Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2011

Содержание:

Станислав РОДИОНОВ

О себе

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЧАСТЬ 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Алексей ШОЛОХОВ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2011

№ 2

*

© «Книги «Искателя»

Содержание:

Станислав РОДИОНОВ

КОГТИ СУДЬБЫ

повесть

Алексей ШОЛОХОВ

ОДИН ЗВОНОК

рассказ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

КРОВЬ НА АЛМАЗАХ

историческое расследование

Станислав РОДИОНОВ

КОГТИ СУДЬБЫ

О себе

Объективные данные: лет мне двадцать восемь, сезонный рабочий в геологических экспедициях, восьмой год выезжаю в поле. Бью шурфы, делаю зачистку, рою канавы... Зарабатывал деньги на строительство квартиры, уже заработал. Окончил заочно юридический факультет университета, в июне защитил диплом и с сентября определен следователем в районную прокуратуру. Физически и психически здоров. Ношу очки. Особые приметы: слегка занудлив.

Субъективные данные: несовременен, или, выражаясь попросту, дурак, ибо много лет отыскивал истину. Сосед по дому, залезая в свой «Бентли», определил ее в секунду: истина – это автомобиль, секс и выпивка. С каждым годом своей жизни я убеждался, что ни истина, ни справедливость, ни правда людей не интересуют. Они живут как живется, уповая на судьбу. И правильно делают, потому что наша жизнь зависит не от возраста и карьеры, не от президентов и олигархов, не от цен на баррель нефти, не от пятен на солнце и не от мирового потепления...

Жизнь человека зависит от его судьбы. Она управляет. Земной шар один, мир один, человечество одно... И судьба одна? Нет, одной судьбе с миллиардами людей не управиться, поэтому судьба бывает горькой и сладкой, несчастной и счастливой, легкой и тяжелой, безрадостной и завидной... А после того, о чем я расскажу, я добавляю: судьба бывает когтистой.

Одни моей истории не поверят. Вторые найдут ей рациональной объяснение. Третьи усмехнутся – мистика. Но есть и четвертые...

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Я хотел, чтобы моя жизнь состояла из приключений – интеллектуальных и действенных. Ушлые ребята объясняли, что романтикой зовется недвижимость, доллары, иномарки и зарубежные туры...

Как же нет романтики, если я сижу на кварцитовом валуне, где-то на границе Сибири и Казахстана, а у моих ног шуршит степь? Желтая сухая трава, как скошенная солома... Ни деревца, ни кустика, лишь редкие и мелкие сопки.

Как же нет романтики, если передо мной десятиместная палатка – белая, словно отмоченная в стиральном порошке, а ведь в начале сезона зеленела, как сделанная из малахита? Другая, четырехместная, палатка тоже светленькая. И кроме этих палаток на сто километров вокруг ни селений, ни людей. В сущности, четверо мужчин и одна девушка были заброшены на необитаемый остров. Мужчины рыли в четвертичных отложениях шурфы, добираясь до коренных пород. Повариха готовила на костре еду. Мужики спали в десятиместке, повариха вместе с флягами и котлами обитала в четырехместке. Воду и продукты привозили раз в неделю. Тогда же приезжал и геолог, обмерял выработки и увозил образцы пород.

Жили мы дружно. Вместе работали не один сезон. Разумеется, каждый имел свои индивидуальные черты, которые мы как бы оставили в городе, – тяжелый труд и общая цель сплотила нас и нивелировала характеры.

Тридцатое августа. Мы не работали. Завтра утром за нами придет машина, и наш лагерь перестанет существовать – полевой сезон закрыт. У нас, у временных рабочих, кончился договорной срок. Мне надлежало явиться в прокуратуру и приступить к работе следователя, Макарыч устроился на новое место, у Эдика кончился отпуск, Алексея ждал гараж, Петра никто не ждал, ну а повариха... На кого же ей готовить?

– Прошу на обед! – тонким, но приказным голосом крикнула она.

Тонкая, как и ее голосок, невысокая, черноброва-черноока и полузакрыта распущенными черными волосами. Как ей удавалось содержать их здесь в чистоте? На совет постричься она отвечала, что мужчинам нравятся женские волосы до плеч. Мне же больше всего нравилось ее имя – Катя Голубева.

– Прощальный обед? – спросил кто-то.

– Прощальным будет ужин, – поправила Катя.

Не прощальный обед, но последний. Стол у нас был под открытым небом – крепкий и простой. На четырех врытых в землю столбиках положены четыре доски, застеленные клеенкой. Разговоры за едой всегда заводил Макарыч. Он был постарше нас, да и посолиднее: приземист, лыс, медлителен, словно его сделали из дерева. Но, главное, пожалуй, в его внешности – хитрый прищур глаз.

– Катя, хочешь, угадаю меню твоего обеда? – спросил он.

– Ну, – отозвалась повариха.

– На первое – суп перловый со свиной тушенкой...

– С говяжьей.

– На второе – перловая каша с говяжьей тушенкой.

– Со свиной...

– На третье компот из сухофруктов.

– Кисель из концентрата.

С этими киселями у нее была морока: они получались такими густыми и плотными, что приходилось их не по кружкам разливать, а раскладывать по мискам, разрезав на прямоугольные брусочки.

– А я бы съел кусок фаршированной индейки, – заявил Эдик.

– Фаршированной чем? – захотела узнать повариха.

– Разумеется, фисташками.

Эдик высокий, рыжий, и тоже, как и я, в очках. Подвизается в науке: не то лаборант, не то аспирант. Весь полевой сезон с него сползала тоненькими лохмотьями красная, сгоревшая на солнце кожа.

– Если ты хочешь фисташек, то я желаю салат из морских коньков, – сообщил Алексей, то есть Леха.

– Почему именно из коньков? – удивилась Катя.

– Дело в том, что у морских коньков потомство вынашивает самец.

Дело в том, что у Лехи нелады с логикой, да и с характером не все ладно: безволен, как обвисший мокрый брезент палатки после дождя. Или как его прямые выгоревшие волосы, висевшие по-женски почти до плеч. Они почему-то влажно блестели, отчего Леха походил на мокрого петуха.

– Пивного бы супчику, – вздохнул Петр.

– Таких не бывает, – почти сердито бросила ему Катя.

– Если и не бывает, то бутылочку пивка всегда можно прикупить.

Социальное положение Петра Яичкина было невразумительным – то ли мелкий предприниматель, то ли бомж. Скорее, ближе ко второму. Лицо его окаймляла пегая бородка, смахивавшая на куст перекати-поле, откуда слегка таращились удивленные глаза, будто он видит то, что никому не видно.

– Щец бы кислых, – буркнул Макарыч.

– Капуста только морская в консервах, – отозвалась повариха.

Мы обедали, а за нами наблюдал с ближней сопочки тарбаган, живший там в желтой норе. Обычно он глянет и скроется. Теперь же зверек стоял рыжим столбиком, уложив лапки на светлой груди, будто чувствуя, что мы скоро уедем.

Как правило, наш обед укладывался примерно в полчаса. Но в последний день он затянулся: словно английские джентльмены после обеда за чашкой кофе и сигарой, мы болтали за миской киселя.

– Корячились с лопатами и ломами... Не проще ли было бурить, – продолжил Эдик давно начатый разговор.

– Получили бы керн, а нужно проследить залегание пластов, простирание, углы падения... – заметил Макарыч.

– Экскаватором можно рыть, – заметил Леха.

Я возразил:

– Здесь – то мягкий суглинок, то каменный останец.

– Руководства крепкого в стране нет: строили-строили коммунизм, а построили общество потребителей, – сделал политический вывод Эдик.

– Аллигаторы виноваты, – добавил Петр.

Поскольку его мысль никто не понял, то за столом поти-шело. Петр спохватился:

– Я хотел сказать: не аллигаторы, а олигархи.

– Говорят, что один олигарх объявил голодовку, – вспомнил Леха.

И тогда Эдик сделал второй политический вывод:

– Со временем вся власть перейдет к олигархам, и страной будет править Олигарх.

Мужчина должен интересоваться политикой. Она, как локомотив, тащит за собой интерес ко всему, а значит, интерес к жизни. Мне нравилось, что ребята говорят о политике. Это лучше, чем о бабах-то и о футболе... Люди, презирающие политику, равнодушны: им неинтересно, что было; им неинтересно, что будет; а им лишь интересно то, что есть.

– Живем глупо, потому что перенимаем все чужое, – сказал Макарыч.

– Да, никакой самостоятельности, – подтвердил я.

– Фильмы клепаем по голливудской колодке. Наши актрисы научились у ихних соревноваться, у кого было больше мужей, – поделился мыслями Леха.

– Морковку из Израиля возим, – вмешалась Катя.

– А биг-маки? – встрепенулся Петр. – В рот не лезут, а жуем.

– Скоро разрешат торговлю наркотой и однополые браки, – убежденно заверил Эдик.

Тарбаган скрылся в своей норке. Нам пора было собираться.

Глава 2

Палатки не трогали: нам еще спать в них в последнюю ночь. И стол потребуется для прощального ужина. Паковали все, что пакуется. Лагерь стал походить на цыганский табор – только без лошадей: вьючные ящики, ящики с образцами пород, ящики с остатками крупы и тушенки... Личные рюкзаки, рулоны кошмы, шанцевый инструмент, какие-то ведра, банки...

Вышла заминка с отходами. Как экологически просвещенные, оставить их после себя мы не могли. Невдалеке, в распадке, темнел сруб брошенного колодца, глубокого и наполненного черной жижей. Вроде бы лет десять назад его соорудили военные в поисках воды. Кто-то предложил свалить наши отходы туда, но таскать было далековато, поэтому решили вырыть яму и все закопать.

Работалось нам легко, неспешно и весело. Не грунт долбить ломами. Частые перекуры и свободная болтовня... Я узнал, кому чего летом не хватало. Макарычу – бани с парной, Эдику – компьютера, Лехе – женской ласки, Петру – пива, Катерине – специй, мне – книг...

Когда сухие травяные пучки отбросили на землю щетинистую тень, мы сняли робы, умылись, переоделись и сели за стол. За праздничный...

Те же алюминиевые миски-ложки, те же эмалированные кружки, та же Катя, дежурно семенившая за нашими спинами, но стол был украшен бутылками водки. Они, похоже, конфузились, будто попали не в свою компанию. Ведь шесть бутылок, на каждого по одной, включая Катю. Многовато для непьющей, в принципе, компании. Мы не первый сезон блюли закон – не пить и не материться.

Зачин выпал на долю Макарыча, как на старшего по возрасту:

– Ребята, с окончанием полевого сезона! Соскучился я по дому: на чужой сторонушке не хватает родной воронушки.

Мы выпили. Катя таки расстаралась: из риса и консервированной горбуши сделала рыбный плов. Разговор за жизнь начался сразу после первого глотка водки. Петр не утерпел, обратившись ко мне, как к будущему работнику прокуратуры:

– Сергей, а ты знаешь, что я судим?

– За что же?

– Наверное, за кражу пива, – ответил за меня Леха.

– Не угадал, – Петр поморщился.

– Значит, за кражу водки, – не унимался Леха.

– Бери выше, – посоветовал Петр.

– Неужели за коньяк? – взял выше Эдик.

– Опять мимо.

– Банк, что ли, грабанул? – попробовал догадаться Мака-рыч.

– Ребята, я судим за убийство, – гордо признался Петр, оглаживая бородку.

– Какой из тебя убийца, – выразил я общее сомнение.

– Кого же ты убил? – все-таки уточнил Алексей.

– Лошадь, принял за лося.

Мы посмеялись. Посреди стола высилась сооруженная поварихой в качестве букета копна чабера, который рос на всех сопках: его вольный степной дух перебивал и запах водки, и аромат рыбного плова. Я смотрел на ребят: и возмущались мы, и ругались, и обзывались, а ведь в городе буду вспоминать их с необъяснимой тоской. Они начали считать, кто сколько заработал. Выходило поменьше, чем у олигархов. Леха сказал:

– Деньги любят удачу. Молодой парень работал хирургом по мертвякам – трупы вскрывал. Дело тяжелое, отвратное и не денежное. Сергей, как будущий следователь, подтвердит... Парню все талдычили: бросай ты это грязное дело. Невеста от него ушла. И что в осадке? Вскрыл он какой-то труп и в желудке нашел бриллиант, оцененный не в один миллион долларов.

Пришло время баек. Мы любили вечерами потравить их у костра. Кто что вспомнит. Это было интереснее, чем слушать по приемнику эстрадный концерт с пошлыми шутками.

– Как к будущему следователю, – заговорил Эдик. – Сергей, говорят, что спецслужбы выводят таких птиц, у которых раздвижные клювы служат передатчиками.

– Ага, колибри, – подтвердил я.

Мне было известно, откуда у Эдика интерес к шпионажу. Он сочинял детектив с длинным названием «Цвет крови на топоре палача». Как к будущему следователю подверстал вопрос и Петр:

– А правда, что каждый наш разведчик имеет при себе яд под названием «тещина слюна»?

Макарыч исправно исполнял обязанности виночерпия. Наливал часто, но по чуть-чуть. Вопросы ко мне, как к будущему следователю, он прервал?

– Ребята, лучше послушайте притчу. За пожилым мужиком пришла смерть и говорит: «Пора тебе отвечать за грехи». Мужик говорит, что нет за ним грехов. Смерть удивилась: «Пил небось?» Нет. «Воровал?» Копейки не взял. «От жены гулял?» Ни в коем случае. «Дрался, матерился?» Никогда. «Бездельничал?» Ни единого дня. Смерть задумалась: «Рано тебе умирать – ты еще не жил».

Макарычева притча не пришлась – такие замысловатые байки под водку не идут. Ради отвальной повариха вместо дежурного киселя организовала кофе, растворимый, с сахаром. Она хлопотала, бегая от костра к столу. Но наши разговоры слушала, всегда ими интересуясь. И доказала интерес слегка удивленными словами:

– А еще мужики!

– Что такое? – сильно удивленными словами спросил Макарыч.

– О чем говорите? О ерунде.

– А надо о чем? – заинтересовался Эдик.

– Когда мужики выпивают, то говорят о женщинах.

– Правильно, о бабах, – хохотнул Петр.

– О любви, – поправила Катя.

Глава 3

Если о судьбе... Мы в конце жизни ее оцениваем как единое целое. Удалась – не удалась... А ведь судьба слагается из судьбинушек, как вязание из петелек. Судьба управляет жизнью через наши поступки. Я вот думаю: не встрянь Катерина в наш разговор с этой самой любовью, судьба бы сделала иной поворот...

– Выпьем за любовь! Хотя что за штука – хрен ее знает, – выдал тост Макарыч.

Кружки мы опрокинули дружно и запили кофе. Ну, и поели рыбного плова. А Макарыч к своему тосту имел довесок в виде байки:

– Умерла у мужика супруга. А жили они так: то она посуду бьет, то его по щекам. Он ее ругань с неприличными выражениями записывал на магнитофон для разводного суда. Похоронил, вернулся домой, включил магнитофон, где она его поносит вдоль по проспекту. Сидит, слушает и плачет. Ну?

– Спохватился, – критикнул мужа Эдик.

– Он выпил на поминках, – догадался Петр.

– Любил жену сильно, – не согласилась Катерина, подсевшая к столу.

– У него выходил стресс, – предположил Леха.

– Любовь и есть стресс, – подвел я психологическую основу.

Меня охватило почти наслаждение. Не от разговоров, не от алкоголя, не от общения с ребятами. От запаха. Над столом мешался аромат чабреца с дымком костра. Этого бы запаха привезти домой в город... Берут же криминалисты запахи для отыскания преступника... На практических занятиях мне это делать приходилось.

Глотнув из чашки, Леха сообщил:

– Я тоже знаю случай... Молодые супруги жили да поживали. Только стала жена за мужем замечать моменты. То с работы поздно придет, то в субботу смоется. Чувствует тайну. К ментам ведь не пойдешь. Надумала последить за ним самостоятельно. И увидела, как муж вышел из магазина с дамой. Держит под руку, ее продуктовую сумку несет... Любезность под завязку. Он проводил даму до дома, зашел с ней в квартиру... А как вышел обратно, попал в разъяренные лапы жены. Он супругу осадил вопросом, умеет ли она хранить тайны. И признался, что в свое время убил мужа этой дамы. Теперь обязан помогать ей до пенсии. А то она заявит, что он – убийца. Вот такой кренделек!

– И все? – спросил Эдик, чувствуя, что у байки нет финала.

– Нет, не все, – подтвердил Алексей. – Жена к этой даме наведалась в целях подтверждения мужниной информации. А у дамы какой-то тип сидит по-домашнему, ейный супруг оказался – живой и здоровый. Ну, бедная женщина вернулась скорей домой и давай выводить мужа на чистую воду. А он объяснил, что убил первого мужа, а в квартире сидит уже второй.

– И верно, крендель, – согласился Макарыч.

– На всякий случай надо было и второго грохнуть, – высказался Эдик.

– Никого он не убивал, а эта дама была его любовница, – догадалась Катя.

– И на хрена он тогда пинал балду? – спросил Петр.

– Не признаваться же ему супруге, что завел любовницу, – объяснила повариха.

Я смотрел на ребят, своих ребят, умильными глазами. Мы знали друг друга, словно были родственниками. Человек познается в двух состояниях – в работе и в экстремальных ситуациях. У нас они совпадали: физический труд на жаре, в степи, без бытовых условий был экстремален.

– Леха выдал крендель, – начал Петр, – а я преподнесу плюшку. Была пара супругов в возрасте, а рядом в квартире жила одинокая женщина с мальчишкой. Соседи дружили. Телевизор вместе смотрели, чай друг у друга пили... Случился у мальчишки день рождения. Сосед подарил ему импортный велик, семискоростной. Жена соседа взбеленилась: такой дорогой подарок чужим людям. Муж вздохнул, натужился и сказанул: не чужим – мальчишка-то мой родной сынок.

– Без комментариев, – изрек Эдик.

– Мужик работал на два фронта, – сказал Макарыч.

– Бабу надо заводить не из соседней квартиры, а из соседнего дома, а еще надежней – из соседнего района, – просветил нас Леха.

– А если у них любовь? – запротестовала Катерина.

Байками у нас был обложен каждый, как подоходным налогом. Подошел черед Эдика. Он поправил очки.

– Господа, парадокс, но любовь повязана с карьерой, как пиво с соленой рыбкой. Есть в моем НИИ парень по фамилии Петруня. Вызывает его директор и предлагает должность завлаба, но при условии, что тот женится. Чтобы пресечь все разговорчики... Дело в том, что Петруня был «голубым». Говоря проще, педик, но с амбициями по самый пупок. Ну и женился, и семья существует по сей день. Само собой, получил должность.

– А как же они того... живут? – удивился Макарыч.

– Она завела любовника – мужчину, и Петруня завел любовника, тоже мужчину.

– Им надо было совместить: одного мужика на двоих, – упростил Петр проблему.

– Создать «шведскую семью», – Леха усложнил проблему.

– Что за семья такая? – спросила Катя.

– Это когда с утра до вечера накрыт «шведский стол», – объяснил Эдик.

Теперь народ смотрел на меня – моя очередь травить байку. Что-нибудь криминальное, как у будущего следователя... Я вспомнил услышанную в прокуратуре историю, не совсем, по-моему, правдоподобную:

– Студентка влюбилась в прозектора, а он ее отверг. Тогда она задумала коварную месть. Прозекторы дежурят по графику, когда и кому вскрывать очередной труп. В день его дежурства студентка пришла к моргу и приняла яд мгновенного действия, какой-то цианид. Ну и свалилась замертво.

– Зачем приняла яд? – выразил общее недоумение Макарыч.

– Чтобы он ее вскрыл.

– Зачем ей это надо было? – не мог понять Леха.

– Доказала свою любовь.

– Лучше бы ему сыпанула яду, – рассудил Петр.

– Дурдом, – рассудил и Эдик.

– Это посильнее Отелло с Джульеттой, – вздохнула Катя.

Гламурный Эдик – у него шея была повязана цветастым платочком – предложил тост за дам. То сеть за повариху. Ей налили стопочку. Катя стала было отказываться, но Петр ее уговорил. Я заметил, что она его как-то выделяет. Есть женщины, которые любят умеренно выпивающих мужчин, с которыми интереснее, чем с трезвыми.

Я уже говорил, что судьба слагается из поступков... Когда повариха выпила этот стопарик, не сделала ли ее судьба в этот момент свой маленький шажок?

Глава 4

На радость перекати-поле задул ветерок. Жалобно зазвенела сухая трава. Сурок, он же тарбаган, закрылся на ночь в своей норе. Стало легче дышать. Но разгоряченных парней этим легким дуновением не охладить, поскольку содержимое бутылок посильнее любого ветра. Да и тема спора оказалась животрепещущей. Разговор о любви безграничен, как и сама любовь.

– Любовь-любовь, а никто не знает, что за фруктоза, – пробурчал Макарыч.

– Голая женщина, – отозвался Петр, знавший эту фруктозу.

– Обнаженная, – поправил Леха.

– Обнаженная меня не интересует, – признался Эдик.

– Ты пидор, что ли? – удивился Макарыч.

– Без одежды, – начал растолковывать Эдик, – определить красоту женщины я не могу. Мне не хватает о ней информации. Вместе с одеждой женщина сбрасывает культурный слой. Без одежды она теряет индивидуальность, даже женственность. Главное, теряет тайну.

– Чего же художники рисовали голых? – задал Петр резонный вопрос.

– Для людей, не имеющих воображения, – объяснил Эдик.

– Что же, по-твоему, любовь? – не понимала Катя его рас-суждений.

– Наркотическое опьянение под воздействием фитомина, адреналина и эндорфинов, – научно растолковал Эдик.

– Пока не примешь, никакой любви? – усомнился Леха.

– Они вырабатываются в организме.

– Эдик, – вмешался я, – но почему при встрече, например, с Машей они вырабатываются, а при встрече с Дашей – никаких эндорфинов.

У любви есть свои тайны, есть. Например, криминальные. Во время практики меня подключили к расследованию одного дела... Парень любил девицу, обхаживал ее, сделал предложение. А она множила его на ноль. Вышло так, что он совершил преступление. И она в него влюбилась. Почему? Или вот из жизни «звезд»: будущая супруга Оззи Осборна мгновенно влюбилась в него, когда он на сцене откусил голову белому голубю.

– О любви говорят-говорят, а замуж идти не за кого, – пожаловалась Катя.

– А хоть бы за меня, – предложил свою кандидатуру Эдик.

– Я люблю мужчин бородатых, – отвергла его повариха.

– Тогда за меня, – порекомендовал Петр и огладил свою бороденку.

– Ты выпить любишь, – возразила повариха.

– Кто любит выпить, тот и баб любит, – объяснил Петр.

– Катерина, а у тебя жених-то есть? – поинтересовался Ма-карыч.

– А что толку?

– Лобзаетесь? – проявил интерес Эдик.

– Чего?

– В смысле, целуетесь?

– Чего хорошего... Поедим салаки, он закурит – как две копченые рыбы.

Если о любви. Я встречал мужчин, оголтело влюбленных в деньги, недвижимость, в автомобили, в компьютеры... В свою работу... Но не встречал человека, который с такой же страстью любил бы женщину.

– Расспрашиваешь, а сам не женат, – упрекнула повариха Эдика.

– Я нашел было девушку, у которой голова как подсолнух...

– Такая здоровенная? – не поверил Леха.

– Ярко-желтая, крашеная...

– И что помешало вступить в брак? – спросил Петр.

– Голова как подсолнух, и так же семечками набита.

– Катерина, ты за свободную любовь или как? – заинтересовался Леха.

– Ты на наши пьяные вопросы не отвечай, – посоветовал Макарыч.

На Катерине была красная кофточка, а на голове белый платок. От разговоров, от беготни к костру, от порции водки ее лицо покраснело до цвета кофты. Повариха походила на редисочку. Вопросы ее не смущали, хотя Петр начал их детализировать.

– Катя, а ты какой сексуальной ориентации?

– То есть?

– Он спрашивает, смотришь ли ты эротические передачи по телевизору, – перевел вопрос Эдик.

– Еще чего... На собачий-то секс противно смотреть.

Психоаналитик Зигмунд Фрейд считал, что в основе мотиваций человека лежат скрытые сексуальные желания. Не мог он предвидеть, что их скрытые сексуальные желания станут открытыми до публичности. Мои немодные мысли подтвердил Петр, как бы их озвучив:

– У нас тоже, как и в Европе, будут ставить автоматы по продаже презервативов.

– Зачем автоматы, когда можно купить в аптеке, – не понял Леха государственной задумки.

– Если в день оприходовать по презервативу, то в месяц уйдет тридцать штук. Студенту, например, накладно, – объяснил Петр.

– Студентам на это дело выделять бонусы, – решил проблему Эдик.

– И где эти автоматы будут ставить? – заинтересовался Макарыч.

– Хотя бы в институтах рядом с автоматом по продаже кофе, – решил Петр.

– Прикольно: выпил кофе, купил презерватив.

– Тогда надо и в школах для десятиклассников, – развил идею Леха.

– Молодежь пошла амбициозная, поэтому и для девятиклассников тоже, – задумался Макарыч.

– А чем восьмиклассники хуже? – обиделся Леха.

– Тогда и семиклассники примкнут, – забеспокоился Эдик.

– А им поставить рядом автомат, продающий надувные шарики, – нашел выход Макарыч.

– Будут путать автоматы, – забеспокоился Петр.

– Студент придет на свидание, а в руке цветной шарик вместо презерватива.

Меня удивляла беспечность темы. Который час говорят, и все о любви. Сколько про нее песен, книг, телесериалов... Столько бы про работу – горы бы свернули. Или бы про ум – все бы поумнели. Или бы про совесть – не стало бы преступности.

Катерина внимала напряженно, словно хотела запомнить все. Ее молчание деликатно нарушил Эдик:

– Мисс, а как вы относитесь к контрацептивам?

Скорее всего, Катерина тоже хотела быть современной, поэтому ответила громко и слегка фальшиво, опадая голосом к концу фразы, словно испугалась собственных слов:

– Я – за свободный секс!

Петр радостно откашлялся. Я полагал, что он хочет добавить что-то про свободный секс, но ему захотелось спеть:

– «Клевый сексапил» меня долго материл...»

Я удивлялся количеству выпитой водки. Разговор стал клиповым, кто-то матюгнулся. Сумерки загустели. Мельхиоровым блеском выглянул край луны. Степь мгновенно остыла, и сразу захотелось одеться.

За столом мне уже было неинтересно. Я вспомнил о своем дневнике, в котором намеревался отображать свою будущую работу следователя. Я ушел в палатку и достал из рюкзака толстый блокнот. Но суматошный день да выпитый алкоголь опутали меня липким сном. Я забрался в спальный мешок. Уснул? Точнее, провалился в небытие.

Я уже говорил, что судьба сделала шажок, когда повариха выпила свою порцию водки... И судьба сделала размашистый шаг, когда я покинул застолье.

Глава 5

Меня разбудила тишина. От дневной жары, физической работы и свежего степного воздуха обычно я спал убито. Правда, не забывая, что живем мы одни в степи, поэтому в мозгу какой-то сторожевик не дремал. И вот, похоже, он сработал – меня разбудила тишина.

Не посвистывал ветер. Не храпели ребята. Не вставал покурить Макарыч. У поварихи не звякала посуда, хотя брезент палатки уже побелел от утреннего света.

Одевшись, я вышел. За сопкой всходило солнце. Остывший за ночь воздух окатил меня прохладинкой. Вся бригада сидела за столом в тишине и без движения, словно утренний холодок их заморозил.

Я спросил:

– Что случилось?

– Катя пропала, – нехотя отозвался Эдик.

Его ответ был до такой степени загадочен, что сразу я не нашелся. Куда она могла деться, если до ближайшего селения километров пятьдесят, накатанных дорог тут нет, автомобили не колесят.

– Улетела на вертолете? – пошутил я.

Ребята не ответили. Их вид показывал, что шутить они не намерены. Удивительно, но они протрезвели до нормального человеческого состояния. Тихим голосом Макарыч предположил:

– В двадцати километрах есть какая-то лошадиная ферма. Не пошла ли она туда?

Его слова толкнули мою догадку. Неправильно я их спросил: «что случилось?». Ни с того ни с сего ничего не случается. И я спросил правильно:

– Почему Катерина ушла?

– Он заварил кашу, – сразу признался Леха, кивнув на Петра.

– Хотите отмазаться? – огрызнулся Петр.

– Ты же первый залез в ее палатку, – бросил ему Леха.

Они умолкли. Я воспользовался паузой:

– Петр, и что было в палатке?

– Что бывает между мужиком и бабой, – зло буркнул он.

– И Катя не возражала? – почему-то удивился я тому, что бывает между мужиком и бабой.

– У нас давно взаимная симпатия.

– Симпатия, а вот ушла, – не поверил я.

– Не из-за меня одного она ушла, – в который уже раз огрызнулся Петр.

И общее молчание. Напряженная, протрезвевшая, таинственная. Я не начальник, и они не обязаны передо мной отчитываться. Нет, обязаны, потому что все у нас общее – и кубы грунта, и водка, и неприятности. Первым об этом вспомнил Эдик:

– Потом в палатку залез я, – признался он, скривив губы так, что очки шевельнулись.

– Зачем?

– Все за тем же, – вздохнул Эдик.

– Катька велела его прислать, – помог Эдику Петр.

Я не поверил. Вдаваться же в грязные подробности не хотелось. Я уставился на Леху, который понял мой жгучий взгляд:

– Сергей, и я тоже ходил в палатку.

– Она тебя тоже позвала?

– Нет, но все пошли, и я пошел.

Оставался Макарыч. Он начал медленно и нервно закуривать. Зажигалка не возгоралась, спичек у него не было, и он пошел к костру поискать уголек. Я преградил ему дорогу:

– Макарыч, неужели и ты?

– Серега, пьян был в дымину.

– Ребята, вы же совершили групповое изнасилование! – почти крикнул я.

Они как бы вторично протрезвели. И стали оправдываться – наперебой и вразнобой. Петр ссылался на давнюю связь с Катериной, Эдик – на желание самой поварихи, Леха – на стадное чувство, Макарыч – на алкогольную потерю памяти... Но Катерины не было ни в лагере, ни в степи.

Сперва хотели разбиться на две группы и разойтись по степи. Затем кого-то посетила здравая мысль. Много ли мы пройдем пешком? А через час за нами придет машина, на которой можно обшарить площадь побольше...

Мы сидели за столом, бросая друг на друга какие-то вороватые взгляды. Посветлело до белого дня. От ночи остались лишь утренний холодок да иссохшая луна на горизонте, похожая на бельмо.

Толи для того, чтобы развеять тяжелое молчание, то ли душа его ныла от тоски, но Петр надумал, видимо, поднять настроение. Он приплюснул ладонью бородку и сделал лицо значительным, выпучив для этого глаза, которые и без того были навыкате.

– Среди прочего всего, вор прихватил в квартире вазу. А это была урна с прахом мужа хозяйки. Ночью в дверь жилища этого вора – стук. Он открыл. Стоит перед ним не поймешь кто: черная фигура без лица. Вор чуть было в милицию не позвонил. Но черной фигуре вазу отдал.

– Кто же это был? – не понял Макарыч.

– Душа мужа за своим прахом приходила.

Никто не улыбнулся. Леха нервно крутанул головой, отчего белые, длинные и давно не мытые волосы разметались по плечам, как рассыпавшиеся макароны. Его тонкокостное лицо заострилось еще больше – ни дать ни взять белый петух. Оказалось, что он тоже захотел рассказать аналогичную историю.

– Мой кореш работал на буровой. Взяли двухкилометровую глубину, а бур вдруг завис в пустоте. Его вытянули. И очумели ребята-буровики, поскольку из скважины запахло серой. Потом из-под земли послышалось что-то вроде хохота, и с этим хохотом вылетело не пойми какое существо – не то птица, не то ящер. И скрылось за горизонтом. Вот такие пироги...