Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Святое место снаружи от Новодевичьего монастыря – и практически напротив, всего лишь через Москву-реку от Нескучного сада. Так что есть основание полагать, что Сталин по ночам бывал и в Нескучном саду, и в Палеонтологическом музее, нынешнем Геологическом музее. Там ночью тоже пустынно как на кладбище, если не более того.

В таком случае справедливо было бы рядом с Музеем, пусть ныне и геологическим, но с окаменелыми деревьями, установить памятник очистителям Академии наук: Зое и товарищу Сталину вместе. Не поставить памятник – это вид беззакония, (противоположность беззакония – это справедливость), а беззаконие неизбежно порождает апатию населения, всеобщая же апатия делает невозможным не только быстрое развитие экономики, но и существенно тормозит развитие истинной науки – той самой, которая суть противоположность ефремовской и солженицыновской.

Так что у русских есть возможность выбрать. Тот же выбор, что стоял и перед свежеиспечённым доктором наук Ефремовым с началом войны, в особенности 15–16 октября 1941 года.

Итак, палеонтология как наука бывает ложной, той, которую исповедовал Ефремов и иже с ним, бывает и истинной, которая способствует рождению героев – таких как лучший император Римской Империи Октавиан Август, лучший правитель Святой Руси товарищ Сталин, Герой Советского Союза Зоя Космодемьянская, почётный академик Николай Морозов и другие. Ныне, что и говорить, утвердилось засилье ефремовской палеонтологии. Путь к высвобождению ныне как бы погребённой под осадочными породами истинной палеонтологии подразумевает не только вычитание тезисов одних письменных источников из других, но и эксперименты над собой в палеонтологических экспедициях в обществе товарищей по духу.

Таким образом, есть две палеонтологии: одна порождает предателей, и это вовсе не палеонтология, а другая – настоящая, жреческая палеонтология, которая порождает таких личностей, как Октавиан Август, Николай Морозов, Сталин, Зоя…

Глава 5

Как различить в палеонтологе

грабителя древних храмов?

Эта глава родилась от сравнительного анализа двух книг мемуарного жанра. Во-первых, книги 1936 года американца Ч. Штернберга «Жизнь охотника за ископаемыми», в которую кроме главного текста американца Штернберга также входит и обширный очерк академика А. Борисяка «Русские охотники за ископаемыми». Судя по году издания, эту книгу вполне могла читать Зоя. Во– вторых, использовались мемуары палеонтолога и фантаста И. Ефремова «Дорогой ветров» 1958 года.

И вот что мы узнаём по теме. Оказывается, на кости древних животных у низовых социальных слоёв разных народов, то есть у неудачников, в любых частях света есть устойчивая реакция: как только они обнаруживают черепа, кости древних ископаемых и прочие ископаемые, подчас огромной стоимости, они бросают все дела и себе в ущерб начинают дробить ископаемые на мельчайшие кусочки. То есть неудачники, чтобы таковыми стать, позволили, чтобы в них развился некий мощный мотив, нематериальный мотив, который заставляет их так действовать – даже себе в ущерб. Постижение этого мотива – мечта исследователя закономерностей жизни. Штернберг этот мотив не изучал, однако этим вандалам, то есть основной части населения, противопоставляет палеонтологов, дескать, эти-то уж совсем другая стать, они к ископаемым относятся бережно, благоговейно извлекают из породы кости и всё прочее и развозят добытое по музеям и хранилищам.

И у Ефремова, точно, мы находим описание подробностей этого поведения – того как он с сотрудниками все кости, которые виднелись из обрывов или пересохших русел рек, извлекали и вывозили. И с особой интонацией Ефремов в мемуарах добавляет, что теперь здесь тысячи лет ничего палеонтологического найти на поверхности будет невозможно – ведь разрушение пород идёт довольно медленно.

Они не просто грабители храмов

ради обогащения – они суть

уничтожители храмов

из антиэволюционного мотива,

он же палеонтологическое

убийство.

И ещё кое-что описывает – неосторожно. В Монголии некогда повсюду были буддийские, а может, и ещё какие монастыри. На удивление: места совсем пустынные, для жизни, казалось бы, совсем непригодные, а монастыри есть. Новая власть XX века монахов из монастырей изгнала. Ламы и монахи, которые вряд ли отказались от своих убеждений, ушли довольно странно: они, если не всё, то многое оставили на своих местах – бронзовые и глиняные изваяния богов, древние книги, старинной работы китайские вазы и прочие помогающие сосредоточиться предметы. Даже не закопали, чтобы спрятать. Население все эти вещи в большинстве мест не трогало: святое – свято. Так вот, Ефремов в «Дороге ветров» с восторгом рассказывает, как вся экспедиционная рать из обычных палеонтологов – понятно, вместе с ним самим и даже с ним, Ефремовым, во главе, – с большим подъёмом эти монастыри и святилища грабила. С помощью своих палеонтологических инструментов даже вскрывали полы в поисках того, что ещё можно было бы украсть. Возможно, истинным мотивом активности было не желание обогатиться, а страсть над святым надругаться, жажда покощунствовать. Не был бы Ефремов кощунником, он бы не был так популярен как писатель-фантаст. Впрочем, всё закономерно: предательство Девы разрушительней обычных кощунств – оно отпечатывается на подсознании кощунника и прочитывается окружающими. Для некоторых он становится предметом обожания.

А ещё Ефремов пишет, что это именно он был инициатором уничтожения многодельной могилы, а, может, и могил монгольских предположительно героев. Интересно, что обо всём этом – надругательстве над могилами и оставленными монастырями – не пишет другой участник той же экспедиции, Рождественский, в своей книге «На поиски динозавров в Гоби». Из этого умолчания можно сделать вывод, что во время так называемых экспедиций вполне может быть и есть у обычных палеонтологов нечто такое, что они тщательно скрывают. Не только поисками экспонатов для музеев они в этих экспедициях занимаются. Очень может быть, что это скрываемое и есть истинный мотив отправляться подобным в палеонтологические экспедиции.

А теперь попытаемся соединить сведения из обеих рассматриваемых от начала книг воедино. Основная мысль духовного посвящения – это возврат от паразитических извращений к естественному образу жизни. В результате этого возврата обретёшь способность войти в мутационный коллектив – и тем самым обрести жизнь вечную. Поэтому на Пути, на по-настоящему жреческом Пути, ценится всё естественное. Напрашивается предположение, что наилучшее место постижения истины, которая открывается при созерцании совокупности палеонтологических объектов, – это пещера, в стене которой и просматриваются эти самые объекты – в несдвинутом виде, в естественном окружении. Пещера имеет перед обрывом – этим раем для поисковиков ископаемых – то преимущество, что она защищает созерцающего и от дождя, и от пронизывающего ветра, и от палящего солнца. Хотя в принципе и обрыв реки – в такой же мере храм, естественный храм, как и пещера, – позволяет сосредоточиться на масштабных темах, ибо предоставляет для созерцания не набор отдельных предметов, а их совокупность.

Пещера перед палеонтологическим музеем имеет некоторое преимущество. Оно в том, что в музеях, при нынешнем состоянии идеологии их сотрудников, оформляющих экспозицию, в одном зале намешаны экспонаты, взятые не только из разных мест, но и из разных эпох – что нарушает не только принцип естественности, но и мешает сосредоточению и, соответственно, путешествию во времени.

Понятно, что уничтожить естественный храм Истины можно разными способами: можно раздробить все аммониты, черепа, кости и прочие ископаемые объекты, а можно всё визуально доступное выкопать и вывезти в места, в которых всё это перемешивается, – музеями называются. Получаемая смесь, которая не поддаётся жреческому постижению, вполне может быть использована как прививка от образа мысли жреческой палеонтологии, как прививка от духовного пробуждения, как прививка от прозрения и от первого шага на Пути.

Вспомним дробление ископаемых неудачником себе в ущерб: оказывается, даже вандалы, по меньшей мере, на уровне подсознания прекрасно понимают, что именно надо сделать, чтобы соседи остались тупицами и неудачниками, иными словами, чтобы не стали товарищами. Ну прямо история об украинской национальной мечте, чтобы у соседа сдохла корова. Даже ценой смерти своей коровы – лишь бы у соседа её не стало.

Таким образом, вандалы и обычные палеонтологи ничем, в сущности, друг от друга не отличаются – одним делом занимаются. Они не просто грабители храмов ради обогащения – они суть уничтожители храмов из антиэволюционного мотива, он же палеонтологическое убийство. Они – уничтожители истинных храмов, естественных, пробуждающих мысли первостепенной важности, а потому самых из всех ценных. Всё те же, по сути, подножки соседям. Палеонтологи на поверку оказываются, мягко выражаясь, нехорошими людьми. Впрочем, это самое обычное дело: считающийся в глазах народа одним на поверку оказывается противоположностью той маски, которую он носит.

Казалось бы, полностью унылая картина всё заполонившей лженауки, носителями которой являются скрытые вредители – они же по жизни неудачники. Но, по счастью, есть и стихийные палеонтологи, некоторые из которых похожи на обычных, а другие, наоборот, не совмещаются, во всяком случае, с нынешней иерархией из так называемых

«настоящих палеонтологов» – как они сами себя называют. Понятно, что и стихийные тоже неоднородны. Если быть точным, то несовмещение с «настоящими» – параметр, для характеристики недостаточный, – можно взаимно отталкиваться и просто по невротическим особенностям психики.

Палеонтолог вполне может быть вредителем с предками из числа вандалов. То есть может быть несколько трансформированным вандалом. Видимость энтузиазма – и в соприкосновении с ископаемыми тоже – возникает в точности по тому же самому механизму, по которому у скверной тётки появляются силы убираться дома до никому не нужной стерильной чистоты. На благо семьи убраться ей влом, она не хочет, но как только она придумает, что, убравшись, она тем докажет, что кто-то ублюдок, как откуда только силы у неё берутся!

Итак, ни увлечённость поисками и выкапыванием ископаемых, ни бережные движения при выкапывании объектов – всё это недостаточные признаки того, что человек что-то понял в жреческо-философском стволе палеонтологии.

Кроме этих уже обсуждённых признаков смутить может и манера поведения палеонтологов с детьми. По счастью, в наш век видеозаписей можно легко проникнуть на лекции для детей или студентов, которые проводят так называемые «настоящие палеонтологи». Поразительная для исследователя картина! С детьми ну прям сахары-медовичи! Боже, откуда что берётся! Ну чисто педофилы – практически те самые, которых арестанты по тюрьмам по возможности убивают. О педофилах сотрудники тюрем особенно заботятся – содержат отдельно в малонаселённых, а потому особенно удобных, камерах.

Хотя тюремщики педофилов от взора исследователей и скрывают, как вандалы скрывают ископаемые, но увидеть их всё-таки можно. Пересечься с педофилами в тюрьме можно на разного рода сбойках – при пересылках, например. Или при посещении санчасти. Но королева возможностей их увидеть – это, конечно, Институт судебно-психиатрической экспертизы имени Сербского, в арестантском обиходе «серпы». Хотя педофилы и там тоже содержатся в малонаселённых изоляторах, но по врачам их водят, потому что в «серпах» вообще по врачам водят намного более обильно, чем в обычных тюрьмах, причём всех практически на общих основаниях – вот и возможность их поразглядывать. Так что тюрьма весьма полезна – для обретения разного рода неожиданных знаний.

Здесь немалый вопрос: а что для педофилов главный стимул их специфической активности? Что для них самое важное – обычно скрываемое? Так ли уж конкретное половое удовлетворение? А может, половыми манипуляциями они скрывают более важное – желание растлить духовно и душевно? То есть желание совершить палеонтологическое убийство. Если так, то скрытые педофилы могут и не совершать классических манипуляций из арсенала развратных действий, а вместо этого только читать лекции, заслоняющие истинную палеонтологию, жреческую, как храм первого шага на посвящении. Лекции, ведущие к духовному надругательству над главными храмами или ведущие хотя бы к равнодушию к жреческо-философской палеонтологии. Такая «работа с детьми» суть кощунство.

Кстати, столь любимый детьми цирк тоже ведь держится на кощунствах. Об этом у нас отдельный ролик сделан. Так что тут как при сборке скелета из отдельных костей: без нужного элемента мозаики целое в полноте не собрать. Желательно разбираться не только в устройстве тюрьмы, но ещё и в устройстве цирка – тогда бытующая как бы палеонтология становится видна как на ладони.

Таким образом, чадолюбивые палеонтологи на самом деле – это вовсе не аналоги сборщиков грибов, кем они, вроде американца Штернберга, пытаются прикинуться, и даже не просто грабители храмов, мотив которых якобы на вырученные средства купить себе внимание женщин, – они суть скрытые растлители. К ним, как к цирку, должны тянуться дети – обычные дети.

Итак, вовсе не интерес к Истине движет основной чадолюбивой массой так называемых «настоящих палеонтологов». Был бы у них действительно интерес к Истине, их бы очень интересовала тема героев, максимально подробные их биографии. Ведь судьба героев – это сердцевина жреческой палеонтологии. Максимум интеллектуального и волевого потенциала достигается внутри мутационного коллектива, а без формирования представления о героях, настоящих героях, в среду мутационного коллектива не попасть никак. Мудрость сия велика. Так что будь палеонтологи действительно настоящими, они бы уж давно раскопали стержень, объединяющий и Октавиана Августа, и Сталина, и ГСС Зою Космодемьянскую, и ГСС Сашу Чекалина и так далее. Будь они действительно настоящими, то есть палеонтологами-жрецами, уж завалили бы нас, строителей Музея Героев, предложениями о помощи – экспедиционной и консультационной прежде всего. Предлагают помощь геологи, учёные-философы и люди многих прочих специальностей, а вот палеонтологи – где?

Вот так, не разобравшись со жреческой палеонтологией, можно подумать, что возящийся с детьми обычный палеонтолог их истинно любит и вообще заботится об их развитии. Если в это поверить, то будет непонятно, почему все эти дети, которые, казалось бы, соприкоснулись с наукой, да и не какой-нибудь, а с палеонтологией, впоследствии не становятся палеонтологами-жрецами вроде ГСС Зои, ГСС Саши Чекалина, Октавиана Августа, Сталина или Чингисхана, а вырастают самыми обычными посредственностями. А вот если в этих «педагогах» различить кощунников, то всё становится на свои места.

Афина Паллада

Глава 6

«Мёртвые»: проблема мертвяков

на материале ископаемых

Вернёмся к 95% погибающих и 5% выживающих. Понятно, что не в тлях дело, а в принципе.

А теперь посмотрим, как товарищи из числа людей среагировали бы на то, что 95%, а то и более, из окружающих их близких, а то и хороших знакомых, вот-вот должны подохнуть в худшем смысле этого слова. Подохнуть по собственной же вине только потому, что они предатели, или, как они себя сами называют, яркие индивидуальности. Эти не желают синхронизироваться по естественным потребностям и вообще по естественному образу жизни. Естественное в природе для них ничто, соответственно, значимо и любимо для них противоестественное. Проще говоря, они – извращенцы. Если называть вещи своими именами.

Вот способные спастись через образование нового вида товарищи смотрят на окружающих их разного рода извращенцев и начинают, заблуждаясь, думать, что могли бы спастись и они. Якобы и спасутся, если им ещё немного что– нибудь дообъяснить – об устройстве жизни. Дообъяснение требует времени и усилий, соответственно, переход в новый вид, он же коллективная мутация товарищей, для взявшегося дообъяснять откладывается. А там, глядишь, и вовсе отменится – и сдохнут все. Если по-научному, то палеонтологически вымрут. Как мамонты. Но вымирают только палеонтологически мёртвые уже при жизни. Не видеть в ещё двигающихся, питающихся и даже размножающихся уже мёртвых это, как говорится, обман зрения. Есть такое подозрение, – это, как говорится, обман зрения.

Здесь тоже обнаруживается, что выверенная философия жизни – это фактор выживания. Если бы, условно говоря,

«товарищи» умели бы заблаговременно отличать живых от «мёртвых», то есть палеонтологически живых от тех, по отношению к кому что ни делай, они всё равно не вернутся к естественности и когда-нибудь обязательно вымрут как вид, то торможения с новой коллективной мутацией не было бы.

Созерцание сообщества ископаемых, как то делал Октавиан Август, точнее, костеносных слоёв осадочных пород или слоёв, наполненных остатками беспозвоночных, и подталкивает к ряду мыслей. В этом и состоит огромная ценность палеонтологических обнажений.

«Мертвяков» самое лучшее даже не замечать – и, соответственно, не тратить на них ни сил, ни времени. Только если ты ещё не разобрался с феноменом «мёртвых» достаточно глубоко, то дистанцироваться не просто сложно, но невозможно.

У «мертвяков» есть одно очень неприятное свойство – они хотят чувствовать себя значимыми. То есть подсознательно они о себе знают, что сами себя приговорили к вымиранию, от этого чувствуют себя ничтожествами и от этого неприятного ощущения хотят избавиться. Но вместо того, чтобы почувствовать себя естественно значимыми путём освобождения от болезненной зависимости от извращений, они пытаются сконструировать себе удовлетворяющую их тёмную эмоцию за счёт высасывания энергии у других. Иными словами, берутся незаметно гадить ближним по принципу Двуликого Януса, – скажем, как-либо вторгаясь в чужую жизнь. Обманут как-нибудь, – и вот ты уже материал для их манипуляций. В иные эпохи такие назывались вредителями. Мы их сейчас назвали «мертвяками». Мертвяки, которые вокруг нас и которые страдают от ощущения своего небытия. Для них расплата, а для нас проблема распознания.

Понятно, что эта первоначальная мысль о различении в особом смысле «живых» от в особом смысле «мёртвых» имеет продолжение в немалом числе следствий. Понятно, что это даже не царское знание, а императорское – не случайно лучший император Римской империи Октавиан Август превратил свой дворец в палеонтологический музей. Но не в аналог нынешних палеонтологических музеев. Нынешние оформлены носителями бытового образа мысли, то есть далеко не императорского. Понятно, что здесь, в области следствий из первоначальной мысли o «живых» и «мёртвых», и начинается самое интересное.

Октавиан Август

Глава 7

Загадка бога Амона и аммонитов

В качестве символа самих себя многие народы в древности выбирали какое-нибудь животное. Для понятности. Могли себе это позволить, раз умели наблюдать за объектами внешнего мира и сопоставлять увиденные эпизоды. Русские, к примеру, выбрали медведя. В наше время журналисты и средней руки писатели этот выбор объясняют тем, что медведь в нынешнем лесу самое могучее животное. Но есть и гораздо более благородное объяснение выбора, – понятно, забытое. Объяснение это жреческое, и обновил это забытое знание опять-таки Меняйлов. Дело в том, что медведи перед впадением в спячку освобождаются от паразитов, проще говоря, их, паразитов, с помощью особого приёма высерают. Это умение медведей можно рассматривать как символическое приближение к мудрости. Ведь чтобы обрести мудрость, надо прежде разоблачить абсурды, то есть избавиться от заблуждений, то есть от верований, выгодных только паразитам. Ну, а то, что это благородное толкование выбора медведя в символы в наш период времени забыто – так ведь в истории всякого народа, кроме периодов череды успехов, есть и периоды похуже.

Некоторые народы, и таких народов немало, в качестве символа себя – а символом всегда выбирают максимально красивое, что позволяет увидеть достигнутый уровень развития членов общества – выбрали волка. И действительно, именно у волка мы видим чрезвычайно красивые черты, которые не могут не возвышать душу всякого, кто выбрал созерцать именно волка. Волки моногамны, то есть половых партнёров не меняют. Не только при жизни партнёра ему не изменяют, как это водится у кобыл, свиней или псов, да и у многих других, псам уподобляющихся, но, овдовев, остаются одинокими вдовцами – из них и получаются легендарно известные своей мудростью волки-одиночки. Те, которые суть координаторы нескольких волчьих семей.

Кроме того, неоднократно наблюдали, как волчья стая своих одряхлевших вожаков поддерживает. Он, поседевший как Акела, уж и охотиться не может, а порой уж даже и жевать не в состоянии, ему пищу пережёвывают другие волки,

но такого волка-учителя, как правило, совсем седого, не бросают. Передвигаться ему помогают два более молодых волка, при передвижении встающие от одряхлевшего вожака по обе стороны, и эта пара поддержки меняется. Умение владеть речью за волками не замечено, так что мудрость от поседевшего вожака передаётся психоэнергетически.

..именно у волка мы видим

чрезвычайно красивые черты,

которые не могут не возвышать

душу всякого, кто выбрал

созерцать именно волка.

Другое дело, что вожак всю полноту мудрости передать молодым не может, потому что и волки тоже, увы, живут по тому известному принципу, что «гром не грянет – мужик не перекрестится». То есть сначала кризис в жизни стаи, а уж только потом побитые жизнью волки помоложе вожака соглашаются принять от учителя какой-то сектор мудрости.

Но люди в наше время до таких высот, как волки, подниматься разучились. Во времена легендарные, считается, подниматься могли.

И во времена легендарные были, наверное, разные периоды: и хорошие времена, и иногда ещё лучше. В такой, условно говоря, идеальный период самый дальше других в то время продвинувшийся в духе народ в поиске возвышающего символа самого себя мог обратиться не только к при нём бытующим животным, но и к тем, кто виден для нас только в виде палеонтологических остатков.

Схема жреческих коллегий

Все уже всё поняли – намекаю на аммониты и на касту жрецов Амона, верховного бога самой седой древности. И не обязательно одного только Египта.

У аммонитов очень красивый способ размножения. Совокупляются они только один раз в жизни. Ныне в науке считается, что как только аммониты достигали половой зрелости, они сбивались в стайки и начинали искать себе брачного партнёра. После того как выбор бывал сделан, происходило совокупление, и самец, это совокупление даже не довершив, истощённым умирал. Оплодотворённая самка жила ещё несколько недель, пока сформируется икра, а потом, икру выметав в приповерхностном слое воды моря, она тоже умирала. Этот процесс палеонтологи реконструировали, для чего привлекли имеющиеся данные по дальним родственникам аммонитов, ныне живущим – наутилусам и кальмарам. Но у этих дальних родственников аммонитов всё пошлее.

Этот у аммонитов, как мы увидим чуть ниже, чрезвычайно красивый процесс палеонтологи описывают, но свои тексты не подписывают. Почему? Скорее всего, опасаются. Вспомним американского писателя Марка Твена, который, написав повесть о Жанне д’Арк, своим именем подписать его, опасаясь репрессий, поостерёгся. Чужое большее совершенство, которое, по сути, обличает некоторую часть наблюдателей, вызывает у этих наблюдателей сильнейшую ненависть. Анализ следствий брачной жизни аммонитов в наше время не менее опасен, чем во времена Марка Твена анализ нравственной красоты жизни и смерти Жанны д’Арк, Орлеанской девственницы, – и авторы эту опасность чувствуют. Вот тексты и не подписывают. Во всяком случае, в России.

Мутации происходят с согласия всех участников мутационного коллектива. Ведь что получается, если тот или иной биологический вид добровольно вберёт в себя такую мутацию, что совокупляться возможно будет только один раз в жизни? Всё познаётся в сравнении. Лучше всего изучен вид хомо сапиенс. Что такое половая жизнь современной женщины, во всяком случае, одного из них типажа? Дефлоратор отдельно, муж отдельно, любовники отдельно. И всё это, не считая так называемых мелких увлечений. Думается, даже самки хомо сапиенс десять раз подумали бы, стоит ли совокупляться с дефлоратором, – а дефлоратор обязательно наиболее омерзительная особь из её будущих партнёров, и, как бы она ни кривлялась, себя оправдывая, ей обычно безразличен, он как бы техническое приспособление, – чтобы затем умирать в течение нескольких недель. Вряд ли настолько радужная перспектива, чтобы самой вешаться на дефлоратора, как это бывает по жизни хомиков.

Другое дело, что раз возможно только одно совокупление, согласиться на него можно только с целью, чтобы любимое существо взаимодополняющего пола продолжало жить и дальше, вплоть до вечности – в своих потомках, которых она ему подарит. Интим-самопожертвование.

Все эти любовники, лёгкие увлечения и, в особенности, дефлоратор, чтобы при каком-либо постоянном партнёре, вроде мужа, удержаться, требуют обильного, при воспоминании о них, левых, вранья. Но там, где есть враньё, высокая дружба невозможна. А без дружбы, то есть настоящего союза, в котором полностью синхронизированы цели и ощущение прекрасного, к примеру, и эталон героев общий, невозможна никакая мутация. Но, чтобы пройти по жизни с изменяющимися условиями дальше, мутации необходимы. Условие мутации – это согласованность товарищей в числе более сотни. Так что с точки зрения эволюции возможности хомо сапиенс и аммонитов несравнимы. То есть, зная всего только о способе совокупления и ещё об одном факторе, о котором речь чуть ниже, сразу можно сказать, какой вид вымрет, будучи неспособным на мутацию, а какой, наоборот, сможет мутировать при первой же необходимости.

Прежде чем продолжить рассуждение, определимся с тем, так уж ли точно аммониты вымерли на биологическом уровне – наглухо и бесследно. Ныне в науке, которая часто меняет свои мнения, считается, что аммониты полностью вымерли во время мел-палеоценовой катастрофы, в результате которой, по причине падения сразу нескольких крупных метеоритов, вызвавших массовое извержение вулканов, так что пепел от извержений заслонил солнце, как следствие, резко изменилась температура океана и химический состав его поверхностного слоя. В таких условиях от вымирания обычно спасает серьёзная мутация, и чем она кардинальней, тем лучше. Аммониты, которые в науке считаются рекордсменами по мутациям, вдруг мутировать – якобы – перестали. Так считается, несмотря на их многомиллионнолетнее лидирующее положение в свойстве мутировать. В ныне бытующей обычной палеонтологической науке есть такой постулат, ну ничем не обоснованный: мутация в принципе может привести только к мельчайшим изменениям. По умолчанию мутацией считается очень незначительное изменение вида. К примеру, тли, а тли монофаги, то есть способны усваивать только одно растение, вместо одного растения стали питаться другим – вот и проявление мутации. Кстати, после такой мутации они от ближайших родственников размножаться уже не могут. А сами тли внешне практически не изменились. Назовём это постулируемое мельчайшее изменение умозрительным мутационным шагом. Но ведь можно предположить, что рекордсмены по мутациям могут измениться сразу на несколько ступеней, сразу на несколько шагов!

Может, в среднем так оно и бывает, что мутационный шаг незначителен, но ведь от рекордсменов можно ожидать гигантского шага, равного многим десяткам привычных мутационных шагов. При такой масштабной мутации аммониты должны были измениться до неузнаваемости. Скажем, из мелководных превратились хоть в сухопутных – и даже в волков. Нет, не подумайте, что мы утверждаем, что аммониты во время мел-палеоценовой катастрофы превратились в волков или в их предшественников, но почему бы и нет в принципе – при масштабном взгляде на жизнь? В таком случае, аммониты вовсе не вымерли – они лишь сильно видоизменились. Если так, то всё становится на свои места, ведь, согласитесь, если кто и не должен был вымереть наглухо, так это рекордсмены по мутациям.

Итак, аммониты – пока они были похожи на аммонитов – изумляют учёных своими возможностями скоростных мутаций. Чтобы происходила мутация, в мутационном коллективе необходимы товарищеские взаимоотношения, а для этого недостаточно одного только личного нелживого состояния души. Нужен и достаточно высокий уровень развития внутреннего мира. Если все истины об устройстве мира осваивать лично и притом с нуля, то далеко на территорию Истины не проникнуть. Пример тому тупые вараны – они точно, если и учатся, то только на своём личном опыте и никаких учителей у них нет. Чтобы кому-либо пройти в постижении Истины существенно дальше, чем вараны, надо утвердить в себе способность уважать учителей: ведь только на условии наработанного уважения мира учителей ты и можешь духовно расти, и, как следствие, получить доступ в мутационный коллектив. То есть в сообществе аммонитов должны были встречаться отношения наподобие отношения волков к некоторым из своих состарившихся вожаков.

Аммонит

Так что можно предположить, что некоторая часть аммонитов принимала на себя монашеский образ жизни, принимала добровольно и осознанно, а поскольку при этом жизнь у принявшего такое решение продлевалась существенно, ведь смерть наступала толь– ко вскоре после первого же совокупления, то они и становились учителями своего народа. Возможно, имен– но они, эти монахи, и достигали гигантских размеров. Ведь аммониты, как утверждается, растут всю жизнь. Не настаиваем насчёт размера, так, всего лишь предположение. Но занятно, что радуешься больше находке окаменелого крупного аммонита, чем мелкого. Плюс эти странные словосочетания в нашем языке: «крупный учёный», «крупный мыслитель»…

...ведь только на условии

наработанного уважения мира

учителей ты и можешь духовно расти,

и, как следствие, получить доступ

в мутационный коллектив.

У волков по-другому: из тех сведений, что можно найти в литературе, монахи у волков получались и получаются из вдовцов. Интересно, какой способ воспитания монахов духа лучше – через вдовство или через девственность? Мнения, наверняка, разойдутся.

Но вернёмся к той версии, что жрецы бога Амона назвали себя в честь аммонитов. Аммониты первичны, жрецы и имя их бога – вторичны. Чтобы принять решение о самонаименовании, нужно не только быть самим внутренне порядочными, но и знать об аммонитах побольше. Древние вообще удивляют наших с вами современников своими масштабными знаниями. К примеру, а как им, древним жрецам, удалось создать Карту неба? Карта неба охватывает весь небосклон, но вот целиком небосклон не виден ни с какой точки Земли. Чтобы составить Карту неба, нужно, по меньшей мере, немало путешествовать, а на это одной жизни, при технических возможностях того времени, было бы мало – или надо обладать сверхспособностями. Скажем, владеть умением составлять коллективный разум по тому же принципу, который необходим для мутации мутационного коллектива. И опять: здравствуйте, аммониты.