Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Неужели все? Мне казалось, что только с этого момента главное и начинается. Почему жестоко пострадали двое крепких мужчин, а у слабой женщины ни царапины? Моя фантазия подсказала: потому что Нонна Глебовна и есть та самая черная птица. Здравый смысл фантазию окоротил, но здравый смысл не мог, например, объяснить, откуда взялась могила Эдика. Я потребовал:

– Ну а дальше?

– Вышел из больницы: ни квартиры, ни документов. Готовый бомжара.

– Ничего не понимаю...

– Нету меня как личности. Моя личность – в могиле.

Я всегда отделял реальность от мистики. С первой надо разбираться, второй – пренебрегать, как пророчеством гадалки. Но в рассказанной истории мистика и реальность были круто перемешаны.

– Эдик, значит, могила пустая?

– Нет, там похоронен ее помощник.

– Как же так? – только и нашелся я.

– Элементарно. До приезда врачей и милиции Нонна отправила меня с частником в больницу. Якобы она подобрала на трассе неизвестного без сознания и без документов.

– И частник на это согласился?

– Заплатила.

– Ну и что? – все-таки не понимал я, вернее, недопонимал.

– Своего помощника Нонна, видимо, выдала за меня. Из куртки взяла мои документы, паспорт, права... Его и похоронили под моей фамилией. И весь фокус.

Мир терял реальность. Испуганный свет фонарей, кладбищенская тишина, какие-то шорохи и вздохи, осенний запах цветов, перебиваемый духом водки и земли, идущим от Эдика.

– Все-таки вопрос... Сотрудники с твоей работы, однокурсники были на твоих похоронах?

– Никого. Нонна провела это мероприятие с реактивной скоростью. Ну а родственников у меня нет.

– Эдик, зачем ей была нужна твоя смерть?

– Ради моей обширной квартиры.

– Но как она могла ею завладеть, ведь она не жена тебе, не родственница?

Он помялся. Запах алкоголя усилился, став противным, потому что к нему примешался душок прелых отходов.

– Сергей, я заранее все оформил документально, завещал ей квартиру.

– Зачем же ты это сделал?

– Нонна уговорила.

Дальше я не стал расспрашивать. Разговор был не для кладбища. Впрочем, и так ясно, как уговорила: при помощи магического чувства – любви. Для большинства женщин понятия «любовь» и «счастье» равнозначны. Но считал ли кто-нибудь, сколько эта любовь причинила людям горя?

– Эдик, ты обращался в официальные органы?

– Какие органы станут слушать грязную личность без места жительства, без работы и без паспорта?

– И чего же ты ждешь?

– Сергей, я ждал тебя.

Глава 17

Эдику не повезло... Что значит «повезло – не повезло»? Воля человека тут ни при чем – возит судьба. Видимо, нам, смертным, без нее и шагу не ступить. И о своих шагах она не предупреждает. Если бы предупреждала, то не была бы судьбой.

Похоронить человека дорого и трудно. А воскресить? И хотя перед разными чиновниками я козырял удостоверением следователя прокуратуры, на восстановление Эдика де юре ушел месяц. Главной трудностью оказался не сбор бумаг и свидетелей, а недоверие официальных лиц к этой фантастической истории.

Вот и прокурор не верил:

– Сергей Георгиевич, что еще надо? Ваш приятель восстановлен в своих правах.

– Я хочу, чтобы против ведуньи было возбуждено уголовное дело.

– Достаточно ли оснований?

– Шутите, Виталий Аркадьевич? Мошенница высокого полета свободно орудует в городе.

– Доказательства?

– Обманом завладела квартирой...

– Почему обманом, если квартира ей завещана. Ну, квартиру ей придется вернуть, так как хозяин оказался жив.

– А ее фирма?

– Да, проверка показала, что турфирма «Грифон» отправляла за границу не живых туристов, а мертвые тела, но теперь у нее есть лицензия. Кстати, и наш университет тоже отправил труп на пластикацию через «Грифон».

– Но она трупы воровала...

– Это еще надо доказать: родственники, у кого они были, лишь опрошены, а не допрошены. Вполне может быть, что трупы они продавали.

– Виталий Аркадьевич, ну а фиктивные похороны?

Я не сомневался, что прокурор все знал и понимал, но с него спрашивали за рост преступности, а каждое возбужденное дело эту преступность повышало. Мой вопрос он парировал своим вопросом:

– Сергей Георгиевич, говорите – фиктивные похороны... А какая тут статья Уголовного кодекса?

– Стопроцентное мошенничество. Воспользовалась завещанием, зная, что завещатель жив.

Меня задело собственное упущение: как Нонна Глебовна воспользовалась завещанием, если не прошло необходимых шести месяцев? Неужели за взятку? Похоже, Виталий Аркадьевич уловил мое настроение. Его тонкие губы от улыбки, как всегда, помягчели. Он вздохнул и заговорил примирительно:

– Согласен, мутное это дело. Непонятная любовь, странное ДТП, могила, какая-то птица...

Телефон у прокурора срабатывал чаще, чем у меня. Виталий Аркадьевич отвечал кратко, но очередной звонок его удержал. При этом он поглядывал на меня с каким-то неожиданным интересом. Отключившись, прокурор этот интерес объяснил:

– Сергей Георгиевич, вам придется выехать на происшествие. Озеро Камышинское, машина уголовного розыска уже у входа...

Места происшествий я не любил, а тут отправился даже с охотой – три месяца не выезжал. Камышинское озеро пока в пригороде, но скоро наступающий город возьмет его в кольцо. При подъезде к озеру мы попали в пробку – наша машина была без мигалки. И стояли, зажатые другими автомобилями. Ничего не оставалось, как предаться размышлениям. Все свободное от криминальных дум пространство моего сознания теперь было занято мыслями о судьбе Эдика...

Где-то я прочел, что судьба человека – это индивидуальная программа жизни, не им составленная. А кем? И какая может быть программа в мире, который есть не что иное, как пересечение закономерностей и случайностей. Короче, хаос.

Я знал, что на санскрите судьба зовется «кармой» и переводится как «действие». Значит, работать надо. Но если судьба предопределена, то работай не работай... Можешь вообще ничего не делать – судьба вывезет. Но почему одних вывозит, а других нет? Почему судьбы бывают разные? Откуда берутся неудачники?..

Я догадался, почему и откуда: когда планы человека расходятся с замыслами его судьбы. А судьба этого не прощает – она с когтями...

Из пробки мы выскочили, как натуральная пробка из бутылки шампанского. И все-таки опоздали. Леденцов, судмедэксперт, участковый и понятые уже ждали меня на берегу. Главное, ждал автокран.

– Начинай, – велел крановщику Леденцов и объяснил уже мне: – Иномарка упала в воду.

– Откуда упала?

– Вот с этого косогора.

Не косогор, а косогорчик. Правда, к озеру он обрывался полутораметровой высотой. Осенняя вода цвета грязного алюминия подмывала его ленивыми шлепками. Ни купальщиков, ни рыбаков.

– То-то над этим местом птицы вились, – сообщил участковый.

– Какие птицы? – насторожился я.

– Белые, крупные...

– Наверное, чайки, – предположил Леденцов.

– Не знаю, но одна, самая крупная, была черного цвета в крапинку.

– Не попугай ли? – пошутил я.

Нет, не пошутил. Дьявольская догадка резанула по моему желудку изжогой, словно я хлебнул серной кислоты. Попугай мог искать только Эдика...

Заурчал мотор, автомобиль вылез из озера и повис на тросах. Из него, как из дырявого ведра, хлестали струи воды. Когда водитель автокрана поставил машину на берег, я бросился к ней, всех опередив. Мне бы только глянуть...

На заднем сиденье в каких-то неестественных позах сидели двое: мужчина и женщина. Я вздохнул успокоенно. Мужчина был с усами и мелкой бородкой. Не Эдик.

Захлебнулись – одна из худших смертей. Судя по их позам, они пытались выбраться. Не Эдик, но и посторонних жаль.

Началась обычная следственная процедура. Изучение автомобиля, фотографии, осмотр трупов, поиск свидетелей, составление протокола... Еще до того, как вытащили из машины тела, у меня возник первый вопрос, который я тут же задал Леденцову:

– Боря, в машине был третий?

– С чего ты взял?

– Кто-то ведь сидел за рулем.

– Он и сидел, а она была рядом. Но на берегу оба пересели на заднее сидение.

– Зачем?

– Тебе растолковать в деталях?

– Ага, занялись сексом. Но почему упали в озеро?

– Сергей, я тебе не сообщил важную подробность... Машина стояла на горке, а мужик не поставил ее на ручной тормоз.

– Ну и что?

– А еще следователь... Не знаешь, что секс кровати ломает? Они машину раскачали, она с горочки поехала и упала с обрыва в озеро.

Жизнь на выдумки богата. Надо бы рассказать Эдику – отменный сюжет для его детективов. Что-нибудь типа «Смерть в машине» или «А был ли третий?». Неужели судьбы этих двух погибших так мистически переплелись?

Я подошел к судмедэксперту. Она сообщила:

– У мужчины при себе права, а у женщины только повестка в прокуратуру.

– На имя кого?

– На имя Животницкой Нонны Глебовны.

Глава 18

Очевидно, планы Нонны Глебовны разошлись с замыслом ее судьбы. Правильно: и человек она была никудышный, и мошенница отменная, и погибла нелепо, как сказал Эдик, от собственной гиперсексуальности. И все-таки... Из жизни ушел человек.

В смерти есть что-то нелогичное. Умер человек – говорят: ушел от нас. Еще можно справиться с его полным исчезновением... А это неправда! Не ушел он, а здесь, на кладбище, лежит. Эдик, которому ведунья причинила столько невзгод, ходил грустно-помрачневший.

Было решено собраться у Эдика на квартире и отметить... что? Все пережитое и ушедшее, все настоящее и будущее. Дружбу отметить. Мы: я, Макарыч, Леха и примкнувший к нам Леденцов, встретились у метро и стройной компанией ввалились к Эдику.

В его квартире хотя и было прибрано, но все же оставались малозаметные следы чужеродного пребывания. Огромный офисный стол, стоявший в самой большой комнате, был, что называется, сервирован на шесть персон. Нас же пятеро... Видимо, одно символическое место числилось за Петром.

Мы расселись. Блеск бутылок и тарелок мерк, потому что их затмевал пожар, горевший посреди стола. В кувшине стояла охапка кленовых веток – моего любимого дерева. Глаз не хотелось отрывать от осенних листьев вроде бы одного красного цвета, но с десятком оттенков: бордовые, алые, желто-розовые, пурпурные, красные с прожилками...

– Я копченой рыбешки принес, – замялся Леха.

– А я красной икоркой разжился, – сказал Макарыч.

– У меня мидии, – сообщил Леденцов.

– Ну, а у меня копченая горная форель, – засмеялся я. – Считаю рыбный ужин открытым.

Мы выпили по первой рюмке молча – всматривались друг в друга. Кто и насколько изменился.

Стол громадный, комната безразмерная, а уютно. И тут же сообразил, откуда уют – в квартире пахло свежеиспеченными пирогами. А вот откуда пироги, сообразить уже не мог.

Из кармана моего пиджака торчали скрученные газеты. Макарыч спросил:

– Продолжаешь интересоваться политикой?

– Я же мужчина.

– Ну и что?

– Мужчина без политики, что без брюк.

В экспедиции мы спорили так, что из палатки комарье улетало. Поняв, что я в брюках, то есть интересуюсь политикой, Макарыч затеял:

– Сергей, известно, что государством правит какой-нибудь класс. Какой класс сейчас нами правит?

– Олигархи, – ответил Леха на этот детский вопрос.

– А я за справедливость, – подтвердил свою позицию Макарыч. – Коммунистов упрекают за то, что они натворили за семьдесят лет. А что натворили цари с дворянами за шестьсот лет?

Леха, который политику не любил, пододвинул Макарычу блюдо со студнем: мясистым, с зеленью, явно не покупным. Макарыч бы отвлекся, но высказался Эдик:

– Я за свободу.

– Ну да, ты за права человека, – усмехнулся Макарыч.

– Заставлять человека работать против его желания – значит лишать его гражданских прав, – упрямо повторил Эдик.

– Хочу – работаю, хочу – нет, – проще выразился Леха.

– Этих свободных растет, что травы после дождя. Я про бомжей, – сказал Леденцов.

Я решил бросить свое веское слово:

– Свобода без обязанностей – аморальна.

– Это как? – не понял Макарыч.

– А как там в Писании: добывай хлеб свой в поте лица своего, – разъяснил я.

– Смотря какой труд, – сказал Леха. – Моя соседка работает сексологом, а с виду женщина приличная.

Поскольку пора было поднимать вторую рюмку, то под нее я сказал что-то вместо тоста:

– Ребята, свободы нет и быть не может, потому что человек зависит от Бога, от черта и от других людей.

Казалось бы... Передо мной стояло блюдо, заваленное бутербродами с бужениной, салаты трех сортов... Клен в кувшине... Казалось бы, любуйся и ешь. Но мне мешал запах пирогов, накрывавший стол живым духом. Он меня чем-то тревожил. Я спросил:

– Эдик, сам стол накрывал?

– Чего тут особенного...

– И пироги сам печешь? – ехидно поинтересовался я, уже не сомневаясь, что они пекутся на кухне.

– Пироги пеку я, – протяжно, как пропела, сообщила девушка, шагнув в комнату.

Мы присмирели. Особенно я, детально знавший кошмарную историю Эдика и ведуньи. Только что расхлебались с одной... Неужели слабовольный Эдик опять запал на женщину?

– И как вас звать? – спросил я.

– Серафима.

– Та самая? – вспомнил я причину, по которой Эдик пришел к ведунье. – Которая сбежала? – все-таки уточнил я.

– Та самая, только я не сбегала.

Эдик обнял ее за плечи, подвел к столу, усадил к приготовленному шестому прибору и посоветовал:

– Серафима, расскажешь все сама.

– Но сперва выпьем, – решил Макарыч.

Мы выпили и стали закусывать, но, главным образом, разглядывали Серафиму: невысокая, худенькая, с неожиданно тяжелой грудью, которая на этом теле казалась лишней. Вокруг головы пухлый жгут косы тускло-белого цвета. Губы изогнуты недовольно, носик курнос до примитивности. Короче, лицо немедийное. Но каким-то образом цвет голубых глаз сочетался с цветом косы, и простенькие черты ее лица складывались во что-то более интересное, чем пресловутая медийность.

– Поссорилась я с Эдиком, – начала рассказывать Серафима. – Он обозвал меня кретинкой...

– Серафима, я сказал, что ты некреативна.

– В общем, обиделась я и ушла, устроилась работать в рекламном агентстве. Между прочим, дело креативное. Рекламировала крем для ухода за бюстом, жидкость против прыщей, антивозрастной гель... А когда заказали рекламировать презервативы, я уволилась.

– Детсад, – сказал Макарыч.

– У меня пироги горят, – спохватилась Серафима и убежала на кухню.

Обсуждать ситуацию в ее отсутствие не годилось. Я не люблю обсуждать то, что не имеет смысла. Любовь же явление анархическое и пониманию не поддается. Почему ушла, почему обиделась, почему вернулась?..

Обычно в наших спорах вопросом номер один был правопорядок в стране. Тем более после очередной рюмки. Макарыч этот обычай не изменил, обратившись ко мне и Леденцову, как представителям власти:

– Граждане законники, как понимать, что кругом сплошные охранники? У школ, магазинов, офисов, гаражей....

– У каждого особняка по вооруженной морде, – добавил Эдик.

– И каждая квартира за железной дверью, – вставил Леха.

– Макарыч, – спросил я. – Ты хочешь сказать, что слишком много народу отвлекается на охрану?

– Нет, хочу сказать, что страна под замком и как бы арестована. Серега, за что?

Слишком серьезный политический вопрос, чтобы обсуждать его в подвыпившем состоянии. Помог Леха, если только помог:

– А народу все равно, арестован он или нет. Лишь бы доллары капали.

– Именно, – поддержал я. – У нас нет ни одного разумного общественного движения.

– Есть: борьба с мигалками, – заметил Эдик.

Леденцов ожил, поскольку речь зашла о милиции:

– Позорное дело! Шахтеры принесли в отделение милиции жалобу, что бандиты обложили их поселок налогом. Так у шахтеров заявление не приняли. Боятся мафии! Я, как опер, заявляю, что это отделение надо разгонять к чертовой бабушке, а начальство судить.

– А правозащитники помалкивают, – заметил Макарыч.

– Милиции никто не боится, в Бога не верят... Как там у Достоевского: если Бога нет, то все дозволено, – сказал я.

– Если есть олигархи, то все дозволено, – поправил меня Леха.

Мысль об олигархах Леденцов тут же развил:

– В фильме как говорят? Что вор должен сидеть в тюрьме... Добавлю: вместе с олигархом.

Серафима убирала грязную посуду и вмешалась в разговор как бы походя:

– Ребята, вы забыли про доброту.

– Добро должно быть с кулаками, – чуть ли не отчеканил Макарыч.

Серафима улыбнулась:

– Кулаки-то у нас есть – дело за добром.

Но дело оказалось за пирогами. Серафима внесла их – не побоюсь этого слова – в эмалированном тазу. Дух шел впереди нее. Горячие, пузатые, с корочкой... Все закуски были забыты как неуместные. Серафима положила каждому по пирогу размером и толщиной с дамский детектив. И присела отдохнуть:

– Ребята, бросьте политику. Вы наверняка знаете много веселых историй.

– Знаем, – согласился Леха. – Вот я посещаю бар «Уголек». Там постоянно обитает Вовчик по кличке «Телепат». Якобы прилетел на НЛО, хотя прописан в Малом Судорожном переулке. Так он рюмку двигает взглядом. К себе, конечно. Но только если в рюмке водка, а сухонькое, либо какую-нибудь бормотуху его взгляд не берет.

Все непроизвольно улыбнулись. Макарыч, у которого от пирогов, казалось, плечи стали еще шире, заговорил. Разумеется, непрожеванно:

– Знаю притчу. Один халявщик мечтал о халяве. Его научили прибегнуть к бутылке с джинном, который в ней сидит. Где же взять такую бутылку? Тоже подсказали: дело не посуде, а в колдовстве. Достаточно сказать трижды слово из тех букв. В своей квартире халявщик пустой бутылки не нашел. Отправился к магазину, купил бутылку, но не пустую, а с водкой. Двое мужиков помогли водку выпить. Халявщик загадал желание и трижды выкрикнул слово из трех букв. И тут же из бутылки вылез джинн – в фуражке и с резиновой дубинкой...

Серафима и посмеяться успела, и лишнюю посуду убрать, и свежих пирогов добавить. Белые брючки, белая маечка с простеньким принтом, распевный голос. Ей бы не здесь сидеть, а где-нибудь на лугу среди ромашек. Как это она умудрилась рекламировать прыщи?

– А со мной вчера в метро вышла философская история, – начал Эдик. – Стоит в вагоне бесхозная сумка. Пассажиры заволновались: что в ней? Бомба, наркота, расчлененка? Вызвали милицию. И что же там оказалось?

– Голова от трупа, – решил Леха.

– Доллары, – сказал Макарыч.

– Пустая, – предположила Серафима.

– Продукты, – попробовал догадаться я.

– Мочалка и мыло, – буркнул Леденцов.

– Все мимо, – сказал Эдик. – В красивой импортной сумке лежали два пакета с мусором.

– Чего же в этой истории философского?

– Я вот до сих пор думаю, куда и зачем везли этот мусор?

То ли от пирогов, от ли от водки лицо Леденцова покраснело. Он предстал как бы в цветном исполнении: волосы желтые, а лицо красное. Опер усмехнулся:

– Моя история будет повеселей, поскольку случилась в морге. Я ждал там патологоанатома, сидел на лежаке. Потом прилег, сморило меня после дежурства. А тут привели женщину опознавать тело мужа. В момент опознания женщина увидела, что соседний труп, то есть я, встал и потянулся. Говорят, я даже храпел. Она – в крик, а мне взыскание.

Мы помянули Петра. Ни Леденцов, ни Серафима нашей черной тайны не знали, но посмурнели за компанию. Леха, видимо, отвечая своим потяжелевшим мыслям, сказал вроде бы ни к селу ни к городу:

– Птицы – самые вредные животные. Они мне дом спалили.

– Особенно противны попугаи, – поддержал его Эдик. – Лезут в дела человека.

– Сойка вроде бы птица мирная, – вспомнил Макарыч, – а у меня на даче бритвенный прибор уволокла.

Леденцов не мог утерпеть, чтобы не привести эпизод из оперативной практики:

– Капитана Уважухина в стычках с братками ни нож не брал, ни пуля не задевала. А в отпуск отправился в деревню, так ему там петух глаз выклевал.

– А мне новую шляпку голубь так изгадил, что пришлось выбросить, – поделилась Серафима.

Память о Петре да разговор о птицах естественно повернули разговор на мистику. Леха сказал, удивляясь:

– Была голова, туловище... И нет. Исчезло?

– Исчезновение тела понятно, непонятно исчезновение личности, – вставил я.

– Допустим, душа бессмертна, – задумался Макарыч. Решит она вернуться. А куда? Тела-то нет.

– Например, если украли труп, – поддакнул Леденцов.

– Моя бабушка была колдуньей, – с гордостью сообщила Серафима. – Исцеляла травами и молоком от своей черной коровы. Но корова боднула какого-то начальника. Приехал участковый и корову застрелил.

Эдик сиял, вернее, пламенел оттого, что Серафима пришлась ко двору. Тем более что она внесла полуведерную емкость горячих сосисок. Плюс две банки горчицы да плюс водочка, Пир распиаривался. Серафима вышла на кухню, и ее не было минут пять. За это время Эдик аккуратно положил одну сосисочку себе на тарелку, Леха неаккуратно навалил их себе штук пять, Макарыч почему-то запасался горчицей, Леденцов уже насадил сосиску на вилку, а я открыл рот, чтобы откусить...

Но все замерли от топота. В комнату ворвалась Серафима и крикнула истошно:

– Стоп! Не ешьте!

Она подбегала к каждому, рывком отбирала сосиски и швыряла в пустой таз. У Леденцова даже сдернула сосиску с вилки. Мы умолкли, ничего не понимая.

Серафима опустилась на стул подкошенно:

– Ребята, извините меня...

– Что случилось-то? – повысил голос Эдик.

– Взяла я в магазине пять килограммов сосисок. Несу, а на улице меня догоняет старушка и говорит: «Не ешьте их, разве вы не знаете, что в сосиски кладут вещество, которое применяют в моргах для консервации покойников?» А я только сейчас эту старушку вспомнила.

– Ничего, мы бы съели, – сказал Макарыч.

Разговоры о птицах, о смерти Петра, о сосисках для покойников, лишили наше застолье легкости. Я знал, что мы заговорим о судьбе. Видимо, мысль о гибели от сосисок этот разговор приблизила. Где-то под своими русыми патлами вздохнул Леха:

– Есть присказка – от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Вернее будет так: от своей судьбы не зарекайся.

– Судьба – это рок, фатум, – сказал Эдик.

– Ничего подобного: судьба – это то, что на роду написано, – сообщил свою версию Макарыч.

– Нет, братцы: судьба – это удача, – высказался Леденцов.

Я думал о себе. Какие бы кривые тропинки я ни выбирал, от чего бы я ни увиливал, куда бы ни сбегал от трудностей, судьба всегда возвращала меня к началу, давая возможность все повторить уже без ошибок. Мелочь, но необъяснимо: насколько я прибеднялся открыто и мысленно, ровно настолько судьба меня и урезала.

– Судьба зависит от замужества, – изрекла Серафима.

Все ждали моих слов, будто следователь прокуратуры обязан знать все. Кое-что о судьбе я уже знал:

– По-моему, судьба – это месть за плохое и благодарность за хорошее.

– Мы с судьбой в расчете, – хмуро и трезво заявил Эдик.

– С судьбой рассчитаться невозможно, – возразил я.

– Почему же? – неодобрительно отозвался Макарыч.

– Потому что судьба – с когтями, – отрезал я убежденно.

Мои реплики не нравились. Судьба неотвратима? Им хотелось все забыть и начать с чистого листа. Я свою мысль развил:

– Ребята, жизнь идет под откос с того момента, с которого замыслы судьбы не совпадают с вашими замыслами.

– А как узнать замыслы этой самой судьбы? – резонно заметил Леха.

– Прислушиваться к своему сердцу, – посоветовал я, потому что ответа на этот вопрос не знал.

Видимо, наш печальный разговор углубился бы и мы самостоятельно дошли бы до таинственного понятия «уравнивание судеб», но Леденцов уронил вилку на пол.

– Женщина придет, – вспомнила Серафима народное поверье про упавший предмет женского рода.

– Машина приедет, – уточнил Леденцов, глянув на часы и поднимаясь.

– Ты куда? – насупился Эдик. – Еще водки навалом...

– И чай не пили, – поддержала Серафима.

– Ребята, у меня через два часа самолет. Спасибо. Для меня это был не только дружеский ужин, но и отвальная. Сергей знает...

– И куда же ты отваливаешь? В засаду? – пошутил Леха.

– Оперативная работа, – понимающе сказал Макарыч.

– Наверное, дежурство, – предположил Эдик.

– Ребята, он летит на Северный Кавказ в составе оперба-тальона, – вмешался я.

Началась суматоха. Сначала расспросы, потом советы. Серафима соорудила огромный мешок еды.

И мы сели за стол в последний раз. Я сказал:

– Боря, под пули зря не лезь.

– Не ходи без бронежилета, – порекомендовал Макарыч.

– Верь в свою судьбу, – философски подсказал Эдик.

– Опер, пей водку, она обеззараживает воду, – житейски заметил Леха.

Серафима зажала в ладонях его желтую голову и поцеловала...

Под окном засигналила машина. Леденцов плеснул себе в рюмку, поднял ее и сказал, прощаясь:

– Ребята, пожелаю вам теплого хлеба, прохладной воды и горячих друзей.

На улице мы с ним обнялись. Горестное чувство захлестнуло меня. Я верил в его судьбу и знал, что он вернется живым и невредимым. Также я знал, что горечь разлуки постепенно переходит в тихое и прекрасное чувство – печаль.

Алексей ШОЛОХОВ

ОДИН ЗВОНОК

Центр мобильной связи «Ретромобайл» расположился у входа в космопорт. Люди бежали на посадку или уже прилетели, но тоже спешили домой, поэтому никто не обращал внимания на сине-желтое одноэтажное здание.

Андрей Терентьев остановился у светящейся вывески салона. «Тарифный план «Один звонок» изменит вашу жизнь до неузнаваемости». Терентьев улыбнулся – в изменение жизни с изменением тарифного плана верилось с трудом. Жанна должна была прилететь на трехчасовом экспрессе, но она опоздала и теперь прилетит на пятичасовом. Нужно было как-то скоротать несколько часов. Центр мобильной связи мог помочь в этом.

Парень вошел в прохладное помещение салона. Продавец, сидевший на барном стуле у ресепшен, подскочил, как только в магазине появился возможный покупатель. Дежурная улыбка засияла на полном лице.

– Здравствуйте. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Андрей понял, что перед ним андроид. Человекоподобные машины уже лет пятьдесят заменяли людей в сервисе. Продавцы, обслуживающий персонал в отелях, официанты... даже кассиры в космопорту были андроидами.

– Наверное, нет, – Андрей виновато улыбнулся. – Я хотел бы просто посмотреть.

– Ну что ж, – продавец потер руки, – у меня есть такая функция.

– Простите? – не понял Андрей.

– Я могу не только продавать, но и проводить экскурсии. Вот, например, во втором зале представлены аппараты и тарифные планы, используемые лет сто назад. Это может заинтересовать вас?

«А куда я спешу?»

– Думаю, что да.

Они прошли в зал, вдоль стен которого стояли стеклянные витрины.

– С чего хотели бы начать?

– С начала, – Андрей показал на ближайшую витрину.

– На первой экспозиции представлены аппараты-пионеры.

Андрей вопросительно посмотрел на экскурсовода-продавца.

– Ну, они были первыми, – пояснил тот. – К примеру, Dy-naTAC 8000Х, произведенный фирмой Моторола еще в 1973 году...

Терентьев присвистнул.

– Да-да. Сто двадцать семь лет назад. Он был самым первым и ни черта не умел, кроме как звонить.

– А что, разве телефон что-то еще должен уметь?

– О-о! Да вы что?! К первой четверти прошлого столетия телефоны разве что ужин не готовили.

Андрей вгляделся в огромную трубку.

«Монстр. Чуть меньше холодильника».

– Телефон весит 794 грамма и имеет размеры 33×4,4×8,9 см. Заряда аккумуляторов хватает на восемь часов работы в режиме ожидания или на один час в режиме разговора. В розницу телефон стоил около четырех тысяч долларов.

Андрей снова присвистнул.

– Да это же цена билета на экспресс «Земля – Марс»!

– Причем туда и обратно, – улыбнулся андроид.

– Да, не жалели денег в прошлом.

– Итак, вернемся к истории. В 1989 году был выпущен сотовый телефон Motorola MicroTAC, микрофон которого помещался в откидывающейся крышке. Этакая псевдораскладушка.

– Псевдораскладушка?

– Нуда. Были телефоны классические – моноблоки, раскладушки, псевдораскладушки, слайдеры, ротаторы, Dualhinge, браслеты, Lipstick. Из всего этого обилия в наши дни пользуются большим спросом только Lipstick. Кстати, я вижу у вас неплохую модель.

Андрей потрогал серьгу в левом ухе и улыбнулся. Жанна подарила ему телефон в форме серьги на их вторую годовщину.

– По-моему... – продавец прищурился, – Алтай 3274 Z.

– В точку.

– Лучший телефон во всем мире. Да что там в мире...

– А это что за монстр? – перебил экскурсовода Андрей.

– А,это первый телефон со встроенными часами Benefon Beta. В 1993 году это был прорыв в телефонной индустрии.

– Часы? Но зачем? Время же можно узнать...

– Это сейчас. А в девяностых годах двадцатого века часы были неотъемлемой частью телефонов. – Продавец улыбнулся и показал на следующий экспонат: – Вот, взгляните. В 1996-м произошла революция – было начато производство Siemens S10. – Андроид поднял вверх указательный палец. – Первого телефона с цветным дисплеем и диктофоном. Цветов всего было три, но...

Они перешли к следующей витрине.

– Ровно сто лет назад японская компания Sharp выпустила первые сотовые телефоны со встроенной фотокамерой.

Андрей вдруг осознал, что хочет купить что-нибудь подобное. Телефон с экраном, часами и диктофоном, да даже, черт возьми, с фотокамерой.

– Простите, э-э-э... – Андрей взглянул на бейджик андроида. – Сергей, могу я что-нибудь у вас купить?

– Конечно. Пройдемте. – Сергей махнул в сторону первого зала. – У нас есть новинки от Fly, Samsung и Алтая. Какую фирму предпочитаете?

– Нет. Вы меня не поняли. Я хотел бы приобрести что-нибудь из вашего музея.

Андроид замер, будто «завис». Даже улыбка померкла.

– У меня есть такая функция, – вдруг произнес Сергей. – Но цены на них... Вы же понимаете?

Андрей кивнул.

– Итак, что вы предпочитаете? Какие функции вам нужны?

– А какие бывают кроме часов, диктофона и фотокамеры?

– О-о! – Андроид закатил глаза. – Помимо основной своей функции, а именно телефонной связи, сотовые телефоны прошлого имели множество дополнительных. – Сергей начал зажимать пальцы. – Дисплей, телефонный справочник, автоматический определитель номера, голосовое управление, «громкая связь», конференц-связь, подключение гарнитуры, «виброзвонок»...

– Простите? – с улыбкой спросил Андрей. В его представлении вибрация была возможна только при посадке либо взлете экспресса.

– Вибровызов используется в шумных местах или там, где нельзя нарушать тишину, – пояснил робот. – SMS – обмен короткими сообщениями, MMS – позволяет добавлять в сообщения звук или изображение, модем и доступ в интернет, WAP-браузер, часы, будильник, календарь, органайзер, калькулятор, конвертер валют, секундомер, игры, радиоприемник, МРЗ-плеер, диктофон, цифровой фотоаппарат, цифровая видеокамера, фонарик.

– Я ничего не запомнил, – глупо улыбнулся посетитель.

– А это вам и не нужно. Поверьте, взяв в руки аппарат, вы без труда разберетесь в нем. Я могу вам предложить неплохую модельку Kyocera Е4600. – Андроид подошел к дальней витрине и достал серебристый телефон. – Он имеет все из перечисленного мной ранее. Кстати, он сравнительно молодой. Ему всего восемьдесят два года, но он полностью функционален – хоть прямо сейчас берите и звоните.

– Сколько?

Андроид снова «завис». Андрей даже подумал, что продавец может выронить телефон.

– Всего двести долларов, – с улыбкой произнес Сергей.