Текст книги "Венок усадьбам"

Автор книги: Алексей Греч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Старица

 Есть, подобно усадьбам, города умирающие и обреченные. Давно позади осталось их памятное прошлое; полузабыто оно и живет разве только в легендах да в немногих теперь уцелевших памятниках старины и искусства. Тихая, засыпающая, такая еще “прошлая” жизнь течет во всех этих деревянных домиках, окруженных садами, где растут кусты сирени, смородины и малины, а перед окнами, что на ночь закрывают ставни, прогоняют на заре скотину по заросшим травой улицам. Субботними вечерами наполняет воздух благовест колоколов многочисленных храмов, по воскресным дням на главной площади перед заколоченными теперь рядами располагается базар – все та же азиатская картина, только потускневшая и обнищавшая за последние годы, лишенная и ярких красок, и жизнерадостных звуков. Но все так же светит солнце в светло-синем небе, где громоздятся кучевые облака, все так же течет, подмывая каменистые берега, серо-стальная Волга, и так же, как прежде, шумят на погостах, где догнивают кресты и зарастают мхом могильные плиты, печальные и тоскливые плакучие березы.

Старица. Она живописно раскинулась по обеим сторонам Волги, на двух высоких берегах. Городок разбросан по холмам и склонам, точно кочевал он с одного места на другое. Старое княжеское городище, последнее феодальное гнездо князей Старицких, сохранило свои мощные зеленые валы. Укрепленный холм господствует над рекой, и отсюда вид на все части города. Много позднее уже в валах заброшенной крепости Грозного были устроены кузницы, прорыты пещеры, укрепленные белокаменными сводами. Это, верно, одно из противопожарных мероприятий екатерининского времени. А еще позднее, в начале XIX столетия, появился на городище белый ампирный храм с высокой колокольней, господствующей над всеми окрестностями.

Тверская часть города тянется к базарной площади; здесь арки екатерининских рядов, классический храм ротондального типа. Улицы разбегаются по зеленым склонам, сверху на базарную площадь приводит лестница из каменных плоских плит. В этой части города мало старых построек; на одной из улиц, прямых, травой поросших немощеных “проспектов”, стоит типичный дворянский домик-особнячок с колонным портиком, принадлежавший художнику барону Клодту; на каком-то из обывательских домов уцелели любопытные резные из дерева фигуры ангелов – верно, жил здесь когда-то резчик церковной скульптуры. У многих владений каменные арки ворот, украшенные полуколоннами, – ведь белый старицкий известняк здесь, под рукой. По улицам важно бродят гуси. В садах поспевают малина и смородина...

За понтонным мостом, на берегу – живописная группа храмов и построек монастыря, вся в зелени. Стены с зубцами, круглые башни, не суровые и не грозные, старинная церковь с шатровым завершением, большой пятиглавый собор, где в мощные плоскости стен, расчлененные лопатками, превосходно вписаны перспективные порталы, красиво выделяющиеся цветным пятном среди спокойной белокаменной кладки, по-московскому украшенной поясом колоннок и арочек. Внутри эти храмы XVI века ободраны и опустошены – их помещения заняты под склады... Историко-художественные ценности частью вывезены, частью сосредоточены в бывших архимандритских покоях. Здесь, в музее – прекрасные иконы, шитье и утварь из монастырской ризницы, частично связанные с именем патриарха Иова, жившего в монастыре, археологические находки, монеты Старицкого княжества и арабские деньги, свидетельствующие о когда-то доходивших сюда торговых путях по Волге с далекого Востока. Старые и старомодные предметы домашней утвари, костюмы и ткани, и среди них – очаровательный портрет старицкой купчихи – молодое лицо в богатом окружении своеобразного наряда. В других комнатах, занятых музеем, – мебель, фарфор, гравюры, картины, вывезенные из окрестных имений. Случайно, верно, сюда попала небольшая, с исключительным мастерством написанная композиция кого-то из поздних венецианцев, близких к Тьеполо, и, насколько помнится, подписной русский жанр неведомого мастера, предвосхищающего подобные работы Тропинина. В одной из комнат – десяток портретных холстов, большей частью принадлежащих кисти одного и того же, несомненно доморощенного, художника, несколько портретов семьи Чаплиных, вывезенных из неподалеку находящегося, ниже по Волге, имения “Холохольня”. Библиотека, составившаяся также из усадебных поступлений, находится в нижнем этаже бывших покоев архимандрита. Исключительный интерес представляют здесь частично автографированные масонские книги, русские и иностранные, составлявшие библиотеку Лабзина, известного мистика александровских времен.

Степановское, Перевитино, Холохольня, Малинники, Берново и Павловское Вульфов, где бывал Пушкин, Раек Глебовых, усадьбы Лабзиных, Тутолминых – все это тянется к Старице, оставив след в музее и... на кладбище. Ибо кладбище каждого почитаемого монастыря – место вечного упокоения для многих окрестных дворянских семей.

Около южной стороны собора в высокой траве сохранился такой оригинальный надгробный памятник – целое барочное четырехугольное сооружение под круглящейся кровлей, где на белой плите, окруженной лепной гирляндой, вырезано имя покоящегося здесь генерал-аншефа Глебова. Нежно-зеленая выцветшая окраска и белокаменные детали, сочно прорабатывающиеся на солнце тени – все это создает впечатление нарядного и стильного надгробия середины XVIII века. Собственно, усыпальницей является и одна из церквей монастыря – розовый с белыми пилястрами храм под куполом в виде греческого креста, пристроенный вплотную к северной стороне соборного храма. Очень продуманна была внутренняя архитектура церкви. Здесь, как в парижском Hôtel des Invalides* (* Дом Инвалидов (франц.).), в полу было устроено круглое отверстие, обведенное парапетом, позволяющее видеть надгробные памятники семьи Тутолминых. Собственно, первоначально находился здесь только один монумент – гранитный обелиск на цоколе с двумя саркофагами по сторонам его, отмеченными высокими бронзовыми аллегорическими фигурами. Этот памятник, не вошедший еще в историю русской скульптуры, должен занять в ней не последнее место, отличаясь и строгой продуманностью композиции, включающей в себя даже архитектуру храма, и высоким качеством исполнения строгих ампирно-классических статуй. Его скорее всего следует поставить в круг работ позднего Мартоса или Пименова Старшего.

Однако печальны судьбы и этого памятника старого искусства. Еще давно не в меру рачительный архимандрит застелил досками отверстие в полу, не постеснявшись срезать для этого выступавшую вершину гранитного обелиска, а позднее, верно движимый добрыми намерениями, местный заведующий пытался перенести бронзовые статуи в музей. Одна из них, поверженная на землю, осталась лежать на полу склепа, оказавшись чрезмерно тяжелой для переноски; другая еще украшает памятник, ободранный и никчемно разрушенный. Да и стоит ли он еще сейчас? – не взяты ли на слом в пресловутый "утиль" обе аллегорические фигуры – ведь весовая ценность бронзы в наши дни гибельна для многих памятников старого искусства...

В темной [глубине] усыпальницы Тутолминых среди других более ремесленных надгробий начала прошлого столетия доживает свои последние дни произведение искусства, погибающее на наших равнодушных или, может быть, слишком усталых глазах.

За монастырем круто подымается берег. Там, наверху, на Московской стороне – снова город, вернее, одна улица его, любопытный купеческий дом с колоннами, такой типично провинциальный, другие дома, сады и заборы... Незаметно переходит городок в деревню; широкие луга, на берегу реки – старые и новые каменоломни... Потянет ветерком – заструится серебряными чешуйками Волга... Старица... Город умирающего прошлого русской провинции.

V

Торжок

Когда-то славился Торжок своей ресторацией, а ресторация – пожарскими котлетами. Проездом воспел их Пушкин[52]52
  В письме А.С. Пушкина к С.А. Соболевскому от 9 ноября 1826 года помещено шуточное стихотворение, своеобразный путеводитель-инструкция от Москвы до Новгорода, в котором есть такие строки:
На досуге отобедайУ Пожарского в Торжке,Жареных котлет отведай (именно котлет),И отправься налегке.  (Пушкин А.С. Собр. соч. В 10 т. Т. 9: Письма. 1815—30. М., 1962. С. 242). Е.Д. Пожарский, содержатель трактира в Торжке, где неоднократно останавливался Пушкин во время поездок из Петербурга в Москву и обратно.


[Закрыть], проездом написал К.Брюллов акварелью портрет хозяйки знаменитого путевого трактира[53]53
  Очевидно, портрет дочери Пожарского, Дарьи Евдокимовны Пожарской (1799—1854).


[Закрыть]. Кто не перепобывал в нем из путешественников, совершавших на почтовых переезд из Петербурга в Москву! Для Екатерины II построен был здесь путевой дворец – быть может, то двухэтажное барочное здание, что стоит на базарной площади. На обеих сторонах Тверцы раскинулись живописными группами Борисоглебский и Воскресенский монастыри – между ними течет Тверца, излучиной своей омывая город. И повсюду, среди низких обывательских домиков, среди зелени садов, выделяются храмы с золотыми, зелеными и синими главками, высокие колокольни, белые ленты монастырских и церковных оград.

По типу своей архитектуры, по характеру своей планировки Торжок тянется к Петербургу. О более древнем времени свидетельствует только деревянный пятиярусный храм, уже почти за городом, на отлете, любопытный образчик самобытного русского зодчества, силуэтом стройных пирамидальных масс своих перекликающийся с церковью в Уборах.

Вид на собор в Торжке с колокольни Борисоглебского монастыря. Современное фото

Как всегда, в центре города – базарная площадь. Здесь стоит путевой дворец, здесь раскинулись каменные в арках ряды, здесь классическая нелепо окрашенная в зеленый цвет часовня, выстроенная архитектором Львовым, здесь и каменный ампирный собор, почти рядом с Борисоглебским монастырем. Собор и колокольня с тосканским, ионическим и коринфским ярусами звона – той шаблонной, казенной, всегда грамотной классической архитектуры, согласно которой возводились подобные сооружения повсюду – и в Рыбинске, и в Арзамасе, и в Белгороде...

Несомненно, большой интерес представляют аналогичные постройки монастыря. Главный собор постройки Львова отражает петербургскую архитектуру Кваренги. Здание массивно и монументально. К четырехугольнику основного тела с двух сторон пристроены мощные шестиколонные тосканские портики, с двух других – ризалиты с лоджиями и колоннами. Здесь, в антах – ниши, где стоят статуи. Четыре фронтона, покоящиеся на фризе из триглифов, служат удачным переходом к главкам. Средняя, восьмигранная, с четырьмя полуциркульными окнами, заливает светом внутреннее пространство; четыре боковые, круглые, скорее нужны для общего спокойствия и завершения масс. В кругу работ Львова, архитектора, определившего все строительство Новоторжского уезда, этот храм занимает видное место. От церкви в Арпачёве к Могилевскому собору, собору Борисоглебского монастыря, церкви в Прямухине идет развитие этого строительного типа в творчестве Львова, выдающегося архитектора-дилетанта XVIII века.

Другой путь, другой тип сооружения дает монастырская колокольня. Ее принадлежность Львову оспаривается. Однако она является, несомненно, его работой, будучи органически связана снова с архитектурным образом, еще неумело намеченным в колокольне села Арпачёва, позднее блестяще выполненном в аналогичных церквах усадеб “Рай” Вонлярлярских в Смоленской губернии и в Мурине, имении гр. А.Р. Воронцова под Петербургом.

К кубическому зданию с прорезанной в его нижней рустованной части прорезной аркой прибавлены по фасадам портики, с двух же других сторон – полукруглые выступы. Фронтоны с четырех сторон служат переходом к нижней, снова рустованной части башни, где прорезаны полуциркульные окна и по углам поставлены круглые главки. Выше следует круглый ярус звона с арками между сдвоенными колоннами и ротонда, напоминающая парковые колонные беседки под куполом, увенчанные высоким шпилем с крестом. Все сооружение отличается исключительной стройностью и пропорциональностью, врезаясь изящным силуэтом в голубое небо. Нередкое содружество Львова и Боровиковского сказалось во внутреннем украшении соборного храма, где иконостас принадлежит кисти знаменитого русского портретиста, по-видимому, бывавшего в Торжке и в окрестных усадьбах.

Помещичьими имениями Новоторжский уезд чрезвычайно богат. Большинство из них когда-то принадлежало Львовым. Есть предание, довольно курьезное, сообщающее, что сатана, пролетая над уездом, рассыпал из своего мешка, где были помещики, Львовых... Это поверие свидетельствует, с одной стороны, об обилии львовских усадеб, с другой же – о довольно печальной памяти, оставленной ими в народе.

Львовым принадлежали в Новоторжском уезде усадьбы Митино, Василёво, Арпачёво, Черенчицы-Никольское тож. Следы строительной деятельности архитектора Н.А. Львова сказались в усадьбах Раёк Глебовых, в Прямухине Бакуниных помимо, конечно, названных мест. А кругом, по берегам Осуги и Тверцы, был еще ряд роскошных и скромных имений – Таложня Всеволожских, ранее принадлежавшая Обольяниновым* (* Так в рукописи.) Волковых, богатые Грузины Полторацких, описанные в воспоминаниях А.О. Керн и монографически запечатленные в альбоме старинных акварелей, находящемся в Московском Историческом музее. Были во многих других местах уезда еще многочисленные усадьбы, о которых, однако, ничего почти не известно, в том числе какой-то грандиозный дворец в имении Квашниных-Самариных. Остатки этой помещичьей культуры собраны в Новоторжском музее, очевидно, усадебного происхождения. В сущности, он очень типичен по вещам, его наполняющим. В первой комнате – ряд портретов XVIII и начала XIX века. Среди них две работы* (* Так в рукописи.) немецкого мастера, упоминаемого Я.Штелиным, современника Гроота, чьи работы в России до сих пор, однако, не находились[54]54
  См.: Записки Якова Штелина об изящных искусствах. В 2-х т. М., 1990 (примеч. ред.)


[Закрыть]. Парные, мужской и женский, портреты эти интересны как образчики грузного и пышного германского барокко в России аннинских времен.

Из Таложни попали портреты Татариновых и Всеволожских работы Боровиковского. Наиболее интересной находкой является, конечно, портрет Е.Ф. Татариновой – довольно полное лицо, обрамленное пышными седеющими волосами, в открытом серебристо-сером корсаже. Значение Татариновых как главы хлыстовской организации конца XVIII – начала XIX века, конечно, общеизвестно, так же как и участие в кружке В.Л. Боровиковского. Но до сих пор не был найден портрет ее, существование которого представлялось, однако, весьма вероятным. С громадным мастерством написан другой портрет – близкого к Павлу I П.Х. Обольянинова, последующего владельца Таложни и богатой подмосковной в Дмитровском уезде.[55]55
  Усадьба Обольяново (ныне село Подъячево) Дмитровского района Московской области – близ Рогачевского шоссе (примеч. ред.).


[Закрыть] Здесь почти в фас по пояс представлена еще стройная фигура стареющего генерала в синем мундире с лентами, орденами и звездами, с мальтийским крестиком на шее. Как-то запомнился еще мастерский портрет юноши в темном сюртуке с клетчатым галстуком, уже предвещающий романтические настроения, вероятно, кисти кого-то из иностранных художников, женский портрет в манере Боровиковского и парадное поколенное изображение генерала Всеволожского работы француза Дезарно, бывшего как бы домашним живописцем семьи, приезжавшим с ней и в Таложню, и в знаменитое Рябово под Петербургом. Немногие образчики мебели красного дерева и карельской березы, старинный фарфор, шитье шерстями и бисером, галерея екатерининских современников – обрамленные силуэты Сидо из глебовского Райка – все это, несомненно, жалкие остатки из того богатого культурного слоя, который был сброшен и растоптан стихийными прорвавшимися силами.

Арочный мост начала XIX века а усадьбе Василёво Новоторжского уезда. Фото 1983 г.

В окрестных усадьбах осталось, конечно, немногое, как всегда, преимущественно архитектурные памятники. Об ином можно судить теперь лишь по зарисовкам местного художника Воронцова, старательно исполненным акварелям, находящимся в Новоторжском ‹музее›. Им запечатлены были разнообразные парковые сооружения в Райке – павильон в Василёве, несомненно постройки Львова, – полуциркульная, под аркой, лоджия с двумя вписанными в нее тосканскими колоннами, держащими антаблемент, наконец, оригинальный мост из дикого камня, там же мост из местных морен, своей красиво найденной аркой напоминающий римские античные мосты, впечатление которых, вероятно, и руководило здесь архитектором.

Никольское

 На багряном закатном небе – острые силуэты елей и зигзагообразные очертания дальнего леса... Позади, в долине Тверцы – городок. От кладбища на пригорке открывается вид на него – на живописно раскинувшиеся дома, на шестнадцать церквей с колокольнями, перезванивающиеся всенощным звоном. И поэтому кажутся там, на золоте заката, колокольнями ели и чудятся еще недавние перезвоны в отвязанном теперь валдайском колокольчике на лошадиной дуге... Едва заметно в темноте село Пятница Плот; непроницаем мрак в лесу – а впереди еще неведомые, скрытые остатки былого искусства.

О Никольском, или Черенчицах, усадьбе Львовых, надо судить не по одним остаткам архитектуры. В 1811 году побывал здесь известный, тогда еще совсем молодой русский пейзажист М.Н. Воробьев, запечатлевший виды усадьбы на рисунках, находящихся ныне в Третьяковской галерее. Пусть выдержаны эти ландшафты в условном классическим вкусе, пусть похожи ели и сосны на южные кипарисы и пинии – они тем не менее документы частично утраченных сооружений, документы тем более ценные, что ведь именно так выглядела классическая архитектура в глазах на античный лад настроенных строителей русских усадеб.

Перед въездом в Никольское был водоем, арка из дикого камня, пропускающая струю воды в полукруглый резервуар. Это – одно из увлечений Италией, испытанное владельцем и строителем Никольского Н.А. Львовым. Справа от дороги прудок, теперь частично заболоченный. В нем отражается, перебиваясь листами кувшинки и ряски, – ротондальный храм под куполом на световом барабане, обведенный кругом тосканскими колоннами прекрасных пропорций. Мягкие и тающие рассветные тени рисуют объемы, первые лучи нежаркого и уже немощного осеннего солнца ложатся на колонны розовыми бликами. Загорелся крест и золотой шар над куполом – если бы не они, чудесным перефразом античности, например, знаменитого круглого храма в Тиволи, можно было бы счесть это легкое и грациозное сооружение. Колонны маскируют толстые стены – в них внутри украшенные коринфскими колоннами ниши притвора и алтаря. Полуциркульные окна светового барабана льют рассеянный, несильный свет в круглый храм, сохранивший нетронутым нарядный классический иконостас и пышную бронзовую люстру, свисающую в центре. Плотно притесанные камни цоколя скрывают нижний храм, собственно усыпальницу. Здесь – низкий иконостас со съеденными сыростью иконами, возможно, кисти Боровиковского, а в полу – простые плиты с надписями. Под ними лежат и Н.А. Львов и жена его М.А. Дьякова, дважды запечатленная Левицким – в раннем возрасте, вскоре после тайного замужества, еще в жеманно-рокайльном вкусе, в тающих розовых и оливковых цветах, а на другом портрете представленная уже женщиной в расцвете, в теплых лиловатых тонах, женщиной в обаянии трепещущей и полной жизни плоти. На портретах Левицкого в Москве образы живых людей – в склепе Никольской церкви холодные и унылые мраморные доски. Так разными путями устремляется в вечность память о людях...

Парк Никольского с его живописными насаждениями английского типа не сохранил никаких “затей"; а было их здесь много, если судить по двум гуашам начала столетия, еще сохранившимся в семье, да по словам народного предания, рассматривающего Львова как барина-мучителя, как барина-крепостника... Быть может, и права народная молва в устах тех, чьи предки сами испытали на себе строительную “горячку” Н.А. Львова.

А строил он действительно очень много. Помимо уже упомянутых храмов – почтамт в Петербурге, дворец для Павла I в Московском Кремле, Приорат, убежище мальтийских рыцарей в Гатчине, и ряд роскошных усадеб, где авторство Львова если и не устанавливается документально, то все же вполне очевидно из анализа строительной манеры и архитектурных приемов. В этом предположительном списке кроме усадеб Новоторжского уезда значатся Званка Державина, имение ближайшего свояка и друга Львова, Кирианово скупой и строптивой княгини Дашковой, дача на Петергофской дороге, запечатленная на двух превосходных меццо-тинто Мейера, Мурино гр. А.Р. Воронцова, Очкино Судиенко в Черниговской губернии, где ныне все сровнено с землей, знаменитое Вороново Ростопчина, сожженное владельцем перед вступлением француза... И среди всех этих сооружений – свое собственное Никольское, своего рода опытное поле для разнообразной архитектурной деятельности.

Старые гуаши ценны тем, что они передают не существующее ныне Никольское. На одной из гуашей – тоже церковь-ротонда, отделенная от дороги быстрым и полноводным ручьем, на другой – нижний, теперь заболоченный и давно не существующий парк. Было тут озеро с островками и мостиками, классические храмы, беседки, водопад и даже пещера, заливаемая водой, совсем как Голубой грот на острове Капри. Вдали рисуется в туманной дымке дом и каланча-вышка хозяйственного двора.

«Вид усадьбы кн. Н.А. Львова Никольское Новоторжского уезда». Рисунок начала XIX в.

Мавзолей кн. Львовых в Никольском (Черенчицах). Современное фото

Дом в Никольском, собственно, тоже не существует. Его история – летопись упадка и оскудения русского дворянства. Конечно, его задумал Н.А. Львов в широких, надо думать, превышавших его средства масштабах. Центральный трехэтажный кубический массив украшен, как всегда, четырехколонным портиком. Этот вид дома запечатлен на старом рисунке, воспроизведенном в гротовском издании сочинений Г.Р. Державина[56]56
  Державин Г.Р. Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я.Грота. Т. 1-9. СПб., 1864—1883.


[Закрыть]. По преданию, строитель Никольского завещал сыну и внуку пристроить к дому те закругленные крылья, от которых одно только от всего и уцелело поныне. А другое крыло, впрочем, никогда выстроено и не было. При сыне и внуке еще сохранялось старое. Но правнукам не под силу было содержание дома-дворца, и они поэтому сломали его, оставив от дома лишь одно крыло и примыкающую часть центрального сооружения.

На толстых каменных столбах повис балкон – и получилось нечто поистине предельно нелепое. Только в расчете на общий план делается понятным распределение комнат, назначение лестницы, оригинально устроенной позади вдающейся закругленной стены, объясняется скромная здесь обработка наружных стен, плоская, но богатая светотеневой игрой, с одним лишь колонным выступом-подъездом на самом конце. Внутри еще целы были прелестные росписи, арабески, гирлянды роз и цветов на плафонах и по стенам. В одной из комнат почему-то уцелел голландский портрет XVII века, вероятно, составлявший часть высокохудожественной обстановки, разбазаренной буквально поодиночке уже последними владельцами.

Н.А. Львов с циркулем в руке – моложавое лицо в обрамлении серо-серебристых пудреных волос парика, кокетливо наклонившая голову М.А. Львова на фоне колосящейся нивы – таковы две ранние по времени миниатюры Боровиковского. Те же лица в иных позах и движениях на портретах Левицкого, снова М.А. Львова на круглой миниатюре Боровиковского, в рост – ее сестры Д.А. Державиной в парке на фоне Званки, портрет Л.Н. Львова кисти Брюллова – таковы мастерские произведения русской кисти, что украшали, верно, дом в Никольском. По музеям и частным рукам разошлись эти вещи. [57]57
  Известен портрет А.Н. Львова (1824 г.) работы К. Брюллова, переданный в 1889 году М.М. Львовой в дар Третьяковской галерее (примеч. ред.).


[Закрыть]

Последующие годы опустошили усадьбу окончательно, не осталось и следов мебели и обстановки. Говорят, что архивом (а в нем были чертежи архитектора Н.А. Львова) обклеены стены в деревенских избах... Не сохранили равнодушные к старине наследники и парка. Среди старых куртин и аллей видны еще уже давно поросшие кустами и деревьями ямы, где некогда были храмы, павильоны и беседки, может быть даже храм Солнцу, эскиз которого набросал Львов на полях сочинения Гиршфельда о садах и парках. Интерес этих сооружений заключался в их особом характере землебитного строения, изобретенного Львовым; он усердно старался распространить свое изобретение и добивался от правительства устройства у себя в Никольском соответствующей строительной школы, куда посылались по два человека учиться от каждой губернии. Вот эта-то даровая рабочая сила и возводила, верно, все архитектурные украшения Никольского. От всего землебитного строения уцелел до наших дней один лишь Приорат в Гатчине. В Никольском же все погибло. Но именно потому, что в Никольском все уже было давно разрушено, оно сохранилось лучше, чем другие, стихийно исчезнувшие усадьбы. Этот парадокс можно отметить на примере не только одного Никольского. И в Глинках Брюса, давно приспособленных под фабрику, и в Никольском-Погорелом Барышниковых, где устроена была земская больница, и в недостроенном дворце Демидовых в Петровском – во всех этих усадьбах, где нечего было громить, осталось в конце концов больше следов старины, чем в какой-нибудь опустошенной и сровненной с землей Диканьке или Рогани... Вероятно, потому кое-что курьезно уцелело и в парке львовских Черенчиц.

Левое крыло дома в Никольском (Черенчицах). Современное фото

Позади дома сохранился, вероятно, потому, что можно было использовать его для хозяйственных нужд, грот, приспособленный под погреб. Это небольшой искусственный холм с входом в арке, выложенной из дикого камня, холм, несущий пирамиду, сложенную из обтесанных глыб известняка. Внутри заключено полусферическое помещение, пирамида же содержит в себе полый, открытый внутрь цилиндр, сквозь просверленные отверстия, почти невидимые снаружи, дающий свет внутрь сооружения. В полу полусферического помещения – круглый концентрический прорыв, служащий для освещения уже ниже в земле находящегося погреба, с доступом в него через подземный ход, выходящий на хозяйственный двор. В этом сооружении причудливо сочеталось впечатление от пирамиды Кайю Цестия на Монте Тестаччио в Риме, от схожей пирамиды в саду Царскосельского парка, от затейливых моделей садовых павильонов, воспроизводившихся в книгах XVIII столетия по парковому искусству. В архитектурном творчестве Львова тип такого сооружения встретится еще не раз – подобная пирамида сохранилась в усадьбе Митино того же Новоторжского уезда, очень похожая по идее беседка – в парке Райка, имения Глебовых, неподалеку от тракта Москва – Петербург.

О хозяйственных постройках Никольского также нельзя больше судить на месте – здесь осталось лишь несколько зданий, скромно обработанных в классическом вкусе. Но еще старые фотографии показывают высокий каменный амбар, скотный двор, а одна из гуашей смутно рисует в дальней перспективе высокую мельницу с башней-каланчой.

В узорах черных облетевших лип – синее осеннее небо, под ногами шуршат золотые листья. Над дорогой, над изумрудной травой зеленей – свешивается ярко-красная гроздь рябины... Пыльная дорога, овраг, однообразные валуны на полях...