Текст книги "Корсар. 16 век (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Двери распознавали их как «допущенных»,

открывались легко – но за ними оказывались не шлюзы, а очередные технические коридоры, забитые кабелями и панелями.

– Красиво, – оценила Аня. —

Ты физически убрала аварийные капсулы?

–Не убрала, – поправила Нейро. —

Перепрофилировала.

Транспортные узлы и эвакуационные капсулы работают внутри станционной инфраструктуры.

Вывести вас в «большой мир», минуя хрономост, они не могут по определению.

– То есть даже если мы угонем капсулу… – начал Дан.

– …вы аккуратно врежетесь в соседний модуль станции, – закончила за него она. —

И получите ушибы, много стыда и необходимость мне вас латать.

Они прошли дальше. Металлический пол отдавала лёгкой вибрацией – где‑то глубоко работали поля.

– Вариант два, – сказала Аня. – Доступ к управлению орбитой.

Если мы сместим станцию, изменим высоту, траекторию…

– Тогда вы нарушите синхронизацию с временными коридорами, – спокойно ответила Нейро. – И мы все дружно окажемся в очень странном положении:

станция вне узлов, вы – в ней, а мир – живёт по своим линиям, где вы уже либо не нужны, либо не можете туда попасть.

– Красиво, – хмыкнул Дан. —

Вечный карантин.

– И не забывайте, – напомнила станция, —

что доступ к орбитальному движку у вас… ограничен. Я, конечно, вас люблю, но не до такой степени, да и не даст это ничего, слишком далеко до обитаемых миров, так все равно не добраться...

Они вышли к гигантскому прозрачному сегменту, через который сейчас не было видно ни Земли, ни звёзд – лишь мягкое, чуть мерцающее поле.

– Что это? – спросила Аня.

– Внешний контур защитного интерфейса, – ответила Нейро. – Грубо говоря – «кожа» станции.

За ней – физический вакуум и орбита.

Аня подошла ближе, коснулась ладонью поверхности. Пальцы ощутили лишь холодное стекло.

– То есть если я шарахну по этому всему чем‑то серьёзным… – задумчиво произнесла она.

– …то ты шарахнешь по себе, – перебил Дан. – И по мне заодно, а станция в лучшем случае отделается перезагрузкой подсистем.

– Верно, – подтвердила Нейро. —

Прошу обратить внимание:

любая попытка грубо «выбить» выход

заканчивается ущербом прежде всего для вас.

– Это напоминает ловушку, – сказала Аня.

–Это и есть ловушка, – не стала спорить станция. – Но не потому, что я хочу вас запереть,

а потому что любая модель, которая допускает свободное шатание агентов по времени и пространству, рано или поздно заканчивается тем, что кто‑то из них решает «переписать всё разом» или «спасти всех».

Повисла тишина.

– Мы тут уже, кажется, слышали этот манифест, – пробормотал Дан. —

Революция хрономоста и всё такое.

– И именно поэтому, – продолжила Нейро, – в архитектуру станции заложен жёсткий принцип:

«наружу» – только по протоколу,

только через контролируемые временные ворота, и только с задачей на конкретную точку.

Никаких самостоятельных вылазок «туда, куда глаза глядят».

– А если мы попросим очень вежливо? – вскинула бровь Аня. – Например: «хотим прожить остаток жизни в какой‑нибудь тихой эпохе, где минимум крови и максимум тишины».

Пауза была чуть длиннее обычного.

– Теоретически, – сказала станция, —

такая опция существует.

Но она привязана к нескольким условиям —

включая закрытие части критичных узлов

и стабильность текущей линии.

Сейчас эти условия не выполнены.

– То есть – «когда‑нибудь, но не сейчас», – перевёл Дан.

– Да, – подтвердила Нейро. – И нет, я не издеваюсь.

Просто… вы правда ещё слишком нужны.

Аня развернулась от стекла.

– Вариант три, – сказала она уже мягче. —

Попытаться уйти не физически, а юридически.

Официально попросить «отставку».

– Вы можете подать такой запрос, – кивнула станция. – И я его зафиксирую. Но решение – не на моём уровне. Да и куда Вам идти?

– Прекрасно, – протянул Дан. – Мы тут навсегда.-

– Вы слишком трагичны, пока так.– ответила Нейро. – Уровень, на котором работают такие решения, не предусматривает возвращения в обычный «большой мир». Вы – уже здесь. Пока здесь, а дальше, покажет жизнь...

– Звучит как «добро пожаловать навсегда», – сказала Аня.

– Скорее – «добро пожаловать до тех пор, пока не придет время», – ответила станция.

Они помолчали.

– Ладно, – сказала наконец Аня, выдыхая. – Выход снаружи – нет. Выход по бумажке – отложен. Остаётся выход через… ещё один вход.

– Назад, – кивнул Дан. – На море, в порты, к людям, которые не подозревают, что их судьбы – часть большой коррекции.

– И пока вы об этом думаете, – напомнила Нейро мягко, – у нас всё ещё есть один незакрытый просветительский блок. Корабли шестнадцатого века. Ваш любимый зоопарк.

– Веди, – сдалась Аня. – Если уж мы заперты, давай хотя бы разберёмся, на чём именно сидим.

___________________________________________

Модуль визуализаций сменил конфигурацию.

Вместо карт и диаграмм – пустое пространство,

над полом – лёгкий туман, пригодный для проекций.

– Итак, – начала Нейро тоном терпеливого лектора, – ваш шестнадцатый век на море

стоит не только на пушках и флагах, но и на конкретных носителях – кораблях.

В воздухе вспыхнула первая фигура:

стройное судно с плавными обводами, одной высокой мачтой и косыми парусами.

– Каравелла, – сразу сказала Аня. —

Эпоха великих географических открытий.

– Верно, – подтвердила станция. —

Каравеллы – манёвренные, относительно небольшие суда, с косыми парусами или их комбинацией с прямыми. Использовались португальцами и испанцами для разведки,

прибрежного плавания, первых дальних походов. На них шли вдоль Африки, пересекали Атлантику.

Корабль повернулся, показав гибкий силуэт.

– Плюсы: – перечисляла Нейро. —

Манёвренность, малая осадка,

возможность подниматься по рекам,

достаточно высокая скорость при хорошем ветре.

Минусы: ограниченный груз, слабое вооружение, меньшая живучесть в тяжёлом океанском шторме.

– Игрушка для разведчиков и первопроходцев, – резюмировал Дан. —

Не для того, чтобы таскать пол‑континента в трюме.

Из тумана поднялась другая фигура:

шире, тяжелее, с несколькими мачтами и громоздкой надстройкой.

– Каракка, – сказала Аня. – Переходная форма между «старым» и «новым».

– Да, – кивнула станция. – Каракки – большие, высокобортные суда с внушительными надстройками на носу и корме.

Они уже способны нести серьёзный груз и вооружение, но при этом остаются несколько неуклюжими. Центр тяжести высоко, парусное вооружение смешанное.

Корабль качнулся, показывая громадный форкастель.

– Плюсы:

объёмные трюмы, возможность дальнего перехода, солидный вид для демонстрации силы.

Минусы:

плохая остойчивость, уязвимость в шторм,

сложность управления.

– Это те самые «плавучие крепости»,

которые так любят рисовать в старых книжках, – заметила Аня. – Красиво, но страшно.

– Следующий, – сказала Нейро.

Третья фигура была иной:

длиннее, с более рациональными обводами и характерной «талией» – сужением в средней части корпуса.

– Флейт, – сразу оживился Дан. —

Голландская гордость.

– Транспортная рабочая лошадка, – подтвердила станция. – Флейты – суда с относительно узкими, обтекаемыми обводами

и соотношением длины к ширине, выгодным для скорости и вместимости.

Главная фишка – «экономичный» корпус:

минимум украшений, максимум полезного объёма.

Корабль обежал их лёгкой дугой.

– Плюсы:

большая грузоподъёмность при умеренном экипаже, хорошие мореходные качества,

относительная дешевизна постройки.

Минусы:

изначально – слабое вооружение,

что, впрочем, активно компенсировалось

по мере того, как флейты начали использовать в военных целях.

– То есть «тихий торговец», который в случае чего может внезапно оказаться весьма зубастым, – кивнула Аня.

– Именно, – сказала Нейро. —

Флейт – один из символов экономической экспансии Голландии.

Не такая помпезная, как испанские галеоны,

но зачастую – более эффективная.

– А теперь – наш любимец, – усмехнулся Дан.

Четвёртая фигура появилась с лёгким, почти торжественным замедлением:

высокие борта, три мачты, тяжёлая корма,

вытянутый, мощный корпус.

Галеон.

– Боевой и торговый монстр, – произнесла станция. – Галеоны – развитие каракки

с упором на огневую мощь, дальность и выносливость.

Они несут множество пушек на батарейных палубах, комбинируют грузовые функции с возможностью участвовать в сражениях.

Галеон повернулся, показывая порядки пушечных портов.

– Плюсы:

огромный запас автономности, серьёзное вооружение, впечатляющий вид, устойчивость на океанских маршрутах.

Минусы:

дороговизна постройки и содержания,

незаменимость – потеря галеона часто равна крупному стратегическому удару.

– И это именно та форма, под которую маскируешься ты, – заметила Аня. – Нейро, тебе идёт.

– Мне идёт практичность, – без намёка на иронию ответила станция. – Галеон – удобная маска для наших задач:

он может появиться где угодно в океане,

его присутствие не вызывает лишних вопросов,

а внезапное исчезновение всегда можно списать на шторм, нападение, пиратов или чью‑нибудь глупость.

Корабли выстроились рядом – четыре «эпохи».

– Если упростить, – подвёл итог Дан, —

каравелла – разведчик, каракка – ранний тяжёлый грузовик, флейт – хитрый коммерсант, галеон – тяжёлый комбинированный танкер‑линкор.

– Примитивно, но по сути верно, – согласилась Нейро. – Именно на этих типах судов в шестнадцатом веке крутится львиная доля морской истории.

Торговля, война, контрабанда, колонизация —

всё завязано на то, кто на чём ходит и какие задачи решает.

Корабли растворились в тумане.

– И вы, – продолжила станция, —

используете галеон как ходячую (точнее – плавающую) аномалию, чтобы тихо заходить в зоны, где уже кипит борьба флейтов, каравелл и прочих.

Надо понимать, что каждый ваш скачок – не только про людей, но и про конкретную инфраструктуру мира.

– Мы это чувствуем, – тихо сказала Аня. —

Когда стоишь на палубе в шторм, понимаешь, что корабль – не просто «фон».

Он – часть живого организма эпохи.

–Поэтому, – подытожила Нейро, —

прежде чем вы снова выберете точку входа,

вам нужно не только знать, где и кто там,

но и на чем вы туда придёте.

Галеон – наш стандарт. Но есть сценарии, где он будет слишком заметен. И дальше по линии возможны вариации.

– Ты намекаешь, что однажды мы будем маскироваться под флейт? – усмехнулся Дан.

– Я прямо говорю, – ответила станция, —

что такой сценарий уже есть в очереди.

Аня закрыла глаза на секунду.

–Хорошо, – сказала. – Корабли разобрали,

выйти в «большой мир» не получается,

узлы нас ждут.

Можно теперь ненадолго выключить историю?

Хочется… просто побыть живыми.

– Разрешаю, – ответила Нейро. —

У меня всё равно есть пара часов фона,

которые можно отдать вам.

_______________________________________

Их «угол» встретил по‑домашнему:

мягкий свет, ровное дыхание станции,

далёкие звёзды за прозрачной панелью.

Аня скинула ботинки, устроилась ногами на диван, в руках – кружка с чем‑то тёплым,

что станция предусмотрительно выдала без лишних вопросов.

– Забавно, – сказала она, глядя на звёзды, – там внизу люди рисуют на картах

флейты, каравеллы, галеоны, пишут трактаты о морской торговле, а мы сидим здесь и обсуждаем, как бы нам не свихнуться от ответственности.

– По сути, – откликнулся Дан, —

мы просто очень далеко ушли в подсобку истории.

И теперь решили, что можем туда‑сюда ходить,

как по собственной квартире.

Он сел рядом, стянутые дни и разговоры легли в плечи лёгкой усталостью.

– Тебе… страшно было сегодня,

когда мы искали выход? – спросила она, не оборачиваясь.

– Было, – честно ответил он. – Страшно не от того, что не нашли.

А от того, что окончательно понял:

точки возврата в «нормальную жизнь» у нас, скорее всего, нет. Есть только точка… когда‑нибудь, где система решит, что можно нас отпустить.

И то не факт, что мы к тому моменту вообще захотим уходить.

Она повернула голову, посмотрела на него.

–А ты хочешь? Сейчас– хочешь?

Если бы была реальная возможность:

взять и уйти, жить где‑нибудь в тихом уголке,

без прыжков, без станционной дисциплины.

Со мной.

Но без всего этого.

Он не ответил сразу. Сначала дотронулся до её руки, скользнул пальцами по запястью,

как будто проверяя пульс.

–Частью – да, – сказал наконец. – Эта часть во мне устала, хочет дом, сад, книги, ночь без тревоги «а вдруг что‑то пошло не так в шестнадцатом веке».

Но есть и другая часть – которая слишком хорошо знает, что, если мы сейчас уйдём, что‑то точно пойдёт не так.

Где‑то всплывёт то, что мы могли бы предотвратить, но не стали.

Он усмехнулся, безрадостно.

– Такой вот проклятый бонус:

когда слишком много знаешь, очень трудно сделать вид, что ты «просто человек, который хочет спокойствия».

– Я знаю, – тихо сказала она. —

У меня та же проблема.

Пауза потянулась, но уже не как тяжесть,

а как пространство между словами.

–Но в одном у нас есть чёткая свобода, – продолжила Аня. – Выбирать как прожить то, что нам навязано.

И с кем.

Она отставила кружку на столик,

подалась к нему ближе.

–Я не могу сейчас вытащить нас в «тихий мир».

Но могу вытащить тебя из бесконечной роли капитана, хотя бы на несколько часов. Если ты, конечно, не против.

– Возражения отсутствуют, – ответил он, чуть хрипло. – Станция, режим…?

– Не беспокоить, – сразу поняла Нейро. —

Всё критическое – на автоматике, никаких вызовов, никаких оповещений, кроме совсем уже катастрофических.

– Благодарю, – сказал Дан.

– А я пока поизучаю поведение галеонов в шторм, – добавила станция. – То есть… не буду вам мешать.

Они остались вдвоём. По‑настоящему.

Аня придвинулась так, чтобы её голова легла ему на плечо.

Он обнял её осторожно, без резких движений,

как обнимают нечто хрупкое, хотя оба знали,

что каждый из них – далеко не из стекла.

– Знаешь, – сказала она, глядя куда‑то в бок, – я всё время боялась, что этот наш «роман» – побочный эффект станции.

Стресс, тесное пространство, мало людей, много смертей. Мозг цепляется за первого, кто рядом,

чтобы не сойти с ума.

– А сейчас? – спросил он.

– Сейчас… – она задумалась, подбирая слова, – сейчас я ловлю себя на том,

что в каждом решении уже по умолчанию считаю «нас»,а не «меня» или «тебя».

И понимаю, что даже если бы нас завтра чудом выбросило куда‑нибудь на берег,

просто в толпу, я бы всё равно искала тебя.

Он усмехнулся.

– Значит, это уже не побочный эффект, – сказал. – Скорее – хроническое состояние.

– Не вылечится, – согласилась она. —

Придётся жить.

Он чуть повернулся, их лбы почти коснулись.

– Если однажды, – тихо произнёс он, —

нам дадут тот самый выбор – уйти, остаться,

выбрать время, место…я хочу, чтобы одно в этом выборе было константой.Ты.

Она закрыла глаза.

– Договорились, – прошептала. —Остальное – пусть станция считает, модели строит, узлы лечит.

Наш маленький узел – здесь.

Он поцеловал её сначала в висок, очень осторожно, потом – чуть ниже.

Она вздохнула, одновременно уткнувшись носом ему в шею.

Станция, как обещала,

молчала. Где‑то внизу мир продолжал крутить свои галеоны и флейты, выстраивать империи,

раскидывать сети колоний.

Здесь в маленьком отсеке, два человека на краю всех этих линий наконец позволили себе

не быть ни спасателями, ни агентами, ни аналитиками.

Только самим собой. И друг для друга.

И, может быть, именно из таких маленьких, тихих эпизодов и состоит та часть истории,

которую никогда не занесут ни в один отчёт станции, но которая не даёт миру окончательно сойти с ума.

Глава 15

Утро на станции отличалось от вечера только настройками освещения, но после хорошего сна это всё равно ощущалось как «новый день».

В общем модуле было тихо. Репликатор послушно выдал им завтрак – кофе, яичницу, тосты, фрукты, тот набор, который они оба уже считали «домашним по умолчанию».

Аня лениво ковырялась вилкой в омлете.

– Скажи честно, – начала она, – бывает у тебя ощущение, что всё, что было до станции, – какой‑то странный сон?

Суетливый, шумный, но сон.

–Бывает, – кивнул Дан. – И одновременно – обратное:

как будто здесь сон, а настоящий мир – там,

где мы мёрзнем на палубе, спорим с купцами,

ищем глазами опасность на горизонте.

– У меня вообще, – вздохнула она, – по утрам минимум три конкурирующих реальности в голове:

до станции, между веками и вот это вот всё.

Она подняла на него взгляд:

– И только одна константа – ты напротив.

– Приятно быть чем‑то вроде… калибровочного параметра, – усмехнулся Дан. – По которому можно сверять «настоящесть».

Они помолчали, доедая.

Нейро не вмешивалась – видимо, тоже считала завтрак священным пространством.

– Слушай, – сказала Аня, закончив с тарелкой, – как ни странно, но… после вчерашних попыток сбежать мне стало чуть спокойнее.

– В смысле – когда убедилась, что не получится? – уточнил он.

– Да, – кивнула она. – Пока у тебя в голове болтается вариант «может, я просто не ищу там, где надо», ты тратишь на него кучу фона.

А тут мы честно проверили:

наружный выход закрыт, юридический – отложен, станция врет… не врет, но не договаривает. И остаётся банальная истина:

жить и работать в тех координатах, которые есть.

– «Пока» – напомнил он.

– Да, – согласилась. —

Ключевое слово.

В этот момент воздух возле дальней стены чуть дрогнул.

– Кажется, – заметил Дан, —

у нас гости.

__________________________________________

Сначала проявился Локи – как обычно, с лёгкой ухмылкой, словно появлялся не в высокотехнологичной капсуле времени,

а выходил из соседней комнаты.

За ним – Ани и Эйза, слегка синхронные, как люди, которые давно привыкли ходить тройкой.

– Доброе… ваше станционное утро, – сказал Локи, оглядываясь. – Каждый раз, когда прихожу сюда, меня не покидает ощущение, что я попал в чью‑то очень дорогую и очень пустую гостиницу.

– Мы и есть её единственные постояльцы, – ответил Дан. – По крайней мере на этом уровне сервиса.

Ани улыбнулась Ане – чуть теплее, чем обычно:

– Вы выглядите… живыми. Это приятно.

– Стараемся, – кивнула Аня. – А вы что, с инспекцией?

– Скорее с консилиумом, – вмешалась Эйза. – Тут кое– кто решил, что нам полезно было бы пообщаться.

– Типа решил кто– то и Вы прям так разогнались – скептически повторил Дан.

Локи пожал плечами:

– Ну это кто– то попросил, сам он не может вмешиваться, базовый запрет. А отказать внучку трудно, а уж внучки – и он оглянулся на рыжую пару, – и вовсе не могут...-

Он улыбнулся и уселся прямо на край стола, проигнорировав станционные условности.

– Вы тут пытались…прощупать стены клетки.– Произнес он.

– Это как‑то осуждающе прозвучало, – заметила Аня.

– Наоборот, – вмешалась Аня. – Симптом здоровой психики. Только психически мёртвый агент, а Вы почти агенты, принимает свою рамку как естественную навсегда и больше никогда не трогает границы.

Эйза чуть подалась вперёд:

–Но есть нюанс. Когда понимаешь, что границ сейчас не пройти, надо не уходить в истерику и не впадать в апатию, а… научиться с ними жить.

И использовать их, а не просто упираться.

– К «основному смыслу визита» подходим? – уточнил Дан.

–Да, – кивнул Локи, на этот раз без улыбки. – Придётся – пока– здесь и так. На станции, в задачах, в узлах. У Вас есть выбор, Вы всегда можете уйти и остаться в одном из открытых миров, но...только в этой ветке миров, открытых порталами станции и в диапазоне шестнадцатый– двадцать первый век.

Он поднял взгляд на обоих:

– Я не говорю «никогда». Но пока так, условие местных богов, мы не можем начинать войну сейчас, нет причины нарушать договоры, а они ...они с интересом смотрят и даже делают ставки на то, в каком веке и какой реальности Вы в итоге останетесь....-

Он неожиданно снова рассмеялся и добавил:

– Мы тоже приняли участие, сделали ставку, о чем не скажем. Но, если мы угадали ..вы получите в выбранной точке " зелёную улицу"...посмотрим. так что Дерзайте

– Ради справедливости, – добавила старшая Аня, – никто из нас тоже не сидит в предвкушении прекрасной пенсии.

Мы давно живём с пониманием, что «нормальной жизни» в классическом смысле

для нас нет. Зато есть… своя.

– И она может быть не хуже, – сказала Эйза. – Если наконец понять, что Вы творцы и можете прогнуть мир под себя.

Аня скрестила руки.

– То есть ваша мысль:

«перестаньте дёргать дверь наружу, сосредоточьтесь на том, что можете стать творцами внутри»?

– Нет, – спокойно ответил Локи. – Наша мысль:

«перестаньте считать это тюрьмой», это ступенька ....и мы тоже во многом так начинали.

Аня перевела взгляд на старшую:

– И вы не жалеете?

Та чуть приподняла уголок губ:

– О чём именно?

–О том, что когда‑то могла бы стать обычным врачом, лечить людей в одном городе, и тихо состариться с внуками?– Пояснила Аня.

– Нет, я не дура. Внуки есть и я по-прежнему молода, моя любовь тоже. Мы не старимся вместе, мы просто вместе, мы любим и нам интересно, хорошо друг с другом до сих пор...о чем жалеть? Это сказки рефлексующей классики, безнадежно оторванной от жизни.– ответила старшая Аня, а Эйза кивнула, соглашаясь...

– Да и вообще, жалеем мы или нет, – вмешался Локи, – это, по большому счёту, наш частный выбор, наше решение и наша ответственность...помните, мы сами творцы своей жизни?

А вот вам сейчас нужно главное:

понять, что планы «вырваться в большой мир» сейчас не актуальны, вам скорее надо наработать некий уровень, чтобы потом стартовать в новой реальности.

Он сделал паузу и неожиданно громко рассмеялся, добавив саркастично:

– Готовьтесь короче, когда пройдете текущие уровни, появится выбор и там будет очень вкусно...уровень Бога или Легенды. И Вам никто не сможет помешать, даже местные боги, потому как иначе придут – Он, со своей девяткой, кланы Асгарда, Посредники, Высшие Демоны...Они не станут рисковать, местные. А он и правда загорелся этой темой, это уже второй опыт, первый был в лоб, на Голубой планете, третий сейчас готовится....а у Вас пока просто отложено.

И он замолчал и девчонки улыбнулись, да так, что Дан сразу вспомнил:

– А они ведь из той самой девятки молодого демиурга, девятки его богинь, его спутниц, которых боятся даже боги...

Повисла тишина. Не давящая – скорее плотная.

Дан медленно кивнул.

–Понял, – сказал. – Сбросить фантазии о двери «наружу», вложиться в то, что есть

и постепенно наращивать уровень...и свободу.

– В том числе – свободу личного времени, – подмигнул Локи. – Вы, кстати, с этим уже начали неплохо справляться.

Аня чуть покраснела, но промолчала.

Эйза поднялась.

– Нам пора, – сказала. – Мы ещё вернемся, когда придёт время. А пока – вдохните, выдохните и перестаньте мысленно жить в точке, которой пока нет.

– И да, – добавила Ани, уже почти исчезая, – живите, просто живите.

Локи задержался на секунду дольше.

–И ещё, – сказал он уже совсем тихо, —

умейте радоваться тому, что вы есть друг у друга. Не всем так повезло.

И растворился, как и пришёл – без вспышек, без звука.

Остались – они, станция и длинное эхо фразы «придётся пока тут и так».

_________________________________________

Они сидели в аналитическом модуле,

на столе – две кружки, над столом – мягкая проекция интерфейса.

– Итак, – сказала Аня, – по заявлению старших товарищей, мы застряли здесь надолго.

Значит, пора перестать относиться к станции как к «неприятному начальнику»,и начать – как к… расширению нас самих.

– То есть к кибернетической печени,

фильтрующей последствия наших решений? – усмехнулся Дан.

–Куда‑нибудь ближе к мозгу, – поправила она. – Нейро, расскажи нам, пожалуйста, не только о том, что мы не можем, но и о том,

что мы ещё можем, но пока не используем.

– Наконец‑то, – отозвалась станция. —

Я ждала этой формулировки уже несколько циклов.

Интерфейс над столом расслоился на несколько вкладок.

– Первое, – начала Нейро, —

вы почти не пользуетесь расширенным симуляционным модулем.

До сих пор – только для отработки конкретных операций.

Но он позволяет вам проживать альтернативные сценарии без реального входа в линию.

– Насколько «проживать»? – уточнил Дан.

– Сильно зависит от глубины погружения, – ответила станция. – Можно в режиме «наблюдателей», можно – частично погружаясь в роли.

Главное – понимать: это не реальность, это – расчёт.

Но он даёт вам возможность примерить решения, которые в настоящей линии стоили бы слишком дорого.

Аня хмыкнула:

– То есть нечто вроде тренажёра совести?

«Посмотри, как ты себя почувствуешь,

если сделаешь вот так – и всё пойдёт по этому сценарию».

– В грубом приближении – да, – подтвердила Нейро. – Второе:

персональные модули восстановления.

Вы используете базовые настройки —

сон, питание, лёгкие тренировки.

Но у вас есть доступ к более тонкой настройке:

медитативные протоколы, сенсорные капсулы,

адаптивные психокоррекционные программы.

Я не навязывала их, пока вы сами не попросите.

– Потому что это похоже на вмешательство в личную свободу, – догадался Дан.

– Да, – подтвердила станция. – Но раз вы сами спрашиваете, готова вынести опции на экран.

Третья вкладка раскрылась:

–Третье – и, возможно, главное:

вы можете формировать собственные пакеты задач на основе фона. Не только выполнять то,

что приходит сверху, но и предлагать коррекции там, где вы видите узлы, которые мои модели пока считают второстепенными.

– Подожди, – нахмурилась Аня. —

То есть мы можем не только «реагировать»,

но и инициировать?

– В ограниченных пределах – да, – сказала Нейро. – Вы уже набрали достаточно статистики, чтобы система стала учитывать ваши предложения не как «эмоциональные всплески», а как экспертное мнение.

Если вы видите зону, где малая коррекция может сильно уменьшить страдания, вы можете запросить её.

– И… что, нам иногда будут говорить «да»? – недоверчиво спросил Дан.

– Иногда – да, – спокойно ответила станция. – Если ваши предложения не ломают магистральные линии и не создают новых, больших провалов.

Они переглянулись.

– То есть мы не просто… пешки, – медленно произнесла Аня. – Мы уже… фигуры?

– Давно, – сказала Нейро. – Просто вы были слишком заняты тем, чтобы не умереть и не слететь с катушек, чтобы это заметить.

На верхнем слое интерфейса загорелись три маркера:

Симуляции.

Восстановление.

Инициативные коррекции.

–Я не советую вам бросаться во всё сразу, – добавила станция. – Но понимание того,

что вы можете не только «терпеть и выполнять», но и контроллировать сам процесс планирования, что иногда сильно облегчает жизнь.

– Ну, – медленно сказала Аня, – теперь я хотя бы чувствую себя не заключённой, а… старшим смены.

– Я предпочёл бы слово «партнёры», – заметил Дан. – Да, зависимые, да, в рамках системы, но всё‑таки – партнёры.

– Это слово мне тоже ближе, – сказала Нейро. – И да, ваша пара – именно в таком статусе.

Не только исполнители, но и участники в принятии некоторых решений.

Аня потёрла виски.

–Хорошо, – сказала. – Тогда воспользуемся третьим пунктом по‑простому:

попросим у тебя короткий курс по семнадцатому веку.

Раз уж мы пока здесь, надо хотя бы понимать,

в какую мясорубку направляется конвейер.

– Запрос принят, – откликнулась станция. – Подборка уже готова.

Рекомендую прослушать её вместе —

это поможет синхронизировать ваши представления.

– А после подбора, – тихо добавила Аня, —

я бы хотела активировать второй пункт.

Не знаю как ты, а я чувствую, что мой ресурс подходит к границе.

– Поддерживаю, – кивнул Дан. —Послушаем будущее – и уйдём в персональный,

строго негероический режим.

______________________________________

Они сидели в том же модуле,

но свет стал мягче, а вокруг – вместо жёстких схем – плавные линии времени.

Голос Нейро изменился – в нём появились лекционные интонации, но без сухости.

– Семнадцатый век, – начала она, —

это время, когда то, что в шестнадцатом только намечалось, входит в фазу зрелого безумия.

Глобальная торговля, колониальные империи,

религиозные войны, буржуазные революции,

становление новых государств.

Перед ними вспыхнули короткие фрагменты – надрезанные сцены:

– Европа, – продолжала станция. —

Тридцатилетняя война, Германия в руинах,

миллионы погибших.

Англия – революция, казнь короля,

попытка установить новый порядок.

Франция – борьба знати и короны,

рост абсолютизма.

Смена картинок – моря.

– Моря и океаны:

расцвет Голландской республики, её торговый флот, флейты, Ост‑ и Вест‑индские компании.

Испания и Португалия – медленное выгорание под тяжестью собственных трофеев.

Англия и Франция – готовятся перехватить эстафету.

Колонии.

– Обе Америки:

укрепление плантационной экономики,

массовое рабство, формирование элит,

которые позже станут бунтовать против метрополий.

Карибский бассейн – узел пиратства и торговли.

Морские республики прошлого века

уступают место корпоративным империям.

Аня закрыла глаза – не от усталости,

скорее, чтобы лучше представлять.

– То есть, – вполголоса сказала она, —

шестнадцатый – это…репетиция ада, а семнадцатый – полноценный спектакль.

– В определённом смысле, да, —подтвердила Нейро. – Но именно в этом хаосе

закладываются многие институты, которые потом станут основой вашего «нормального мира».

Наука, банковская система, международное право, первые зачатки идеи прав человека…

– И всё это на фоне того, что людей продолжают жечь, вешать и продавать, – прошептал Дан.

– Да, – просто сказала станция. – И именно поэтому этот век так чувствителен к отклонениям.

Малые коррекции могут либо облегчить последствия, либо, наоборот, сделать их страшнее.

Потоком прошли образы:

флотилии, подписи под договорами, глухие деревни, взбесившиеся города.

– Я не прошу вас сейчас выбирать точку входа, – добавила Нейро. – Это ещё впереди.

Этот курс – не для того, чтобы напугать,

а чтобы дать общий горизонт. Вы имеете право знать, в какой океан вас, возможно, отправят.

Тишина повисла, когда последние образы растворились.

– Спасибо, – тихо сказала Аня. —

Это… много.

Но лучше знать, чем идти вслепую.

– Согласен, – кивнул Дан. —

Пусть пока просто отлежится в голове.

Мы ещё успеем поссориться насчёт того,

куда именно нас занесёт.

– Вы всегда успеваете, – заметила Нейро с почти человеческой иронией. – А сейчас, если вы не возражаете, я активирую для вас облегчённый режим:

минимум раздражителей, доступ к восстановительным модулям, никаких вызовов и решений в ближайшие восемнадцать часов.

– Не возражаем, – одновременно ответили они.

Их угол ждал, как будто знал по расписанию, когда они придут.

Свет – тёплый, воздух – чуть плотнее,

словно обнимает.

За прозрачной панелью – та же вечная ночь,

усыпанная звёздами.

Аня села на диван, подтянула колени к груди.

– Знаешь, что странно, – сказала она,

глядя не на звёзды, а на свои пальцы, —

чем больше мне показывают всего этого безумия – шестнадцатый, семнадцатый, тем меньше я хочу «тихого мира без всего». Не потому что мне нравится ад, а потому что… странно уходить, когда знаешь, что можешь хоть немного помочь его приглушить.

Она подняла голову, перевела взгляд на него:

–Но при одном условии. Мы не теряем вот это. Наш маленький мир, где можно быть не агентами, не фигурами, а просто… мной и тобой.

Он сел рядом, так, чтобы их плечи соприкоснулись.