Текст книги "«Жреческая палеонтология» (Часть 1–2)"
Автор книги: Алексей Меняйлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 21
Центральный эпизод в «Гамлете»
Шекспира
Переводчики с особенным нахальством затемняют – затемняют! – этими своими вычурно построенными фразами смысл центрального в «Гамлете» эпизода. Такая вот форма реализации закона изъятого Диомеда.
В самом деле, ведь автор может так построить сюжет, что выкинуть при экранизации или при театральной постановке центральный смысловой эпизод будет невозможно. Тогда бороться с палеонтологическим смыслом священных текстов Шекспира структура и взялась руками переводчиков. Вот уж точно говорят: переводчик – это главный пособник сатаны.
Ниже мы приведём пару-тройку страниц нормального перевода эпизода с двумя могильщиками из «Гамлета». Перевода без всяких словесных наворотов и вычур, как следствие, смысл текста Шекспира станет прозрачным и будет понятно, почему на этот эпизод так ополчились и переводчики, и режиссёры театров, и режиссёры киноверсий, словом, тёмные. Нет ни одной экранизации или постановки, где бы этот эпизод сильнейшим образом не переврали: то могильщик только один, то Второй могильщик старше Первого, словом, только удивляешься изворотливости и нахальству постановщиков.
Начнём с того, что Первый могильщик (тот, который пожилой) говорит, что благородные духом это те, кто копает. Ну и как понимать эти слова могильщика? Понятно, что понять можно двояко. Во-первых, и так я понимал школьником, что на коне тот, у кого крепкие мышцы, а мышцы крепки у тех, кто копает. В здоровом теле – здоровый дух. Во– вторых, здесь можно догадаться, что могильщик знаком со жреческой палеонтологией. Палеонтологические объекты часто лежат близко к поверхности, а то и вовсе на поверхности, в особенности на холмах, – то есть у тех народов, у которых принято устраивать кладбища на вершинах холмов... Вот уж точно материал, который могут добыть в процессе работы именно могильщики, не только жизненный, но и палеонтологический, должен быть обильным, – копает могильщик глубоко.
Если Первый могильщик был знаком хотя бы с основами жреческой палеонтологии, то он – философ. Вот это и пытаются изъять переводчики. В их фантазийных переводах Первый могильщик нам явлен как сущий кретин и выпивоха. Кем, собственно, и должен быть всякий, кто считает, что благородство заключено только в крепости мышц. Но на самом деле, Первый могильщик так не считает. Вернее, считает не так.
Первый могильщик, перечисляя профессии, которые ведут людей к благородству, называет садовников, землекопов и могильщиков. А почему не хлеборобы? Они тоже землю копают, и много копают, поэтому мышцы у них не слабее, чем у садовников. Почему садовники названы, а земледельцы нет? В чём разница? А хлеборобы до палеонтологических объектов не докапываются, ниже гумуса они не роют. А вот хорошие садовники, когда они сажают дерево, скажем, плодовое, копают под него яму минимум полтора метра глубиной. То есть примерно на ту же глубину, что и могильщики. В каменистом грунте копают и глубже.
То есть и в этом перечислении профессий тоже есть подтверждение знакомства Первого могильщика со жреческой палеонтологией.
У такого человека – а именно его выбрал принц Гамлет для беседы – должна быть интеллигентная внешность, если не сказать жреческая. Однако художники, изображая Первого могильщика, как с цепи сорвались: рисуют его тупой и пропитой корягой. И так уже сотни лет. Кинорежиссёры не отстают. Тоже как с цепи сорвались. А между тем Гамлет выделил Первого могильщика не только делами, но и словами. Гамлет определил Первого могильщика как обладателя чувства юмора. Духовного своего отца Йорика Гамлет причислил тоже к той же категории избранных – обладателям того же качества. У тупых чувства юмора не бывает. К тупым, а следовательно, дегенератам, Шекспир относил совсем другие категории населения.
Если Первый могильщик был знаком
хотя бы с основами жреческой
палеонтологии, то он – философ.
Вот это и пытаются изъять переводчики.
В частности, в шедевре «Напрасные усилия любви» значащую фамилию «Тупица» получил констебль, по– нашему полицейский. Опровергнуть мнение Шекспира легко: надо убедиться, что констебли и их аналоги являются знатоками того же Шекспира и обсуждают сюжеты его пьес и их смысл между собой. Итак, Гамлет, выбрав Первого могильщика для беседы, отнёс его минимум к духовно– интеллектуальным сливкам общества. Или почти что отнёс.
Да уж, на долю текстов и постановок произведений Шекспира вообще, а на долю «Гамлета» в особенности, досталось огромное количество похвал и восхвалений. Но чему именно в «Гамлете» достались эти восхваления? Действительно ли Шекспиру и жреческой палеонтологии? Или похвалы относятся, наоборот, к искажениям, внесённым в этот шедевр? Искажениям, в результате которых на жреческую палеонтологию через «Гамлета» народы не выходят? Тогда сила восхвалений в сторону «Гамлета» может означать и то, что именно «Гамлет» искажён сильнее прочих пьес.
Могильщик – профессия благословенная. Благословенная в том смысле, что если некто, подающий надежды, то есть не палеонтологический труп, будет копать на кладбище так же, как Второй могильщик, то есть, не рассуждая о судьбе покойника, для которого роется могила, то он будет болеть. Душа будет болеть, и не только: острые боли возможны и в теле. Спасаясь от боли неправильным способом, можно и спиться. Второй могильщик с такой охотой побежал за выпивкой не только потому, что это английская такая традиция, но ещё и потому, что он отказался рассуждать о судьбе упокоившейся Офелии.
Итак, боль хороша уже тем, что порождает сильный мотив от неё избавиться, – через понимание в том числе.
По жизни Вторых могильщиков численно неизмеримо больше, чем Первых, поэтому именно Вторые и определяют ритуалы, скажем, поминок. Поминки – это пример победы образа мысли Вторых. Как там говорится в народе?
«О покойнике или хорошо, или ничего». Начнёшь рассуждать о судьбе умершего реалистично, так тебя и выгнать с поминок могут. Во всяком случае, на следующий этап поминок уже не позовут – точно. Даже на поминки собственной сестры. Единственной. Проверил это лично.
А могила на т ой её ст адии, когда её отрывают – место благословенное для реалистичного рассуждения, – никого рядом нет. Могила как напоминание о смерти праздношатающихся отпугивает. Кстати, именно ради реалистичного рассуждения о покойнике могильщики и работают вдвоём. Казалось бы, а почему не один? Ведь чем больше опыт копания могил, тем быстрее каждую последующую ты отрываешь. Словом, могилу можно вырыть ну очень быстро. С точки зрения заработка выгоднее могильщику копать одному. Любитель, может, и возьмётся копать в одиночку, и отроет, – но духовное благословение от занятия утратит. А вот могильщики из числа настоящих, которых Первый могильщик называет благородными, непременно будут копать вдвоём. В точности как у Шекспира. И опытный могильщик будет воспитывать себе напарника. Даже не преемника, хотя и это тоже, а напарника – для облегчения исследования причин и следствий в судьбах людей.
Ещё одно гипотетическое благословение профессии могильщика то, что могильщики имеют право смешаться с провожающими покойника при захоронении. А то посторонний поди присоединись. А могильщику присутствовать можно. Захоронение – дело обычно не спешное. Речи на краю могилы – тотально хвалебные. А на периферии общества собравшихся, то есть, хоть и в числе провожающих, но в самой отдалённой от могилы точке, совсем наоборот. Там самый из присутствующих честный будет размышлять и о другой стороне бытия покойника при жизни. Там, на удалённой точке, и будет собирать материал для размышлений настоящий могильщик, от Бога.
Если называть вещи своими именами, то настоящий могильщик – это человек, приносящий удачу, если угодно – шаман.
Дальний край собравшихся провожающих – это не просто проявление скромности могильщика, хотя и это тоже, а прежде всего проявление его духовного профессионализма. Отсюда и странные, казалось бы, речи Первого могильщика в центральном эпизоде «Гамлета». Те переводчики, которые не удосужились разобраться в устройстве жреческих коллегий мутационного коллектива, видят, что речи Первого могильщика им непонятны, но объясняют это просто незнанием Первым могильщиком языка, на котором говорят в пьесе. Вот переводчики и начинают в процессе перевода выкрутасничать. Якобы передают дух произведения. Но они не дух передают, а действуют в проклятие и себе, и читателям.
Ещё деталь: любитель-гробокопатель, он же самозваный могильщик, во время похорон будет поминать усопшего предложенной выпивкой, а могильщик от Бога – нет. Ни под каким видом. Ещё и потому пить не будет, что у него перед пришедшими на похороны есть нравственные обязанности. Точнее сказать, жреческие. У него обязанность способствовать образованию коллективного разума. Поэтому настоящий могильщик не позволит себе, чтобы разум его был замутнён.
Если называть вещи своими именами, то настоящий могильщик – это человек, приносящий удачу, если угодно – шаман. А раз так, то даже перекинуться с настоящим могильщиком хотя бы парой фраз на тему для тебя животрепещущую – а таковой является судьба волнующего тебя только что умершего человека – это великое благословение. Трудно пересечься с философом подобного уровня, трудно и самому заинтересоваться чем-либо всей душой, – похороны могут стать подобным соединением редкостей.
Итак, мудрый человек, если его в данный момент ничего не интересует серьёзно, к могильщику не подойдёт, дабы не оскорблять принципы взаимоотношений ученика и Учителя. А если что-то интересует, подойдёт непременно. Что и сделал Гамлет – тем показав, кто он такой с точки зрения духовной. И Первый могильщик Гамлету ответил.
Интересная деталь: Гамлет не знал, для кого именно отрывается эта могила. Деталь важная.
Из неё следует, что, идя к могиле, Гамлет шёл не Офелию провожать, а шёл, хотя себя и не осознавая, целенаправленно для встречи с могильщиком, желательно старым и философски настроенным. Интересно, зачем? Вопрос, понятно, риторический.
Итак, в могиле и вокруг неё некоторое время пересекаются редкие по жизни возможности. Возможно в древности ещё более удалённой, чем античность, именно это обстоятельство и породило культ преисподней.
Загадочность преисподней ещё ладно, но причём иначе её культ? А если чужая могила суть особые возможности, которые упускать нельзя, то всё становится понятно. Гамлет, как всякий настоящий философ, уникальной возможности и не упустил.
Только могильщик при жизни имеет оправдание дольше прочих находиться в могиле как преисподней. Сверх того, вообще обязан. Застимулирован на священные занятия. Но разобрать судьбу человека, не разбираясь в жреческой палеонтологии, невозможно. А вот, кстати, перед встречей с подающим надежды провожающим и опыт раскопок. Эдакая палеонтологическая экспедиция, – если по жизни ты кому-то настоящий товарищ. Да и на похороны порой приходят те, кто как-либо с темой жреческой палеонтологии пересекался. В этом смысле могильные дела напоминают условия работы кузнеца – в прежние времена. Организуй на пересечении дорог кузницу и начни пытаться что-либо отковать, и проходящие мимо заказчики обязательно помогут овладеть специальностью лучше. Могут для ускорения процесса и побить – за некачественную работу – возрастающему мастеру на благо. Будут проходить мимо и вредители. Но их, если делаешь Дело, отличать научаешься быстро, и через некоторое время мешать у них получаться перестанет.
Глава 22
Сцена с двумя могильщиками
в смысловом переводе Меняйлова
Первый. (Выкидывает лопатой землю, а потом стоит в могиле и не копает). Слушай, а справедливо ли её хоронить по-христиански, ежели она явно покончила с собой?
Второй. Да ты не рассуждай! Копай уже. Её и без тебя показали следователю и постановили, чтобы по-христиански.
Первый. Да ведь несправедливо же! Добро бы она утопилась в состоянии защиты чести. Это состояние её бы оправдало.
Второй. Это состояние и постановили, что ты ещё хочешь?!
Первый. Доказательств. Такое состояние ещё надо доказать. Без доказательств нет и справедливости. Послушай, когда человек тонет не по собственной воле, он борется с волнами.
Второй. Ну?
Первый. А она не боролась.
Второй. Ну?
Первый. Утопилась!
Второй. Твою ж мать, кум-гробокопатель! Твоё дело – рыть могилу. (Отнимает лопату и сам начинает рыть).
Первый. Нет, постой, без смеха! Дай докончить рассуждение. Вот тебе, скажем, вода. Хорошо. Вот, скажем, стоит человек. Человек, чтобы утопиться, для начала должен в воду войти.
Войти своими ногами! То есть по своей воле. Другое дело, если вода сама пойдёт на него. Тогда он утонул, а не утопился. Но река в тот день из берегов не выходила. Не выходила же?
Второй. Нет. Ну?
Первый. Тогда она утопилась.
Второй. Это по какой же такой статье ты так решил?
Первый. А вообще. В законе сказано, что следствие должно быть честным и тщательным. Утопилась!
Второй. Хочешь знать правду? Не будь она дворянкой, не видать бы ей христианского погребения.
Первый. Тем хуже для этих… знатных. Такой судебной практикой этих знатных поощряют топиться и вешаться. Ладно, давай лопату. Моя ж очередь. Туда им и дорога. Настоящий знатный – это тот, кто понимает. Если так, то нет знатнее тех, кто копает. Копает и находит, а это садовники, землекопы, а главное – мы, могильщики. И наше понимание совершенствуется от поколения к поколению – со времён Адама.
Второй. (Всторону). Ещё Адама не хватало… (Первому). Ещё скажи, что Адам из благородных.
Первый. В определённом смысле. Он первый, повинуясь мысли, пустил в ход руки и орудия.
Второй. Но ведь орудий тогда не было.
Первый. Ах, ты, невежда! В Писании сказано: Адам возделывал землю. То есть копал! Как бы он мог копать, если бы у него не было ни рук, ни орудий? А ты не бездуховный ли? Хочешь вопрос? Если не ответишь, придётся тебе идти на исповедь.
Второй. Задавай твой вопрос.
Первый. Кто строит прочнее каменщика, корабельного мастера и плотника?
Второй. Строитель виселиц. Виселица переживёт всех попавших на неё.
Первый. Ответ почти остроумный. Но только почти. Потому что о виселице вспоминают в первую очередь те, кому она светит. Давай снова. Вопрос-то серьёзный. Для последующей судьбы каждого из нас. Только теперь ты задавай вопрос.
Второй. Кто строит прочнее каменщика, корабельного мастера и плотника?
Первый. Ха! Хитрый какой! Нет уж, говори ты – и закончим рассмотрение дела.
Второй. А вот и скажу!
Первый. Ну?
Второй. Скажу… что ничего не скажу. (Появляется Гамлет и Гораций).
Первый. Не ломай голову, а то сломаешь. Но если в следующий раз тебе зададут тот же вопрос, отвечай: «Могильщик». Потому что последнее слово должно быть за могильщиком. Глубинным копателем. И слово его должно быть не как у какого-то там следователя, а точным и справедливым – как Страшный суд. Если, конечно, могильщик настоящий, а не самозванец. (Смотрит на Гамлета). Ну-ка, сбегай к Иогену и принеси чего-нибудь выпить.
Второй. Это я мигом. (Второй уходит. Первый скоро начинает петь).
Первый. Не чаял в молодые дни
Я в девушках души
И думал, лишь пиздой они
Одной и хороши.
Гамлет (Горацио). Шутник, правда?
Горацио. Да уж.
Гамлет. Как думаешь, в какой плоскости он мыслит, раз поёт за рытьём могилы, напоминающей ему о его собственной смерти?
Горацио. Может, привычка его упростила?
Гамлет (Горацио). А не наоборот ли? (Подходят к первому).
Гамлет (Первому). Давно ли ты могильщиком?
Первый. С того самого дня, как родился молодой Гамлет. Тридцать уже лет.
Горацио. Вот совпадение!
Первый. Тридцать уже лет… Сынок.
Гамлет. Я прежде знал ещё одного шутника. Его звали Йорик. Он уже 23 года как умер.
Первый. Помню такого – как не помнить. А вот, кстати, и его череп.
Гораций. Вот совпадение!
Гамлет. Череп? Дай взгляну. (Берёт череп в руки.) Бедный Йорик! Гораций, это был человек бесконечного остроумия. А остроумие – это признак… (Первому). Как хорошо сохранился его череп. Прям каменный.
Первый. Не все здесь в том же состоянии. Сгнивают. Вода, будь вам ведомо, – первый враг. (Горацио с нажимом). Враг вашему брату, покойнику.
Горацио опускает голову.
Слата. А я вот воды принесла.
Первый. Вода это хорошо. Дело нужное.
Гамлет. Но тише! Вон король. Несут покойника.
Глава 23
Наконец-то можно поговорить
о сюжете «Гамлета»
Если веровать, подобно многим, что главное в «Гамлете» – это взаимоотношения между Гамлетом и его матерью, дескать, Гамлет – это маменькин сынок, обычный неудачник, по сути, пустое место, то получится один сюжет. Но если принять, что главное в «Гамлете» – это взаимоотношения Гамлета с Первым могильщиком, то получится другой сюжет и становится понятно, почему новый король Дании Фортенбрас воздал Гамлету столь высокие почести.
По первому сюжету у могилы, которую рыли могильщики, Гамлет оказался почти случайно, просто, страдая, туда забрёл – и угадал: хоронили Офелию. Такой у него, Гамлета, направленности интуиция, женщина в его жизни определяет всё. Идёт к ней, за ней, угадывает её желания.
Но если Гамлет шёл целенаправленно, наоборот, к Первому могильщику, именно к нему, то желательно определить мотив, по которому Гамлет поставил перед собой такую цель. Ведь что происходит в «Гамлете»? Принц Гамлет – это в перспективе череды рождений посвящённый такого масштаба, что к нему приходят на помощь, во имя его роста, разные люди. К примеру, целая труппа бродячих актёров идёт на помощь к принцу Гамлету в Данию аж из Англии.
Значит, есть основание предположить, что Гамлету на помощь приходил ещё кто-то. Например, так называемый призрак отца Гамлета, исполнить роль которого вполне по силам любому актёру из труппы лиц.
Призрак сообщает Гамлету, что отец его убит. Напоминает, что сыновний долг перед отцом в ответ на его убийство как– то отреагировать. Тем более, что отец был развит настолько, что оставил при дворе Йорика, которого, уж, наверное, люто ненавидели обычные датские придворные. Поначалу Гамлет реагирует вполне с бытовой точки зрения предсказуемо: решает за отца отомстить по принципу «око за око». Но тут же спотыкается о ту мысль, что если он, Гамлет, убьёт нового короля Клавдия во время молитвы, то получится, что он, Клавдий, попадёт в рай, а отец Гамлета, поскольку умер он внезапно, а потому без обряда покаяния, попадёт в ад. Что-то здесь не то, – начинает догадываться Гамлет. Вот только что? Может, он, Гамлет, просто не сообразил, в каких именно условиях надо убивать Клавдия? А может, всё намного глубже, и теория смерти, которую с удовольствием исповедуют такие подхалимы, как Полоний, неверна? И Гамлет начинает усиленно размышлять. Размышление начинается с опровержения ложных концепций. Для того, чтобы всё их множество опровергнуть, надо посмотреть на ситуацию новым взглядом. Для того, чтобы увидеть ситуацию свежим взглядом, надо вырваться из той привычной тёмной структуры, в которой живёшь давно, твоя роль в ней позорная, а видеть свой позор ты не желаешь, ради этого отказываешься видеть вообще всю структуру. Надо вырваться, то есть порвать все связи с ассистентами, которыми ты опутан. Если ограничиться образами, созданными Шекспиром, то так поступали и король Лир, и Генрих V. И тот и другой в результате стали гордостью английской истории и культуры.
Король Лир притворился сумасшедшим и раздал всё своё имущество, – и подхалимы отвалились, как кровососы, которым не стало чего сосать. И освободившийся король Лир достиг своих жреческих целей, в частности, провёл посвящение герцога Альбанского, плюс умер правильной смертью – в палеонтологическом смысле слова «смерть».
Генрих V по какой-то причине сумасшедшим притворяться не пожелал или не имел возможности, или не имел на это права, но притворился почти сумасшедшим, – то есть стал пьянствовать с Фальстафом. Или делать вид, что пьянствует, тайно за Фальстафом наблюдая и готовя его разоблачение. Результат изменённого образа жизни тот же: прежние кровососы отвалились. А Генрих V в условиях ещё не сформировавшейся новой структуры понял, как устроена жизнь с учётом палеонтологического уровня, как следствие, стал сам удачливым и другим приносящим удачу, – в частности, одержал невероятную по красоте победу над французами при Азенкуре.
Гамлет пошёл по стопам короля Лира и Генриха V – и притворился сумасшедшим. Но поначалу всё равно был обречён размышлять традиционно. Это традиционное ещё размышление и явлено нам в знаменитом монологе Гамлета
«Быть или не быть?». В этом монологе Гамлет размышляет о том, куда попадает человек после смерти. Кто только над этой темой ни размышлял! Те, кто не прошли дальше, обречены объявлять эту тему зенитом философской мысли. Соответственно, должны приписывать Гамлету, что он дальше тоже не прошёл. А ещё вынуждены приписывать, что после биологической смерти достойный тоже пройти не может, потому что череды рождений нет. Такая вот цепочка вынужденностей.
Но в этой цепочке всё не так. Гамлет дальше прошёл. А пройти дальше – это, среди прочего, понять тему двух смертей, обычной и палеонтологической. Действительно ищущий обязательно постарается эту тему с кем-нибудь обсудить – желательно с человеком более старшим и на эту тему уже рассуждавшим. И Гамлет отправляется на кладбище. На кладбище в Эльсиноре, поскольку это столица, работают, возможно, несколько бригад могильщиков. Тогда до разговора с Первым могильщиком Гамлет уже поговорил с другими могильщиками. Или просто на них посмотрел, оценивая их по тому, увеличивается ли у него, Гамлета, рядом с ними умственный потенциал или нет. Самого себя оценить непросто, поэтому есть смысл прихватить с собой человека, которого хорошо знаешь и по реакциям которого легче определить, что с тобой самим происходит. Гамлет прихватил с собой Горация.
Приход принца на кладбище или в его окрестности, причём приход почти в одиночестве, без положенной принцу свиты сопровождающих, – это для кладбища событие. И для могильщика, по духовному званию среди других могильщиков старшего, в особенности. Такие вещи предчувствуются и к ним готовятся. В подготовке главное – это приготовление себя.
С этой целью Первый могильщик берёт с собой копать могилу Второго могильщика – и с ним философствует. Ситуация беспроигрышная. Если Второй могильщик поймёт хоть что-то о двух видах смертей, на которые Первый прозрачно намекает, то его, Второго, можно оставить для образования коллективного разума с участием Гамлета. Присутствие Второго облегчит Гамлету продвижение. Облегчит по принципу «сотой обезьяны». Ежели Второй могильщик понимать новое ведение откажется, то его можно отослать за пивом или сидром, тот моментально уйдёт, и с Гамлетом можно будет поговорить, что называется, в более узком кругу. Из того, что Второй упёрся, не следует, что Первый проиграл. В процессе объяснения Второму могильщику Первый могильщик обязательно поймёт тему лучше, чем прежде. Во-первых, мобилизация. Во-вторых, усиление мысли у Первого могильщика произойдёт из-за контакта с приближающимся Гамлетом, пусть и удалённого контакта. Что до Второго могильщика, то он нужен был для того, чтобы было легче оперировать словами. Ведь мысль – это слово. Объясняя другим, пусть и безрезультатно для слушателя, начинаешь понимать лучше сам.
Точно так же Гамлету полезен Гораций: объясняя Горацию тему, скажем, двух смертей, Гамлет лучше понимал её сам. А Гамлет, как только при участии Первого какую-то тему понял, тут же взялся объяснять её и Горацию. В частности, Гамлет говорит Горацию, что если человек живёт одной только биологической жизнью, то после смерти он становится не более чем глиной, годной только для изготовления затычки для винной бочки. Не более. Даже если ты Александр Македонский или кто-нибудь из римских цезарей. Произвели ли эти рассуждения впечатление на Горация неясно, но нам видно, что есть некая общность между Первым могильщиком и Гамлетом, – раз они занимаются одним и тем же и на одну тему.
А как так получилось, что появление праха Офелии у могилы совпало с появлением там Гамлета? Причём совпало настолько, что у читателя появляется соблазн полагать, что Гамлет пришёл только для того, чтобы поучаствовать в похоронах Офелии? Что первично: появление у могилы праха Офелии, а Гамлет лишь подтянулся, или, наоборот, Гамлет отправился туда на встречу с могильщиком, чтобы добрать недостающие штрихи для ясного понимания темы двух видов смерти и темы правильной мести, а самоубийца Офелия появилась там, чтобы воспрепятствовать этому как бы рождению свыше Гамлета?
Самоубийство всегда связано с разоблачением. А посвящение всегда связано с пониманием того, что тебе запрещали понимать разные элементы тёмной структуры. Разные – и мужчины, и женщины. Для мужчины наиболее удалённый объект для первичного понимания – это женщина. Поэтому очевидно, что для действительного понимания темы двух смертей для мужчины необходимо понять женщину, то есть надо разоблачить обманы женщин, по жизни тебя окружавших, которые не являются, так скажем, жрицами богини мудрости Афины.
Итак, сначала надо разоблачить пороки женщин в состоянии коллективного разума. Вне коллективного разума разоблачить не получится, поэтому мудрым может стать только товарищ. А вот предатель в этом секторе ведения навсегда остаётся идиотом, соответственно, и марионеткой. А как разоблачил и перестал быть марионеткой, почти немедленно начинаешь понимать и один из основных разделов жреческой палеонтологии – тему двух видов смертей. А там, глядишь, и тему палеонтологической мести освоишь.
Именно поэтому Первый могильщик, когда Гамлету до могилы оставалось сделать всего несколько шагов, запел не то странную песенку о девчонках, не то какой-то древний гимн. На тему, которая в силу его возраста и присущего данному возрасту опыта, его интересовать никак не могла.
Не чаял в молодые дни
Я в девушках души.
И думал, лишь пиздой они
Одной и хороши.
Повторимся, в силу возраста и мудрости Первого могильщика эта тема интересовать его в похабном смысле никак не могла. Очевидно, пел её Могильщик для достижения каких-то сакральных целей. К примеру, таким образом как– то укреплялся коллективный разум. То есть и для Гамлета тоже. Молодёжь, как правило, не видит, чем ещё девушка им может пригодиться. Чтобы понять, чем ещё, надо задуматься о четырёх жреческих коллегиях – и их взаимодействии между собой. Об их взаимной друг другу помощи. И что лучшие из женщин вхожи в четвёртую коллегию. Или в первую.
Гамлет у могилы оказался в состоянии коллективного разума такой силы, в котором он, возможно, никогда не бывал. Могильщик этот разум огромной мощи настроил, – возможно, думая о какой-нибудь жрице богини Афины, воды приносящей, а иначе подобный куплет посвящённому не исполнить, – и Гамлет прозрел! Усиленный коллективный разум, составленный из Первого могильщика, Гамлета, задумавшегося Горация и как бы присутствовавшей жрицы богини Афины. Все четыре коллегии.
Знание о четырёх коллегиях позволяет объяснить некоторое косноязычие Первого могильщика. Первый могильщик относиться должен к коллегии Акела, а это люди действия, а не осмысления и не умения объяснять. Ну, не умеют они объяснять! Так что некоторое косноязычие Первого могильщика говорит не о том, что он идиот и выпивоха, как то с готовностью думают массы, а просто из коллегии Акела. Сейчас увидим, что у свежеотрытой могилы был явлен недостающий элемент комплекса из четырёх коллегий, —если учитывать ещё и присутствие только нарождающегося Горация.
Итак, куплет, исполненный Первым могильщиком, – вовсе не просто так развлечение, как может показаться на первый взгляд, а уж скорее нечто вроде заклинания, вызывающее в круг общения эфирную жрицу. Конечно, это не магическое заклинание в представлении широких народных масс, Шекспиром не интересующихся, а уж скорее работа с подсознанием – и своим, и собравшихся для общения. В общем, здравствуй, дедушка Фрейд!
Как этому, так скажем, рождению свыше Гамлета могла воспрепятствовать Офелия? Возможностей у неё было немного. Пожалуй, максимум того, что она могла сделать, так это попытаться образно доказать Гамлету, что он умственно убогий. И этим враньём его обессилить. Доказать, что все его искания в теме смерти глупость. Нечто ненужное и незначимое, – вот, пожалуйста, посмотри, как она легко рассталась с жизнью. Значит, должен был сделать вывод Гамлет, жизнь и смерть – это пустяки. Но всё это обман палеонтологической убийцы, которой так и так, раз она настроена на Гамлета, чем дальше, тем больше её разоблачающего, суждено было покончить с собой. И она, ради убийства Гамлета, палеонтологического убийства, пошла на собственное самоубийство. Тем более, что ей как белому дракону безразлично, в какой земле лежать – на освящённом кладбище или вне его.
В «Гамлете» очень отчётливо показано, что в присутствии несколько косноязычного Первого могильщика Гамлет соображает несравнимо лучше, чем в ситуациях иных. В частности, Гамлет легко разоблачил Лаэрта. А потом, уйдяот могилы, то есть, покинув комплект из четырёх коллегий, засомневался.
Как эпизоду с могильщиками не быть в «Гамлете» центральным, если в нём одновременно явлена и истина о двух видах смертей, и тема умножения возможностей при объединении четырёх жреческих коллегий?! И ещё одна, о которой речь в следующей главе.
