Текст книги "Искатель, 2011 №2"

Автор книги: Алексей Шолохов

Соавторы: Станислав Родионов,Владимир Лебедев,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Не мешало? Нет, мешала тень поварихи: безмолвная, далекая, глубоко обиженная. Не поговорить с ней, не спросить, не покаяться...

– Как живешь, Макарыч?

– Работаю в фирме «Буровик». Вроде начальника, занимаюсь кастингом, проще говоря, кадровик: подбираю рабочих на буровые скважины.

Все так же крепко скроен, да неладно сшит. И шляпа на лысой голове, правда, другая – не то из фетра, не то из замши. Выбрит чисто и пахуче, словно лицо вымочил в одеколоне. Но прищур глаз тот же, не верящий миру.

Мы вспомнили полевой сезон: как меня супесью завалило в шурфе, как пришлая собака съела три килограмма шпика, как Макарыч утром открыл месторождения марганца, а вечером закрыл...

– Макарыч, не женился? – ступил я на тему личной жизни осторожно, словно на стекло.

– Мне уже за сорок.

– И за семьдесят женятся.

– Лет в тридцать встретил я святую – не женщина, а чистый ангел.

– Откуда же такой ангел?

– Видать, отбился от стаи.

– И куда же она делась?

– Кто знает, куда улетают ангелы. Да и поселиться в моей квартире ангел не рискнет.

– Почему так?

– Моль летает.

– Макарыч, это не моль, а время у тебя в квартире трепещет.

Мог ли я давать советы человеку старше меня? Я, который сам холост... Помявшись, Макарыч сообщил нехотя:

– Зверя я завел, моль жрет на лету. Даже в шкаф за ней ныряет.

– Что за зверь?

– По имени кот.

В моем сознании булькнула жидкая мыслишка, неясная до глупости. Я задвинул ее туда, где самое место таким бесформенным проблескам.

Макарыч спросил:

– Говорят, Леха попал в историю?

– Уже выбрался.

Теперь, когда определилась цель его визита, беседовать стало легче. Как же я сразу не докумекал, что он пришел узнать о судьбе товарища? Пришлось все рассказать. Мы повздыхали, повспоминали, погоревали... Уж теперь-то Макарычу оставалось только распрощаться, но он уселся поплотнее, будто только что вошел, и с острым любопытством уставился на компьютер. Насмотревшись, изрек раздраженно:

– У моего директора компьютер поновей.

– Рад за твоего директора.

– Сергей, мне нужен совет...

У кого же просить совета, как не у приятеля – юриста и следователя? Его интерес к компьютеру я соединил с тем советом, за которым он пришел:

– Макарыч, украли его?

– Что украли?

– Компьютер.

– Хуже, Серега.

– Что же может быть хуже?

– Опозорили и меня, и директора.

Проснувшийся во мне интерес сделал встречу осмысленной. Компьютер опозорил. Скорее всего, проделки хакеров.

– Сергей, расположены мы так: кабинет директора, а перед ним что-то вроде приемной, где сидим я и Римма – референт, а вообще-то секретарша. И все. Ну, по вечерам приходит уборщица Ю.

– Кто?

– He то якутка, не то монголка. Вообще-то, она – Юлия. Я перечислил лиц постоянных. Четыре человека.

– Макарыч, зачем ты их мне перечисляешь?

Он вздохнул от невыразимости того, что хотел сказать. Да нет, что хотел сказать, выразить сумел:

– Сергей, я теряю свой статус.

– Еще не весь потерял?

– Говоря по-русски, я могу потерять хорошую работу.

Я снял очки. Гражданское и трудовое право меня никогда не привлекали, мой конек – уголовное право и уголовный процесс. Макарыч пришел не по адресу. Но выслушать его все же следовало:

– Семен Макарыч, излагай по порядку.

– На работу я прихожу первым – в поле привык рано вставать. Вхожу в наш офис... Сперва подумал, что штукатурка осыпалась... Или затеяли ремонт и все заляпали белой краской. Да нет, тут дело хуже.

– В смысле?

– Монитор и весь компьютер вымазаны птичьим пометом.

Он ждал моей реакции. Но ее не было, потому что я никак не мог взять в толк, почему он с этой чепухой пришел ко мне в прокуратуру? Не дождавшись моего ответа, Макарыч продолжил:

– Уборщица приходит по вечерам. Пришлось мне купить поллитру и отмыть компьютер водкой. Не уверен, что он будет работать...

В полевых условиях мы были дружны и потому едины. Теперь, в городе, каждый стал отдельной личностью, а, как известно, личность обрастает чертами. Из всех ребят к Макарычу я относился со смутной недоверчивостью. Не верил я в мудрость его прищуренных глаз. Видно, жило во мне подозрение, что он был застрельщиком той жуткой истории с поварихой.

– Макарыч, как же птицы попали в ваш кабинет?

– Не знаю, но на ночь я открываю форточку.

– Вот и отгадка, – торопливо заключил я этот никчемный разговор.

– Не, не отгадка...

Он расстегнул свою сумку и достал бесформенный пакет. Разворачивал медленно, едва прикасаясь пальцами, словно имел дело со взрывным устройством. Газета отшуршала... Черные перья, клюв, стекляшки глаз, кровь...

– Какая гадость, – не удержался я.

– Лежала в ящике моего стола. Что, следователь, скажешь?

– Макарыч, у тебя есть враг?

Я чуть было не добавил: мелкий и глупый. Но он уже этого врага начал вычислять, перебирая тех, с кем соприкасался ежедневно:

– Директор отпадает: мужик серьезный и меня ценит. Уборщица Ю, в смысле Юлия, к делу не относится: уберется вечером и уйдет. Правда, с Риммой, референтом, у меня отношения шершавые.

– Из-за чего?

– Каждый из нас хочет влиять на директора – конкуренция. Но не настолько, чтобы она таскала в кабинет дохлых птиц.

Заурядная свара, в которую не хотелось ни вникать, ни разбираться. Какая-то бессмыслица из референта Риммы, уборщицы Ю и дохлых птиц. Макарыч ждал моего решения. Какого? Сказать, что все это дурь на дури и дурью погоняет? Так я сделать не мог: нас скрепила полевая дружба, которая не слабее военной. И еще одно обстоятельство: уж если Макарыч заботился о своем престиже кадровика, то что же оставалось мне, следователю прокуратуры?

Распутать дрязгу, не выходя из кабинета?

Макарыч сообщил:

– Вот хочу посетить церковь...

– Ты разве верующий?

– После той истории с поварихой в храм заглядываю. Ищу дорогу.

– Какую дорогу?

– Сергей, к Господу ведет дорога прямая – меня на нее не пустят. К дьяволу дорога кривая – сам не пойду. Ищу дорогу третью, меж ними.

Теперь его недоверчивый прищур глаз казался грустным.

– Макарыч, на днях я заскочу к тебе и осмотрю место происшествия.

Чего несу? Нет ни уголовного дела, ни преступления, ни трупа, ни квартирного взлома... Ничего нет. Какой осмотр места происшествия? Впрочем, дохлую ворону я уже осмотрел.

Глава 2

На жизнь мне не хватало – нет, не денег – а времени. Я перестал делать утреннюю гимнастику – терять полчаса; не ходил в столовую – еще полчаса; не читал газет – только просматривал; не открывал книг – слишком толстые; отказался от пешей ходьбы от дома до прокуратуры... Как-то мне довелось участвовать в операции уголовного розыска. Ребята меня предупредили, что возможна стрельба. Я тут же поймал себя на идиотской мысли, что против смерти ничего не имею – хоть отосплюсь.

Это все к тому, что я надумал съесть нормальный обед. Прокуратура находилась на первом этаже гигантского офисного здания, где размещались районная администрация, налоговая служба, суд и офисы многочисленных фирмочек. Столовая была под нами, в полуподвальном свободном помещении, походившем с виду на ресторан, но только без официантов, на самообслуживании. Ну, и цены были гуманными.

Я спустился, взял гибкий поднос и встал в очередишку, которая тянулась вдоль буфетной витрины до кассы. С непривычки выбирать оказалось затруднительно: что тут было съедобным, а что не очень?

Мой взгляд пал на селедку: две дольки, прикрытые половинкой яйца. И не ошибся, потому что стоявшая за мной девушка тоже ее взяла.

А как без винегрета, который из-за свеклы ярко пунцовел, будто его полили вместо растительного масла бордовой краской? Девица тоже его взяла: значит, я опять не ошибся. Нет, ошибся, потому что приметил салат из помидоров, которые вкуснее свеклы. Ну, и девица тут же ошиблась.

На кусок дыни, а может быть, тыквы я польстился только ради витаминов. Наверное, ради них же взяла порцию и девушка.

Подозрение, а вернее, глупая мысль, остудила мой гастрономический пыл. Неужели с этой девицей у нас синхронные вкусы? Можно было проверить экспериментальным путем.

Я нацелился на шпроты. Четыре рыбки со слегка задранными хвостиками лежали на тарелочке как-то вздуто, слово они только что проглотили своих собратьев, других четырех шпротин.

– Сергей Георгиевич, не берите их, – посоветовал кто-то слегка сипловатым голосом.

Явно не шпротины, потому что они моего имени не знали.

– Почему не брать? – я обернулся к девушке.

– Они тут лежат вторую неделю.

– А откуда вы меня знаете?

– Мы всех служащих прокуратуры знаем. И о вас много хорошего говорил Семен Макарович, с которым мы сидим в одном кабинете.

– А вас как звать?

– Римма.

– Ага, референт.

– Просто секретарша.

В ее внешности обе эти профессии свободно сочетались. Лет ей за тридцать, слегка полновата, прическа «танцующие локоны», строгое темное платье, омоложенное белым шарфиком – референт. Легкомысленно играющий взгляд, неумеренная косметика, искусственный загар, на ногах туфли на гигантских «шпильках» – секретарь. Первое-второе-третье мы уже не взяли: наши подносы были заставлены тарелочками впритык. Да и разговор привлекал обоюдно. Мы сели за столик.

– И кто кому подчиняется?

– Мы равны, хотя у меня высшее образование, а у Семена Макаровича средне-техническое.

– Вам обидно?

– Нет, Макарыч отличный специалист. И знаете что? Высшее образование мужчине не идет. Оно ему – что мода для женщины.

– Что же идет мужчине? – удивился я.

– Мужественность.

– Как у Семена Макаровича? – теперь я не только удивился, но и догадался.

– Сергей Георгиевич, мне кажется, что Макарыч ходит в русских сапогах, от которых попахивает дегтем.

Зря старались французы, изобретая новые парфюмы для мужчин. Дегтю надо. В палатке Макарыч душил нас сигаретами, которые, по-моему, были скручены из кошмы, вытянутой из-под лошади.

Мы нехотя поковырялись в тарелках. Возможно, когда-то это и было вкусным, но постояло, подсохло, пожухло. Потеряло не только товарный вид, но и вкусовой. Римма посетовала:

– Чего бы им, скажем, не напечь блинов?

– Нельзя в общественном месте.

– Почему?

– Блин – это ругательство.

Римма походила на южанку, может быть, на итальянку: скорая речь, сдержанная жестикуляция в помощь этой речи; черные волосы, наверняка бешено-кудрявые до тех пор, пока стилист не уложил их в крупные глянцевитые локоны.

– Римма, вы замужем?

– Была, вышла не за мужчину, а за мясной полуфабрикат.

– Пил, не работал?

– Хуже, подлецом оказался. Бог создал землю, природу, луну, животных...

– И человека, – подсказал я.

– Человека создал не Бог.

– А кто же?

– Дьявол.

Поработав следователем, я научился ценить любую информацию, стал относиться к ней не как к развлечению, а как к материалу для дела. Из Римминых рассказов о Макарыче, о Боге, о замужестве и даже из дохлых птиц я старался выжать пригодный для меня смысл. Точнее, для помощи Макарычу.

– Римма, а что это за история с убитыми птицами.

– Мне тоже подкинули в стол голубя без головы.

– И что все это значит, как вы думаете?

– Хулиганство.

– Вас же в кабинете всего двое...

– Но кабинет проходной. Ко мне идут, к Макарычу, к директору толпой.

Я глянул на часы – засиделся. Меня ждал допрос барышни по кличке Шахерезада, содержавшей три притона.

Глава 3

В следующую ночь я дежурил по городу, следующий день отсыпался, на следующий день у меня было вызвано повестками восемь свидетелей, следующий день всех сотрудников прокуратуры и РУВД бросили на оперативную работу, так как в районе появился маньяк-педофил... Это слово – «следующий» – резиновое, так как безразмерно растягивает время. Или наоборот: безмерно сокращает время, создавая иллюзию его бесконечности.

Я решил поговорить с уборщицей и на этом птичью историю кончить. Не вызывать же директора фирмы? Он решит, что я либо спятил, либо следователю прокуратуры нечего делать. Дать поручение уголовному розыску? Что поручить? Найти личность, таскавшую дохлых птиц? И выставить себя на посмешище всего РУВД? Да и на каком основании мог я дать такое поручение?

Тот, кто подбрасывал птиц, наверное, был человеком жестоким – ни с того ни с сего убить живое существо... Я обещал Ма-карычу найти этого типа. Скитания по экспедициям меня научили многому, и главное – дружить и держать слово.

Я позвонил на фирму и попросил прислать ко мне уборщицу Юлию: именно попросил, потому что уголовного дела не было и повесткой ее не вызовешь.

Она пришла в семь вечера. Высокая, гибкая, не то китаянка, не то кореянка. Она и села гибко, как-то изогнуто. Спросила, как пропела:

– Вызывали?

– Да, просил зайти.

Поскольку это был не допрос, то паспорт ее мне не требовался. Просто беседа. А без паспорта я не знал ни ее настоящего имени, ни возраста, ни откуда она родом. Пришлось спросить.

– Как вас зовут?

– Ю.

Видимо, она меня не поняла:

– Я спрашиваю ваше имя.

– Ю.

– Чего «Ю»?

– Звать меня так.

– По паспорту?

– По паспорту Юлия.

Черные волосы с блеском до сияния, с таким же блеском темные глаза... Слегка скуласта, слегка раскоса, слегка узколоба.

– Значит, работаете уборщицей?

– Не только: лечу по китайской методике, теория Чандо... У меня среднее медицинское образование.

– Вы не здешняя, откуда приехали?

– Из Амурского края.

В конце концов, она не обвиняемая и даже не свидетельница. Дел мне с ней не вести – лишь задать пару вопросиков. Ю так Ю. С чего бы начать этот необязательный разговор?

– Ю, работы много?

– Хватает, но я растекаюсь по кабинетам шариками ртути и все успеваю. Недавно денежную премию дали.

– Ну, счастье не в деньгах, – сообщил я для поддержания беседы.

– Деньги больше, чем счастье.

– Это почему же? – возразил я вопросом.

– Будут деньги, будет и счастье.

Ребята из уголовного розыска бегают, таятся в засадах, ловят... Я впервые им позавидовал. Да, бегают и ловят, но они не пишут длинных и нудных протоколов. Я вот сижу и просто беседую с девушкой по имени Ю, словно на свидании: любые вопросы, все равно какие ответы – и никакой бумажной волокиты.

– А директор сейчас на месте?

– Уехал уже. Мы зовем его директором, а на самом деле он заведующий филиалом. Но все равно начальник.

– Ссоры у вас бывают?

– Не с кем ссориться. Я – уборщица, человек маленький. Макарыч спокоен, как столетний дуб. Ну а Римка влюблена в шефа. Только напрасно она губы раскатала, есть у него баба в Австралии.

– Далековато...

– Ездит к ней. Прошлым летом вернулся, а из его портфеля мордочка выглядывает.

– Чья мордочка?

– Его любовницы.

– Ничего не понимаю...

– У нее в Австралии кенгурячья ферма. Вот и подарила ему кенгуренка.

Поскольку меня интересовали не млекопитающие, а пернатые, я спросил:

– Может, и птиц он привез?

Ю засмеялась – молодо и озорно. Я усмехнулся – хмуро и слегка раздраженно. На что трачу время! На Макарыча. Нет, не на Макарыча, а на дружбу.

– Ну и пусть влюбилась, – разрешил я. – Римма женщина незамужняя.

– Она побывала замужем больше голливудских актрис. Спятит когда-нибудь на сексуальной почве или попадет в гарем.

Я не стал уточнять адрес ближайшего гарема, а лишь поинтересовался:

– А в чем выражается ее сексуальность?

– Жирным куском легко подавиться...

– Не понял?

– Римка положила глаз на директора.

Его мне видеть приходилось: крупный, упитанный, горластый. Короче, жирный кусок. Положила глаз, ну и пусть себе лежит. Пора было спрашивать о том, ради чего пригласил:

– Ю, ну а кто же птиц подбросил, как вы думаете?

– Я же сказала.

– Только, что Римма клеится к директору. А при чем тут дохлые птицы?

– Хочет, чтобы он обратил на нее интимное внимание. Знаете, если в школе девчонка понравилась мальчишке, то он ее лупит при каждом удобном случае.

Я слегка онемел от услышанного: любовные заигрывания с начальником при помощь дохлых птиц. Расспрашивать дальше не хотелось, да и вроде бы не о чем. Ю заторопилась:

– Побегу. Я нашла еще одну работу: уборка салона фигурного педикюра.

Глава 4

Автомобильные пробки меня лично не касались: у прокуратуры имелся курьер, а до своего дома я с удовольствием шагал пешком. Отличный моцион. Пробки меня не волновали еще и потому, что машины я не имел и не собирался ею обзаводиться, хотя понимал, что отказаться от владения собственным автомобилем может только человек без амбиций. Значит, я – без них.

Путь к моему дому лежал мимо фирмы «Буровик». Я полагал, что помог Макарычу: советом и близостью дружеского локтя. В конце концов, дурь какая-то с этими птицами, причем высосанная из пальца.

Сотрудники «Буровика» выходили из здания и рассаживались по своим машинам: богатая организация, работают на нефть. Я почти миновал подъезд фирмы, когда увидел, как вышел директор, а точнее, завфилиалом. Мне довелось встретиться с ним всего один раз, но он мне запомнился: современный мужчина с повадками... чуть было не написал «рыси». С повадками преуспевающего менеджера. Он, само собой, тоже подошел к машине.

Мне, безлошадному, можно было топать дальше. Я вмиг догнал его черный лимузин, поскольку он каждые десять метров останавливался вместе с плотным потоком машин. Мне даже удалось заглянуть в салон.

Рядом с директором сидела женщина. Ну и что? Пусть сидит. Ну и что? Я заглянул в салон еще раз, благо стекла были не тонированные. Конечно, видел – только с непокрытой головой. Это Римма. Ну и что? Начальник подвозит сотрудницу...

Но в моей голове мысли заиграли в чехарду. Римма восхищалась Макарычем так, будто влюбилась в него. Скорее всего, у них роман. Не обманывает ли она моего друга?

Это заключение, идущее на уровне дамских сплетен, заглохло бы от собственной бессмыслицы, но в него вклинились дохлые птицы. Зачем? Мне уже хотелось все это сцепить и дойти до логического вывода.

Пробка легонько тронулась. Я подскочил к какому-то «Мерседесу». Водитель открыл дверцу. Я заговорил сбивчиво:

– Парень, выручи. Такая нескладуха... Надо проследить вон за тем черным автомобилем.

Я достал удостоверение и помахал перед его глазами. Он не шелохнулся:

– Я жду босса.

– Когда он придет?

– Через полчаса.

– Мы успеем.

Мое удостоверение водителя не тронуло. Предложить ему денег? Стыдоба какая: следователь прокуратуры ловит преступника за свой счет. Сказать, что гонюсь за убийцей? Я придумал:

– Жена с любовником сбежала...

Водитель молча врубил двигатель, и мы влились в поток. Какой там поток – ленивое течение. Водителю хватило времени разглядеть следователя-растяпу, у которого увели жену. С таким следователем можно и потрепаться, тем более что тема была веселой.

– Бить будешь? – спросил он.

– Кого?

– Конечно, бабу.

Водитель – молодой, с узким лицом, бритой головой, в темных очках – походил на буддийского монаха, правда, веселого. Или он меня развлекал?

– Теперь девчата вместо свиданий в парках едут на моря в азиатские страны.

– Купаться?

– Ну, заодно и купаются.

Я не спускал глаз с черного автомобиля. Он перестроился в другой ряд. Зачем? Или дама уже приехала?

– Раньше, говорят, у нас секса не было. А теперь? Взять хотя бы Эммануэль. Если глянуть по правде, то она кто?

– И кто?

– Да шлюха.

Движение оживилось. Где-то кто-то выдернул пробку. Я боялся, что водила меня высадит и повернет назад к своему боссу. Вся надежда была на запас его историй и мыслей о любви:

– Мой босс любит заниматься сексом в своем кабинете.

– Неудобно же.

– Это смотря какой стол.

Я огляделся, будто попал в незнакомое место. Так и было: чужая машина, чужой водитель. На кой дьявол я увязался за директором?

Водитель начал новую историю:

– Мой приятель жалуется на свою телку. Мол, в кровати лежит, как дохлая лягушка.

– А что ей делать?

– Шевелиться, дергать его...

– За что?

– Не за нос же...

Дослушать эту дивную историю мне не удалось – черный автомобиль резко съехал с дороги и пропал под дворовой аркой.

– Туда я не поеду, – отрезал водитель.

– Спасибо тебе, – на ходу сказал я и ринулся в подворотню.

Но во дворе черного автомобиля не было. Не мог же он въехать в парадное? Я обошел двор. Директорская машина стояла за трансформаторной будкой, уткнувшись в сугроб снега, как громадный раздобревший ворон. Я прокрался к заднему стеклу и заглянул...

На коленях у директора сидела Римма. Они целовались с таким нетерпением, что я поскорее ушел, чтобы не стать свидетелем логического конца этой страсти.

Глава 5

От машины-то я ушел, но не от своих мыслей.

Следователю много чего надо знать, подчас весьма неожиданного и вроде бы ненужного: какую температуру выдерживают при пожаре отпечатки пальцев, что такое Y-хромосома, какова скорость разложения трупа, возможности геномной экспертизы, на какое расстояние бьет автомат «Агран», почему комнатное растение «диффенбахия» смертельно ядовито... И разбираться в психологии. Но я не помню, чтобы студенты юридического факультета изучали любовные отношения. Поработав, могу доказать, что эти отношения бывают покруче самых запутанных убийств.

Когда я в столовой беседовал с Риммой, то даже позавидовал Макарычу: молодая, современная женщина не находила слов от восхищения, чтобы описать его достоинства. Наверняка она в него тайно влюблена, подумалось мне тогда: ведь она восхищалась моим другом как мужчиной. Впрочем, почему тайно?

И вдруг – директор, автомобиль, сугроб за трансформаторной будкой... Что-то тут не сходилось, или я чего-то не понимал. Слабоватая догадка пришла потом, уже дома...

Да, восхищалась Макарычем как человеком, брутальным мужиком, ну а директором – как руководителем. Римма была слишком амбициозна, чтобы со своим высшим образованием подавать кофе и сидеть в кабинете, куда подбрасывают дохлых птиц и гадят на мониторы. Ради карьеры спуталась она с директором, ради нее! Но это уже не мое дело, и даже не Мака-рыча.

По дороге я накупил газет и журналов – разных: серьезных, дамских, «желтых»... До сна было часа три времени – редкая удача. После ужина я развернул их, удивившись самому себе. Я оторвался от жизни. Разве можно так долго не прикасаться к прессе? Уйма неизвестной мне информации...

Жанну д'Арк не сожгли на костре, а она вышла замуж и нарожала много детей; Берию не расстреляли, а он сбежал и до пенсии прожил на Урале, работая сантехником; Пугачева вышла замуж за грека по фамилии Идиотис, и теперь она Алла Идиотис; Чехов ездил на Сахалин, чтобы посетить местные бордели.

Телефонному звонку я даже обрадовался, поскольку он спасал меня от газетной дури.

– Слушаю.

– Сергей Георгиевич, дежурный РУВД капитан Фокин. Происшествие.

– Фокин, есть же дежурный следователь прокуратуры по городу.

– Он на другом происшествии. Прокурор района велел вам позвонить.

Я глянул на часы – двадцать три ноль-ноль. Похоже, я ко всему привыкну: к крови, к трупам, к слезам, к бандитским мордам, но мне никогда не привыкнуть к ночному телефонному звонку, который не звонил, а взрывал тишину.

– Капитан, а что случилось? – спросил я, не сомневаясь в серьезности происшествия: из-за пустяка вытаскивать следователя прокуратуры не стали бы.

– Изнасилование, Сергей Георгиевич.

– Далеко?

– Рядышком, в офисе фирмы «Буровик».

Я молчал, потому что информация дежурного не хотела обрастать логикой; дежурный молчал, видимо, ожидая, когда последует моя реакция. Он так и не дождался:

– Сергей Георгиевич, машину за вами высылаю.

Меня одолевало пышущее зло на себя: числю себя в умных... Но умный всегда виноват, потому что с него больше спроса. Ведь я же почувствовал, что Римма что-то замышляет. Понял, что ради карьеры она способна на все. Почему же я промолчал? Потому что исходил из общепринятого штампа: судить по делам и поступкам. Но дела не равны поступкам: именно, так и надо записать в дневнике. Дела видны и протяженны, а поступки кратки и сокрыты.

Не знаю, готовятся ли мысленно, скажем, хирург к операции, а спортсмен к рекорду. Я готовился к выезду на место происшествия, перебирая в памяти свой опыт расследования изнасилований. Но этот опыт был слишком куц, чтобы опираться только на него, поэтому на память лезло все, что касалось сексуальных преступлений...

...Насильник снял с жертвы колготки и завязал ими глаза девушке, чтобы ничего не видела и не запомнила... Был у меня насильник, который отрицал преступление на том основании, что он «голубой». Прокурор района мне доказывал, что «голубые» тоже насилуют, только по-своему, по-голубиному... Бывали казусы смехотворные: преступники обидели девушку – взяли ее подругу, а ей сказали: «А ты иди домой». В другом случае насильник беспокоился о своей безопасности и у потерпевших брал расписки, что претензий они к нему не имеют.

Вообще-то интимные преступления требуют тонкого психологического подхода. Вел я одно дело, вроде бы ясное, как белый день. Факт насилия очевиден, есть и свидетели, и вещественные доказательства. Я уже намеревался направить дело в суд, но пришла расстроенная потерпевшая и сообщила, что она не обратилась бы в милицию, если бы ее обидчик потом довез ее до дома. Что мне было делать?

Расследуя подобные случаи, я пришел к интересному открытию: в народе насильниками считаются те, кто нападает на девственниц. Выходило, что женщины в возрасте насильников уважают и все улаживается мирно и полюбовно.

Мы приехали. Первый кабинет, знакомый мне по описанию Макарыча... Понятые, криминалист, эксперт-гинеколог... Я открыл вторую дверь и вошел в кабинет директора филиала. Там были лишь два человека, сидевшие по углам комнаты, как боксеры по углам ринга. Их и должно быть двое: директор и Римма. Но ни директора, ни Риммы здесь не было. В молчаливом оцепенении меня ждали двое – других...

Уборщица Ю и Макарыч.

Глава 6

Постоять, подумать, прийти в себя... Но сидевшие в соседней комнате ждали следователя – ждали моих конкретных указаний. Вообще-то эти люди знали, что делать, и без меня. Криминалисту – искать следы, гинекологу – обследовать потерпевшую, понятым – наблюдать... А мне составлять протокол осмотра места происшествия.

Картина была типичной, следы борьбы налицо: перевернутое кресло, сорванная портьера, на столе лужа и стекла, видимо, от разбитого графина. Макет буровой вышки валяется на полу... Директорские бумаги под столом брошены туда, словно для вытирания ног. Лишь крови и трупов не хватает...

– Кто ж это натворил? – вырвалось у меня.

– Я, – не без гордецы ответила Ю.

– Зачем?

– Отбивалась от этого самца.

Место преступления... Мой мозг сделался одним пульсирующим нервом. Как Макарыч после жуткой истории с поварихой вновь совершил подобное? Где же его душа? Неужели правы те юристы, которые утверждают, что одно совершенное преступление непременно толкнет этого человека на второе, на подобное? Или правы те биологи, которые объясняют рост сексуальных преступлений тем, что у мужчин ломается Y-хромосома?

Я велел всем, кроме потерпевшей, выйти в соседнюю комнату, потому что допрашивают по одному. Это только в киносериалах из допросов устраивают корпоративные междусобойчики. Когда все вышли, я предложил:

– Сперва подробно расскажите, а потом напишете официальное заявление.

Ю вздохнула, но не тяжко, будто я попросил рассказать анекдот. Она вытянулась, потому что ее длинное тело не умещалось в полукреслице. В дамских нарядах я плохо разбираюсь, но ее платье цвета морской волны, казалось, плещется по ее фигуре.

– Ю, какие у вас были отношения с Семеном Макаровичем до этого происшествия?

– Да никаких. Говорили о швабрах, спецодежде и выходных. А сегодня убиралась я поздно, и Макарыч задержался. Зашла я в директорский кабинет. Макарыч за мной. Положил мне руку на бедро и лезет, куда не положено...

– Это куда? – заинтересовался я.

– Показать? – начала она злиться.

– Как-нибудь потом, – отшутился я.

Небывалый настрой. Место преступления, насильник, потерпевшая, а меня распирает веселость. О проделках Макарыча хотелось услышать в деталях.

– Что дальше? – сурово спросил я.

– Макарыч предлагает заняться сексом. Я спрашиваю, шутя, даст ли он мне за это новые швабры? Пять штук, отвечает. В конце концов я обозлилась: спрашиваю, похожа ли я на девушку по вызову. Отвечает, что я уборщица по вызову. А он якобы секс-символ. Я и говорю, что не сомневаюсь в наличии у тебя символа, а вот секс... А его рука уже там...

– Где?

– Где не положено. Тут я распряглась, и пошел у нас хэппи-энд. Вот оно, поле битвы... Надо прибрать.

Тот юмор, который во мне бродил, видимо, перебродил и обернулся кучей вопросов. Я начал их бросать в уборщицу, словно вел прицельную стрельбу.

– Ю, почему уборка помещения в такое позднее время?

– Днем в кабинетах работают.

– Вы всегда убираетесь в таком шикарном платье?

– Перед уборкой я заходила к подруге.

– Была борьба, а почему на платье никаких повреждений?

– Отбивалась удачно.

– А он хотел его снять?

– Мало ли что хотел... У платья застежка непростая.

– На столе лужа воды, а платье сухонькое. Почему?

– А на стол ему меня не удалось завалить.

– Графин с водой вы разбили?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы шумом привлечь людей.

– А почему не кричали?

– Стыдно орать-то.

– Ю, такая потасовка, а ни на вашем лице, ни на его ни единой царапинки.

– А я не кошка.

– Ю, вы говорите, что он дверь запер. Но прибежавший охранник нашел ее открытой. Как это понимать?

Ю дернулась, будто мой вопрос ее ужалил. Потом вскочила и вытянулась во весь свой рост, как длиннющий синий язык горящего газа. И сказала громко и почти добродушно:

– Идите вы к черту! Никто меня не насиловал.

И ушла. Я не остановил, а лишь улыбнулся довольно, вернее, самодовольно – все бы расследования так кончались Я вышел в соседний кабинет.

– Товарищи, вы свободны.

Но мой взгляд, похоже, добавил: все, кроме Макарыча.

Глава 7

Уже было за полночь. Административное здание обезлюдело давно. Стал затихать и город. Зимние вечера тише, чем летние. Видимо, ненужные звуки вязнут в снегу.

Мы с Макарычем сидели в тишине, посреди беспорядка, в кабинете директора. Я не спрашивал и ничего не говорил, но Макарыч хрипло упредил:

– Без адвоката говорить не стану.

– А зачем тебе адвокат, Макарыч?

– Она же мне насилие шьет...

– Уже не шьет.

– А как?

– Заявление писать не стала и отправилась домой. Но ты, Макарыч, должен мне объяснить, в чем тут дело.

– Сергей, не сейчас...

– Хорошо, завтра.

Я видел, как переживания проехались по нему катком: крепко скроенные плечи повисли, как птичьи крылья; мужественный, крепкий подбородок обмяк, словно обессилел; во взгляде пропала волевая недоверчивость. Голос сухой, движения медлительные, стариковские. Не адвокат ему нужен, а психоаналитик.

– Сергей, наша жизнь есть дурь.

– С чего такой вывод?

– Надеешься на счастливый оборот, но в конце жизни натуральный облом.

– В каком смысле?

– В смысле смерти. К чему, зачем, за что она косит людей?

Принято считать, что работа следователя – это допросы, очные ставки, места происшествий, протоколы... Но уже в первый год работы я начал приходить к мысли, что есть нечто главное, на чем держится мой труд. Следователь – это прежде всего психоаналитик.