Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"
Автор книги: Алексей Меняйлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Под актёров замаскировалась команда
калик перехожих, прообраз идеальной
палеонтологической экспедиции.
Все преподающие обучены этому приёму с вещью, у которой только вид заявленного предмета. Знакомы с ним и по собственному опыту, и по примеру других, более старших преподавателей. Студенты, как и, в своё время, Профессор тоже, бытующей системой образования обречены были учиться у самых результативных. Виноват ли Профессор, что хотел как лучше, но действовал единственно известным ему способом? Если не виноват он, то вообще в той ситуации не виноват никто. А если виноват, то виноваты все. Виноват ли Меняйлов, что на момент событий в Имперском карьере он ещё не успел восстановить этого сектора Теории?
Надо учесть, что Профессор – человек достойный, что называется, выше только звёзды. Об удачливости, этом высшем критерии оценки человека, выше уже было сказано. Когда Меняйлова арестовали на время следствия и посадили в тюрьму на основании одной только фальшивой экспертизы от полуграмотного провинциального эксперта, захлёбывающегося от ненависти, то поначалу вся надежда была только на контрэкспертизы. Так вот, Профессор написал общественную рецензию (не единственный, он был один из восьми подобных столичных профессоров, но первый), в которой развенчивал эту фальшивую экспертизу и говорил о Меняйлове как об учёном, – этой темы на судилище особенно боялись, потому что и здесь тоже нарушали закон совершенно отвязно. А ведь никакого иного мотива потратить на контрэкспертизу уйму времени, кроме внутренней порядочности, у Профессора вроде бы не было. Да и в Имперский карьер Профессор приехал нашим ребятам и девчатам передавать специфические палеонтологические навыки, что называется, на общественных началах. Бесплатно приехал. И вообще Имперский карьер выбрал именно он – очень может быть, что для прорыва в теорию палеонтологической экспедиции нужен был именно этот карьер. Хибины как классический лакколит, то есть выход вулканических пород, как уже было сказано, сосватал тоже он. Удивительно подходящим оказалось место. Так что всё понятно.
Но если плюнуть на то, кто есть кто в труппе лиц, и посмотреть на произошедшее в Имперском карьере, что называется, с высоты птичьего полёта, то получается, что на дне карьера объединились два вулканолога, действующий и потомственный, чтобы составить костяк одного из разделов книги «Жреческая палеонтология», а именно Теорию труппы лиц. Не кто-нибудь, а именно вулканологи объединились вместе, чтобы провести жёсткий эксперимент по подготовке инструкции по контактному проникновению в преисподнюю карьеров.
Здесь одна из изюминок та, что вулканологов в стране раз, два – и обчёлся. Их вообще ограниченное число. То есть с точки зрения чисто статистической это объединение вулканологов – событие невозможное. Но раз оно состоялось – то это проявление некой закономерности. Значит, обновить забытый путь в преисподнюю для трупп лиц должны были именно вулканологи. Почему-то. Что-то первые прошедшие должны были понять на вулканах – чтобы последующие могли проникать в преисподнюю правильно. Результативно. Мистериально.
Кстати, в русских былинах труппы лиц присутствуют не только в форме калик перехожих. Можно присмотреться к тому, как богатыри, тоже в числе семи человек, управились с драконом, который в русских былинах назван Змеем Горынычем. Об этом в следующем за разбором «Дня расплаты» семинаре. В знаменитом фильме «Илья Муромец» эта победная битва режиссёром извращена. Причём настолько, что автор сценария фольклорист Кочин вообще навсегда отказался сотрудничать с кинематографистами.
Кстати, вот как фольклорист Кочин в первом варианте сценария, непринятом варианте, описывает поверженного Змея-Горыныча: растерзанной горой, как кряж, лежит бездыханное тело Змея-Горыныча, смрадно чадящее последними дымками. Кто из вулканологов считает, что это описание не напоминает вулкан после завершения огненного извержения, пусть первым бросит в меня камень.
Что до вводимого термина «труппа лиц», то потому такое название, чтобы не забывали, что в карьере копать и радоваться находкам – это ещё не всё. И вообще не главное. Чтобы не забывали, как ко всякому знанию относятся неудачники и почему, как следствие, о жреческой палеонтологии среди ярких неудачников надо помалкивать. «Труппа лиц» созвучна со словосочетанием «группа лиц» – юридический термин, о котором вспоминают следователи, когда у них сносит крышу от ненависти. В России за групповое преступление суд даёт больший срок, чем за одиночное. Не надо забывать, как сложно рождалась жреческая палеонтология: под угрозой бездоказательного обвинения в «группе лиц», в тюрьме, в которой оказался именно за то, что ты писатель-мыслитель, и не просто в тюрьме, а хуже – в условиях этапирования из одной тюрьмы в другую, потом в третью, и четвёртую. Правда, эти условия позволяли случаться неожиданным встречам, ещё с одним писателем в том числе. Здорово, но уж очень трудно. Хорошо бы читателю это иметь в виду.
Такая вот история удачной охоты на дракона, который тогда, на дне Имперского карьера, был практически совсем ещё не виден. Помните, как в «Маугли» все участники жреческого товарищества, Балу, Акела, Каа и Багира, желали друг другу удачной охоты? Так ли уж речь шла о съестном? А может, речь шла об охоте труппы лиц на дракона?
Схема жреческих коллегий и антиколлегий
Дракон всегда рядом. Он рядом всегда. Пока. Только на равнине или в карьере он старается слиться с окружающей средой, чтобы быть незаметным. Но тихий не значит безопасный. Поэтому, чтобы дракона разоблачить, надо отправиться в то место, в котором он не может не стать огнедышащим. То есть заметным. К тому же, на таком месте исследователь находится в окружении героев вроде былинного высшего богатыря Святогора, – и проявляется феномен коллективного разума. И дракон становится более понятен, – если исследователь уже член труппы лиц или хотя бы эту светлую структуру уважает в принципе – на деле. Ну, так и что, что на вулканах порой погибают? Такие как Игорь Меняйлов, сын вулканолога Александра Алексеевича Меняйлова? А наш с Игорем отец был первым, или одним из первых, кто поднялся на заснеженную Ключевскую сопку. Это действующий вулкан на Камчатке.
Итак, памяти брата, вулканолога Игоря Меняйлова, посвящается.
Глава
10
Ковалевский
Да, палеонтолог, чью судьбу мы сейчас рассмотрим, русский. Но палеонтологическим гением он был признан сначала в Европе, а уж только потом в России. Так что смеем утверждать, что если покопаться в истории палеонтологии любой страны, то копию этого русского можно найти легко. И не только среди палеонтологов. Так что эту главу можно читать с интересом везде, в любой стране, как тайную историю своего соседа. Когда о соседе заблуждаешься, считаешь его лучше, чем он есть на самом деле, равно как и хуже, то наваливается уныние, а когда по его поводу прозреваешь, то уныние проходит и настроение улучшается.
В прежние времена, возможно, в легендарные, когда принимали решение нанять или не нанимать того или иного работника, его тестировали. Делалось это очень просто: бесплатно кормили. Кормили и наблюдали, как он ведёт себя за столом. Наниматели в те времена ещё знали, как отличить хорошего работника от барахла. Хороший работник, во-первых, быстро ел, а во-вторых, у него было чувство юмора. Желающий быть нанятым большую скорость поедания харчей мог сымитировать легко, а вот чувство юмора сымитировать намного сложнее.
Да, конечно, имитаторы вполне в состоянии предъявить угодливое подхихикивание, могут и память привлечь, чтобы сыпать стандартными шутками и рассказывать анекдоты, – всё это не особенно развитые наниматели могли принять за чувство юмора. Таким образом, за обеденным столом с бесплатным угощением на практике отсеять получалось только имитаторов ну совсем простых, коих, правда, немалое число. У выходца же из более развитых слоёв населения арсенал обманов обширней, и они более утончённые, – и он тест проходил.
Но как бы ни старался имитатор обмануть, если его тестировать серьёзно, можно добраться до таких секторов, в которых эрудиции у обманщика, что в каком случае надо говорить, чтобы выглядеть пристойно, может и не хватить. Проще говоря, надо выбрать для разговора редкую тему. С ним можно поговорить на темы, скажем, палеонтологии. О самом, казалось бы, простом: кого испытуемый считает выдающимся палеонтологом. Кто поимённо ему кажется красивым. Соответственно, и достойным подражания. Тут– то и выявится способность испытуемого отличать товарища от, наоборот, подавляющей личности, он же вредитель. Выяснить, кем он, испытуемый, хочет стать, – ведь чем любуешься, в то и обращаешься.
Некоторые, которые совсем неспособны отличить вредителей от созидателей, пишут об этих, как им кажется, «красивых», если уж не книги, то хотя бы очерки. Академик от палеонтологии Борисяк, ныне уже покойный, в этом отношении отличился: он собрал огромное количество писем, написанных одним палеонтологом, который молодым и здоровым покончил с собой, и написал о нём на основе этих писем обширный очерк. Хвалебный. И тем присоединился к хору голосов, первоначально зарубежных, которые объявили этого самоубийцу столпом палеонтологии. Почему, спросим академика, объект покончил с собой молодым и здоровым? Так с женой не повезло. А почему с женой не повезло? Ведь с жёнами не везёт только тем, кто как-то извращённо желает видеть жизнь, – оправдывая свои тайные дела и делишки. Но почему тому самому самоубийце, а фамилия его Ковалевский, не повезло с женой, академик Борисяк не обсуждает, – то ли умалчивает с целью всех нас ввести в заблуждение, на манер белого дракона, то ли сам не понимает.
Относительно продолжения жизни есть два диаметрально противоположных взгляда. Одни мечтают умереть так, чтобы никогда больше не рождаться. Умер так уж умер. Это – палеонтологическая смерть, о которой мы уже писали. А другим нравится идея множественности рождений, причём при верном поведении в предыдущей жизни, в следующий раз рождаешься на более высоком уровне. Оба взгляда особенно не обсуждаются, а в палеонтологических текстах вообще не упоминаются. Оправдание молчания: считается неприличным. Так что молчат. Помалкивают. Но всё одно проговариваются.
Спорить о том, которая из двух концепций более верная, бесполезно. В том только смысле бесполезно, что каждый заранее остаётся при своём мнении, – логические аргументы в такого масштаба вопросах никого не пронимают. Интересно здесь то, что сторонники обоих взглядов находят себе подтверждения именно в палеонтологическом материале, – и подтверждения эти самые яркие и для них самих убедительные.
Анализ ископаемых показывает, что множество видов организмов вымерли. Причём вымерли в палеонтологическом смысле этого слова. В смысле, не только не оставив за собой потомства как вид, но, а это самое главное, не оставив и потомков новой мутации, – потому что этой мутации не было. Этот вид оказался тупиковым. Исчезнув, реализовал свою потаённую мечту о том, чтобы умереть так уж умереть – полностью и навсегда. Наглухо. И тем, как им кажется, избежав Страшного Суда. Прекрасная перспектива, как им кажется.
Остаётся только приблизить искомый момент и первой смерти тоже, – скажем, покончить с собой молодым и здоровым. Так что среди ископаемых можно откопать – при желании – себе веру, что вообще все виды когда-нибудь вымрут. Эта грядущая тотальная смерть (гипотетическая) якобы подтверждает, что все равны, неудачников нет, а Страшного суда не будет, ибо он бессмысленен, – судить равных бессмысленно. Соответственно, мысли о желательности скорейшей полной во всех смыслах смерти – это нормальное поведение. Поведение, доказывающее особенно умное состояние мыслителя, который прозорливо понял жизни обман. В общем, по этому взгляду самоубийца – это верх гениальности.
Носители противоположного взгляда, то есть желающие вечности, попав на кладбище палеонтологических объектов, со своеобразным чувства юмора видят перспективу освободиться от общества тех, кто вокруг себя распространяет и скуку, и уныние. Без подобных генераторов уныния жизнь для обладателей чувства юмора станет интересней и содержательней, – и, что особенно приятно, она будет вечной.
Такие вот два разных взгляда, порождающие противоположные мотивы повышенной активности работников палеонтологической науки: персонажи, по своей судьбе в вечности абсолютно противоположные, не жалеют усилий, чтобы добыть ещё одно подтверждение своим взглядам.
Но вернёмся к воспетому в самой массовой партии палеонтологов самоубийце – Ковалевскому. Для них как бы «святому», созерцание которого приносит им своеобразное удовольствие. А для других Ковалевский, наоборот, просто неудачник, причём по собственной вине неудачник. Ведь мог бы удачливости научиться у героев прошлого, – а научившись, хотел бы в ней, удачливости, возрастать от воплощения к воплощению.
Самоубийство Ковалевского объясняют так: началось всё с того, что его жена присоветовала ему бросить палеонтологию, которой, кстати, он занимался всего четыре года. Плюс выразила желание, чтобы он занялся бизнесом. Ковалевский жене повиновался и на этот раз тоже. Но вскоре, после тотальных неудач в предпринимательстве, запутался в долгах и, как человек якобы чести, покончил с собой. Дескать, его подвело большое сердце и способность к большой любви, пусть и несчастной, – вот к жене и относился почти как к Истине в последней инстанции. Такой вот максимально самореализовавшийся в любви человек. Взирайте на него все – снизу вверх. И палеонтологией занимайтесь только в том ключе, в каком занимался он, и ни в каком ином.
Понятно, что обладатели чувства юмора видят всё иначе.
«Выслушай женщину и сделай наоборот», – чтобы не прислушиваться к этой поговорке об обычных женщинах, надо быть законченным идиотом, неспособным на настоящую любовь, а только на болезненные зависимости. Зависимости, которые якорятся в детстве.
Жена распорядилась заняться предпринимательством, а он повиновался? Просто он вообще относился к такому типажу так называемых мужчин, которые предугадывают желания той женщины, от которой выбрали зависеть. Эту мысль понимают все. Но не все мысли люди согласны понимать. Скажем, не все согласны признать, что раз Ковалевский покончил с собой, то очевидно, что это жена его смерти ему желала, а он – послушный, поэтому заказ и выполнил. А ведь каждый мужчина, если он хоть сколько-то мыслящий, должен бы догадываться, насколько часто жёны мужей ненавидят.
Просто так, в отрыве от мира мужчин, женщина не хочет ничего, поэтому в интимной жизни жены Ковалевского надо поискать следы любовников, параллельных с мужем, ведь «может быть и можно найти женщину, у которой бы не было ни одного любовника, но невозможно найти женщину, у которой был бы только один любовник». По счастью, академик-палеонтолог Борисяк, восхваляя Ковалевского как светоча науки и образца сердца для полноты любви, приводит немало цитат из сохранившейся переписки Ковалевского. В частности, были еженедельные письма Ковалевского к брату, и письма эти были очень откровенными.
Понятно, что в таких письмах интимной стороне жизни Ковалевского уделялось немалое внимание. В частности, мы узнаём, что Ковалевскому в периодически-систематических расставаниях с женой не нравилось то, что, в очередной раз расставшись, она начинала от мужа отдаляться. Что это за эвфемизм такой: отдаляться? Ну не в прямом же смысле понимать, что, уехав в другой город, она продолжала отъезжать или пешком отходить каждый день чуть-чуть подальше. «Отдаляться» имеет другой смысл. Вроде бы, всё понятно, типичная комбинация: тут же вступала в новые половые связи. Эдакая антиаммонитка.
Раз оставленному мужу не нравилось, то вступала быстро, а то и моментально. Ведь если бывшая жена начинает крутить роман через несколько месяцев после расставания, то мужу это обычно уже безразлично. Не безразлично только тогда, когда жена немедленно переезжала к другому мужчине, пусть к партнёру, очевидно, временному. Ведь изменяющим жёнам нравится не мужчина, так скажем, его «богатый внутренний духовный мир», а нравится просто смена партнёра. Почувствовать себя антиаммониткой.
Как уже было сказано, Ковалевский беспрекословно повиновался всем распоряжениям жены – без исключения. Распоряжения она отдавала всегда. Но был один случай, когда жена приказывать мужу отказалась. Все знакомые чуть ли не хором советовали Ковалевскому бросить заниматься предпринимательством, – ведь куда более очевидно, что у него ничего не получается, полный в этом деле идиот, полный неудачник. Чем дальше, тем только всё больше и больше запутывается в долгах. Ковалевский был не из тех, кому по силам послушаться доброжелателей, а что такое друзья или товарищи, он и знать не знал, и ведать не ведал. Эдакий антиаммонит. Но, как выясняется, зная о себе, что он без приказа какой-нибудь женщины не в состоянии сделать ничего, он просил, умолял жену запретить ему заниматься бизнесом. И знаете, что она ему ответила в том единственном случае, когда её приказ мог пойти на благо? В этот единственный раз жена письмом ответила Ковалевскому так: я тебе так много советовала, и всякий раз это заканчивалось крахом, поэтому сейчас, в этом случае, я тебе советовать ничего не буду. Надо же, всегда приказывала, а тут отказалась. Неужели одумалась? На самом деле, она не захотела, чтобы муж не погиб. А то, что она захотела ещё сильнее, она словами не высказала. В итоге Ковалевский, привыкший угадывать её желания и угаданному приказу повиноваться, с собой покончил.
Чтобы прислуживать такой женщине, антиаммонитке, нужен вполне определённый душевный и духовный строй. И строй этот в случае палеонтолога непременно проявится в выборе им объектов для исследования. По счастью, Ковалевский занимался палеонтологией всего четыре года, и интересующих нас как исследователей объектов, его заинтересовавших, ограниченное число. И объекты эти очень характерные. Они даже сами по себе помогут разоблачить ту часть научной среды, которая желает всем смерти, желает всем той самой тотальной палеонтологической смерти. Понять этот типаж – значит понять и всех аналогичных, – а это понимание крайне важно для развития удачливости каждого.
Аммониты Ковалевскому вот уж точно были неинтересны, созерцанием их он не наслаждался, поэтому их он вообще не упоминал. Значит, его должны были интересовать объекты, в нравственном отношении противоположные.
Судя по Карте неба, а о ней все знают по рисункам Гевелия, с точки зрения нравственной противоположные аммонитам существа из ныне бытующих – это собаки, лошади и свиньи. Все три эти вида животных стали именами нарицательными для существ нравственно грязных. Только говорят не «лошадь», а «кобыла». У лошадей интимная жизнь устроена так: с самкой сношаются вообще все самцы – практически разом. Но в определённом порядке, – есть чёткая очерёдность, кто за кем. Сначала с кобылой сношается главный вожак, и до того, как он завершит, он никого к ней не подпускает, но, закончив свои дела, следить за ней перестаёт, тут-то кобыла подставляет вообще всем подряд, даже самому-рассамому молодняку. Эдакое растление малолетних. Вожак сношается со всеми самками из табунка, которых он контролирует, – с тем же порядком последующей очерёдности, вплоть до молодняка. В итоге эдакая эталонная групповуха, – правда, несколько разнесённая по времени и со строгой очерёдностью.
Интересно, что из всех животных именно жеребцы замечены в занятиях онанизмом. Член у жеребцов длинный, каким-то образом они хлопают им себя по животу – и в итоге достигают искомого извращенческого удовлетворения. За полгода подобных занятий жеребец полностью истощается – и погибает. Поэтому если на конюшне конюхи заметили новое увлечение жеребца, то или что-то колючее привязывают ему к животу, чтобы не хлопал, но и это часто не помогает, – или сразу в расход его, нечего на него корм переводить.
Как в этом отношении выделяются кобылы, не пишут.
Видимо, всё ну совсем неприлично.
Словосочетание «собачья свадьба» тоже вошло в нашу речь как образ нарицательный. Свиньи тоже вошли – с тем же смыслом. То есть будь Ковалевский биологом, то он бы выбрал созерцать кобыл, собак или свиней, прикрывая это созерцание рассуждениями о научной целесообразности. О том, что Ковалевский очень придирчиво выбирал объекты для своих исследований-созерцаний, он писал в письмах: дескать, то и то не моё. Пока ещё не нашёл, ищу.
Ковалевский не был биологом, а был палеонтологом, то есть ассортимент животных, из которого он мог выбирать своё, существенно расширялся. Можно ожидать, что из всех видов свиней он должен был выбрать вид самый свинский. А из всего видового ассортимента кобыл – вид самый отстойный. А из всех видов собак должен был выбрать самый омерзительный в нравственном отношении.
Среди организмов самые отстойные виды – это те, которые не стали переходным звеном к какому-либо следующему виду, для новых условий более совершенному, а те, которые вымерли наглухо. Чтобы вымереть наглухо, нужно, чтобы принцип товарищества был исторгнут из среды данного вида полностью. А те, у кого этот принцип полностью исторгнут не был, и потому они не утратили способности к коллективной синхронизированной мутации, просто преобразовались в новый вид. То есть товарищеский вид если и вымирает, то условно. Два существуют вымирания: во-первых, наглухо, то есть в палеонтологическом смысле, и условно, то есть как бы вымер, но на самом деле живёт и здравствует. Проще говоря, из всех видов свинообразных Ковалевскому по сердцу должны были быть только те виды, которые стали тупиковыми, – то есть вымерли наглухо. И точно, Ковалевский свою вторую монографию посвятил безобразным на вид антракотериям – виду свинообразных, вымершему наглухо. А первую свою монографию Ковалевский посвятил анхитериям – тоже вымершему наглухо виду кобыльих.
Антракотерий
Анхитерий
Если бы Ковалевский не получил от жены приказ бросить палеонтологию и заняться предпринимательством, то он бы, верно, посвятил бы третью монографию тупиковым псовым.
А потом бы взялся за созерцание динозавров. Динозавры тоже вымерли наглухо, но это не единственный аргумент. Динозавры очень нравятся тем, кому нравятся собаки и кобылы. Зайдите в любой книжный магазин: динозавры – это единственные животные, на которых в наш нечитающий век делают бизнес книгопродавцы.
А помните фамилию второго святого в том же списке тёмных палеонтологов, списке, который открывает Ковалевский? Ну да, конечно, это Иван Ефремов, который сил не жалел на изучение именно динозавров. Деву предал, а полюбил динозавров. То есть динозавры – противоположность аммонитов и Девы и потому примыкают к той же компании, что и лошади, собаки и свиньи. Всё чётко – система стройная. Ефремов и Ковалевский и женщин предпочитали схожих – которым ненавистны и аммониты, и Девы. Типаж!
Жреческая палеонтология – это пристальный взгляд и на палеонтологов тоже, а, может, именно на занимающихся палеонтологией прежде всего.
Когда я был ребёнком, да и позже, я верил, что если человек много работает в науке, засиживается на работе допоздна, то означать это может только одно – любовь к истинной науке, любовь к знанию, к Истине. Одними только соображениями карьеры так работать никого не застимулируешь. Тут что-то другое. А то, что люди могут стремиться к палеонтологической смерти, и что есть и такая смерть помимо обычной, привычной, биологической, – мне, ребёнку, да и постарше, и в голову не приходило. Однако ж, сейчас вижу, что без понимания противоположности типажей работников в науке, без использования терминов вроде «палеонтологическое убийство» и «палеонтологическая смерть» описать происходящее вокруг нас вообще невозможно.
О некой второй смерти в Евангелии упоминается. Казалось бы, богословы должны в этой теме разбираться. Однако, мой немалый опыт общения с докторами богословия показал, что они и представить себе не могут, что это такое. В ответ на прямой вопрос заводят пустопорожние разговоры – и только.
Умение распознавать палеонтологических убийц, – а этот типаж, понятно, стремится также и к палеонтологическому самоубийству, – навык чрезвычайно важный. Цена вопроса та, что если за учёных принять таких как Ефремов и Ковалевский, то станешь неудачником во всех смыслах. Состояние «неудачник» – это вообще признак того, что человек на пути к палеонтологической смерти. Может, остановиться на этом пути и возможно, может, возврат ещё возможен, но, как бы то ни было, чем раньше обратишься и пойдёшь в сторону удачливости, тем лучше – для самого себя и вообще всех, кто наследует жизнь вечную.
По приведённым в этой главе деталям видно, что Ковалевский никак не мог заниматься жреческой палеонтологией, а только палеонтологией противоположной, подогреваемой тайным желанием приблизиться к палеонтологической смерти самому и приблизить всех вокруг. Был бы Ковалевский настоящим светлым палеонтологом, он ну никак не мог бы быть столь тотальным неудачником. Он бы не выбирал для созерцания такие объекты, да и жена бы от него или совсем ушла, или изменилась бы, а не периодически «отдалялась» бы. О наличии у Ковалевского друзей-товарищей тоже ничего не сообщается. Так что ни одного признака того, что Ковалевский был настоящим палеонтологом, хоть сколько– то соприкасавшимся со жреческой палеонтологией.
О прошлом информация сохраняется достаточная, даже избыточная. Так что даже не имея под рукой собрания еженедельных писем Ковалевского или иных аналогичных источников информации, суть Ковалевского можно вычислить – по одним только научным его предпочтениям. Напомним, что Ковалевский был сначала воспет европейскими учёными, а уж только потом это движение было подхвачено в России.
У другого кумира от палеонтологии, Ефремова– фантаста, точно такие же самоубийственные вкусы и точно такая же самоубийственная активность поведения, что и у Ковалевского, только процесс биологического умирания более растянут во времени. Осталось только показать, что они оба – палеонтологические убийцы, и именно поэтому у толпы срывают цветы восхищения. Но этот феномен удобней показать на других самоубийцах, скажем, на Офелии из «Гамлета» Шекспира – и только после анализа «художеств» Офелии распространить общую закономерность и на Ковалевского тоже.
