Текст книги "Корсар. 16 век (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

–Слышала? – усмехнулся Дан. —

Даже ИИ разрешает поваляться.

Аня вздохнула, но не отстранилась.

–Знаешь, – сказала она тихо, – после всех этих трюмов, казарм и ночёвок в седле…

просыпаться вот так, без страха, что сейчас кто‑то вломится, и видеть не потолок казармы, а… тебя – это почти неприличная роскошь.

Она чуть прижала щеку к его плечу, вглядываясь в искусственный рассвет.

Перед внутренним взглядом вспыхнули другие «утра»: не такие приятные...хотя.

Здесь пробуждение впервые за долгое времябыло спокойным. Только мягкий свет и чужое – своё – дыхание рядом.

–Почти? – приподнял бровь он.

–Если бы ещё кофе был настоящий, – уточнила она. – Тогда была бы роскошь без «почти».

–Запрос принят, – вмешалась Нейро. —

Могу сымитировать вкус и запах.

Химический состав будет отличаться, но…

–Нет, – перебила Аня. – Не сегодня.

Сегодня я хочу просто полежать и представить, что где‑то там, далеко внизу, Мексика, море, а у нас – утро без шараханий пушек.

Она перевернулась на спину, уставившись в «рассвет» на стене.

В этом голографическом свете не было ни соляной дымки, ни легкого марева над водой.

Но мозг, привыкший дорисовывать, услужливо подставлял недостающие детали. Стоило ей прищуриться – и вместо гладкой панели возникал воображаемый иллюминатор,

за которым тянулся бесконечный, чуть подрагивающий горизонт. Где‑то там маячил смутный силуэт галеона, чуть дальше – полоска берега, малахитовая по краю, коричневая внутри, а над ней – дымок утренних очагов.

–Знаешь, что самое странное? – спросила. —

Там, внизу, утро всегда пахло чем‑то: дымом, хлебом, солью, конским потом…

А здесь – почти ничего. Чистый воздух.

Как лист без букв.

–Зато на таком листе можно писать любые истории, – ответил Дан. – Внизу тебя всегда догоняют чьи‑то запахи прошлого. Здесь – только наши.

Он тоже не сразу привык к этому «чистому листу». Поначалу его раздражало, что здесь всё отрегулировано до неприличия: ни тебе скрипа рассохшейся доски, ни мокрого следа от чьих‑то сапог, ни треска полена в очаге.

Даже шаги звучали мягче, чем полагалось.

Но постепенно он начал видеть в этом не стерильность, а свободу от навязанного контекста.

На станции прошлое было не в стенах, а в головах. И это, как ни странно, давало шанс

не только тащить за собой старые страхи,

но и строить что‑то новое.

Она повернула голову к нему.

–И что мы напишем сегодня? – спросила негромко.

Он улыбнулся краешком губ.

–Сегодня, – сказал, погладив кончиками пальцев её ладонь, – мы не пишем. Мы перелистываем. Сначала – Мексика. Затем – план. Потом – новая страница.

–Авантюрист, – вздохнула она, но в глазах был тёплый огонёк. – Ладно. Тогда ещё десять минут – и пойдём писать план.

–Семь, – поправила Нейро. —

Завтрак уже готовится, и мне было бы жаль, если всё остынет.

–Три против одного, – констатировал Дан. – Ладно, Огонёк. Семь минут – и встаём.

Обещаю, дальше я компенсирую их чем‑нибудь приятным.

–Например? – полусонно поинтересовалась она.

–Например… Индией, – сказал он.

Она даже глаза открыла шире.

–Это… уже интересно.

Семь минут пролетели очень быстро.

_____________________________________________

Обеденный модуль станции старательно изображал земную столовую.

Небольшие столы из материала под дерево, мягкий рассеянный свет, в углу – голографический «окно‑вид» на океан: волны, берег, чайки – всё как надо, только без запаха.

Иногда Дан ловил себя на том, что смотрит в это «окно» слишком долго. Пиксели в нём были идеальны, волна шла по всем правилам гидродинамики, пена ложилась на песок в правильном ритме – и всё равно что‑то в этом движении выдавал искусственный источник.

Море, которое не может неожиданно разозлиться. Берег, на который никогда не выбросит ни бочку, ни труп, ни обломок чужой судьбы. Безопасная версия хаоса.

–Если хочешь, могу включить шторм, – как‑то предложила Нейро, когда он в очередной раз застрял взглядом в ровной ряби.

– С дождём, молниями и грохотом. Без риска промокнуть.

Он тогда отказался.

Шторм без риска – слишком странная вещь.

Но сама возможность попросить «плохую погоду» по запросу оставалась в голове как напоминание: здесь они действительно могут регулировать многое. Не всё – но гораздо больше, чем внизу.

На столе их уже ждали: простые, но вкусные блюда – овсяная каша с фруктами,

поджаренные ломтики хлеба, какой‑то местный аналог омлета из синтезированного белка,

и – да, пусть и «ненастоящий», – горячий напиток, очень похожий на кофе.

Ну и конечно, всяко-разно...колбаска, сыр, масло, или что– то похожее на них, да в нескольких вариантах

–Ладно, – Аня понюхала кружку, прищурилась, сделала глоток. – Сдаюсь.

Это почти как настоящий. Нейро, ставлю тебе плюс.

–Зафиксировано, – удовлетворённо ответила станция. – Буду учитывать эту формулу при дальнейших приготовлениях.

–Осторожнее, – хмыкнул Дан. —

Так недолго дойти до культа станционного кофе. Через пару лет ты уже не сможешь без его одобрения принимать решения.

–Зато буду знать, что хотя бы одно божество в моей жизни стабильно, – парировала Аня. – Оно всегда отвечает, не врёт и умеет варить кофе.

–Не обольщайся, – вмешалась Нейро. —

Я тоже могу ошибаться. Просто мои ошибки обычно дороже.

– Так, а мы реально тормоза, – вдруг рассмеялся Дан и пояснил свою мысль:

– Что нам мешает закупить в Бразилии Кофе, в Индии чай, в Европе деликатесов , на поесть, и мяса , а потом все переработать и хранить?– Спросил он и Нейро тут же отозвалась:

– В принципе ничего, подготовится и сделаем.-

Аня слушала и улыбалась:

– Это он из–за нее...– Поняла она и на сердце стало так тепло..

Дан притянул ее у себе, обнял и продолжил:

– Так, Нейро, сможешь развернуть на станции автоматизированные производства по списку – производство мясных, овощных и фруктово-ягодных консервов ...производство и консервацию колбас и не только, производство сыров, чая, кофе и системы консервации всего?– Прозвучал вопрос и Нейро тут же отозвалась:

– Да технологии есть– охлаждение, глубокая заморозка, консервация, вакуумное хранение и наконец стазис системы; оборудование сделаем, контролёров подготовим из роботов.-

Дан кивнул и распорядился:

– ну значит запускаем подготовку по всем направлениям, как будет готово, закупим продукты и подготовим первую партию. Заодно будет чем торговать..-

А Аня расхохоталась, поцеловала свою Судьбу и прошептала:

– И это я захотела кофе. ., что будет дальше..-

А Дан похоже услышал, принуд не ещё темнее и ответил:

– Это только начало, ты ещё увидишь...-

Аня улыбнулась, а Нейро вдруг произнесла с каком– то облегчением:

– Так, наконец– то ты ожи, вспоминаешь все...-

И тут же добавила со смехом:

– Ну девочка, теперь держись, он не остановится теперь ...и ты , и роботы начнёте жарить блины, варить борщи...-

Аня улыбнулась и почти крикнула:

–А я не против.-

Дан снова рассмеялся и спросил, а шашлычки....?

И Все замолчали в предвкушении...

________________________________________

Дан разглядывал голограмму Земли, висевшую над столом – уменьшенное, но чёткое изображение планеты, с возможностью приблизить нужный регион.

Когда‑то в детстве он видел подобие такого глобуса в музее – только там это была пыльная сфера под стеклом, с пожелтевшими контурами материков и выцветшими названиями морей.

Тогда он долго вертелся вокруг витрины,

пытаясь представить, как это – взять да отплыть туда, куда указывает тонкая синяя линия морского пути.

Теперь он, по сути, делал то же самое, только линия была невидимой и проходила ещё и через время.

–Итак, – начал он, когда они уже немного поели, – повестка дня.

Пункт первый: подведение итогов Мексики.

Пункт второй: выбор следующего направления.

Пункт третий: матчасть и корабли.

–И пункт четвёртый, – добавила Аня. —

Что мы делаем с тем испанским недоученным павлином, если он вдруг всплывёт в нашем будущем.

–Это входит в пункт второй с подпунктом «побочные эффекты», – уточнила Нейро. —

Но можем вынести в отдельный раздел.

–Не надо, – фыркнула она. – Не хочу, чтобы он занимал в нашем планировании больше места, чем заслуживает.

Она откинулась на спинку стула, обводя взглядом столовую. Станция ухитрялась создавать ощущение обжитого места даже там, где по сути всё было сгенерировано пару минут назад:

легкий оттенок тёплого света над столами,

чуть более тёмные «протоптанные» дорожки на полу, даже невидимый глазу уровень шума, имитирующий далёкое шевеление людей.

Если прищуриться и на секунду забыть, где они – можно было представить обычный портовый трактир на берегу: утро, ещё не все проснулись,

пахнет хлебом и горячей похлёбкой, за окном – серое море.

Разница была в том, что здесь

никто не швырял кружки, не орал матом,

не требовал вторую порцию за чужой счёт.

И никому, кроме них двоих, не нужно было спешить, чтобы успеть на прилив.

Дан откинулся на спинку стула, глядя на вращающуюся Землю.

–Мексика, – медленно проговорил он. —

Плюсы: мы опробовали каравеллу в тёплых водах, поняли, как ведут себя местные торговые маршруты, дали по зубам пиратам и засветились перед испанцами. Минусы: один обиженный дон с хорошей памятью и длинными связями.

–И один капитан, который, думаю, если услышит о нас что‑нибудь плохое, пару раз подумает, прежде чем поверить, – добавила Аня.

Она вспомнила сутулую фигуру на палубе,

солёный ветер, бьющий в лицо, и странную смесь страха и уважения в глазах людей,

которые сначала приняли их за обычных авантюристов, а потом увидели, на что способна их «игрушка» в бою.

Такие капитаны запоминают не имена,

а чувство: «эти двое пришли не просто так».

И в каком‑то смысле это было опаснее любого дона.

–Верно, – кивнул Дан. —

Но задерживаться в этой зоне сейчас – бессмысленно. И корона Испании, и её враги ещё дадут о себе знать.А у нас есть роскошь выбора.

Он посмотрел на голограмму, провёл рукой – и изображение приблизилось.

Африка, Аравия, Индия… контуры становились крупнее.

–Ты действительно говорил про Индию? – спросила Аня, с интересом следя за движением.

–Да, – подтвердил он. —

Если уж расширять географию, то не по сантиметрам. Индийский океан, Аравийское море, порты Индостана…

Там и торговля другая, и корабли, и люди.

–И специи, – мечтательно заметила Нейро. – Согласно данным, именно из‑за них в вашем веке половина Европы потеряла голову и полезла по морям.

–Не только из‑за них, – возразил Дан. —

Там ещё ткани, драгоценности, слоны, принцы, шахи, англичане, португальцы, местные князьки…

Там такая мешанина, что наш Ла‑Манш покажется скучным каналом.

Аня задумчиво посмотрела на подлетающий к ним полуостров.

–Я Индии только по книжкам касалась, – призналась. —Фильмы, картинка: дворцы, слоны, яркие ткани…

А по сути – знаю мало.

Нейро?

–Уже подготавливаю обзор, – ответила станция. —

Но сначала – ещё один пункт вашей повестки: корабль.

Дан кивнул.

–Каравелла хороша, – сказал он. —

Ловкая, шустрая, для разведки и точечных ударов – идеальна.

Но если мы собираемся соваться в Индийский океан времён крупных торговых кампаний…

Нам нужен не только клинок, но и щит.

И… склад.

–То есть… больше, – подытожила Аня. —

В разы.

–Каракка, – произнёс Дан, как будто пробуя слово на вкус. – Большая, пузатая, тяжёлая, но с длинным дыханием.

Плавучий дом, склад и крепость в одном флаконе.

– Он усмехнулся. – Ты хотела романтику дальних странствий – вот она, с высокими бортами и гружёными трюмами.

–Каракка… – повторила Аня. —

Как она выглядит?

Нейро не стала ждать.

Рядом, над столом, вспыхнула ещё одна голограмма. Корабль. Большой. Корпус – широкий, глубокий, с сильной осадкой.

Нос – округлый, тяжёлый.

Корма – высокая, словно небольшой дом, с несколькими ярусами галерей и окон.

Мачты – три, иногда четыре, с огромными парусами, часть – прямые, часть – косые.

На носу – форштевень с резным украшением.

По бортам – орудийные порты, но не в один ряд, как у линейных кораблей, а там, где позволяло место.

–Встречай, – сказала Нейро. —

Типичный представитель «толстяков великих географических открытий».

Каракка. Она же «нау» у португальцев и испанцев.

Длина – в среднем 30–40 метров, ширина – до 12–15.

Экипаж – несколько десятков человек, иногда под сотню. Грузоподъёмность – впечатляющая.

Голограмма повернулась.

Стало видно, как поднимается высокая корма, почти как башня. На палубе – небольшие надстройки, люки трюмов. Сбоку – несколько пушек, выглядывающих из чёрных проёмов.

–Она… – Аня прищурилась, – как… дом на воде. Немного неуклюжий, но… надёжный?

–Надёжный – понятие относительное, – отозвался Дан. – Их качало, ими тяжело было управлять, но именно на таких громадах возили половину мира в трюмах. Золото, специи, шерсть, ткани…

Чем больше мир сходил с ума по деньгам, тем толще становились каракки.

Он вспомнил, как в одном из своих прошлых прыжков стоял в порту и смотрел,

как такая громада медленно входит в гавань.

С берега казалось, будто движется целый квартал домов, у которого почему‑то есть мачты и паруса.

Город на воде, несущий в своих темных нутрах целые судьбы: солдат, купцов, рабов, паломников, беглецов.

В каждый такой трюм можно было бы уместить маленькую историю – с рождением, любовью и смертью – и всё равно осталось бы место для бочек с пряностями.

–Ваша новая игрушка, – сухо прокомментировала Нейро. – Могу сгенерировать корпус по лучшим образцам.

Вооружение – адаптируем под ваши привычки.

Системы – мои. Название – на вас.

–Не сейчас, – отмахнулся Дан. —

Сначала – Индия. Понять, куда именно мы сунемся.

Аня, отодвинув тарелку, подтянулась ближе к голографической Земле.

–Покажи, – попросила она, – где в нашем времени кипит жизнь. Торговля, порты, сражения.

Глобус приблизился.Индостан занял полполя зрения.Подписи, метки, линии маршрутов.

–Период, в который вы привыкли работать, – XV–XVI век, – начала Нейро. – В это время Индия – не единая страна, а мозаика княжеств, султанатов, раджей, империй.

Крупнейшая сила – Империя Великих Моголов в Северной и Центральной Индии.

Юг – сложнее: там сильны как местные династии, так и влияние европейских торговцев.

Красные отметки вспыхнули на побережье.

–Основные порты, – продолжила она. —

Сурата, Гоа, Каликут, Кочин, Масулипатам, Хугли…

Каждый – отдельный мир.

Здесь – португальцы, тут – голландцы, там – англичане пробуют на зуб, а ещё – армяне, арабы, гуджаратские купцы, персы, местные торговые гильдии.

–Сумасшедший дом, – тихо сказала Аня.

–Скорее – базар, – поправил Дан. —

Где у каждого – своя правда, своя монета и своя армия. Нейро, дай нам «краткий курс для тех, кто впервые в Индии».

–Выполняю, – послушно ответила станция. —Индия того времени – художественно‑историческая справка:

– Это земля, где всё слишком:

слишком жарко,

слишком много людей, слишком ярко одеты,

слишком богато и слишком бедно – одновременно.

– На севере – Моголы. Империя, возникшая на обломках Делийского султаната. Правители – тюрко‑монгольского происхождения, исповедуют ислам, но правят над миллионами индуистов.

Столицы – Дели, Агре, Фатехпур‑Сикри в разные годы.

Они строят дворцы, сады, мечети, крепости.

У них – тяжёлая конница, мушкетёры, слоны в доспехах.

– На юге – пёстрый мир. Там княжества, где правят раджи – индуистские или исламские, но всегда очень гордые.

Португальцы уже обосновались в Гоа, построили форты, церкви, вывесили свои кресты и флаги.

Голландцы и англичане только начинают кусать берег за бок.

– Торговля – кровь этого мира.

Из Индии везут:

ткани – хлопок, шёлк, батист, ситцы,

специи – перец, кардамон, корица,

краски, индиго, драгоценные камни,

сахар, рис, опиум.

В обмен – золото, серебро, оружие, вино, оловянная посуда, оружие, гарматы. – Порты Индии – не только места разгрузки.

Это – сцена.

На ней встречаются: европейские капитаны, привыкшие к штормам и дуэлям,

индийские купцы, считающие прибылью каждую монету, арабские и персидские торговцы, солдаты, авантюристы, наёмники всех мастей.

– Религий – море: индуизм, ислам, джайнизм, сикхизм, христианство, зороастризм.

Храмы, мечети, святые места, ярмарки, паломничества.

Каждый бог ревнив, каждый правитель – тоже. – А поверх всего этого – жара, влажность, запахи: пряности, пот, дым, цветы, навоз, благовония, река, море.

Пёстрая толпа, где кожа – от почти белой до почти чёрной, глаза – внимательные, быстрые, редко доверчивые.

Голограмма сменилась:

картинка порта – условная, но живая.

Корабли, пирсы, базар, разноцветные ткани, пряности, крики торговцев.

Станция щедро насыпала деталей:

на верёвке сушатся красные чили, рядом – груды мешков с рисом, над всем этим – крики чаек (пусть и прибрежный штамп, но мозги европейцев без них волну не признают),

по воде проходят тяжёлые лодки, набитые людьми и ящиками.

ТГде‑то на заднем плане мелькает европейский силуэт – шляпа с полями, знакомый разрез камзола. Чужое присутствие, вписанное в чужой мир.

Аня смотрела, не моргая.

–Тебя пугает? – спросил Дан.

–Наоборот, – выдохнула она. —

Это… как посмотреть в калейдоскоп, который кто‑то встряхивает каждую секунду.

Я хочу туда. Посмотреть, потрогать, услышать.

И… – она усмехнулась, – убедиться, что за яркими тканями там всё те же люди со своими глупостями.

–Там всё те же страсти, – подтвердил Дан. —

И всё те же конфликты.

Плюс – европейцы, считающие, что если у них есть пушки и флот, значит, Бог на их стороне.

–А мы? – спросила она. – На чьей стороне будем мы?

Он замолчал на мгновение.

Внутри на секунду отозвались старые формулы протоколов: «минимизация ущерба»,

«недопущение крупных отклонений»,

«сохранение магистральной линии».

ТНо за всеми этими словами в его собственной шкале уже давно стояло другое:

«сколько конкретных людей перестанут сегодня умирать зря».

–На стороне баланса, – сказал наконец. —

Я не хочу становиться ещё одной силой, которая перетягивает одеяло. Но если увижу что‑то совсем… отвратительное – вмешаюсь.

Как в Ла‑Манше. Как в Мексике.

–Ты же знаешь, – добавила Аня, —

я всё равно полезу туда, где кому‑то очень больно. Так что да, Нейро, запиши: наша позиция – «гибко‑совесть‑ориентированная».

–Формулировка нестандартна, – заметила станция. —

Но я привыкла.

Они допили «кофе».

Глобус Индии всё ещё висел над столом – многослойный, шумный, притягательный.

–Значит, – подвёл итог Дан, —

план на сегодня:

доделать каракку в доке, подогнать системы,

выбрать стартовую точку – скорее всего, один из западных портов: Гоа или Сурата,

и…

–он посмотрел на Аню, —

подготовиться морально к тому, что там всё будет сложнее любого европейского двора.

–По сравнению с духовниками и инквизицией – вряд ли сложнее, – фыркнула она. – Но ладно, предупреждение принято.

–И ещё, – добавила Нейро. —

Я хочу, чтобы вы сегодня вечером вернулись сюда. Перед стартом в Индию важно проговорить ожидания. Ваш эмоциональный фон заметно влияет на принятие решений.

–ИИ, заботящийся о нашем настроении перед рейсом, – хмыкнул Дан. —

Мы далеко зашли.

–Вы сами меня такой сделали, – парировала она. —

Я просто соответствую.

Глава 5.1

Док станции был огромным – таковым его сейчас воспринимала Аня.

После каравеллы и флейта – это пространство казалось почти собором.

В центре, в силовых полях, медленно формировался новый корпус.

Каракка. Она была всё ещё полупрозрачной – моделируемые слои конструкции накладывались друг на друга,

потом уплотнялись, превращаясь в «дерево», металл, снасти.

Аня остановилась на краю платформы и тихо присвистнула.

– Вот это… махина, – сказала. —

По сравнению с нашей каравеллой – как бочка рядом с флягой.

– Зато уютнее, – отозвался Дан. —

Можно не только драться и бегать по палубе, но и жить. По‑настоящему.

Они шли вдоль борта – пока ещё полупрозрачного. Сверху было видно, как разделён трюм:

отсеки под воду и провизию, отдельные – под «специальный груз»,тайные ходы, которые заказывала станция «на всякий случай».

Аня провела ладонью по невидимой ещё обшивке – ощущения были призрачными,

как если бы она гладили не дерево, а его идею.

На секунду ей показалось, что она слышит

отдалённый скрип будущих досок,

тугой вздох канатов, топот ног по палубе – корабль ещё не родился, а шум его жизни уже заранее прописывался в этих линиях проекции.

– Орудия, – указал Дан. —

Вот – нижняя палуба: тяжёлые пушки, чтобы ломать борта, если потребуется. Выше – полегче, для работы по палубам. На баке и на корме – вертлявые орудия, чтобы отгонять мелких и шустреньких.

– И всё это будет управляться твоими железными ребятами, – кивнула Аня. —

Мы снова остаёмся вдвоём… и куча тех, кто не жалуется на усталость.

Она уже знала это ощущение —

когда вокруг десятки фигур, чётко выполняющих команды, но ни одна из них не вздохнёт, не выругается, не сорвётся на смех в самый неподходящий момент.

Матросы, которые никогда не спьянствуют, не подерутся, не взбунтуются, зато и не расскажут байку у костра, не начнут подпевать в такт старой песне, не закатят глаза, когда капитан в третий раз отменит швартовку из‑за «дурного предчувствия».

Иногда ей казалось, что корабль, наполненный только такими идеальными «людьми», звучит не как живой организм,

а как хорошо отлаженный механизм: правильный, предсказуемый, но до странности тихий.

– К этому привыкаешь, – сказал он. —

И начинаешь ценить живой голос рядом ещё больше.

Он говорил спокойно, но Аня уловила под этим спокойствием чуть заметный оттенок усталости. Той самой, что бывает у человека, слишком долго разговаривающего с эхо.

Ответы есть, они точны и логичны, но настоящего «отзвука» не хватает.

Она хмыкнула.

– То есть я у тебя официально в штате как «матрос, создающий шум и хаос»? – уточнила.

– Чтобы корабль не казался слишком вылизанным?

– Как минимум – как «носитель непредсказуемости», – усмехнулся он. —

А это в море иногда ценнее ещё одной пушки.

Нейро тем временем комментировала:

– Каркас – по образцу усреднённой португальской каракки конца XVI века.

Но с доработками:

усиленные шпангоуты, улучшенная обшивка, скрытые отсеки, система водоотлива активного типа, мои вспомогательные узлы – маскируемые под трюмы и кладовые.

– Мы не перегнём? – прищурилась Аня. —

Если корабль будет слишком идеальным, местные начнут чесать затылки.

– Он не будет идеальным, – возразил Дан. – Он будет просто… очень хорошим.

Пусть думают, что у нас лучшие корабельные мастера Португалии. Век такой, что в это легко поверить.

– Я, тем не менее, закладываю «ошибки», – вмешалась Нейро. – Пара неровных швов, пару мест, где доски срастятся не идеально,

несколько скрипучих участков палубы.

Хотите – добавлю потёки смолы и характерный запах старого дерева.

– Запах, кстати, важен, – задумчиво сказала Аня. – Корабль, который пахнет только свежей смолой и новым деревом, – это как человек без шрамов. Красиво, но… не совсем внушает доверие.

Она вспомнила, как в первый раз спустилась в трюм старого флейта:

тяжёлый, влажный дух – смесь прелой парусины, солёной воды, пригоревшей каши и пота. Запахи, которые говорили:

здесь жили, дрались, ели, болели, праздновали.

Этот полупрозрачный гигант пока ничем не пах,

и от этого казался немного призрачным.

– За запах отвечают ваши мозги, – заметила Нейро. – Как только вы проведёте на борту хотя бы месяц, вы сами напитаете его тем, что называете «историей».

Я лишь даю скелет и мышцы. Кровью и шрамами займётесь вы.

Они поднялись по трапу на намеченную палубу – пока ещё без досок, просто каркас.

– Здесь, – показал Дан, – будет главная палуба:

орудия, проход, работа.

Выше – жилые каюты.

Наши – в корме, с окнами.

Нейро, покажи.

Вокруг них на секунду сменился режим визуализации.

Каркас исчез. На его месте – почти готовый корабль, «включённый» в режим внутреннего обзора.

Светлые доски, низкий потолок, балки.

Небольшая уютная каюта в корме:

широкая койка, закреплённая так, чтобы не болтаться, небольшой стол, полка с книгами, сундук, коврик на полу.

Окна – два, с тяжёлыми деревянными рамами и замками на случай шторма.

Где‑то в углу – маленький фонарь,

крючки для одежды, узкий умывальный столик с кувшином и миской – всё до смешного простое, но от этой простоты становилось теплее.

Не золото на резной мебели,

не гобелены по стенам, а возможность повесить свой плащ, поставить кружку туда, где ты её оставишь и на следующий день —

и знать, что никто по уставу не выкинет её «для порядка».

– Нравится? – спросил Дан.

Аня подошла к «окну», коснулась его – по ощущениям, пока лишь голографического.

– Если я когда‑нибудь и представляла себе дом… – тихо сказала она, – то он был чем‑то вроде этого.

Маленький, тёплый, с видом не на соседнюю казарму, а на… мир.

ТЗдесь слово «дом» вдруг наполнилось чем‑то другим:

привычным стуком шагов человека, которого ждёшь, его голосом, его книгой, забытой раскрытой на столе.

– Иногда – штормовой, – напомнил он.

– Зато живой, – усмехнулась она.

Голограмма снова изменилась.

Теперь – внешний вид: каракка на волнах, под всеми парусами.

Высокий, тяжёлый корпус с резной кормой, вымпелы на мачтах, флаги.

– Флаг, кстати, – вспомнил Дан. —

Формально – под кем пойдём?

– Португальцы в Индии уже освоились, – заметила Нейро. – Их флаг в ту эпоху означает «у нас зубы и очень сильный покровитель».

Испанский флаг в тех водах будет вызывать вопросы. Голландский или английский – ещё рано, они пока не доминируют.

– Пойдём под португальским, – решил Дан. – Этот флаг и так уже повис у нас в нескольких местах.

Пусть будет «контрольно‑пропускной» ко многим портам.

– Я могу сгенерировать легенду, – добавила Нейро. – Выданный когда‑то патент, полузабытый капитан, который то ли погиб, то ли ушёл на другую службу.

Ваше появление в Индии можно вписать как возвращение «старого имени» с новым кораблём. Люди любят истории о тех, кто «чудом выжил и поднялся».

– Главное, чтобы не оказалось, что у этого имени остались не только друзья, – заметила Аня. – Я не хочу, чтобы нас встретили криком: «Смотрите, это те самые, что нам должны три трюма перца!»

– Проверю по базам, – сухо ответила Нейро. – Подберу такого «покойника», у которого минимум незакрытых счетов.

Где‑то в глубине дока засветились новые линии – станция начала «материализацию» окончательного слоя корпуса.

– А теперь, – сказала Аня, —

верни нас к Индии. Я хочу ещё немного пожить там глазами, прежде чем лезть внутрь.

Они переместились в другой отсек – небольшой зал со стереопанорамой.

Станция уже ждала.

На стенах – трёхмерные сцены:

Порт Сурата

Толпа. Индийцы в ярких дхоти и чалмах, арабы в белых одеждах, европейцы в тяжёлых плащах и шляпах.

Те же крики, те же ругань, только теперь на хинди, гуджарати, персидском, португальском.

Улицы Гоа

Смешение архитектур:

индийские дома с резными балконами,

европейские церкви с колоколами,

на площади – крест и рядом – базар с пряностями.

Португальские солдаты, местные жители, священники, женщины в сари и в накидах.

Река Ганг где‑то выше по течению

Лодки, храмы, ступени гхатов, люди, совершающие омовения, бросающие в воду цветы и лампады. Дым от костров, молитвы.

Нейро умела расставлять акценты.

Где‑то она задерживала картинку на лице женщины, несущей на голове кувшин с водой, —

строгое, упрямое.

Где‑то – на руке купца, пересчитывающего монеты чуть дольше, чем прилично. Где‑то – на детях, которые в любой культуре умудряются носиться там, где взрослые ведут «великую политику».

– Сюжетов – море, – констатировала Аня. – Мы куда сунемся первыми?

– Западное побережье, – ответил Дан. —

Где сходятся пути из Персии, Аравии, Европы.

Меньше религиозных тонкостей, больше торговли. Сурата или Гоа.

– И кого мы там будем изображать? – уточнила она. – Капитанов «свободной португальской компании»?

Наёмных перевозчиков? Торговцев «особым товаром»?

– Скорее – капитана, у которого есть собственное мнение о том, где проходит грань между торговлей и грабежом, – хмыкнул Дан. —

И его напарницу, которая бьёт по носу тех, кто эту грань игнорирует.

– Звучит… знакомо, – заметила Нейро. —

В любом случае, я подберу такой контекст, чтобы ваше появление не выглядело абсолютно вторжением с другой планеты.

Особенности языка, одежды, манер – загрузим при переходе.

Аня огляделась.

– Индия, каракка, португальский флаг, местные правители, храмы, специи, чумовые европейцы… – перечислила она. – И мы – посреди этого всего.

Мне одновременно страшно и любопытно.

– Страх – хорошая вещь, – признал Дан. —

Он удерживает от идиотизма. Любопытство – тоже хорошая. Оно не даёт застыть. Нам нужны обе.

– И я, – добавила Нейро. —

Которая будет кричать: «Стоп, вы совсем рехнулись» – если вы оба сорвётесь в крайности.

– Договорились, – кивнул он.

Они ещё немного смотрели сцены Индии.

То, как меняется одежда от севера к югу.

Как по‑разному выглядят лица. Как много золота – не только в сундуках, но и на шеях, руках, ушах людей.

– Всё это… – Аня покачала головой, —

как новый мир. Но, по сути, те же люди, что в Европе. Только солнце – жёстче.

– И мы это скоро проверим, – сказал Дан. – Но не сегодня.

__________________________________________

Вечер на станции был не таким, как вечер на корабле. Не было звёзд над головой – они были далеко за куполами.Но было чувство… затишья.

Обзорный отсек снова стал их местом.

Свет приглушён. За прозрачной стеной – чёрный бархат космоса, огненные точки звёзд,

огромный шар Земли внизу – полумрак, прорезанный цепочками светящихся городов на ночной стороне.

Аня сидела на полу, облокотившись спиной на мягкий модуль перил. Ноги подтянуты, руки обвивают колени. Рядом – кружка с чем‑то травяным, тёплым.

Дан устроился чуть сбоку, на низком сиденье, вытянув ноги. Он смотрел вниз, на планету, но глаза явно видели не только её.

– Смешно, – сказала она спустя паузу. —

Сначала море казалось бесконечным.

Потом – эта станция.Теперь – вся Земля.

И всё равно…

–Она посмотрела на него, —

самое важное почему‑то умещается вот здесь, на двух квадратных метрах пола.

– Потому что, – ответил он, —

за пределами этих двух метров у нас гораздо меньше влияния. А здесь… – он коснулся её плеча, – мы хотя бы можем выбрать, что сказать, что сделать, к кому повернуться.

– Ты думаешь о чём‑то конкретном? – спросила Аня.

– О прошлом, – признался он. —

Мексика, Ла‑Манш, та флейта, те люди, которых мы не спасли, те – которых спасли.

И о будущем. Индия, каракка, новые лица, новые пули.

– И о нём, – добавила она. – О доне.

Он кивнул.

– Такой, как он, не забудет.

Его рана не сравнима с его уязвлённым самолюбием. Где‑то там, на той стороне планеты, сидит очень злой молодой человек, мечтающий однажды вернуть себе ощущение, что мир принадлежит ему.

– А мир упрямо принадлежит себе, – тихо сказала Аня. – И иногда – тем, кто умеет держать удар.

Ты держишь. Я – рядом. Пусть попробует.

– Ты не боишься его? – спросил Дан.

– Я боюсь только одного, – она повернулась к нему, – что однажды твой взгляд станет таким же, как у него.