Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Как они друг друга распознают?

Палеонтолог Солженицын – продолжатель той же традиции имитации, к которой принадлежал и Ефремов. Ефремов имитировал гонимого, и Солженицын ради того же сидел под следствием в тюрьме. А потом отбывал в комфортных шарашках и некомфортном лагере – в сумме 8 лет.

Понятно, что на срок он напросился сам. Точно зная, что все письма с фронта проверяются военной цензурой, Солженицын писал в них против палеонтолога товарища Сталина такое, что его за это воинское преступление обязательно должны были арестовать – и тем самым удалить с фронта. Ещё и ради того, чтобы с фронта сдриснуть, Солженицын, очевидно, и писал. И ещё был у него мотив искать путей удалиться с фронта: ну не мог Солженицын воевать с врагами России. Свои они ему.

Возможно, Ефремов – прямой ученик Солженицына. Ведь они оба ненавистники палеонтолога Зои Космодемьянской. И оба они старательно обходили тему героев.

Итак, палеонтологи против палеонтологов. Понятно, что противостоящие друг другу – не единомышленники. А чем их взгляды отличаются существенным? А это и есть предмет исследования. Ведь корневое отличие тёмными структурами постоянно скрывается и не попадает даже в лучшие энциклопедии.

Среди скрываемого есть, к примеру, такое. Одна часть палеонтологов отличается от другой тем, что верует, то есть хочет веровать, что эволюция видов обеспечивается исключительно половой распущенностью, противоположной целомудрию аммонитов. Кстати, они же аммонитов люто ненавидят.

Итак, некоторые. Правда, пока я лично знаком только с одним дипломированным палеонтологом, который об абсолютном благе блядства в рамках дарвиновской теории эволюции говорит открыто. Или решается говорить об этом открыто. Аммонитов он, что интересно и крайне важно, ненавидит, считает аккумулятором сатанинской энергии. А ещё он любит Ефремова и сильно возмутился, прочтя те главы «Жреческой палеонтологии», в которых раскрывается подноготная Ефремова.

Раз этот Дима-палеонтолог так ценит Ефремова, то он, Дима, тоже обязательно должен быть имитатором. В том же ключе, что и Ефремов, – изображать из себя гонимого, аки пророк. И точно, Дима-палеонтолог изображает. Внешне ведёт себя так, как будто он в большей степени экстремист, чем все прочие экстремисты. Хвастается как самым лучшим в своей жизни событием тем, что с его лекции по палеонтологии в Московском Университете одну из студенток медики увезли на неотложке. Дескать, она так была потрясена оригинальностью его мысли, что аж сознание потеряла.

Дима-палеонтолог бывал вхож в разного рода экстремистские сообщества, – но оттуда изгнан. Как он объясняет, изгнан за экстремизм больший, чем даже у руководителя той или иной группы экстремистов. Повторимся, внешне Дима-палеонтолог ну весь такой настолько крайний экстремист, что более крайних и существовать-то в принципе не может. Но что для несведущих удивительно, и мне это поначалу тоже было удивительно, так это то, что так называемые правоохранительные органы Диму-палеонтолога не просто не трогают, но прекрасно с ним ладят. Таки задушевная близость. Никаких задержаний, никаких арестов, никаких тюрем. Эту удивительную аномалию сам Дима-палеонтолог объясняет тем, что он настолько умён, что понял, как устроен правоохранитель, – и потому может им дать то, что им нужно. Да, именно потому, что он очень-очень умный.

Но всё познаётся в сравнении. Я вроде бы не предельный дурак. Но как так получается, что меня, того, кто отстаивает традиционные семейные ценности, – никакого с точки зрения даже писаного закона экстремизма, – однако, в тюрьму сажают, да ещё вместе с женой, повторимся, по смехотворным обвинениям, а визуального экстремиста, но проповедника половой распущенности, не трогают? Почему так?

В чём же моё от Димы-палеонтолога существенное отличие? Чтобы ответить на этот вопрос, надо понимать, по какому признаку реально – реально! – различают людей, палеонтологов в том числе, когда выбирают, которого из них посадить в тюрьму, а кому мило поулыбаться. Хотя сами правоохранители вряд ли осознают корни своих предпочтений и понимают особенности почвы, на которой произрастает их ненависть. Так что остаётся только анализировать реальные случаи.

Итак, для анализа привлечём только несколько граней: во-первых, особенная ненависть к аммонитам, во-вторых, вера в половую распущенность как движущую силу, приближающую к совершенству (высший фактор эволюции), и, в-третьих, взаимное сродство с так называемыми правоохранителями. Ненависть к аммонитам вполне дополняет веру в благо половой распущенности, ведь аммониты – это символ чистоты, воплощение «принципа Девы». Думается, и третья грань тесно связана с первыми двумя. Подтверждение этого вывода – аномальная жестокость к исследователю аммонитов как высшей формы товарищества и защитнику традиционных семейных ценностей.

Таким образом, отношение к палеонтологии как к сосредоточению сведений об ископаемых в структуре мотивов ненависти правоохранителей занимает не первое место. Затрудняюсь сказать какое, но не первое. Отношение к половой распущенности для них более значимое. Однако какое-то в этой структуре мотивов значение палеонтология имеет. Подтверждения этого утверждения ещё такие. Меня с женой насильственно удерживали, как подследственных, в Тульском централе полгода. Формально я был посажен по обвинению в том, что вступил в преступный сговор со своей женой, и цель её, жены, была унизить всех женщин по признаку пола (статья 282-я). Причём всех женщин без исключения, то есть и себя саму тоже – бред, правда? Так вот, мне в тюрьму пропускали практически все книги. Любой тематики. Кроме книг по палеонтологии – научной литературы. Кто не знает, в каждой хате – а «хатой» в тюрьме принято называть камеру – на стене висит перечень прав заключённых, которые должны соблюдаться администрацией. В перечне прав отдельным пунктом чёрным по белому прописано, что у заключённых есть право на образование, и тех из заключённых, кто желает учиться, администрация тюрьмы обязана обеспечивать специальной литературой. Так вот, мне всю литературу пропускали, – кроме книг по палеонтологии. Мне передали, – а они конфисковали. Ничего не помогало: ни письменные заявления в любые инстанции, ни угрозы нажаловаться. Всё как об стенку горох. Причиной, по которой администрация тюрьмы выделяла палеонтологию из числа всей литературы, мог быть только страх и ужас. Страх – это индикатор близости учителя или учебной ситуации. Но если маменька ненавидела учиться и постигать истину, то она своего ребёнка выдрессировала оценивать страх как негативное чувство, как признак опасности, как повод спрятаться от новых возможностей. Наоборотничество называется. Так что страх и ужас администрации тюрьмы только подтверждает важность палеонтологии в системе образования личности.

И ещё пример. Аналогичный. Жреческая палеонтология весьма тесно связана со жреческой вулканологией – это как бы два крыла одного орла знания. Раз так, то если так называемых правоохранителей так пугает литература по палеонтологии, то их должна пугать и научная литература и по вулканологии тоже. И точно! Когда у меня в квартире при аресте проводили обыск, а проводили его жёстко, в частности, ногами ломали мебель, которую я сделал собственными руками, – как думаете, материально они это беззаконие компенсируют? – у меня изъяли всего несколько книг – впоследствии все отдали. Потому как никакой подрывной литературы не было.

Среди изъятых книг была научная монография моего отца Меняйлова Александра Алексеевича «Вулканы», Москва, государственное издательство «Знание», 1965 год.

Когда эта книга отца вышла, мне было от роду всего 8 лет. Я что, уже в 8 лет издавал подрывную литературу в государственных научных издательствах? И при этом был доктором наук, как то написано об авторе в аннотации? Чем ещё, кроме страха, можно объяснить изъятие этой книги? У меня большая библиотека, и в ней много научной литературы по многим отраслям знания, но напугала их книга только по вулканологии. По палеонтологии тогда книг в библиотеке не было.

Внешний наблюдатель такое поведение правоохранителей, которые любят Диму-аммонитоненавистника, назовёт бредом. Но в том-то и ценность этого наблюдения, что случаев бреда много, и все эти случаи великолепно складываются в целостную картину.

Таким образом, не аммониты суть приложение к палеонтологии, а палеонтология суть приложение к аммонитам. Это – суть.

Глава 17

Секрет прекрасного у Шекспира

и в русских народных сказках

А почему, собственно, именно «Ромео и Джульетта» Шекспира считается самой прекрасной историей любви? Потому что несчастная? Но ведь историй, в которой влюблённые несчастны, пруд пруди. И эти истории тоже массам нравятся, – но «Ромео и Джульетта» нравится более остальных.

Но почему некоторые истории предпочитают больше других? До того, как появилась «Ромео и Джульетта», рекордные восторги зрителей вызывали постановки истории несчастной любви Фисбы и Пирама. Это ещё древневавилонская история, то есть она продержалась до Шекспира около 2000 лет – или больше. Что интересно, Шекспир над историей Фисбы и Пирама насмехался – в своей комедии «Сон в летнюю ночь». Вдвойне интересно то, что практически одновременно со «Сном в летнюю ночь» Шекспир и пишет «Ромео и Джульетту», – которая и вытесняет наглухо историю-предшественницу. В чём разница-то, ведь и та, и другая история повествует о любви несчастной, – причём несчастность проистекает по общей причине: запрет родителей на брак. И обе пары кончают жизнь самоубийством. Но разница есть. И она не в мелких каких-то нюансах, а в самом для жизни важном.

Много есть историй о любви, несчастных по причине непонятного запрета родителей, – а не кровосмешение ли та причина запрета, которую родители скрывают? Тогда появляется дополнительная пикантность во всей истории. Как бы то ни было, эти истории любви – с запретом родителей на брак – условно можно поделить так. Во-первых, прежде чем влюблённые расстались навсегда или покончили с собой, они вдосталь насношались друг с другом. Настолько вдосталь, что начинаешь подозревать, что им надоела не только половая жизнь, но и жизнь вообще. Действительно, не все выдерживают. Действительно, после всех клятв в вечной любви, обнаружив в себе интерес к другим партнёрам, кончают с собой – от разоблачения своей свино-собачье– кобылье-динозавровой сущности.

Другая категория любовных историй та, что прежде чем покончить с собой, они вообще друг с другом не сношались. К этому последнему типу и относится история Фисбы и Пирама, напомним, что эта история по востребованности публикой в своё время обходила все прочие.

А отличие истории Ромео и Джульетты в том, что прежде чем покончить с собой, они перепихнулись всего только один раз. Только один раз – и покончили с собой. И это, судя по результату, то есть по популярности истории, многим кажется очень красивым. Так это же история любви всех аммонитов! То есть это уже жреческие дела. У аммонитов, напомним, так: один раз близость – и обоюдная смерть. Смерть в каком-то смысле по доброй воле – потому что на ту или иную мутацию мутационный коллектив идёт добровольно и по своему собственному проекту. Свойство умирать после первого полового контакта родоначальники аммонитов выбрали сами.

Возможны два диаметрально противоположных объяснения, почему именно «Ромео и Джульетта» оттеснила все прочие истории не только печальной любви, но и любви вообще. Всё дело в максимальном приближении к эталону священного, то есть естественного, то есть красивого. Историю Ромео и Джульетты невозможно понять, не учитывая в нашей жизни эталонную роль аммонитов. Таким образом, в истории Ромео и Джульетты можно увидеть, во-первых, кощунство, – то есть и Ромео, и Джульетта в аммонитов играют, то есть обманывают окружающих, а поскольку это дела жреческие, для мировоззрения людей краеугольные, то это кощунство. Ромео и Джульетта друг другу были не товарищи, а предатели, то есть друг друга не любили, а сообща кощунствовали – в ущерб всему населению. Подводили их всех к палеонтологической смерти – и получили при этом своеобразное удовольствие. Судя по всему, сильное, если для тёмного мира не сильнейшее. Удовольствие, что и говорить, тёмное. Тем, что кощунство – это стержень истории Ромео и Джульетты, можно объяснить, почему извращенцы разного рода смотрят на это произведение Шекспира разве что не с обожанием. Если извращенцы видят в истории нечто естественное, то почему сами не возвращаются к естественным формам жизни? А раз не возвращаются, то их может привлекать только нечто тёмное.

Но возможно и другое объяснение. Возможно, Ромео и Джульетта обустроили пантомиму, образами которой как бы назвали вещи своими именами. Соответственно, они определили себя как актёров. И не просто актёров, но более того: каким-то образом по механизмам родовой памяти они трансформировались в элементы труппы бродячих актёров, в труппу лиц. И даже проникли в прошлое

глубже, трансформировались как бы в участников жреческой мистерии. А раз так, то, чтобы донести до населения истину о начальном ведении в системе знаний народа Амона, покончили с собой. Кто-то должен умереть, – иначе могут и не заметить. Менее вероятный вариант, чем первый, но чего не бывает? Это бы объяснило, почему немало достойных людей высоко ценят «Ромео и Джульетту».

Но как бы то ни было, в обоих случаях корни ощущения прекрасного при контакте с «Ромео и Джульеттой» уходят в мистерии народа Амона. Шекспир вообще по какой-то причине имел особенно отчётливый доступ к этой теме, точнее сказать, к кладовым не только мудрости, но и красоты. Он и ещё авторы русских народных сказок. В частности, все аммониты – сироты, причём вовсе не по той причине, что мать бросила их ещё младенцами, как то делают ныне многие миллионы матерей, а потому, что мать при родах умерла. Вот мы и обнаруживаем, что все наиболее духовные персонажи русских народных сказок – и Шекспира тоже – все сплошь сироты, причём матери их умерли во время родов.

Есть и ещё следы отдельных этапов некоей большой мистерии – на этот раз в языке. Ещё школьником, когда я много читал на английском языке, я в английской литературе постоянно спотыкался – у разных авторов – о фразу «как в последний раз». Обычно в таком контексте: при описании интимной близости. Дескать, лучше и прекрасней секса, чем как при последнем разе, в жизни и быть не может. Хочет женщина произвести на партнёра наибольшее впечатление, должна трахаться «как в последний раз». Ему понравится, покажется красивым.

Когда школьником спотыкался, мысли мои были с таким смыслом: а чего это какая-нибудь старушечка или женщина критического возраста, всю жизнь в постели филонившая, в последний раз вдруг обретёт второе дыхание? Да и вообще, откуда она может знать, что этот раз будет последним? С чего бы ей особенно стараться? Что-то здесь не стыкуется.

Но все противоречия прекрасным образом разрешаются, если представить, что эта фраза суть духовное наследие народа Амона. Для аммонитов, вот уж точно, всякий раз – последний. Если так, то всё и с выражением «как в последний раз» становится на свои места. Становится виден корень прекрасного – и в произведениях Шекспира, и, равно, в русских народных сказках.

Глава

18

Концовка

«Ромео

и

Джульетты»

Концовку «Ромео и Джульетты» помнят, наверное, все. Итак, Ромео убивает себя, Джульетта убивает себя. Стоя над трупами ещё толком даже не успевших остыть Ромео и Джульетты, главы прежде враждовавших семейств Монтекки и Капулетти во всеуслышание заявляют, что они враждовать отныне перестают. А вместо прежней вражды и кровопролитий каждое семейство воздвигает по золотой статуе, каждое своему отпрыску, намереваясь поставить эти статуи рядом, – дабы иметь повод случившуюся историю с однократным совокуплением прославить по всем соседям и, в идеале, по всему миру. И тем самым мир растлить.

Ромео и Джульетта в склепе

Вот загадка так уж загадка! Одна синхронизация глав семейств чего стоит. Изменение структуры личности – явление редкое, с точки зрения теории вероятности исчезающе редкое, а тут разом целых два дома!

Плюс к тому, вот только что Монтекки и Капулетти были откровенными вассалами чёрного дракона, то есть мокрушниками, а тут вдруг резко трансформируются в борцов за мир. Опять-таки удивительно: как бы стали лучше – и притом все разом. Похоже на подвох. Так что, для начала: это изменение мокрушников какого рода – внутреннее или только внешнее? И во что именно они изменились, – если назвать вещи своими именами?

Все те, кто не знаком с концепцией трёх цветов драконов и с феноменом палеонтологической смерти, соответственно, и с палеонтологическим убийством, могут, конечно, придумать самое нелепое объяснение происшедшему внешнему преображению Монтекки и Капулетти. По поводу этого резкого изменения обычно циркулирует такое объяснение. Дескать, Монтекки и Капулетти соприкоснулись с самой Красотой, с самой Любовью, – и всё это, конечно, с самой большой буквы – вот и преобразились. Ха-ха. Без всякого длительного изменения картины мира внутри себя, без переосмысления огромного числа ложных постулатов, из которых до сих пор вытекало – как дважды два – их человеконенавистничество. Ещё раз: ха-ха!

Если же быть знакомым со жреческой палеонтологией хотя бы в той только её части, в которой разбирается два вида смерти, бытовая и палеонтологическая, то концовка «Ромео и Джульетты» приобретает смысл совсем иной, чем общепринятый бытовой.

Всё просто. Семейства Монтекки и Капулетти были вассалами чёрного дракона и развлекали себя бытовыми убийствами. А развлекать именно так они были вынуждены – ибо жизнь их была скудна. Можно точно сказать, что, ничего не зная даже о таком термине как «дракон», а тем более, не зная ничего о трёх цветах драконов и о смысле этих цветов, Монтекки и Капулетти подсознательно мечтали стать вассалами другого дракона, белого, и начать развлекать себя убийствами уже палеонтологическими. Наличие этой мечты вполне закономерно, ведь вассалы чёрного дракона несчастны и все хотят от этого ощущения несчастности избавиться. Действительно, абстрактное стремление к счастью живёт в каждом организме, но только абстрактное. Стремление перестаёт быть абстрактным, как только несчастный соглашается идти к действительному счастью верным путём, – и путь этот подсознанию каждого человека известен. То есть вассалам чёрных драконов ещё только предстоит узнать, что, трансформировавшись в вассалов белого дракона, с которым они в мечтах всегда связывали достижение счастья, никакого счастья они не достигнут, а то и вовсе станут ещё более несчастными, потому что утратится надежда на достижение счастья в состоянии «белый дракон». А без надежды, как известно, жить много труднее.

В красного дракона, то есть в дракона, сотрудничающего с логиком, он же посвящённый, он же удачливый, преобразуются не из чёрного дракона, а из белого. Это так потому, что внутренний взор чёрные сами себе застили нелепой мечтой о превращении в белых. Именно поэтому отдельные джали-гриоты, идя на такой поступок, как пространственное разъединение со своей труппой лиц, поселялись при доме царей с намерением превратить этих белых в красных, а не в семьях каких-нибудь бандитов вроде Монтекки и Капулетти, по цвету чёрных. У чёрных оклад жалования для джали-гриота мог быть в каких-то случаях и побольше, – однако джали шли только к белым. Кто знает, может о Монтекки и Капулетти негры-джали-гриоты презрительно говорили: «чёрные». Только представьте всё это в цветах. Чёрные чёрные, чёрные белые, чёрные красные.

Проще говоря, два «уважаемых» бандитских семейства города Вероны в лице своих предводителей, уставшие про– зябать в несчастной своей жизни, в которой забыться можно, только пустив кому-нибудь кровь, стоя над трупами Ромео и Джульетты, увидели новую для себя возможность. Если они начнут прославлять Ромео и Джульетту, даже не пожа– лев на это занятие огромной кучи золота, из которой можно будет соорудить обещанные перед всеми известные статуи, и будут окружающим втирать ту краеугольную дурилку, что взаимоотношения двух таких феодалов-негодяев, как Ромео и Джульетта, суть квинтэссенция любви, то они, Монтекки и Капулетти, превратятся в палеонтологических убийц. Или, что то же самое, в вассалов белого дракона. Ну а для палеонтологических убийц бытовое убийство уже скучно. И скучно не из каких-то философских построений, таковые они вряд ли смогут понять в принципе, а просто из своего личного опыта или из родовой памяти, ведь предки «белых» когда-то были «чёрными». Такие точно знают, что «чёрным» счастья не видать как своих ушей. Да и вообще: пройденный этап.

Такой вот секрет внезапного преображения бандитских отродий Монтекки и Капулетти, мокрушников, в миротворцев и борцов за мир. В этом месте можно от литературных персонажей перейти к историческим. В России, понятно, ещё во времена СССР, был такой убийца– маньяк Чикатило. Учитель русского языка и литературы, у которого никаких нареканий по службе не было. Типичный учитель нравственности и жизни. На его совести одних только доказанных трупов более семидесяти, и это не считая недоказанных. Так вот, когда Чикатило уже был задержан и сидел в тюрьме, то он писал прошения о помиловании с тем смыслом, что он больше убивать не будет, а если его выпустят на волю, то весь остаток жизни он посвятит борьбе за мир. Ну прям преображение убийцы в миротворца. А ведь, действительно, Чикатило был бы весьма результативным борцом за мир.

Чикатило всё-таки казнили. Не вняли. Но имя его стало нарицательным – как маньяка-убийцы. Типа нехороший человек. Но так ли уж Чикатило чем-либо отличается в худшую сторону от прославленных Монтекки и Капулетти? Чикатило всё-таки учитель литературы, многих научил тому, что одобряет Министерство образования, а вот Монтекки и Капулетти благодарностей от Министерства образования не получали. Несправедливо Монтекки и Капулетти прославить, а Чикатило расстрелять и опозорить. А у носителей несправедливых оценок будущее весьма ограничено.

К таким вот неожиданным для адептов бытового мышления выводам приводит жреческая палеонтология. Что удивляться, что знакомые с этой пока новой наукой хотя бы краем бока намного обходят по адекватности окружающих, подобно тому, как загадочный брат Лоренцо из той же трагедии «Ромео и Джульетты» обходил умом всех прочих в Вероне?