Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Я переступил через карликовую оградку газона. Единственная молоденькая березка еще не застилала окна. От морозца и влажного воздуха ее ветки покрылись едва заметным инеем и казались отлитыми из мохнатого алюминия. С одного бока на них не было ни снежинки: видимо, тут пролетел упавший человек. Он разметал тонкий льдистый наст в мелкие блестки, которые оконтурили тело серебряной ризой.

Упавший человек, труп, тело... Да Петр это, Петр!..

Вернувшийся криминалист доложил, что на крыше снег утоптан и лежит веревка. Леденцов побывал в двух квартирах. Точнее, в одной, потому что у Ефима Ефимовича ни света, ни шороха, и на звонок никто не открыл. Лилиан Казимировна ничего не видела, а проснулась от неясных звуков: в соседней комнате было выставлено оконное стекло.

Картина сложилась. С чердака Петр вылез на крышу, по веревке спустился до окна квартиры, вырезал стекло, взял в комнате стеклянный куб, вернулся на крышу, оттуда и сорвался. Вторая-то рука была занята – держала раритет. Я зябко поежился. Ночь, тихо, город спит, освещенное светом автомобильных фар тело человека, которое ощупывает пожилая женщина-судмедэксперт. И в другое, более комфортабельное место труп не увезешь – положено осматривать там, где тело нашли.

Я сел, в кабину составлять протокол. Но Леденцов привел дворничиху и сообщил, что это стопроцентный очевидец. Я усадил ее рядом. Определив, что я хочу записывать ее показания, она всполошилась:

– Ничего не знаю.

– Вера Семеновна, оперу же вы рассказывали...

– Что на крыше стоял мужик. И все.

– Какой мужик, почему стоял, что было дальше?

– А дальше я ушла к себе.

– Разве за порядок на крыше дворник не отвечает?

– Я подумала, что прислали верхолаза сбрасывать снег.

Есть вид страха, когда человеку ничто не угрожает, но он боится: как бы чего не вышло. По-моему, самый подлый вид страха – страх впрок. Его, правда, зовут осторожностью, предусмотрительностью, предвиденьем... Меня удивило выражение ее круглого обветренного лица. На него легла очевидная тревога, не имеющая отношения к страху впрок. В таких случаях разговору надо придать слегка иное, успокаивающее, направление.

– Вера Семеновна, вы Ефима Ефимовича знаете?

– Знаю, но с ним не поговоришь.

– Почему?

– На все есть один ответ: «Без комментариев». Но о Боге со мной беседует.

– Почему именно о Боге?

– Смерти боится. И я верующая. Правда, иногда думаю: почему всесильный Бог не может одолеть дьявола:

– Потому, что за дьявола слишком много людей, – решил я эту проблему.

Мне ли не знать, сколько людей за дьявола? При расследовании каждого уголовного дела, я боролся с дьяволом в лице преступников, лжесвидетелей и просто не желавших давать показания. По статистике, в наших тюрьмах сидит около миллиона человек. Кто они, как не пособники дьявола?

– Мне как-то стало не по себе, – поделилась дворничиха.

– Из-за дьяволов? – усмехнулся я.

– Ночь, на крыше стоит человек и машет руками, – она сама вернулась к главному.

– Почему машет?

– Отбивался.

– От дьявола?

– От птицы.

– От какой птицы?

– Крупной, черной. Наверное, он задел ее гнездо. Тут мне стало не по себе...

От этой информации и мне стало не по себе. Казалось бы, стимула в работе должно прибыть, но я не был готов перейти от расследования причин смерти к расследованию мистических тайн. Допросы, экспертизы, очные ставки – к чему они, если в дело вмешался дьявол? Поскольку я молчал, то дворничиха свой рассказ завершила:

– Через полчаса я вышла глянуть... А он уже на газоне лежит. Ни шума не было, ни криков.

– Кроме него на крыше еще кто-нибудь находился?

– Никого.

– Вера Семеновна, Ефим Ефимович просил вас что-нибудь купить-продать?

– Хотел найти человека, который продал бы ему бронежилет.

– Ну да, для защиты от дьявола.

Может быть, мысли о дьяволе и бронежилете мы бы развили, но подошла судмедэксперт и бессильным голосом сообщила, что работу закончила. Так устать за полтора часа работы? Но я вспомнил, что у меня сегодня единственный выезд, а женщина дежурила по городу. Я спросил ее почти участливо:

– Ну, причину смерти скажете после вскрытия?

– Смерть наступила в результате перелома основания черепа.

– Его ударили? – не поверил я.

– Скорее всего, разбился.

– Но он упал на снежный наст.

– Мог что-нибудь задеть.

Я проследил траекторию полета от крыши до газона. На пути был балкон третьего этажа. Видимо, об него Петр и ударился головой. Она добавила:

– От тела исходит сильный запах алкоголя.

Я не сомневался. Трезвым на кражу Петр не решился бы. Судмедэксперт помялась:

– Не знаю, пригодится ли это... Отметины на кистях рук.

– Какие отметины?

– Что-то вроде мелких ранок. Сначала я подумала, что он наркоман. Но эти отметины на следы уколов не похожи. Будто прошлись небольшой пилкой. Не знаю, как он так поранился.

– Я знаю, – пришлось мне объяснить.

– И как?

– Птичка поклевала.

Судмедэксперт даже не улыбнулась. При ее работе – осмотр трупов, вскрытие тел – не до юмора...

Петра уложили на носилки и затолкали в труповозку. На него упал свет из окна первого этажа, и бородка на секунду показалась мне каменной, словно отлитой из молочного халцедона. Видимо, я шептал... До свидания, Петр. Встретимся на кладбище. Я, Леха, Макарыч и Эдик придем тебя хоронить.

Говорят, тайна смерти... Петр, ради чего ты ездил в экспедиции и корячился в шурфах; ради чего торговал ботинками Гоголя; ради чего поддался увещеваниям антиквара и пошел на кражу? Неужели ради выпивок? Твою жизнь, Петр, я не разгадал. Тайна смерти... Никакой тайны смерти нет, а есть лишь тайна жизни...

Мои ноги зудели: утром нужно искать Эдика. Он остался единственным, кого птицы еще не наказали.

ЧАСТЬ 5

Глава 1

Зима растаяла неожиданно. От пришедшего лета я ничего приятного не ждал хотя бы потому, что отпуск мне по графику выпал в ноябре. Следователи прокуратуры старались отдохнуть за июнь-сентябрь. Значит, летняя нагрузка на меня возрастет до критического предела.

В следственной работе столько возникает фактов и сведений, что их хватило бы не на один справочник... Держать их в голове невозможно – захлебнешься. Поэтому лишнее я отсеиваю и приказываю своей памяти хранить лишь важное. Но есть обстоятельства, которые оседают в душе беспокойством без всяких приказов.

Эдик...

Ему единственному не отомстили. Кто? Судьба. А судьба – это птицы? Не просто птицы, а когтистые птицы? Нет, судьба есть месть; жестокая, даже со смертельным исходом. Но убить – это не отомстить. Петру не отомстили – Петра убили. Ему выпала неудачная судьба... А судьба удачная – это награда за жизнь правильную?

С Эдиком все же надо увидеться и предупредить. Не двумя же словами... Вряд ли он контачил с Лехой, Макарычем и тем более с Петром. Видимо, он не знает об их злоключениях. Предстояло выкроить время для встречи. Но оно, время, расписанное на много дней вперед, сплелось в тугой клубок, откуда не вытянешь лишней ниточки. Я подумал, что есть все же телефоны, мобильники, электронная почта, наконец... Стоило мне задуматься об этом, как в мой кабинет шагнул высокий вальяжный мужчина. Как-то в своем дневнике я уже отмечал способность человеческого мозга посылать в пространство некие импульсы, вроде телепатических. Мои импульсы достигли цели, потому что передо мной стоял Эдик.

Мы обнялись. Я упрекнул его:

– Не позвонишь, не зайдешь...

– Работаю в лаборатории, плюс вечерний институт. Но главное, купил машину.

Я поздравил, хотя не был уверен, что покупка машины – главное. Стоило ли ради автомобиля надрываться в шурфах. Эдик сел перед моим столом – как на стул пламя опустилось: замшевая куртка неопределенно-розового оттенка, галстук определенно-кровавого, волосы цвета свежей морковки, очковая оправа, как ржавая проволока. Я спросил:

– С ребятами встречаешься?

– Никак не соберусь.

Тему про ребят я постарался закрыть: нельзя же с первых слов о неприятностях. Оставлю на потом.

– Эдик, детектив-то пишешь?

– Какой детектив?

– «Цвет крови на топоре палача».

– Нет в тексте напряжения, поэтому отложил...

– Эдик, я научу, как повесть сделать интересной. Руби текст на главы кончай каждую приколом.

– Каким?

– Например, герой сообщает, что убил человека.

– У меня в повести нет убийств.

– Тогда пусть герой признается, что ограбил банк.

– Нет там у меня грабежей.

– Тогда пусть скромная девушка объявит, что она беременна...

Но нам хотелось вспоминать наше рабочее лето: как Макарыч охотился на тарбагана; как Леха выкопал шурф и в него упала овца ему на голову; как Петр подпалил костром бородку; как Эдик дорылся до медного колчедана; как я потерял очки и якобы их подобрал тарбаган и стоял у норы, поблескивая стеклами... Как опытные лоцманы обходят мели, так и мы обходили запретную тему – о Катерине даже не упоминали.

– Сергей, я начал сочинять другой детектив, – сообщил Эдик с заведомой надеждой на одобрение.

– Где есть и убийство, и беременность?

– Нет. Герой, выросший без матери и без отца начинает искать родителей. Сначала находит мамашу. По документам выходит, что она его родила, а женщина отказывается. Никогда и никого не рожала.

– Прибегла к помощи суррогатной матери. Эдик, с такими сюжетами полно телесериалов.

– А суррогатный отец?

– Это как? – не понял я.

– Отец, который не платит алиментов.

Мне пришлось задуматься. Увидев, что определением суррогатного отца я озадачен, Эдик растолковал:

– Суррогатный отец – это мужик, который не платит алиментов. Но у моего героя нет никаких родителей, даже суррогатных.

– Откуда же он взялся?

– Его зачали в пробирке.

– Тогда кого же он ищет?

– Эту пробирку.

Я посмеялся. Впрочем, в век компьютеров и фантастики сочинялись опусы и покруче. Но меня интересовала повседневная жизнь Эдика. Он стал о ней рассказывать: о своей работе, о занятиях на подготовительных курсах, о купленной машине, о приятелях... Он пользовался словами знакомыми, но отстраненными от криминала: продюсер, бонус, менеджер, нано, трансформеры, Гугл... И хотя я старался следить за ходом времени, все-таки ежегодная пятимесячная отлучка от цивилизации сказывалась.

– Эдик, пребываешь в одиночестве? – осторожно спросил я.

– Пребывал в кромешном.

– Как понимать?

– Сергей, ты же был у меня – квартира сто пятьдесят метров. Легко ли одному в таком просторе.

– Женись, – дал я банальный совет.

– Уже.

– Что «уже»?

– Женился.

Мне показалось, что он покраснел, но его кожа была розовой от природы. Эдик всматривался в меня, определяя реакцию на его сообщение. Я удивился:

– Когда же успел?

– Сергей, как ты знаешь, есть три вида брака: традиционный, гражданский и договорной. Я придумал четвертый вид брака: по вызову.

– Это как?

– Встречаемся тогда, когда хочется.

– Ну, это не брак.

– Сейчас мы живем вместе, потому что так нам хочется.

– Эдик, а любовь?

– Сергей, что есть любовь? Это желание вступать в интим с приятным человеком.

Разговор балансировал на грани. Нельзя касаться ни любви, ни интима. Один мой неосторожный вопрос, и мы соскользнем в ту криминальную историю.

Я же соблюдал наше коллективное соглашение – не вспоминать, и я дал слово, что удержусь от упреков. Удержусь от упреков, но не от вопросов:

– Эдик, кто же твоя жена.

– Шатенка.

– Так, красивая?

– Среднестатистическая.

– Умная?

– Дура, набитая Интернетом.

– Тогда что же ты в ней нашел?

– Сергей, между Интернетом и интимом нет прямой зависимости.

Поскольку на его умозаключения я не отозвался, то Эдик как бы перешел на язык попроще:

– Звать ее Сима.

– А полное имя?

– Серафима. Приехала с Украины. Второй год поступает в театральный институт. Думаю, будет поступать и третий. Теперь главное ты о ней знаешь.

Когда я допрашиваю, то смотрю на человека проникаю-ще, замечаю перепады его голоса, ловлю вздохи и оговорки. В приятельской беседе моя бдительность отключена. Но даже не включая ее, заметил, что Эдик радостно-взвинчен. Еще бы, ведь говорил о любимой девушке, хотя и прикрываясь небрежностью тона. Подтверждая мою догадку, Эдик объявил:

– А я пришел по делу. Чем рассказывать, лучше показать. Хочу устроить званый ужин. Ты, я и все ребята...

До сего момента говорить о всех ребятах я избегал. Не хотелось портить его радостную взвинченность. Теперь придется – хотя бы подготовить.

Я спросил:

– А ты им уже звонил?

– Нет, к тебе первому.

– Эдик, собрать всех вряд ли удастся: у Лехи какие-то семейные неприятности, Макарыч после больницы, Петр куда-то запропастился...

Со званым ужином Эдик решил повременить. Чтобы его внимание переключилось на иные темы, я вспомнил о наших спорах у костра о смысле жизни. Я подковырнул его вопросом:

– Вместо смысла жизни нашел себе девицу?

Эдик отрезал:

– Сергей, у жизни нет смысла.

– Допустим, но есть цель.

– Какая же?

– Искать смысл жизни.

Глава 2

Для удобства граждан прокуратура расположена на первом этаже. Окно моего узкогрудого кабинетика забрано крупноячеистой решеткой и закрыто толстым стеклом. Но есть форточка, которая мною всегда распахнута. Мне виден проспект, бегущие автомобили, пешеходы... Но я чаще смотрю на кленок, на молоденький клен, который приметил еще с осени. Тогда его красные листья прижимались друг к другу и висели, как гроздья крупных ягод.

Мысль не обидная, а скорее удивленная... Разбираюсь с преступниками, общаюсь с множеством людей, пишу дневник следователя – а сердце льнет к этому одинокому клену. Правильно ли я определился с профессией? Не надо ли было связывать судьбу с геологией, с палатками, с маршрутами, с тарбаганами? Какая ерунда... Все поставил с ног на голову, будто бы я распоряжаюсь судьбой, а не она мною.

Визит Эдика меня успокоил. С ним все в порядке. Истории с Лехой, Макарычем и Петром в конце концов могли быть всего лишь вычурными совпадениями, которых в жизни сколько угодно.

В РУВД мне рассказывали историю про опера-везунчика. Процент раскрываемости преступлений у него был выше всех, жена-красавица, иномарка... Опер с душевной улыбкой объяснял, что от жизни хочет получить все и половину уже получил... Завидная судьба...

Как-то он преследовал бандита по кличке Черемис. Гнался за ним на своем новеньком «Форде», пока тот не забежал во двор; потом догонял его чердаками и крышами, а когда Черемис спрыгнул в сквер, опер выбил из его рук пистолет и скрутил, как бешеную собаку. И все один, ночью. Разбуженные граждане прильнули к окнам... Любопытная женщина с седьмого этажа распахнула пошире окно и не удержала пятикилограммовую гантелину, которой от ветра была прижата створка окна. Чугунная чушка полетела вниз, как бомба с самолета, и попала в голову везунчику, уже шедшему с задержанным к машине. Насмерть...

Что это: случайность, закономерность или судьба?

Телефон звонит... Так пишу, что можно подумать, звонок неожиданный – на самом деле он трезвонит с утра до вечера. Прокурор района попросил к нему зайти. Идти-то десять шагов. В приемной, где сидели две секретарши, одна из них, Тонечка, меня задержала:

– Сергей Георгиевич, а я к вам собиралась бежать.

– Наверное, вручить новое уголовное дело? – предположил я.

– Не дело, а материал для решения – надо ли дело возбуждать.

Вообще-то вопрос о возбуждении уголовного дела решает либо сам прокурор района, либо его помощник. Но Виталию Аркадьевичу хотелось знать мнение тех людей, которые будут непосредственно расследовать. Тонечка просматривала все дела по двум причинам: женское любопытство, и она училась заочно на юридическом факультете. Папку она мне вручала со значительной хитринкой. Я удивился невесомости материала:

– Тоня, да в папке ничего нет.

– А то, что есть, – ошарашивает.

– Убийство?

– Кражи.

– Антонина, ты же знаешь, что кражи прокуратура не расследует.

– Смотря что украдено.

– Слитки золота?

– Если бы...

– Значит, платины.

– Сергей Георгиевич, не угадаете.

– Ну, значит, какой-нибудь навороченный автомобиль типа «Ролс-ройс».

– Еще круче.

С этой папочкой я и вошел в кабинет прокурора.

Виталий Аркадьевич, естественно, сидел за столом: плечистый, крупнотелый, с обритой по моде головой, в мундире советника юстиции, он походил на американского генерала. Победоносный взгляд серых глаз каким-то образом сочетался с узкими крепкими губами. Говорили, что он посещает бассейн и по ночам сидит в Интернете.

– Читали? – прокурор кивнул на раскрытый перед ним журнал.

– Еще не успел.

– Теория западных криминологов: преступник обязан возместить ущерб материально или символически, но нельзя делать так, чтобы он страдал.

– Тюрьма – это страдание.

– Именно. Сейчас наши правоведы теорию подхватят и задумают новую амнистию.

Разумеется, он пригласил меня не ради криминологов с их теорией. Скорее всего, спросит, укладываюсь ли я в процессуальные сроки расследования, или даст новое дело.

– Нравится ли следственная работа, Сергей Георгиевич?

– Я ждал большего.

– Чего вы ждали?

– Преступлений интересных и загадочных. А идет одна бытовуха.

– Откуда же им взяться, если общество живет не интересно и не загадочно. По-моему, люди страдают от скуки.

– От безделья, – уточнил я.

– Да, мне сегодня показали письменный договор между зоопарком и какой-то молодежной организацией...

– Наверное, ребята захотели приобрести медвежонка или верблюжонка?

– Никогда не догадаетесь, – усмехнулся прокурор.

Не везло мне сегодня на отгадки. А когда везло? Наверное, прибедняюсь: удачу и хорошее здоровье не замечаешь.

– Сергей Георгиевич, суть договора в том, что зоопарк разрешает членам этой организации спать в вольере с бегемотом.

– Зачем?

– Для экстрима.

Виталий Аркадьевич улыбнулся. Улыбка ему шла: она делала взгляд менее победоносным, а рот не таким волевым и суровым. Прокурор обратил внимание на папку в моих руках:

– Говорите, нет интересных дел... Разберитесь-ка в этом материале. Только осторожно, без лишней огласки и пафоса. Чтобы нас не подняли на смех.

– Виталий Аркадьевич, что же это за дело?

– Кража трупа.

Глава 3

Заниматься расследованием одного уголовного дела и переключаться на другое похоже на прыжок с одного бегущего поезда на другой поезд. Но этим утром я никуда не прыгнул, потому что ко мне неожиданно пришел Эдик. Неожиданно ли? Во мне коренился постоянный тревожный вопрос, все ли с ним в порядке? Не коснулась ли его та мстительная сила, которая задела Леху, Макарыча и Петра?

– Эдик, как пишется твой детектив?

– Какой детектив?

– Где парень ищет пробирку...

– Какую пробирку?

– В которой его зачали...

Шутить сегодня он был явно не склонен. Видимо, явился, чтобы все-таки пригласить меня на смотрины. Его рыжая шевелюра, как летняя клумба, требовала радости, но лицо стягивала нервная задумчивость. Очевидно, что ни пробирки, ни детектив сегодня его не интересовали.

– Эдик, ты не болен?

– Не высыпаюсь.

– Все мы не высыпаемся. Помрем и там отоспимся, – успокоил я.

– Сергей, я и на том свете не высплюсь.

– Это почему же?

– В гробу надо лежать вытянувшись, а я привык спать калачиком.

Не утратил он все-таки чувство юмора. Ну, пошутил и пошутил. Но нервная задумчивость смахнула с его лица всякое веселье. Я попробовал оживить настроение приятеля делами повседневными:

– Эдик, как работа?

– Хожу.

– Как учеба?

– Да никак.

– Ты ведь машину купил, – прибег я к самому популярному мужскому стимулу.

– Стоит.

– Эдик, что-то я не врубаюсь в ситуацию...

– Я и сам не врубаюсь. Мне мешает какая-то внутренняя дрожь. Какая-то пульсация души, которая стучит в ритме сердца.

– К врачу обращался?

– Все в норме.

Когда человек чего-то хочет, то это нужное ему и подворачивается. Нежданно-негаданно и не с того бывает редко. Всегда на пути появляется то, чего ожидаешь. Чего же ждал Эдик? Он и сам не знал, поэтому и стал ко мне захаживать. Можно было сказать, жди, и оно сбудется. Но это слишком неопределенно. Нужно конкретно и осторожно:

– Эдик, может быть, тебя мучает чувство вины?

– Да, местами бывает стыдно.

– Стыд и вина – не одно и то же.

– Какая разница...

– В тюрьме полно сидит преступников, которые стыдятся того, что натворили. Но виновными себя не считают.

– Стыд, вина... Не все ли равно?

– Нет, стыд легко проходит. Кого стыдиться заключенному, если он среди себе подобных? А вина глубоко сидит в человеке. А знаешь, почему? Вина, в отличие от стыда, требует раскаяния.

С какой стати я читаю ему нотации? Может, человек нарочно пришел, чтобы покаяться? Эта догадка толкнула к другому ряду умозаключений...

С чего я взял, что та мистическая и карающая сила проявляется только в активной форме, когда ее жертва должна непременно кого-то выбросить из машины, сжечь дачу, потерять жену, попасть в больницу с огнестрелом или вообще погибнуть? Ей, этой мистической каре, под силу заставить человека страдать нравственно до физических корчей.

– Чудится мне всякое, – сообщил Эдик.

– Например?

– Якобы каждый вечер на лестничной площадке сидит голубь черного цвета...

– Прогнал бы...

– В комнатах что-то скрипит. Все осмотрел – ничего...

– У тебя слишком большая квартира.

– Сергей, а музыка? Глухая, плохо уловимая. Будто бы стены сами поют. Это же необъяснимо.

– А когда у тебя был ремонт?

– Как из экспедиции вернулся. Одну комнату оштукатурили, оклеили...

– Эдик, если рабочий орудовал тонким мастерком, а в комнате звучала громкая музыка, то мастерок мог оставить микрорельеф на стене, как запись на фонограмме.

– Это слишком заумно.

– Но случалось, что звукосниматель записывал звук с глины или с краски на полотне.

Похоже, слушал он меня рассеянно, как навязанного лектора. Эдик прислушивался к себе или к той пульсации души, которая билась в ритме сердца. Мне хотелось ошарашить его каким-нибудь приземленным вопросом:

– Эдик, а на чем у тебя держатся брюки?

– На подтяжках, – даже не удивился он.

– Надо пользоваться ремнем.

– Почему?

– Человек без пояса доступен нечистой силе. Раньше так и говорили: человек без креста и без пояса.

Видимо, мои слова о ремне до него все же дошли. Он их обдумывал, глядя на меня в ожидании продолжения. Не дождавшись, продолжил сам:

– Сергей, включаю компьютер, а на экране – птичья голова. Сколько раз заставку менял – опять появляется.

– Какой птицы-то? – спросил я, не сочинив вопроса поразумней.

– Черного голубя, того, который на лестничной площадке сидит по ночам...

Под дверью зашуршало. Я знал, что начали подходить вызванные свидетели. Сейчас постучат. Эдик догадался, что я жду людей. Он встал. Провожая его до двери, я чуть ли не приказал:

– Приходи ко мне в среду.

– В среду я иду к врачу.

– Какому?

– Невропатологу.

– Тебе нужен психоаналитик.

– Серега, моя Серафима пропала.

Глава 4

Пропавшими занимался Девятый отдел Управления уголовного розыска ГУВД. Я связался с ними, и ребята обещали мне ускорить поиск Эдиковой Серафимы.

Все свободное и несвободное время я теперь думал об Эдике. У него очень высокая степень самовнушения, отсюда глубочайшая депрессия и какой-нибудь невроз в придачу. Ему нужен врач, в котором бы сочетался психотерапевт, психолог и психиатр.

Я вспомнил, как одному студенту юрфака после осмотра места убийства приснился ночью труп, который душил его. Допустим, подобные сны нередко посещают людей впечатлительных, но утром на шее студента отчетливо проступили следы пальцев в виде мелких кровоподтеков. Стигматы? Неужели Эдика так сильно мучает чувство вины? Или переживает исчезновнение Серафимы? Или узнал о гибели Петра?

В кабинет вошел... Нуда, Эдик. С одним небольшим уточнением: вошедший был не так рыж, как желт; и ростом пониже на голову, и очков не имел... Короче, в кабинет вошел Леденцов, оперуполномоченный уголовного розыска, старший лейтенант. Везло мне на рыжих.

– Боря, собираешь какие-нибудь статданные?

– Нет, направлен тебе в помощь.

– Кем направлен?

– Полковником, начальником РУВД.

– Помощь в чем? – спросил я конкретнее.

– В деле о хищении трупов.

Мне прокурор рекомендовал информацию о хищении тел не разглашать, а сам, похоже, обговорил вопрос с начальником РУВД. И правильно сделал, потому что без оперативной разработки не обойтись. Кстати, не обойтись и без возбуждения уголовного дела. Без него ни допросить процессуально, ни арестовать, ни обыскать квартиру...

– Боря, версии есть?

– Версии не деньги, всегда есть. Трупы нужны для органов.

– Версия модненькая, – возразил я не словами, а, скорее, тоном.

– Популярная, – уточнил Леденцов.

– Боря, для пересадки органов нужно сначала сделать массу анализов. А насколько я понял из материалов проверки, тела пропадали без разбора.

– Но только молодые, – еще раз уточнил опер.

С Леденцовым мне работать легко: оба боремся с преступностью, оба холостяки и оба не любим милицейские сериалы. При невысоком росте и крепком телосложении Борис походил на бочонок, наполненный золотистым вином. Не знаю, какого цвета у него глаза, но от золотисто-желтых, как луковая шелуха, волос его взгляд казался тоже рыжеватым.

– А твои версии? – спросил он.

– Секта для каких-нибудь ритуальных обрядов, тайная лаборатория для опытов, мясной корм для животных.... Пока не знаю. Боря, когда мы составим план и приступим?

– Я уже приступил.

– В смысле?

– Привез тебе работника морга. Так сказать, очевидца.

– Где он?

– В коридоре. Сейчас приглашу, а сам отбуду в райотдел.

Морг – слово мрачное, поэтому работники морга видятся людьми суровыми и страшноватыми. Но вошедший пожилой мужчина был даже франтоват: в белой рубашке и при галстуке. Сам кратко представился:

– Иноземцев Федор Иванович.

Сейчас я не допрашивал, а только брал объяснение. Вообще – то у меня начали появляться полезные приемы допроса, например, начинать разговор хотя бы с погоды, но тема украденных покойников меня уже захватила:

– Федор Иванович, чем вы заняты в морге?

– Ключ от покойницкой храню. Я числюсь комендантом. Работа на подхвате.

– Покойников не боитесь?

– Бояться надо живых. А труп – это то, что осталось от человека.

– От тела, – поправил я зряшно.

– Вот и говорю, от человека...

– От личности остается больше, чем труп, – уж совсем ни к чему сообщил я.

Опасаюсь я двух видов свидетелей: молчаливых, которые замкнуты, как стальные сейфы; и болтливых, которые извергают фразы наподобие водопадного каскада. Я резко перешел к делу:

– Федор Иванович, объясните, как из покойницкой мог исчезнуть труп.

– Вынесли.

– Как могли вынести, если металлическая дверь на замке?

– Я дал ключ.

Чем проще спросишь, тем яснее ответят. Почему-то я сразу отверг предположение, что он сделал это за деньги – слишком честно лицо и праведен взгляд. Будь тут замешаны деньги, мне бы было проще разобраться.

– Почему вы дали ключ?

– Я и в прошлом месяце тоже давал.

– И тоже без всяких документов?

– Видно же, что лица официальные, при исполнении, в комбинезонах...

– Федор Иванович, каким официальным лицам могут в два часа ночи потребоваться трупы из морга?

– Мало ли... Например, ОМОНу.

– Зачем ОМОНу трупы?

– Например, отрабатывать удары дубинками, – предположил он без шуток.

– Федор Иванович, вы их запомнили?

– В полумраке...

– На чем они приехали?

– Микроавтобус белого цвета. «Фольксваген».

– Труп упаковали?

– По общему правилу, в гроб.

– Они приехали со своим гробом? – удивился я.

– Само собой.

Нет, не само собой. Я пока не знал, какой оттенок этой истории придал гроб. Уж не забирают ли трупы для похорон? Кто? Родственники? Почему таинственно и ночью? Чтобы не платить санитарам? Неужели все-таки на органы?

– Что известно об этом трупе? – спросил я.

– Документов на него не было, заявлений от родственников не поступало, тело не опознано, привезено с дорожно-транспортного происшествия.

– А предыдущий труп?

– Бомж.

На лице коменданта прочитывалось сомнение, будто сказанному он и сам не очень-то верил. Ему нужен был психологический толчок. Я неожиданно спросил неприятно-грубым голосом:

– Темните, Федор Иванович?

– Эти ночные ребята сказали, что в понедельник еще приедут... А сбоку на машине у них птица нарисована.

Глава 5

Я тут же позвонил Леденцову. Он обрадовался, увидев в этой истории оперативную цель. Я пока еще ничего не увидел, потому что наши с ним цели слегка разнятся: ему надо поймать, а мне разобраться в сути. Например, есть ли состав преступления и как его квалифицировать.

– Сергей, заметано.

– Что заметано?

– Сяду!

– В каком смысле сядешь?

– Или лягу, – уточнил опер.

– Боря, сяду... Лягу... Говори яснее.

– Само собой, в морге. Это называется засадой.

Мы договорились встретиться в понедельник утром после этой самой засады. Но почему-то именно в понедельник возникает множество мелких и непроцессуальных забот, которых в телесериалах не покажешь и в газетах не опишешь: требовалось срочно взять у экспертов акт вскрытия, а курьер прокуратуры заболел; пришлось ехать самому. Нужно было опять-таки срочно доставить в суд вещественные доказательства – пару плотно набитых неудобных коробок, а машина прокуратуры в простое по техническим причинам. Пришлось самому везти на трамвайчике.

Вызванная повесткой старушка, важная свидетельница, явилась ко мне пьяной в хлам. Что делать? Не отправлять же бабушку в вытрезвитель?

А еще меня одолевали жалобщики, бродившие по коридору прокуратуры с разнообразными вопросами. Охрана и девочки из канцелярии направляли их ко мне, видимо, как к самому молодому, и поэтому отзывчивому. А я не мог отказать в беседе пожилому человеку, что бы он ни спрашивал. Вот и приходилось объяснять, почему лекарства мы завозим из-за рубежа; почему не арестовываем проституток; почему теперь разрешается материться; правда ли, что владельцам дорогих «лексусов» разрешается давить пенсионеров?..

Под конец этого бестолкового дня в мой кабинет вкатилось красно солнышко – не вкатилось, а вошло; и не красно, а, скорее, желто солнышко – явился Леденцов. Он подтвердил информацию коменданта: ровно в два часа ночи подъехал белый микроавтобус, два человека прошли в покойницкую, взяли труп, загрузили в машину и уехали. Леденцов не рискнул все-таки прятаться в морге и наблюдал все это из кустиков, где, по словам Леденцова, была могильная тьма. Он уточнил извиняющимся тоном:

– Лиц не рассмотрел, номер машины – тем более.

– А что рассмотрел-то?

– Сбоку у них нарисована такая зверушка, черным с золотом.

– Эффектно. Дальше...

– В машине стоял гроб, куда и уложили тело. И умчались.

– А ты что?

– На своем драндулете за ними.

Я понимал, почему он не сделал попытки задержать их непосредственно в морге: хотел разведать, куда увозят тела. По его рассказу выходило, что труп не выбирали, а схватили первый попавшийся. Или других там не было? Видимо, какой-то информацией они все же располагали – морг был при небольшой больничке, и покойницкая частенько пустовала, Откуда же они узнали, что в понедельник труп обязательно будет? Уж не сами ли они эти трупы и творили, разумеется, из живых?