Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

А вот дракону – причём, любому, – хоть чёрному, хоть белому, хоть красному, – население подчиняется охотно.

Во-вторых, «драконом» мы называли и называем специфический жизненный опыт, точнее духовный опыт, карьеру, детализированную на шесть ступеней. Пройдя эти ступени в верной последовательности, тот или иной индивид может достигнуть власти над населением. То есть может стать полновесным во власти драконом. Драконом в переносном, разумеется, смысле.

Пятая ступень из шести – это убийство. Но ведь следственными органами, которые отслеживают убийства, фиксируются убийства только с кровопусканием, отравлением или удушением, а вот так называемые палеонтологические убийства, когда убивается душа, не фиксируются. А между тем именно они, эти палеонтологические убийства, наиболее разрушительны для судеб отдельных людей. И биологического вида как целого. То есть он или она, опускаясь по ступеням карьеры дракона, могут достичь пятой ступени, то есть стать ещё и убийцами худшего рода из всех возможных. Однако, у работников уголовного розыска к ним претензий быть не может, да и обычное население не замечает ничего.

Вот в «Гамлете» Шекспира и показана эдакая палеонтологическая убийца – Офелия. Хотя и юная девушка, но уже с огромным влиянием, появление которого, в смысле влияния, без привлечения системы понятий жреческой палеонтологии объяснить невозможно.

Дракон – это многолюдная структура, цель которой довести все свои элементы до состояния палеонтологической смерти. Лаэрт растлевает Офелию, Офелия растлевает отца своего Полония, а они все пытаются растлить Гамлета. Конечно, всякий дракон борется со всем мутационным коллективом, но здесь и сейчас он борется с Гамлетом.

Дракона побеждают не одиночки. Одна из граней того, как устроена боевая светлая структура в «Гамлете» показана: когда борьба Гамлета подошла к серьёзной фазе, так скажем к эндшпилю, а в фазе эндшпиля всегда активизируются короли, к нему на помощь выдвинулась труппа странствующих актёров. Поднялась и пошла издалека, из другой страны, в Данию из Англии, – странствующие актёры-философы в те времена серьёзно отличались от современных актёров и в области духа могли существенно больше. Именно так и отправились на помощь – без вербального согласования действий. Близкая ситуация Шекспиром показана в его шедевре «Сон в летнюю ночь», но для обсуждения этого шедевра Шекспира нужна отдельная глава. Практика показывает, что даже незначительной по численности труппы вполне достаточно для победы.

Драконьи же структуры всегда многочисленней – с неожиданными на первый взгляд функциями элементов. Драконов три типа: чёрный, белый и светлый (красный). Начать изучать драконов и, главное, танец драконов в рамках жреческой палеонтологии есть смысл, наверное, с понимания того, что именно курильщик опиума из рассказа Редьярда Киплинга «Ворота ста печалей» принимал за битву чёрного и красного дракона. На самом деле, это был лишь танец драконов. Подмена описания нюансов танца ассоциациями с битвами – это очень серьёзный обман. На этот обман и попался киплинговский курильщик опиума – со всеми вытекающими отсюда для него печальными последствиями.

Глава 13

Редьярд Киплинг,

«ВОРОТА СТА ПЕЧАЛЕЙ»

«…Большую комнату наверху, где собирались его лучшие клиенты, он держал чистенькой, как новая булавка. В одном углу стоял Фунчинов идол – почти такой же безобразный, как и сам Фун Чин, – и под носом у него всегда тлели курительные свечки, но когда трубочный дым густел, запаха их не было слышно. Против идола стоял гроб Фун Чина. Хозяин потратил на него добрую часть своих сбережений, и когда в «Воротах» впервые появлялся свежий человек, ему всегда показывали гроб. Он был покрыт чёрным лаком и расписан красными и золотыми письменами, и я слышал, будто Фун Чин вывез его из самого Китая. Не знаю, правда это или нет, но помню, что, когда я под вечер приходил первым, я всегда расстилал свою циновку около него. Здесь, видите ли, был спокойный уголок, и в окно иногда веяло лёгким ветерком с переулка. Если не считать циновок, в комнате не было никакой обстановки – только гроб да старый идол, весь синий, зелёный и пурпурный от времени и полировки…

…Все мы давно состарились. Нам много-много сотен лет. В «Воротах» очень трудно вести счёт времени, к тому же для меня время не имеет значения…

…Не забудьте, что в Фунчиновы времена «Ворота» были очень солидным заведением, где вам предоставлялись все удобства, – не чета какой-нибудь там чандукхане, куда ходят черномазые. Нет, здесь было чисто, спокойно и не людно. Конечно, кроме нас десятерых и хозяина бывали и другие посетители, но каждому из нас всегда давалось по циновке и по ватной подушечке в шерстяной наволочке, сплошь покрытой чёрными и красными драконами и всякими штуками, точь-в-точь как на гробе, стоявшем в углу.

После третьей трубки драконы начинали двигаться и драться. Я смотрел на них много-много ночей напролёт. Так я определял меру своему курению, но теперь уже требуется не меньше дюжины трубок, чтобы принудить их зашевелиться. Кроме того, все они истрепались и загрязнились не хуже циновок, а старик Фун Чин умер. Он умер года два назад, подарив мне трубку, которую я теперь всегда курю, – серебряную, с причудливыми зверями, ползущими вверх и вниз по головке под чашечкой…

…Не знаю, почему я не бросаю это заведение и не курю спокойно в своей собственной комнатушке на базаре…

…Я мало-помалу очень привязался к «Воротам». Ничего в них нет особенного. Они уже не такие, какими были при старике, но покинуть их я бы не смог. Я видел столько людей, приходивших сюда и уходивших. И я видел столько людей, умиравших здесь, на циновках, что теперь мне было бы жутко умереть на свежем воздухе. Я видел такие вещи, которые людям показались бы довольно странными, но если уж ты привержен чёрному куреву, тебе ничто не кажется странным за исключением самого чёрного курева. А если и кажется, так это не имеет значения…

…Я надеюсь когда-нибудь умереть в «Воротах». Перс и мадрасец теперь здорово сдали. Трубки им зажигает мальчик. Я же всегда это делаю сам. Вероятно, я увижу, как их унесут раньше, чем меня. Вряд ли я переживу мем-сахиб или Цин Лина. Женщины дольше мужчин выдерживают чёрное курево, а Цин Лин – тот хоть и курит дешёвый товар, но он стариковой крови. Уличная женщина за два дня до своего смертного часа знала, что умирает, и она умерла на чистой циновке с туго набитой подушкой, а старик повесил её трубку над самым идолом. Мне кажется, он всегда был привязан к ней. Однако браслеты её он забрал.

Мне хотелось бы умереть, как эта базарная женщина, – на чистой, прохладной циновке, с трубкой хорошего курева в зубах. Когда я почувствую, что умираю, я попрошу Цин Лина дать мне то и другое… И тогда я буду лежать спокойно и удобно и смотреть, как чёрные и красные драконы бьются в последней великой битве…»

Продолжение постижения жизни как структуры состоит в том, что, как уже было сказано, борьба красного дракона с чёрным – это обман или самообман. Во-первых, не красный дракон, а белый, а, во-вторых, это вовсе не бой, а танец – со взаимной поддержкой. Но после того, как освоить тот уровень, с которого танец ясно различим, можно в постижении внутреннего устройства драконов пройти дальше, и они станут уязвимы. Именно поэтому светлый дракон в союзе с логиком всех – чёрного и белого драконов – побеждает.

Глава 14

Джали – загадка Африки

Труппа лиц – что это такое? Это что, культурное приобретение, вроде как традиция, хоть и древняя, но не изначальная? Или всё глубже, и труппа лиц – это есть нечто естественное, присущее человечеству изначально? Присуще как виду, образовавшемуся в результате мутации по собственному проекту? Изначально, но не вечно, ведь у трупаков в палеонтологическом смысле слова стремление оказаться в труппе лиц подавлено полностью.

Если труппа лиц – это всего лишь культурная традиция, то есть один народ лишь перенимает эту традицию от другого, то в Африке, континенте достаточно изолированном по причине пугающего цвета кожи аборигенов, труппы лиц могут и не встречаться. А вот если труппа лиц – это есть нечто естественное, то хоть в Африке, хоть где, хоть в каком изолированном месте, но встречаться всё равно будут.

Труппы лиц в Африке встречаются. Хотя в ярких формах замечены только в западной её части. В Африке их называют «джали». А европейцы их же называют «гриотами». Форма, в которой встречаются «джали», классическая. Они – сказители и устраивают представления. Джали отличаются правдивостью – поэтому вызывают у населения страх и ужас. Им приписывают – и не без основания – необычные для простого населения способности и умения. Самая страшная способность джали – в представлении народа страшная – это провоцирование и внешних труппе людей говорить правду. Очевидно, это происходит в соответствии с принципом «во что смотришься, в то и обращаешься». Сразу же вспоминается рассказ Гамлета о том, что на представлениях бродячих актёров преступники порой падали на колени и начинали каяться в содеянных преступлениях.

О «джали»-«гриотах» сообщается, что случалось, что от той или иной странствующей команды отделялся один участник и оставался при царском дворе, чтобы воспитать принца, наследника престола. И сразу же вспоминается Йорик, о котором в «Гамлете», правда, не сказано, что он прежде был в составе труппы странствующих актёров, но об этом можно догадаться и самому, – потому что он шут, то есть актёр.

На всё и всегда есть две точки зрения. Журналистское племя так описывает процесс появления в царской семье одного из джали: удаётся прижиться, иначе говоря, втереться в доверие к царю. На самом деле, джали оставит свою труппу только в том случае, если увидит, что мальчик из царской семьи, что называется, подаёт надежды. Впрочем, наряду с истинными джали, непременно должны встречаться и подделки с фальсификациями. Вот эти точно будут втираться.

Понятно, что джали не с неба падают, а проходят курс обучения, – впрочем, своеобразный, не похожий на школьный. В частности, возрастающий джали не может миновать стадии посещения всех «исторических мест», они же, видимо, святые места, связанные с героями. Во время обхода «исторических мест» матереющий джали обязан присоединяться ко всякой встреченной труппе джали, чтобы поучиться у них «практике».

Настоящий джали обязательно знает наизусть огромное число эпических произведений. Именно эпических, – а иначе какой смысл? Эпос – это жанр, который, в отличие от прочих жанров, построен на философии товарищества, когда интересы труппы или народа ставятся выше личных интересов или интересов семьи. Не реже одного раза в семь лет все труппы джали собираются в определённом месте для, как говорят журналисты, «состязания» в умении воспроизводить эпос. На самом деле периодические встречи нужны для корректировки эпических текстов, а также для образования коллективного разума, для решения сложных нововозникших проблем. Ну прям совсем как наши северные шаманы. Их, помнится, ещё застал товарищ Сталин, – с ними товарищ Сталин путешествовал и севернее Полярного круга, и южнее.

Население хоронит джали отдельно от остальных – в стволах баобабов, в которых есть внутренние полости.

Священное кладбище джали

Итак, труппа лиц – это естественная ячейка биологического вида. Труппы лиц необходимы для народа как целого не столько для процветания государств, – но и для этого тоже – а, прежде всего, для прохождения мутации при той или иной катастрофе – или по причине иной возникшей потребности, а, главное, по причине священной цели. Только обнаружить труппы лиц в глубокой древности методами обычной палеонтологии невозможно. Невозможно наглухо. А для жреческой палеонтологии здесь проблем нет никаких.

Глава 15

Оттачивает ли ум бытовая

палеонтология?

В многотомном деле госбезопасности против писателя Ивана Ефремова (напомним, что так называемые компетентные органы против Ефремова сочинили на пустом месте аж сорок томов) есть несуразица, которая чересчур даже для этой самой компетентной группы лиц. Речь о полутора тоннах золота, которые Ефремов якобы хранил в своей московской квартире. Такая чушь чересчур даже для упомянутой организованной группы использующих своё служебное положение. Ладно, они известны, так скажем, недостаточной начитанностью, как следствие, с чувством юмора у них проблемы, но так, чтобы совсем уж на ровном месте придумать аж полторы тонны золота? Может, есть какое-то иное объяснение появления этого абсурдного обвинения? Кто ещё, кроме упомянутой организованной группы, был заинтересован в появлении подобной версии?

Кто? А сам Ефремов. Мотив такой. Все пишущие хотят, чтобы их считали ещё более крупными писателями. Одни, действительно, таковыми становятся – за счёт углубления мысли в своих произведениях, за счёт продвижения в Истине, за счёт приближения к мутационному коллективу. Это вызывает у их противоположности, то есть у трупаков (в палеонтологическом смысле этого слова) ненависть – тюрьма или домашний арест в последние века наиболее предсказуемый исход. А другие категории пишущих пытаются свою значительность сымитировать. Сымитировать путём имитации известных признаков крупного писателя, а то и вовсе великого писателя. Эти признаки все до одного начитанные люди знают. Как уже было сказано прежде, все значительные писатели обязательно сидели в тюрьме. Или хотя бы находились под домашним арестом, – как Лев Николаевич Толстой или Александр Сергеевич Пушкин. В условиях России домашний арест не намного легче, чем тюрьма: сплошь и рядом под домашним арестом оклеветанные авторы сходят с ума, – как и в тюрьмах. Так что сидение в тюрьме или под домашним арестом – это признак – хоть и косвенный. То есть этот признак поддаётся имитации значительности автора.

Значительные авторы сидят по тюрьмам всегда по обвинениям крайне абсурдным. Настолько абсурдным, что впоследствии над этими обвинениями потешаются потомки. Эти обвинения противоречат не только естественным законам, но даже и законам, придуманным в данную эпоху и записанным на бумагу как некое право для группы лиц карать остальных. Абсурдность обвинений проистекает из очевидной закономерности. Значительный автор всегда Учитель, созерцание содержания его трудов полезно каждому во всех смыслах – и для здоровья, ведь растворяются психотравмы от заблуждений, и для результативности мышления, и для лучшего климата в семье – словом, для всего. А вот всякого рода домашние аресты, тюрьмы и многотомные уголовные дела для подобных авторов подразумевают со стороны организованной группы использующих служебное положение неуважение, как следствие, и невозможность ими созерцания Истины. Ведь для того, чтобы соучаствовать в аресте автора, соучаствовать в изготовлении сомнительного обвинения, а то и вовсе откровенно подложного, посадке его и соучастии во всякой другой неправде, вынужденно приходится доказать себе, что Учитель – вовсе не учитель, а пустое место. Это приходится делать для того, чтобы не бояться естественного воздаяния за беззакония – за свои делишки.

Воздаяние в виде полностью разрушенной собственной жизни – это только начало. Каждое беззаконие, в особенности против более мудрого, порождает психотравму, очиститься от которой не так-то просто.

Итак, начинается с неуважения к одному только данному Учителю, но сразу после – так получается – неуважение вообще по отношению ко всему миру учителей-философов. Подсознание «мыслит» сразу широкими категориями. Неуважение к миру учителей – крайне неестественное состояние души, возможно, величайший из грехов, крайняя степень болезни внутреннего человека – и не только внутреннего. Палеонтологическое самоубийство.

Это самоорганизованное неуважение обязательно должно приводить к тому, что у следователей, судей и всяких прочих прокуроров, в подобном деле участвующих, будет сносить крышу. Сносить настолько, что они даже не будут замечать всей абсурдности своих обвинений в сторону крупного автора. Но эта абсурдность прекрасно различима и для некоторых современников, и, в большей степени, для лучшей части потомков. И как им, потомкам, не потешаться? Ну в точности как сейчас потешаются над полутора тоннами монгольского золота, которые во время обыска на квартире у Ивана Ефремова тщательнейшим образом искала организованная группа, использующая служебное положение, – но так и не нашла. Само собой.

Таким образом, чтобы сымитировать свою значимость как писателя жаждущему это достаточно спровоцировать известные органы на какое-нибудь абсурдное обвинение. К примеру, достаточно шепнуть кому-нибудь из своего окружения, что в Монголии в неком брошенном буддистском монастыре – возможно, монахи в нём поголовно умерли, монастырь так и не покинув – он нашёл полторы тонны золота и перевёз его в свою относительно небольшую московскую квартиру. Абсурдность уже в количестве золота, но и в прочности потолков конструкционно слабых послесталинских зданий тоже. Дом, в котором жил Ефремов, я знаю – он через дом от моего. На нём сейчас мемориальная доска висит. С именем Ефремова. Соседи, понимаешь...

А как думаете, сколько вилось вокруг Ефремова стукачей? Биографы Ефремова с возмущением пишут, что как только органы начали травлю писателя, а это было примерно в 1970 году, всё его окружение разбежалось. За исключением разве только одного-единственного – писателя-фантаста Казанцева. Так вот, любой из разбежавшихся мог быть стукачом. Так что Ефремову многим о тоннах золота рассказывать нужды не было: одного наушника, выбранного из своего окружения наугад, вполне достаточно. В сущности, только один наушник и был, потому что если бы был второй слушатель, который настучать не успел и у которого поэтому не было мотива молчать впоследствии наглухо, то он бы рассказал, что Ефремов сам рассказывал о том несуществующем золоте. Но никто не сообщил. Значит, второго не было. Ефремов, судя по событиям вокруг него, вполне понимал суть своего окружения, которое подбиралось рядом с ним по принципу «подобное к подобному», поэтому Ефремову достаточно было шепнуть только одному. Ну и всё: многотомное дело, обыск, слухи по всей стране и за рубежом, как следствие, признание крупным.

Что ж, Ефремовым есть причина восхититься – так развести на лоха известную организацию высших экспертов, во всяком случае, таковыми высшими экспертами они сами себя считают, удаётся не всем. Мастерский ход, достойный того, чтобы остаться в истории.

Кстати, Ефремов в этом смысле не первый. Можно вспомнить знаменитого Герострата, который сжёг храм Артемиды. Это был самый великолепный храм из всех, когда-либо строившихся. А Герострат поджёг, чтобы имя его осталось в истории. И своей цели Герострат достиг. Теперь уж практически никто и не знает, почему именно Артемиде – богине мучительной смерти – был построен на умилостивляющие пожертвования народа самый роскошный храм, а вот имя Герострата помнят и передают из поколения в поколение. И правильно – оригинальное решение. Далеко не все могут. Таковы твои возможности, вредитель. И у Ефремова тоже оригинальное решение. Рассмотрение историй обоих персонажей, Герострата и Ефремова, весьма полезно: а то ведь можно подумать, что люди из тёмной структуры поголовно глупы и неспособны насмехаться над своими одноструктурниками из чувства солидарности. Нет, насмехаются. Яркий пример – Терсит из великолепнейшего «Троила и Крессиды» Шекспира. Но разбор «Троила и Крессиды» с позиций жреческой палеонтологии дальше.

Храм Артемиды в Эфесе

Трудно сказать, может, и Герострат тоже был палеонтологом, подобно Ефремову? А почему бы и нет? Тупым он не был, психологию людей понимал. В таком случае, развивает даже обычная палеонтология, оттачивает ум – и Ефремов тому один из примеров.

Итак, жили-были два фантаста – Ефремов и Казанцев. Как авторы оба примерно равные – потому и общались. Но Казанцев ныне забыт, а Ефремова ещё вспоминают, и чем дальше, тем больше, преимущественно по поводу нелепого 40-томного дела госбезопасности. Пикантность в том, что Ефремову удалось развести на лоха не только офицеров и генералов госбезопасности, но и самого Андропова, который возглавлял КГБ (так в 1970 году называлась госбезопасность), а потом и вовсе стал главой СССР. Такой вот масштаб разводки на лоха, доступный простому палеонтологу.

Обмануть можно только обманщика. Так что из того, что Андропов попался на удочку, – и даже где-то читал доклад с обвинениями в сторону Ефремова, – так это говорит только о том, что Андропов был лжив, а, значит, был вовсе не тем, за кого он пытался себя выдать. Как, впрочем, и подчинённые ему генералы и офицеры масштабом помельче, которые участвовали в травле писателя-фантаста по смехотворному поводу, были не теми.

Итак, Казанцев, который по острию ножа ходить не напрашивался, не рисковал стариком с букетом возрастных болезней угодить в тюрьму со всеми тамошними издевательствами со стороны охраны, ныне забыт. А вот историю Ефремова о том, как его травили, помнят, и потешаются над теми, кто не пожалел времени и сил настрочить 40 томов пустобрёхства. Заодно и имя Ефремова вспоминают.

Таким образом, напрашивается мысль, что оттачивает ум не только жреческая палеонтология, но и палеонтология обычная, бытовая, как её ещё называют, «научная палеонтология». Но за счёт какого механизма это оттачивание ума достигается?

Чтобы легче было понять ответ, можно задуматься над обстоятельствами распространения теории Дарвина – удивляющими обстоятельствами. Дело в том, что аналогичные эволюционные теории писались и до Дарвина, – причём во множестве. Даже дед Дарвина и тот изложил теорию эволюции, причём в стихах, – и сделал это, очевидно, задолго до своего внука. В советское время этот изложенный в стихах трактат деда Дарвина был переведён на русский язык и опубликован. Можно с этим трактатом ознакомиться, – чтобы пробудилась мысль. А мысль такая: если писание теорий эволюции было столь распространено, то почему прежние версии структурами, аналогичными нынешнему Министерству образования, были не замечаемы, а версия теории эволюции именно Дарвина была замечена, – да ещё как! Даже первая жена изовравшегося Солженицына и та преподавала теорию Дарвина в техникуме – по-нынешнему в колледже. Первая жена – фигура в жизни Солженицына важная, определяющая. Она – его воспитательница. Он воспринял от неё тот же характер, что и у неё. В частности, когда первая жена приезжала на фронт к мужу поупражняться в палеонтологических убийствах, понятно, приезжала ещё до того, как он от опасностей фронта сдриснул в тюрьму, они не постеснялись поставить её в воинской части на полное материальное довольствие. Полное единение в мыслях супругов, никаких проблесков совести у обоих. Первая жена оставила обширные мемуары – они опубликованы. Эта компашка должна быть любима казнокрадами. Ведь во всех своих текстах Солженицын между строк казнокрадов, то есть и себя с женой, оправдывает.

Так что жену Солженицына, как следствие, и самого Солженицына можно считать эволюционистами– палеонтологами – в кондово дарвиновском понимании философии эволюции. То есть эволюция – это череда якобы только приспособительных мутаций с целью получше пожрать. Типа жена Солженицына, которая жрала за счёт армии и народа во время войны, – это королева мутаций. Подтверждение принадлежности к избранному миру палеонтологов то, что Солженицын тоже, как и Ефремов, – чемпион разводки на лоха, но уровнем чуть выше, уже в планетарном масштабе.

Итак, почему же другие версии теории эволюции, аналогичные дарвиновской, не были замечены и не прижились, а теория Дарвина прижилась? Мысли, составившие теорию Дарвина, те же, что и у предшественников, может, стиль какой-то особенный? Нет, стиль у деда Дарвина существенно совершенней, чем у внука. Тогда, может, дело в моменте появления версии Дарвина?

В самом деле, есть только одно условие, почему тёмная структура, именуемая образованными кругами общества, может разрекламировать какую-то новую философскую концепцию. А случается это всегда только в пику свежепоявившейся действительно новой и действительно более истинной концепции. Легко догадаться, каким духом будет какая-либо идея быстрее распространяться. В пику Истине распространяться будет несравнимо быстрее и шире идея, угодная дракону любой масти.

Проще говоря, непосредственно перед взрывообразным распространением теории Дарвина кем-то была создана теория эволюции существенно более истинная, нечто вроде жреческой палеонтологии или даже нечто ещё более совершенное. Вот, чтобы побороть эту появившуюся истину, как бы затоптать её массовостью противоположного взгляда, и была поднята на щит теория Дарвина.

Но почему версия именно Дарвина, а не кого-либо из предшественников? А чтобы все подумали, что дело в особенном стиле, дескать, наконец-то нашёлся гений, который написал текст достаточно внятный, чтобы понять могли многие. Вот и прославили теорию Дарвина такие, как воспитательница Солженицына или такие, как Ефремов с Ковалевским.

Новую затаптываемую теорию, а мы говорим о неком гипотетическом аналоге жреческой палеонтологии, нужно опровергнуть, опровергнуть все её аргументы и даже, чтобы не опровергнуть, а лишь создать видимость опровержения, нужно максимальное усилие ума. Такое максимальное усилие ума требуется от палеонтологов. Отсюда опровергатели и становятся столь изворотливы умом, – как обычные палеонтологи Ефремов и Солженицын.

Эх, был бы я одним из французских энциклопедистов XVIII века вроде Шарля-Луи Монтескьё, то смог бы выражать мысли намного изысканнее. А Монтескьё по этому вопросу, когда в своих «Персидских письмах», а именно в письме 58, писал о пройдохах, обитавших в Париже в XVIII веке, высказался так: «…преподают то, что сами не знают, а тут нужен немалый талант, ибо для того, чтобы научить тому, что знаешь, особого ума не требуется, зато его нужно чрезвычайно много, чтобы учить тому, чего сам не знаешь…»