул ему чашку кофе и заверил:

– Как-нибудь мы с тобой выпьем.

– Сергей, а что, если нам всем собраться и посидеть?

– Отличная идея!

Я не стал говорить, что Макарыч в больнице. Не стал спрашивать, все ли в порядке у самого Петра. Нет ли каких предчувствий, угроз, подозрений? И уж совсем ни к чему было спрашивать про птиц. Возможно, этим птицам хватило двух жертв?

– Петр, ты, наверное, без работы?

– Я теперь предприниматель.

– А именно?

– Что хочу, то и предпринимаю.

– Не работаешь, значит?

– Колочусь в частном секторе. Тружусь на одного упитанного бобра, коллекционера. Он собирает всякую старину: иконы, посуду, одежду...

– А ты что делаешь?

– А я бегаю по городу, все это отыскиваю. Он, похоже, имеет дело с заграницей. Там любят нашу рухлядь. Самовар недавно достал, тарелку с царским вензелем...

Видно, на такой работе много не заработаешь. Да и, похоже, не нравилась она ему: говорил Петр с неохотой, словно ему мешали собственные губы. И когда он перешел на другую тему, принуждать я его не стал.

– Сергей, Леха хвалит тебя взахлеб за оказанную помощь.

– A-а, мелочи.

– На моей работе тоже загадки происходят.

– Самовар дырявый или вензель не царский? – усмехнулся я.

– Озадачила меня, Сергей, крутая непонятка. На одной барахолке увидал я у одного ханурика не то ботинок, не то туфлю. Наверное, века девятнадцатого еще. Купил за полтинник, чтобы всучить своему коллекционеру. Правда, второго ботинка не было. Ну, завернул в газету, иду домой. Вдруг какой-то парень вырывает сверток с обувкой и убегает. Что скажешь?

– Ничего.

– Зачем ему древний ботинок, один, без пары?

– Может, пьяный?

– Нет, трезвый. Одет... Короче, не бомж.

Я заметил, что иногда простую задачу решить тем сложнее, чем задача элементарнее. Сознание не допускает простоты, как природа – пустоты. Если тебе загадывают, значит, есть подвох. Мало ли почему у Петра вырвали ботинок? Десяток причин: мужик был с бодуна, с кем-нибудь поспорил, принял Яичкина за другого, пошутковал, просто псих...

Я вспомнил дело о покушении на самоубийство: молодой парень взрезал себе вены. Это не работа для следователя прокуратуры – с убийствами бы справиться. Но меня заинтересовала причина. Я сидел у него в больнице, нащупывая эту причину. Все перебрал: несчастную любовь, конфликт на работе, нелады с родителями, ссоры с приятелями... А причина лежала сверху, как ценник на товаре. Парня подозревали в нападении на инкассатора, и он придумал скрыться в больнице.

Зазвонил телефон, который на дню много раз встряхивал мою нервную систему. Я взял трубку и брякнул наугад:

– Небось, происшествие?

– Ага, – равнодушно подтвердил дежурный РУВД.

Я вскочил и сгреб все бумаги в сейф. Мой полевой коллега съежился, не зная, что ему делать. Я дал номер своего домашнего телефона, велел звонить и добавил:

– Понял, кто мой начальник? Дежурный РУВД.

Глава 2

По телефонному звонку дежурного следователь прокуратуры может попасть только на происшествие.

Все было как положено: труп женщины в квартире, судмедэксперт, криминалист, понятые, лейтенант Леденцов из уголовного розыска... И тут же подозреваемый – муж, ударил супругу по голове чем-то тяжелым. И расследовать вроде бы нечего, кроме семейной дрязги. Лишь установить мотив: за что ударил-то? Расследовать нечего, а оформленных бумаг наберется на целую папку.

В таких делах разбираться – что смотреть детективный сериал: ни оригинального сюжета, ни образов, ни мыслей. Меня удивил муж. Обычно в таких ситуациях присутствует алкоголь. Убийца же был трезв – ни молекулы спиртного запаха. Его взгляд блуждал по квартире неопределенно, и поглядывал он на труп, как-то странно улыбаясь, словно предлагая жене встать.

Леденцов объяснил, что мужик «под балдой», то есть наркоман, и уголовный розыск давно к нему присматривается.

Рабочий день кончился, но мне еще надо было заскочить в прокуратуру. И я оторопел: Петр Яичкин сидел у двери моего кабинета. Я впустил его с вопросом:

– Неужели все время здесь просидел?

– Отлучайся, но лучше бы здесь сидел.

В его голосе не было ни силы, ни желания говорить. Он таращил обидчиво глаза и вздыхал с каким-то пневматическим шипом.

– Петр, что с тобой?

– У меня состояние.

– Какое состояние?

– Будто я хрена без соли нажрался.

– Переведи.

– Сергей, квартиру мою обнесли.

– Обокрали?

– Наверное, ключи подобрали. Жена на работе, я – в походах.

Меня удивил не сам факт кражи, а умысел воров. Что можно взять в квартире человека, который зимой ходит в плаще? Или Петр живет на манер современных богачей, которые ходят в рваных кроссовках, а на самом деле владеют яхтами и самолетами.

– Деньги украли?

– Нет у нас денег дома.

– Одежду, аппаратуру, драгоценности?..

– Откуда у нас драгоценности?

– Петр, так что же взяли?

– Обувь.

– Что за обувь?

– Все мои ботинки взяли, как вымели.

– А обувь жены?

– Не тронули.

– Твои-то ботинки хорошие?

– Сношенное старье.

В кабинет походя заглянул районный прокурор и уехал – видимо, решил, что я запоздало веду допрос. Наверняка отметил мое усердие: ведь рабочий день давно кончился. Знал бы он, что за криминальные тайны я разгадываю... Впрочем, значимость тайны не зависит ни от ее важности, ни от ее размера. Где больше таинственного: в недрах космоса или в сути наночастицы?

– Петр, ты смекнул, в чем дело?

– Ищут второй ботинок.

– Наверное, ценная вещь.

– Сергей, видел бы ты его: цвета от старости уже не имеет, сморщенный, ему два века, похож на черепаху с каблуком.

– Видимо, все же представляет какую-то ценность, если ради него идут на квартирную кражу. Может, в подметке спрятан бриллиант?

– Какой там бриллиант... Торгаш ношеной обуви получил его от бомжа, а тот подобрал где-то на помойке. Хотя эти, богатеи... Как они зовутся?

– Бизнесмены?

– Нет, вроде парикмахеров...

– A-а, олигархи?

– Они чудят, на спор и ботинок съедят. Могли и бриллиант выбросить.

Бриллиант – самый твердый в природе камень, его бы Петр заметил бы, вернее, нащупал. А если в каблуке, то не заметил бы и не нащупал. Вспомнилось дело, когда розовый бриллиант везли через границу в курином вареном яйце, вернее, в желтке.

Я опять поймал себя на алогичности: вместо простого объяснения, лежащего на поверхности, лезу в глубины. Я ведь только что был на происшествии и встречался с наркоманом.

– Петр, в ботинке могли спрятать то, чего ты не мог увидеть.

– Пустой был ботинок.

– В подошву, под стельку, в каблук могли закатать наркоту. Героин, к примеру.

Петр не поверил. Да и я сомневался в таком варианте – уж слишком нелеп. Но абсурдные происшествия рождают абсурдные версии. А если тут мистика? Был случай, когда в туфлю девицы подложили заговоренную волчью шерсть: бедняжке стало казаться, что ее муж начал тихонько подвывать. Другой случай: жена алкаша напоила мужа заговоренной водкой, и с тех пор он мог пить только крепленые вина.

– Петр, может, это колдовство? Например, снимают с тебя порчу?

– Чем это я порченный?

– Крепкими напитками.

– Теперь лишь пивко.

Уже который раз меня заклинивает вопросом: чем только я занимаюсь? Хочу помочь коллеге по землекопным работам? В чем – в какой-то глупости? И я как протрезвел:

– Петр, они убедились, что второго ботинка у тебя нет, и больше не придут. Так что иди домой спокойно.

– Все-таки зачем и кому нужны эти ботинки?

– Загадка, Петр.

– Ты – следователь, должен разгадать.

– Я и разгадал: эти ботинки – непростые.

– А какие?

– Ботинки-скороходы.

Глава 3

Пьяница, ботинок... Ерунда, не стоящая внимания. Почему же в моей голове осело чувство чего-то недоделанного, вернее, чего-то недоразгаданного? Видимо, следственная работа приучила меня не упускать даже мелочей, чтобы дело из суда не вернули на доследование.

Пожалуй, недоделанность и неразгаданность тут ни при чем. Не помог я опустившемуся человеку – вот что меня гложет. Как ему помочь, если он живет без цели? Зачем ему быть энергичным, деловым, умным? Без цели – все временная суета. Он может вспыхнуть спичкой, а гореть-то незачем.

Вызванных на утро у меня не было. Я прислушался. Под моей дверью шуршало, словно какое-то животное чесало спину о косяк. Начесавшись, оно вошло в кабинет осторожно, стесняясь и отворачиваясь. Даже заговорило:

– Сергей, извини. Друга я встретил, ну, и вдели пивка...

– А что еще вы делали с другом?

– Пели в стиле гоп-стоп.

– Нет такого стиля, а есть рэп.

– Ну да, пели в стиле рэп-стоп.

– И такого стиля нет.

– Как же нет? А песня «Рэп со смыком, это буду я»?

Когда Петр обернулся ко мне лицом, я понял, отчего он морду воротит. Его правая щека желтела, как подсолнух, который по краям был оторочен темной синевой. Подобных цветастых синяков мне видеть еще не приходилось. Я поинтересовался невежливо:

– Приятель звезданул?

– Нет, мужик с барахолки, по-русски, секонд-хэнд.

– Какой мужик?

– По кличке «Пиксель».

– За что же он тебя так?

– Все за то: гони второй ботинок, говорит.

Комедия оборачивалась криминальным фарсом. Не пойти ли за помощью в уголовный розыск? Синяки – это по их части. Так ведь там расхохочутся.

– Сергей, а не замешан ли тут шпионаж?