Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"
Автор книги: Алексей Меняйлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11
Плезиозавр
Как размножались плезиозавры, которые жили в воде, но у них были лёгкие, чтобы дышать воздухом, палеонтологи спорят уже почти 200 лет – с момента появления палеонтологии. Одни учёные-палеонтологи весомо утверждают, что плезиозавры выбирались на берег и откладывали яйца – в больших количествах. Иначе вообще зачем им требовалось дышать воздухом, жили бы себе постоянно в воде и жили. Другие учёные не менее весомо утверждают, что выбраться на сушу плезиозавры со своими ластами не могли, поэтому были живородящими, рожали прямо в воде, в которой они и жили.
Точно так же спорят и о шее плезиозавров. Шея у плезиозавров была тонкая и очень длинная, до шести метров длиной, длиннее туловища и хвоста вместе взятых.
Известный анекдот из истории науки: когда нашли достаточно полный скелет плезиозавра и попытались его собрать, то череп плезиозавра поместили на кончик его хвоста, а длинную шею объявили хвостом. Настолько непонятен смысл и устройство шеи плезиозавра.
Однако, одни учёные-палеонтологи очень весомо утверждают, что шея плезиозавра очень подвижная, поэтому плезиозавр и мог столь эффективно охотиться даже на летающих ящеров. В самом деле, однажды был обнаружен экземпляр плезиозавра, в желудке которого был обнаружен летающий динозавр, рыба и аммонит. Другие учёные с уверенностью заявляют, что научно доказано, что шея у плезиозавров была практически неподвижная. Что до знаменитого содержимого желудка, как додумывает автор за сторонников этого взгляда, так летающий ящер мог быть сожран уже дохлым. Как и всё прочее тоже дохлым: и рыба, и аммонит.
Скелет плезиозавра
Таким образом, получается, что о жизни плезиозавров достоверного почти ничего не известно. Известны разве только те эпохи, в которые они параллельно с аммонитами жили, и, судя по всему, численно господствовали. Ну и то известно, что жили в воде, но дышали атмосферным воздухом. Ещё известно, что жизнь у плезиозавров не была мёдом и сахаром: их жрали, по меньшей мере, лиоплевродоны, зубастенькие такие твари. Ну и болезни, наверное, донимали.
Ещё известно, что плезиозавры очень популярны у людей, – что особенно интересно, составляют содержание человеческих грёз. Лохнесское чудовище, как известно, считают плезиозавром. Мэри Эннинг знаменита тем, что она первая нашла скелет плезиозавра и, очень может быть, известна только потому, что это был скелет именно плезиозавра, а не какого-то иного чудища. Окажись скелет от какого-нибудь иного обитателя моря, очень может быть, что о Мэри Эннинг никто бы и не вспоминал. Вон об Амалицком знают только специалисты, да и то, возможно, только в России, а о Мэри Эннинг знает и публика тоже.
Интересно, что у народа очень популярны динозавры – точно так же, как собаки, лошади и свиньи. Но ведь, как мы видим, и плезиозавры, которые не динозавры, тоже аномально популярны! Люди должны были считать плезиозавра динозавром. Так оно и было, и это ложное отождествление вынесено даже в название – ведь плезиозавр так и переводится: «похожий на динозавра». Так что с точки зрения науки плезиозавр – не динозавр. Тогда почему плезиозавр для масс столь же привлекателен, как и динозавры? Откуда взялось такое исключение?
Сейчас мы и попробуем показать, что причина интереса к плезиозаврам совсем другого происхождения, чем интерес к динозаврам, лошадям, свиньям и собакам.
То, что плезиозавры для восприятия людей особенные, я узнал не только из книг. Во время просмотра ещё одной видеоэкскурсии по ещё одному большому частному палеонтологическому музею уже при ГОКе (горно-обогатительный комбинат), а вёл экскурсию ну очень скучный палеонтолог, меня поразила интонация слов этого палеонтолога, произнесённая с восторженным придыханием, что-де в их музее есть даже зуб плезиозавра. Ничего себе уникальное достижение для музея, битком набитого костями других морских животных, плезиозавру современных! От этих животных костей в музее много, а от плезиозавра, самого многочисленного, нет вообще? Как такое может быть? Может, есть какая-то подсознательная причина, по которой он, этот наводящий скуку палеонтолог, кости именно плезиозавра даже видеть не желает?
Может, история, сходная со странностями в восприятии аммонитов? Не показать в палеонтологическом музее аммонит – это примерно то же самое, что и не упомянуть имя Сталина при написании военных мемуаров о Великой Отечественной войне. Как говорится, слона-то и не приметил. Итак, определённый типаж палеонтологов в музейной экспозиции видеть аммонитов не желает, и тот же типаж палеонтологов остатков плезиозавров не желает видеть даже в карьере. Но почему именно эту пару – аммонитов и плезиозавров? Получается, есть какая-то черта, их объединяющая? Выделяющая их из числа многих их современников? Интересно, какая.
Второй момент, который заставил меня обратить внимание на плезиозавров и предположить какие-то удивительные с ними взаимоотношения аммонитов, прямо противоположный и тоже связан с предпочтениями подсознания. Речь пойдёт о находке одной из наших, от нашего «Музея Героев как учителей удачливости», команд разом и зуба плезиозавра, и лопатки плезиозавра, и одного из позвонков то ли из хвоста, то ли из шеи плезиозавра. Для Подмосковья находка плезиозавра не просто редкая, но даже редчайшая. Никаких других костей наши ребята не нашли, только кости плезиозавра – причём в разных местах. Обратная от того директора-палеонтолога ситуация: никого, кроме плезиозавра, подсознание ребят, активно интересовавшихся темой героев и удачливости, видеть не желало. Учитывая, кто нашёл, (напоминаю, это была пятёрка участников постоянно действующего семинара при «Музее удачливости»), находка этих костей – ну прямо знак обратить на них, плезиозавров, внимание – наряду с аммонитами. Кстати, в тот же день, что и плезиозавра, эта команда из этих пяти семинаристов нашла и, пожалуй, самый красивый аммонит из всех прежде найденных всеми нашими командами сообща.
Ну прям ситуация с англичанкой Мэри Эннинг, которая нашла целых три почти полных скелета плезиозавра, а другие там же не могли найти ничего.
Находки аммонитов в Подмосковье нисколько не удивительны. Ведь Среднерусская равнина прежде была дном мелкого моря. Существует гипотеза, что обилие аммонитов в этом месте объясняется тем, что глубина моря здесь была идеальной для обитания аммонитов. Есть, видимо, и другие гипотезы. Здесь же должны были бы обитать и плезиозавры. Почему же аммонитов пруд пруди, а костей плезиозавров находят мало? Но, с точки зрения геохимии, между плезиозавром и аммонитом есть огромная разница. Раковины умерших аммонитов состоят из карбоната кальция, того же материала, что и рифы, поэтому раковины аммонитов никому поедать не хочется. В смысле, желающих жрать эти раковины, в особенности пустые, нет. А вот желающих сожрать кости плезиозавров пруд пруди. Дело в том, что с тех пор, как на суше появилась трава, а она появилась позже деревьев, в океане наступил острый дефицит фосфора.
В морской воде содержание фосфора – аналитический ноль. Трава на суше забирала фосфор, который прежде вымывался в океан. Вот и получалось: хочешь, чтобы в океане у тебя рос позвоночник, постарайся хоть откуда урвать фосфору. А кости животных – обильный источник этого искомого элемента. Вот и сжирали кости умерших плезиозавров подчистую и как можно скорее – толкались ещё за эти кости, небось.
Вот для палеонтологов костей плезиозавров и осталось относительно немного, сравнительно с тем числом, которое их могло бы быть. Выручить будущих палеонтологов могло, скажем, извержение вулкана, тогда труп плезиозавра могло облепить вулканическим пеплом – в результате труп консервировался и со временем окаменевал. А ещё трупу палеозавра или его части могло повезти, когда плезиозавра, эту махину, рвал на части и пожирал лиоплевродон, какая-то из костей, падая на дно, могла угодить в карстовую полость, провалиться до самого дна полости, под солидный слой ила, и оказаться в условиях изоляции от кислорода и бактерий.
Лиоплевродон
В таком случае кость могла и не быть сожрана. Именно в небольшой карстовой полости постоянные участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости» и нашли кость плезиозавра. Вот только чего это их понесло исследовать содержимое именно этой полости? Поучительность ситуации в том, что семинаристы как палеонтологи тогда были ну совершенно не подготовлены, о возможных местах сохранения костей не знали ничего, о геохимии фосфора и о дефиците фосфора в водах океана тоже ничего не знали, но зато были осведомлены о принципах, ведущих подсознание к удачливости. И кость была крупная, настолько крупная, что когда эту кость ребята дарили музею имени Дарвина, в котором из костей плезиозавра была выставлена какая-то мелочь, у сотрудника музея, который принимал дар, аж руки затряслись.
Такое вот подтверждение той истины, что при палеонтологических поисках везение существенно более значимо, чем профессиональная палеонтологическая подготовка. Напомним, что названая удачливая пятёрка – это участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости». Удачливости!!
В общем, всё это было похоже на знак. На приглашение разгадать какую-то значимую для жреческой палеонтологии – ну и для людей тоже – загадку.
Но что если плезиозавры и аммониты образовывали какую– то форму симбиоза, то есть организовали какую-то форму сотрудничества друг с другом? Примеров симбиоза наука о современных организмах предоставляет множество.
А в палеонтологии тема симбиоза никак не обсуждается, потому что трудно себе представить, как этот симбиоз зафиксировать по одним только окаменелым остаткам.
Но из того, что трудно себе представить следы симбиоза, вовсе не следует, что его в те времена не было. А ведь от чемпионов по мутациям, то есть от особей с высокоразвитыми товарищескими взаимоотношениями, ждать симбиотических связей надо прежде всего. Причём с формой как можно более от них генетически отдалённой. Именно эта отдалённость и должна наибольшим образом расширять горизонты.
Неужели всё пропало и выяснить ничего нельзя? К счастью, всё не так. Тут-то нас и выручают жрецы Амона – и сохранившийся от них в нас жреческий дух. В древние времена в различных храмах принято было обустраивать мистерии – Элевсинские мистерии тому пример. Можно предположить, что все эти мистерии античных времён произрастают от одного корня из совсем седой старины – в смысле как храмовый обычай. Понятно, что мы намекаем на культ Амона.
Смысл мистерии – это показать участникам-новичкам, то есть тому контингенту, из чьего числа будут отбирать учеников в жрецы, какие-то сцены из жизни бога. В случае бога Амона надо показать сценки из жизни аммонитов и их симбиотических партнёров. Показать парадоксальные их поступки, объяснить которые можно только симбиотической связью. Кого тронет мистерия – тот годится в ученики жрецов. Значит, самое главное, его подсознание, для этого подходит. А вот кто начнёт непроизвольно смеяться или корчить рожи наподобие упомянутых двух директоров палеонтологических музеев – тех долой. Как говорится, позвольте вам выйти вон.
Гений – это тот, который
в состоянии воспользоваться
ресурсами своего подсознания,
в смысле проникнуть по
механизмам родовой памяти
в глубины прошлого.
Но аммонита или плезиозавра привлечь к мистерии не получится – их больше нет. Нет в смысле в виде той их визуальной формы. Вынужденно их надо заменять людьми. Не первыми попавшимися, понятно, а избранными.
Вот из духовных потомков жрецов, которые прошли через инициацию мистерией, возможно, и образовались предки будущих актёров легендарных бродячих театральных трупп. Можно назвать их и скоморохами. Вспомним Гамлета, как благоговейно он взял в руки откопанный череп королевского актёра Йорика, лучшего из лучших. Таких актёров, с философскими наклонностями, называли ещё шутами. Есть подозрение, что шут Йорик был не просто скоморохом, но и духовным отцом Гамлета, или его тайным наставником – отсюда у Гамлета и такое благоговение к черепу Йорика. Как-никак отец – духовный.
Что удивляться, что с годами Гамлет, принц датский, отправился странствовать в составе бродячей труппы актёров, – а потом они столь странным образом пришли к нему на помощь. Это мы на основе текста «Гамлета» Шекспира показали в нашем ролике…
Но с точно таким же смыслом Гамлет мог взять в руки и аммонит. А вот если бы Гамлет взял в руки череп плезиозавра или хотя бы его зуб, то смысл происходящего был бы совсем иной. И внутреннее состояние Гамлета было бы иное. Но не противоположное. К зубу, черепу или позвонку плезиозавра у потомков жрецов Амона или просто у мудрецов каких-либо удалённых от Древнего Египта народов отношение уже смешанное. Ибо плезиозавр – это прообраз, как мы увидим ниже, красного дракона. Не чёрного или белого, а только красного. Того самого, с кем «Ланселот» управляет народами ради их развития.
Оно, конечно, немалый вопрос: а где происходили эти древнейшие жреческие мистерии? Так ли уж все внутри храма бога Амона? А может, самые ответственные происходили на месте палеонтологических раскопок, в местах, где можно найти одновременно и аммониты, и плезиозавров? Лично мне кажется, что мистерия намного больше бы тронула, если бы дело происходило на месте подобных обнажений. И слово-то какое применяют: обнажение.
Из этого соображения следует, что и в наше время некоторые из оказавшихся на месте палеонтологических обнажений будут вести себя очень странно. На первый взгляд неадекватно. Или, наоборот, сверхадекватно – с точки зрения мистерии. Такое впечатление, что обнаружение костей плезиозавра, причём в разных местах карьера, там, где прежде их никто и никогда не находил, – это событие как раз из искомого сектора подсознания.
Как бы то ни было, в мистериях в храме ли бога Амона, на месте ли обнажений или раскопок, в любом случае основными персонажами были «дракон» и «Гамлет». Можно сказать и иначе: дракон и Ланселот. А можно сказать: Ромео и Джульетта, которые суть дракон с одной стороны, и мудрый монах Лоренцо – с другой, который суть Гамлет или Ланселот.
Таких корней творчество должно производить особенно сильное воздействие – плюс казаться особенно красивым и даже прекрасным. А то ведь есть немалая загадка в литературоведении относительно содержания «Гамлета» Шекспира. Совсем посредственностям всё кажется понятным: типа сын ревнует мать к её сожителю – и все умирают. Но чем крупнее литературовед, тем больше он приходит к выводу, что, вообще говоря, непонятно, о чём, собственно, он, этот удивительной силы «Гамлет». Некоторые доходят до того, что делают вывод, что «Гамлет» вообще ни о чём. Но тогда непонятно, а чего это от «Гамлета» столь сильное впечатление высшей красоты? Но всё становится понятно, если догадаться, что Гамлет – это духовный потомок аммонитов.
Понятно, что это ощущение высшей красоты передаётся не только Шекспиром, но и прочими театральными и кинематографическими гениями вроде Мольера или Михаила Булгакова.
Гений – это тот, который в состоянии воспользоваться ресурсами своего подсознания, в смысле проникнуть по механизмам родовой памяти в глубины прошлого. Впрочем, в глубины не столь уж и далёкие – времён мистерий народа Амона.
Глава
12
«Гамлет»
и
жреческая
палеонтология
Жреческая палеонтология – система знаний, чрезвычайно практичных в целом ряде приложений.
Гамлет
Точнее сказать, во всех приложениях. Поясним одно из приложений на при– мере «Гамлета» Уильяма Шекспира. Забегая вперёд, скажем, что невозможно понять, что происходит в «Гамлете» без привлечения идей жреческой палеонтологии, в частности, темы двух видов смертей, соответственно, и темы методов палеонтологического убийства тоже. И эти знания важны не только для правителей высшего эшелона вроде сверхуспешных Елизаветы I, Черчилля и Сталина, как то может показаться из их отношения к Шекспиру, но и вообще для любого человека. Это вообще новая для нашего общества мысль, что Шекспир и жреческая палеонтология – это почти одно и то же. Формы разные, а суть одна.
Все помнят, как Офелия таки рельефно страдала по поводу смерти отца, который умер от удара шпаги Гамлета. Тому, кто бы сказал, что Офелия смертью отца действительно расстроена, Пуаро, специалист по побудительным мотивам людей, усмехнувшись, сказал бы: «Забавно!» В самом деле, экзальтированное поведение Офелии означает только то, что она к смерти отца причастна напрямую и опасается, что другие об этой её причастности догадаются. Если рассуждать упрощённо, то опасается, что другие смогут разглядеть на её лице довольство от достигнутого. То есть организатор убийства – она. За каменным лицом спрятаться трудно, потому что оно не каменное. Вот Офелия и пытается скрыть прописанное у неё на лице удовольствие по поводу смерти отца за маской экзальтированного горя. Типичное поведение, типичное. Это как изменяющая жена бьётся в деланой истерике на могиле отравленного ею мужа.
Но ведь мы точно знаем, что Офелия не имела никакого отношения к смерти первой своего отца. А значит, раз она к убийству своего папаши-подхалима причастна, то только к палеонтологическому. Причастна к смерти второй.
Полоний, папаша Офелии, напомним, был убит Гамлетом, который вслепую ткнул шпагой в ковёр, за которым прятался Полоний. А прятался Полоний за ковром из подхалимских соображений, подхалимничал перед порочной королевой. Подхалимничал вместо того, чтобы её как врага народа или умертвить смертью первой, или оживить в смысле жизни вечной, то есть спасти от смерти второй. Не можешь решиться на такие в интересах народа действия или боишься, так попросту покинь дворец. Идеальный маршрут побега – присоединиться к труппе бродячих актёров. Если они примут такое в свою команду. Гамлет в своё время уходил по этому маршруту – и его приняли. Есть такое мировоззрение: из любого кризиса сворачивай на путь духовного роста.
Но Полоний действовал из какого-то иного мировоззрения, внутри которого человеком он не стал, а умер как подхалим. И подхалимством своим приблизил и свою смерть первую. Соответственно, всякий, кто способствовал становлению Полония как подхалима косвенно приближал и его обычную, биологическую смерть. Напомним, подхалимство – это смерть вторая. Но тем и прекрасен внешний сюжет «Гамлета» Шекспира, что ясно показано, что в случае Полония одна его смерть приблизила и другую. При таком сюжете проще сообразить, что действовал Полоний неправильно, из ложного мировоззрения.
То есть, пряча свою радость от отцовской смерти второй, корчиться может и тот или та, которая крови Полония не проливала. А корчилась, как мы видим, одна только Офелия.
Офелии, чтобы приблизить кончину отца по механизмам смерти второй, надо было всего лишь рассорить его не просто с потенциальными его друзьями, но с товарищами по мутационному коллективу. А чтобы рассорить, надо в его глазах опорочить идеал друга, а идеальным другом является герой – вроде Гамлета и лучше. В результате отстранённости от коллективного разума он, Полоний, тупел, терял интуицию и становился большим подхалимом в стане тёмных. Тёмные – это вассалы чёрного или белого драконов. Но не красного.
Итак, разобщение с товариществом, а идеал товарищества – это мутационный коллектив, достигается вовсе не прямыми призывами, а гораздо хитрее – путём подмены картины мира и искажением образа элементов, эту картину составляющих. Представь себе некую ложную фантазию вместо героя, вместо истинного героя – и станешь неудачником.
Талантов для проведения этой подмены не надо иметь никаких. Достаточно только врать. Скажем, скучно ей читать Шекспира или вообще ничего в его произведениях не понимает, потому что не разбирается в системе понятий жреческой палеонтологии, однако возьмётся врать, что от чтения испытывает-таки неземное блаженство – от глубины мысли этого великого автора. Застукали её зачитывающейся скабрёзным романом, будет с ясным взором врать, что такого рода литературу не терпит, а книгу взяла просто полистать, чтобы потом сказать подруге, что такое-разэдакое читать не полезно, – иначе семья у подруги не состоится. Ну и по всем прочим пунктам тоже врать, – вот у обманутого и материал для ложной картины мира. Картины, из которой мутационный коллектив исключён.
Всё так, ведь для среднего мужчины, вроде Полония, отца Офелии, слова дочери более весомы, чем слова настоящего мудреца, даже признанного. По поводу дочери средний отец слеп и не видит причины, по которой она, дочь, его ненавидит даже до готовности его убить. Как следствие, подобному обманувшемуся отцу мерещится, что дочь против его интересов выступать не будет. Проще говоря, он, Полоний, из-за незнакомства с понятиями жреческой палеонтологии попросту не видел мотива, почему бы его дочери Офелии его убивать. А мотив был. И ого-го какой мощный!..
Таким образом, Полоний, судя по летальному результату, дочери верил – как следствие, лишился общения с товариществом, распростился с интуицией, утратил способность к здравым суждениям. Это и есть палеонтологическая смерть, смерть вторая.
Итак, в чём же гениальность Шекспира? Или так: почему Шекспир – гений, а многие и многие авторы, наоборот, не гении? А у не гениев в их произведениях нет места для смерти второй, философское осмысление которой внутри школярского образования утрачено ещё много веков назад. А в произведениях гениев смерть вторая присутствует, и вообще страсть к достижению палеонтологических убийств – это движущая сила тёмной стороны происходящего.
Такое описание Офелии не случайный результат в творчестве Шекспира. И это видно уже из того, что столь же гениально Шекспир описал и Лаэрта, брата Офелии.
В английской экранизации «Гамлета» хорошо показано, что Офелия пребывает в кровосмесительной связи с этим своим братом Лаэртом. Их связь – большой грех. По Шекспиру при датском дворе кровосмешение не новость. Сама королева пребывает в кровосмесительной связи с братом своего покойного мужа – и началась эта связь, скорее всего, ещё до насильственной смерти её мужа, законного короля Дании. В этом убийстве законного короля королева не могла не играть роль первой скрипки, – потому что убийство (смерть первая) было совершено руками явного подкаблучника, – а такие без понуждения от женщины не предпринимают ничего. А значит, когда порочная королева говорит, что она к смерти мужа отношения не имеет, она просто нагло врёт. Кстати, она тоже, как и Офелия с Лаэртом, разыгрывает, что смертью мужа огорчена.
У извращенцев по жизни вообще всё не так, как у людей: для среднего человека немыслимо тайно водить свою сестру в район красных фонарей, чтобы она проходила
третью ступень деградации в «драконе» («проститутка»), а вот для извращенца из дворца это вполне нормально. Так что у Офелии с братом была не только кровосмесительная связь. И в район красных фонарей он сестрицу тайно тоже, очевидно, водил. И это видно из того, какое большое влияние имела Офелия при дворе, насколько заметной она была фигурой. А это видно по тому, что хоронить её пришла сама королева.
А ведь, формально рассуждая, Офелия – никто и звать её никак. Чтобы ей в тёмном мире стать всем, ей надо прибегать к драконьим технологиям обретения власти, а походы в районы красных фонарей – одна из таких технологий. Но «проститутка» – это всего лишь третья ступень деградации. Убийство – уже пятая ступень.
Проще говоря, братец Офелии Лаэрт должен был хотя бы подсознательно знать и чувствовать, что он руку приложил к деградации сестры, к становлению её как палеонтологической убийцы, а значит и знать, что, совершив самоубийство, Офелия умерла не только смертью первой, но и смертью второй, палеонтологической. А раз так, то Лаэрт должен был, скрывая своё довольство над сестрой тёмной победой, разыграть над трупом сестры невыразимое горе. И Лаэрт, точно, разыграл. И притом активно: спрыгнул к Офелии в могилу и стал в рыданиях требовать, чтобы и его засыпали в могиле вместе с гробом его любимой сестры.
«Забавно!» – сказал бы Пуаро.
И тут у человека, незнакомого с понятиями жреческой палеонтологии, должно возникнуть непонимание. В самом деле, а чего это Гамлет, человек на посвящении, то есть палеонтологический оживитель, увидев, как Лаэрт кривляется в могиле Офелии, начинает возмущаться и высказываться в том смысле, что Лаэрт, раз он столь рельефно над гробом сестры горюет, скотина и мерзавец. С точки зрения бытовой придраться к Лаэрту оснований у Гамлета нет никаких: человек сестру смертью первой не убивал, якобы просто скорбит по ней, – потому что якобы любит. Но человек из тёмной структуры, а Лаэрт именно таков, любить не может в принципе, соответственно, и скорбь его непременно деланная, призванная скрывать причастность Лаэрта к смерти второй своей сестры.
Так что поведение Гамлета, когда он подрался внутри могилы Офелии с её братом Лаэртом, – вовсе не поведение сумасшедшего, а поведение человека, которому подсознание подсказывает об устройстве жизни гораздо больше, чем остальным. Подсказывает, в частности, о смерти второй. Указание на то, что именно в этот момент к Гамлету пришло понимание, что Лаэрт – убийца своей сестры и своей имитацией горя пытается палеонтологически убить и пришедших на похороны. В том числе, пытается убить и самого Гамлета. И Гамлет, вступив в драку, защищал свою жизнь, – и притом жизнь вечную. Это не было ещё пониманием ума, и это видно из того, что Гамлет не понимал мотива своего поведения, это была догадка от подсознания, и над своей догадкой Гамлет задумался. И понял бы всё. Но не успел, – из-за своего непонимания погиб. Гамлет ещё молод. Был бы Гамлет постарше и таких комбинаций повидал бы прежде, отреагировал бы много спокойней.
Понятно, что от жреческой палеонтологии у Шекспира в «Гамлете» есть не только понимание двух видов смерти. Но и отличие в мировоззрении у понимающего смерть в жреческом смысле от мировоззрения того, кто не понимает, огромно. Действительно, по бытовому взгляду Офелия – это милая девушка, очень наивная, которая жила-пребывала как бы в прекрасной сказке, где все до одного вокруг неё были или хорошими-хорошими, или кончеными злодеями. Сказка эта якобы разрушилась от удара шпаги Гамлета, – и вообще во всём виноват Гамлет и все прочие, пытающиеся мыслить. От горя в связи со смертью отца она тронулась умом и утонула практически случайно. Но её смертью неприятности для неё не кончились. Даже после смерти её преследуют якобы несправедливости: её хоронят как вполне осознанную самоубийцу, за оградой кладбища, там же, где похоронен безвестно Йорик, по сути, актёр. Ах, какая она, Офелия, жертва, ах, как жизнь несправедлива.
Чтобы ей в тёмном мире
стать всем, ей надо прибегать
к драконьим технологиям
обретения власти,
а походы в районы красных
фонарей – одна из таких технологий
А по взгляду человека, знакомого хотя бы с частью понятий жреческой палеонтологии, всё иначе. Офелия – это главный монстр датского королевства. Она из белого дракона, палеонтологическая убийца. С ней в единоборство вступил Гамлет, пошёл с ней на сближение, разными способами её зондировал, – и, наконец-то, её разоблачил. Сначала Гамлет, догадавшись о позорной тайне Лаэрта, подрался с ним в могиле Офелии, а, подравшись, начал процесс его разоблачения. А потом, когда уже был смертельно ранен, получил материал и для разоблачения Офелии. И ушёл Гамлет из жизни победителем, чтобы в следующем воплощении начать с более высокого уровня. Ушёл как герой с точки зрения палеонтологической. Ведь бытовые неудачники обычно возмущаются: почему Фортенбрас, правитель соседней страны, воздал Гамлету столь высокие почести во время его похорон? Ведь с точки зрения обычного, то есть с точки зрения несведущего, Гамлет не сделал ничего. С точки зрения обычного, да, ничего. Но с точки зрения жреческой Гамлет – герой.
Это понимание тонкостей двух смертей не вопрос эстетический, необходимый всего лишь для созерцания красоты произведений авторов первой величины, вроде Шекспира, а вопрос практический. Неправильная оценка той же Офелии или Лаэрта и, как следствие, Гамлета ведёт к унынию. А уныние разобщает с мутационным коллективом.
Это – главное. Но есть и мелочи. Одна из мелочей – для самостоятельного размышления – такая: а почему церковники всех мастей многие столетия не могли прокомментировать содержание «Гамлета»?
Возвращение людям понимания сути двух видов смертей, их отличия одной от другой сулит, видимо, немалые перспективы для всего человечества. Или хотя бы для того из народов, который согласится эту истину освоить. А если и не народы, то отдельные люди – для них точно откроются новые возможности.
Сопротивление со стороны палеонтологических убийц будет, ясно, сильным. И даже сильнейшим. Ведь это для них разоблачение. И, конечно, сопротивление будет не только со стороны отдельных лиц, но и со стороны драконов. Хуже того, чёрный и белый дракон исполнят танец, о котором речь пойдёт уже в следующей главе словами Редьярда Киплинга.
В предыдущих наших работах, а мы имеем в виду наши ролики и семинары, мы, ничего ещё не зная о плезиозаврах и об их симбиотической связи с аммонитами, использовали термин «светлый дракон». Сейчас понимаем, что красный дракон – это синоним светлого. В прежних наших работах, (повторимся, ещё до обнаружения плезиозавра, существа, переселившегося подальше от своих недавних порочных с суши собратьев), термин «дракон» нами уже использовался – причём в нескольких смыслах.
Первый смысл тот, что «дракон» – это человек того особого типажа, с таким предваряющим жизненным опытом, схему этого опыта мы тоже называем «дракон», которому охотно подчиняется население. Население состоит из обычных людей с обыденным опытом, тех, кто не знает порядка совершения драконовских поступков, порождающих драконий опыт. Всем известно, что не всякому имеющему внешность человека население готово охотно подчиняться. Третий тип людей, их ещё называют мыслящими, население ненавидит, даже порой убить готово. А в случае его независимой от них смерти закопать, подобно самоубийце, за пределами кладбища, в безвестной могиле, как закопали труп обитавшего при дворе философа Йорика, столь уважаемого Гамлетом.
Йорик, судя по тому, как уважительно к его черепу отнёсся Гамлет, был для Гамлета человеком с точки зрения духа значительным. Возможно даже Йорик был духовным отцом Гамлета. А если и нет, то после первой инициации по меньшей мере наставником. Закопали умершего Йорика столь безвестно, что те, кто подобрал место для захоронения самоубийцы Офелии и не вспомнили даже, что здесь уже закопан Йорик, – вот череп Йорика и оказался выброшен в отвал, когда копали могилу для Офелии. Такое вот проявление нелюбви населения, а при жизни нежелания прислушиваться и сдерживать свою ненависть.
