Текст книги "Корсар. 16 век (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Ни белых европейских городков, ни высоких башен – только редкие дымки, едва заметные.

–Кажется, будто земля ещё не проснулась, – сказала Аня. – Внизу – тьма, сверху – солнце, а между ними – воздух, в котором ещё не успели всё испортить.

–Не обольщайся, – отозвался Дан. —

Там уже идут свои войны, свои сделки,

просто они пока ещё не вписаны на наши карты.

Галеон вёлся уверенно.

Роботы‑матросы отрабатывали привычные движения:

подтянуть шкоты, проверить снасти,

проследить за пушками, убрать лишний мусор с палубы.

Роботы из взвода были распределены по кораблю грамотно:

кто‑то – на вахтах, кто‑то – «матрос», кто‑то – «солдат сопровождения».

На вид – обычная команда океанского судна:

загорелые лица, выгоревшие волосы, потертая одежда.

Под этим – сенсоры, скрытая броня, тайные кобуры.

Небо постепенно светлело,

выше поднималось солнце.

Берег стал различим лучше:

где‑то среди зелени проступили светлые пятна – будущие города, посты, миссии.

–Колумбия… – тихо произнесла Аня. —

Точнее, пока ещё – не Колумбия.

Новая Гранада, владения короны, чужой дом, в котором уже вовсю хозяйничают многие...

–Мы войдём не с суши, а с моря, – напомнил Дан. – И первыми нас встретят не чиновники, а пушки тех, кто считает этот кусок моря своим.

Он прищурился, глядя на горизонт.

–Нейро, – негромко сказал, —

как там обстановка вокруг?

Голос станции прозвучал спокойным, сухим, как всегда:

–В радиусе визуальной досягаемости – пока чисто.

Но по историческим данным и статистике, в этом секторе высока вероятность встречи с каперами и пиратами.

Держу пассивный контроль.

–То есть – ждём гостей, – заключила Аня.

–Скорее, – поправила станция, —

готовимся к тому, что наши планы вмешаются в чужие.

Галеон чуть повернул, ловя ветер,

и уверенно пошёл вдоль незнакомого, уже не совсем дикого,

но ещё не прирученного европейцами берега.

_________________________________________

Крик вороньего гнезда прозвучал резко.

–Вижу паруса! Три судна!

Тон, на котором это прозвучало, сказал больше, чем слова:

ситуация – не «рутинная»,

и вряд ли – мирная.

Дан поднял подзорную трубу.

На горизонте белели паруса – сначала просто пятна, потом – формы.

Одно судно – стройное, легче, с несколько иным силуэтом.

Два других – шире бортами, с более тяжёлой кормой.

Он молча наблюдал минуту, две.

–Ну? – не выдержала Аня.

–Догоняющая связка, – произнёс он. —

Два за одним.

Вон там флаг… голландский.

Не государственный – каперский, с письмом марк.

А впереди…

Английский торговец, кажется.

Нейро подтвердила:

–Идентификация по базе: велось несколько рейсов таких связок в этом районе.

Голландские каперы работают по английским торговым судам, пока испанцы отвлечены своими маршрутами и войнами.

–То есть это не «наши» пираты и не «наши» купцы, – тихо сказала Аня. – Чужая драка, в которую мы можем… не вмешиваться.

Дан опустил трубу, посмотрел на неё.

–Можем, – согласился. —

Но не будем.

Он шагнул к штурвалу, голос стал официальным, капитанским:

–Поднять ещё паруса. Курс – на ту группу. Орудия к бою. Без открытого флага до последнего момента.

Взвод сработал слаженно:

часть – вниз, к пушкам,

часть – к снастям,

двое – к сигнальным флагам.

–Напомню, – вмешалась Нейро, —

по линии исходной истории этот рейс торговца заканчивается плачевно.

Судно берут, часть груза теряется, люди – в лучшем случае в плену.

–То есть у нас есть шанс это скорректировать, – сухо сказал Дан. —

И при этом не сломать глобальный баланс.

–В теории, – подтвердила станция. —

Но вам придётся действовать очень аккуратно.

Галеон шёл тяжелее, но ветер был на его стороне.

Расстояние сокращалось быстро.

Теперь уже с палубы можно было разглядеть:

английский торговец пытался уйти, налегая на всё, что оставалось из его парусов.

На палубе мелькали маленькие, суетливые фигурки.

Два голландских судна заходили дугой,

пытаясь взять его в клещи.

–Плохо, – констатировал Дан. —

Ещё пара залпов – и либо сдадутся, либо пойдут на абордаж.

–Мы можем испугать, – предложила Аня. – Сделать вид, что мы – испанский военный корабль, который решил вмешаться в свои воды.

–И именно так мы и сделаем, – кивнул он. —

Нейро, готовность по пушкам?

–Орудия заряжены, личный состав на местах, – отчеканила станция. —

Учитывая вашу цель – повреждение, а не уничтожение, я скорректировала углы.

Возможна имитация случайных попаданий.

–Отлично, – сказал Дан. —

Тогда… поиграем в судно Его Католического Величества.

Он поднял подзорную трубу, но теперь – скорее для «роли», чем по необходимости.

Потом резко опустил:

–Поднять испанский флаг! Сигнал подготовки к бою!

Флаг взмыл вверх, распахнулся на ветру.

Толстая ткань с гербами качнулась.

С ближайшего голландского судна, видимо, тоже заметили:

на мачте замелькали сигналы, силуэты на палубе забегали быстрее.

–Они нас видят, – констатировала Аня. —

И им это не нравится.

–И правильно, – мрачно согласился Дан. —

Галеон под испанским флагом, да ещё и с явной военно‑морской выучкой – это не тот сосед, которого хочется во время грабежа.

Расстояние сократилось ещё.

–Орудия – по готовности, – крикнул он вниз:

Первый залп – по правому каперу.

Цель – рангоут, борта над ватерлинией.

Без потопления.

Пушка – это всегда немного рёв зверя.

Галеон дёрнулся, выпуская первой бортовой залп.

Глухой, раскатистый грохот.

Дым, запах пороха.

Огненные язычки на срезах стволов.

Снаряды легли неожиданно точно:

по мачтам, по снастям, по выступающим частям борта.

Голландский корабль дрогнул, один из парусов провис, обломки чего‑то деревянного полетели вниз.

–Есть, – коротко сказал Дан. —

Теперь второй.

С другого борта, через несколько мгновений – новый залп.

Второй капер тоже дёрнулся, одна из реев сорвалась, повиснув на обрывках канатов,

на палубе мелькнула суета и дым.

–Подходим так, – быстро проговорил Дан, – чтобы сразу обозначить: мы не хотим брать их на абордаж, но ещё один шаг – и мы это сделаем.

Галеон шёл прямо, уверенно,

как тяжёлый бык, который ещё не опустил рога,

но уже подался вперёд.

С голландских судов раздались ответные выстрелы – поспешные, слишком нервные.

Снаряды легли далеко: один шлёпнулся в воду в стороне, другой – задел часть такелажа галеона, оставив неглубокий след на борту.

–Примем, – спокойно сказал Дан. —

Пусть думают, что и мы не без потерь.

Нейро, следи за критическими уклонами.

–Контролирую, – ответила станция. —

Ваши повреждения – в пределах допустимой «легенды».

Никакой реальной угрозы.

Английский торговец за это время успел чуть‑чуть уйти вбок, избегая непосредственной близости к схватке.

Но его самого трясло:

на борту заметно зияли пробоины,

часть парусов – порвана,

кто‑то лежал неподвижно.

–Ещё один залп – между ними, – приказал Дан. —

Так, чтобы им стало совсем не по себе.

Третий грохот.

На этот раз снаряды легли ближе, вспенив воду между двумя каперскими судами.

Брызги обдали их палубы, со снастей полетели ошмётки.

Пауза.

А потом – заметное замешательство.

На одном из голландских кораблей флаг дрогнул, заметно было, как кто‑то лихорадочно перебирает сигналы.

На другом – начали спешно убирать паруса,

как будто принимая решение: «отойти, пока не поздно».

–Они не дураки, – удовлетворённо произнёс Дан. —Оценили расклад: один галеон, две повреждённые посудины и торговец.

Цена добычи уже не окупает риск.

–Мы их не добиваем? – уточнила Аня.

–Нет, – твёрдо сказал он. – Наша задача – сохранить торговца и не уйти в открытую войну с кем попало.

Пусть уйдут, зализывать раны и материться на испанцев.

Галеон, обозначив свою реакцию, чуть сместился, отходя от линии возможного пересечения курсов.

Ещё несколько минут – и голландские суда, тяжело поворачивая, начали медленно уходить,

уводя с собой свои пробоины и обиды.

Взвод на пушечных палубах постепенно расслабился, но оружие ещё не убирали.

–Сворачиваем боевую, – скомандовал Дан:

Готовность к манёвру.

Идём к торговцу.

Галеон повернул, убирая часть парусов,

и мягко пошёл на сближение с английским судном, которое, кажется, всё ещё не решало – бояться ли теперь и испанцев тоже.

___________________________________________

Связаться с торговцем оказалось проще, чем казалось.

Когда галеон подошёл на разумную дистанцию и дал сигналы «намерений», английский флаг на другом корабле чуть поник – как будто вздохнул с облегчением.

Потом в ответ поднялись флаги:

благодарность, готовность к контакту, просьба о помощи с ранеными и ремонтом.

–Они всё ещё считают нас испанцами, – констатировала Аня. – И, тем не менее, зовут на борт.

–От безысходности, – пожал плечами Дан. – В этих водах выбирать не приходится.

А потом – приглашение уже от нас.

Через пару часов, когда срочный осмотр и минимальная помощь были оказаны, на галеоне накрыли стол.

В кают‑компании пахло деревом, вином и солью.

На столе – рыба, тушёное мясо, хлеб, немного сыра, вино.

Станция постаралась сделать всё максимально «в духе эпохи».

Капитан английского торговца оказался мужчиной лет сорока с лишним:

морская загорелость, светлые глаза, уставшие, но цепкие.

Владелец груза – чуть моложе, аккуратный, в добротном камзоле, с привычкой постоянно считать что‑то в уме.

–Капитан Доминго де Рохас, – представился Дан своим испанским именем, чуть склонив голову.

Легенда сидела на нём, как хорошо сшитый плащ.

–Джон Уитли, капитан «Грейсфул Хоуп», – ответил англичанин. —

А это мистер Хаттон, владелец большей части того, что осталось от моего трюма.

Хаттон кивнул сухо.

Они обменялись несколькими вежливыми фразами, затем перешли к вину.

–Не скрою, – начал Уитли, делая глоток, —

ещё несколько залпов – и о нас можно было бы рассказывать только в прошедшем времени.

Ваше вмешательство… неожиданно, синьор капитан.

–Голландцы иногда забываются, – вежливо отозвался Дан. – Особенно когда считают, что испанская корона отвлечена.

Иногда полезно напомнить, что у нас ещё есть зубы.

Он говорил ровно, в меру высокомерно —

как и положено капитану галеона из королевской системы.

Аня сидела чуть в глубине, в роли тихой помощницы. Она больше слушала, чем говорила, время от времени ловя взглядом реакцию Нейро в тонких подсказках интерфейса на краю зрения.

Хаттон, который сначала держался холодно, после второго бокала вина чуть расслабился.

–Эти воды, – сказал он, —

не любят тех, кто просто хочет честно торговать. Голландцы устраивают охоту на наших, испанцы закрыли половину портов,

французы сунут сюда нос, как только почуют запах прибыли. А море – море всё равно всех забирает одинаково, не различая флагов.

–Но вы всё равно здесь, – тихо заметила Аня на хорошем, но чуть акцентном английском.

Он повернулся к ней, внимательно посмотрел.

–Потому что, мадемуазель, – ответил он, —

если мы не будем здесь, здесь будут только они.

А я предпочитаю, чтобы в этих водах оставалось место хоть для какого‑то выбора.

Хоть и иллюзорного.

Капитан Уитли вздохнул.

–Мы привыкли к риску, – сказал он. —

Но в последние годы…

Слишком много флагов, слишком много ртов,

слишком много пушек.

Каждый считает, что именно он имеет право на это золото, на эти берега,

на эти жизни.

–Испания тоже, – не без горечи согласился Дан. – Корона уверена, что Господь отписал ей все эти земли.

И что каждый другой флаг – кощунство.

Он сделал глоток, посмотрел на англичанина прямо.

–Но если смотреть с палубы корабля,

все эти флаги – просто цветная тряпка между человеком и ядром, которое летит ему в лоб.

Уитли усмехнулся.

–Вы удивительно разумны для испанского капитана, синьор, – заметил он. – Слишком разумны.

–Я слишком много видел могил на берегу, – ответил Дан. – Они одинаковые.

Независимо от фамилии и языка.

Нейро, тихо присутствуя в фоновом режиме, пометила эту фразу как «типичную для него».

Хаттон отставил бокал.

–Я скажу вам прямо, капитан, – сказал он. – Торговать в этих местах становится почти невозможно.

Чтобы привезти груз, нужно не только море пройти, но и выжить между жадностью Испании, аппетитами Голландии и амбициями нашей собственной короны.

Каждый новый рейс – как бросок костей,

и кости эти всё тяжелее.

–И всё же вы их бросаете, – сказала Аня.

–А у нас есть выбор? – горько усмехнулся Хаттон. – Тот, кто не рискует – остаётся в Лондоне, ждёт новостей, потом покупает с третьих рук то, что достал кто‑то смелее. Или – глупее.

–Иногда – это одно и то же, – тихо заметил Дан.

Пауза повисла. Только шаги где‑то в коридоре и отдалённый скрип корпуса ломали тишину.

–Мы обязаны вам жизнью, капитан, – сказал наконец Уитли. – И, полагаю, частью груза. Не уверен, что у меня хватит смелости отблагодарить испанский галеон по‑испански,

но я запомню: в этих водах есть судно,

которое стреляет не только ради добычи.

–Запомните лучше, – мягко ответил Дан, —

что иногда чья‑то пушка может уменьшить вашу опасность, а не увеличить.

И постарайтесь в следующий раз не лезть так далеко от конвоя.

–Конвоев мало, – отрезал Хаттон. —

А ртов, которые надо кормить, – много.

Он встал, чуть поклонился.

–В любом случае, синьор капитан…

Спасибо.

Я всё ещё не доверяю испанским пушкам,

но сегодня они выстрелили в правильную сторону.

Дан тоже поднялся.

–Море иногда даёт редкую роскошь, – сказал он. – Возможность разойтись живыми.

Давайте не будем испытывать судьбу дальше, чем надо.

Они обменялись рукопожатиями.

Аня, провожая взглядом англичан, подумала, что эти люди – тоже часть того, что потом, через века, назовут «формированием мира».

Каждый из них считал, что просто работает и выживает. На деле – все они сдвигали линии на картах.

______________________________________

Утро следующего дня было ясным.

Море слегка рябило, но не угрожало.

Английский торговец, починенный как могли,

шёл уже более уверенно, хоть и не на полной парусности.

С галеона подали несколько последних сигналов – стандартные вежливые формулы, пожелания удачи,

обозначение расхождения курсов.

–Они ещё долго будут вспоминать «странный испанский галеон», – сказала Аня, стоя у борта. – Который вынырнул ниоткуда,

разогнал голландцев

и так же тихо исчез.

–Главное, чтобы этот рассказ не стал слишком достоверным, – заметил Дан. —

Легенды море любит, а вот точные истории – уже опаснее.

Капитан Уитли с другого борта ответил жестом, потом – шляпой, снятой и поднятой в знак уважения. Хаттон стоял чуть позади,

но тоже кивнул в сторону галеона.

–Прощайте, джентльмены, – негромко сказал Дан, так, что слышала только Аня. —

Пусть ваш путь будет… менее кровавым, чем мог бы.

Корабли постепенно расходились.

Расстояние увеличивалось, фигуры на палубах становились всё мельче, потом – просто точками.

–Нейро, – тихо сказал Дан. —

Как по линии истории?

–Отклонение зафиксировано, – ответила станция. – Но в допустимых пределах.

Судно, которое в исходной версии было потеряно, теперь дойдёт до порта с урезанным грузом.

Часть сделок изменится,

но в долгосрочной перспективе это компенсируется.

Баланс сохранён.

–То есть мы, как всегда, – слегка изменили чью‑то жизнь, но не сломали весь мир, – резюмировала Аня.

–На этот раз – да, – подтвердила Нейро. —

Теперь – ваша очередь.

Галеон уже достаточно отдалился,

чтобы с английского борта его различали только как смутный силуэт.

Берег тоже был виден лишь линией в дымке.

–Станция, – сказал Дан уже другим, «служебным» тоном, – начинай процедуру.

В воздухе, внутри его поля зрения,

всплыли знакомые маркеры:

синхронизация координат, временной вектор, маскировочные протоколы.

–Подтверждаю, – произнесла Нейро. —

Район – чист.

Визуальный контакт с другими судами – минимален. Готовность портала – девяносто восемь процентов… девяносто девять… сто.

Вокруг корабля воздух словно стал плотнее. Небо чуть дрогнуло – едва заметно,

как бывает на жаре, когда над дорогой плывёт марево.

–Со стороны это будет выглядеть…? – спросила Аня.

–Как туманная рябь, – ответила станция. —

Или как иллюзия.

Людям свойственно недоверие к тому, что они не могут объяснить.

Галеон шёл ровно, но пространство вокруг него уже начало сворачиваться в знакомую воронку.

Кромка моря чуть исказилась, горизонт – нехотя согнулся, будто сделан из гибкого стекла.

–Взвод – на местах, – отрапортовал один из «матросов», на самом деле – командир группы.

Голос спокоен, лица – сосредоточены.

–Роботы закреплены, системы корабля – в безопасном режиме, – добавила Нейро. —

Можно.

Дан ещё раз бросил взгляд назад.

Английский торговец был уже просто светлым пятном на синей глади.

–Ну что, – тихо сказала Аня, —

домой?

–На базу, – поправил он. —Дом у нас теперь…там, где мы вдвоём.

Он кивнул в пустоту:

–Вход.

Мир вокруг на мгновение стал слишком ярким, потом – слишком тусклым.

Звук моря, крики птиц, скрип такелажа – всё сжалось в тонкую линию.

Галеон, ещё секунду назад реальный, тяжёлый, со всеми своими пушками, парусами и людьми, как будто нырнул в невидимую складку мира и исчез.

Для любого возможного свидетеля это был бы «фокус»:

мгновение – и там, где шёл корабль,

осталась только слегка рябящая поверхность воды.

Через пару секунд и рябь исчезла.

А где‑то совсем в другом месте на станцию вернулся галеон, которого не было ни в одной летописи, но который всё же прошёл по чужому морю, оставив за собой едва заметный,

но важный след.

Глава 9

Станция и две Америки

На станции снова был вечер – тот самый, искусственный,

который Нейро умела настраивать под их уставшие нервы почти идеально.

Зал ресторана вернулся к привычному виду:

полумрак, мягкий тёплый свет, иллюминаторы с видом на Землю, которая вращалась спокойно, будто нигде и никогда по её морям не стреляли друг в друга из пушек.

На столе – привычная «земная» еда:

запечённая рыба, овощи, хлеб, вино.

После сырой соли и жёстких сухарей галеон это казалось почти неприличной роскошью.

–Удивительно, – сказала Аня, вертя бокал, —

как быстро человеческий мозг переучивается.

Вчера я ещё автоматически хваталась за планшир, проверяла, не скрипит ли мачта, а сейчас – уже ищу глазами меню десертов.

–Это защитная реакция, – заметил Дан. —

Если всё время жить в режиме «галеон, залп, голландцы», мозг начнёт тихо вариться в собственном соку.

– У тебя он уже слегка поджарен, – усмехнулась она. – Но, признаю, в нужную сторону.

Нейро не стала в этот раз занимать воздух голограммами.

Только на дальнем экране тихо мигала диаграмма:

«Операция: побережье Новой Гранады. Статус – завершена».

–Подведём выездное заседание, – сказал Дан. – Одну каперскую охоту сорвали,

один английский торговец не лёг на дно, корабль – сохранён, взвод – в порядке.

Ни одной вспышки высоких технологий на глазах у неподготовленной публики.

– И ни одной героической гибели, – добавила Аня. – Что, честно говоря, радует больше всего.

–Отклонения по линии? – Дан повернулся к невидимой станции.

Голос Нейро прозвучал откуда‑то сбоку, негромко:

–Локально – умеренные, частично компенсируемые.

В долгосрочном горизонте – не критично.

Судьба двух–трёх фамилий изменится, несколько сделок пойдут другими путями, но ключевые тренды сохранятся.

–То есть, – уточнила Аня, – мира лучше не стало, но он хотя бы не стал хуже, чем мог?

–Примерно так, – подтвердила станция. – Вы стабилизировали участок, который начинал «гулять».

Она сделала паузу и добавила:

– И да, вы опять сделали это с характерной для вас примесью импровизации.

–Это у нас пункт устава, – хмыкнул Дан. —

«Выполнять задачи, максимально раздражая предиктивные алгоритмы станции».

–Ваш стиль, к сожалению, начинает учитываться как устойчивая переменная, – призналась Нейро. – Модели теперь специально оставляют место под «незапланированные манёвры Дана и реакцию Ани».

–Мы официально стали статистической погрешностью, – заметила Аня. – Моё тщеславие удовлетворено.

Она помолчала, потом посерьёзнела:

–Знаешь, меня больше всего задела не перестрелка.

И не голландцы, и не наши пушки. А этот Хаттон.

С его фразой «если нас не будет здесь – здесь будут только они».

–Типичный купец рубежа эпох, – кивнул Дан. – Понимает, что участвует в чем‑то грязном, но всё равно идёт, потому что «если не я – то другие».

– И в этом страшно много правды, – тихо сказала она. – Вся колонизация Америк как будто строится на этой логике:

«если не мы – то соседи, лучше уж мы, мы хотя бы…» – дальше каждый додумывает свой красивый самообман.

–Поэтому мы и не можем просто вломиться и всё остановить, – напомнил он. – Каждый из них – часть системы, сама система чудовищна, но если её просто сломать, на её обломках вырастет не рай, а другая, ещё более хаотичная чудовищность.

Он посмотрел на бокал.

–Наша работа – лечить узлы, а не переписывать мир.

–Ненавижу эту формулировку, – вздохнула Аня. – Но понимаю, почему она есть.

Они поели молча ещё пару минут.

Море в голове медленно отступало.

Станция мягко подстраивала параметры – давление, освещение – возвращая их телам «норму».

–Тогда вопрос, – сказала наконец Аня, —

что дальше?

Мы вернулись, отчёт условно положительный,

галеон припаркован… Куда мы идём из этой точки?

–Этот вопрос, – вмешалась Нейро, —

вы как раз начнёте разбирать на следующем блоке.

Я подготовила вам расширенную историко‑географическую справку по обеим Америкам. Чтобы вы понимали, в какое гнездо ос собираетесь всё‑таки совать руки.

–Прекрасно, – сухо произнёс Дан. – Ужин, кофе, а потом – лекция о том, сколько ещё вариантов ада у нас есть на выбор.

–Вы просили честности, – напомнила станция. – Я выполняю.

____________________________________________

Аналитический зал встретил их привычной тишиной.

Стол в центре, вокруг – полукругом экраны, над ними – свободное пространство для трёхмерных проекций.

–Начнём с обзора, – сказала Нейро. – Обе Америки в разрезе: география, колонизация, ключевые противоречия.

В воздухе вспыхнула карта Западного полушария. Северная и Южная Америка – целиком. Океаны по краям, тонкие линии течений, ветров.

–На данный момент, – начала станция, —

колониальная система уже сложилась, но ещё не застыла. Испания, Португалия, Англия, Франция, Голландия – все в той или иной степени отметились на этих берегах.

Карта наложилась слоями:

испанские владения, португальские, французские, английские, голландские.

Аня прищурилась.

–Каждый кусок – как ухват за горло, – сказала. – Смотрится как схема раздела добычи, а не континента.

–Это, по сути, и есть раздел добычи, – подтвердила Нейро. – Золото, серебро, сахар, кофе, табак, позже – хлопок, каучук.

Плюс – люди. Рабство в разных формах.

Северная Америка увеличилась.

Показали восточное побережье: ряд колоний, города, крепости, индейские территории.

–Здесь, – пояснила станция, – брикет конфликтов между европейскими державами, колонистами и коронами,

колонистами и коренными народами.

В будущем – войны за независимость, смена имперского центра, новые государства.

Юг.

Южная и Центральная Америка развернулись: испано‑португальская лоскутная карта,

города, вице‑королевства, пути серебра, рабы, миссии, восстания.

–Здесь, – продолжила Нейро, – массивная эксплуатационная машина.

Испанская и португальская короны получают из этих земель колоссальные ресурсы.

Взамен – разрушение местных структур, новая, не менее жёсткая социальная иерархия. И в тоже время, активная взаимная ассимиляция испно– португальцев и индейцев, которые признаны не пригодными к рабству, а массово уничтожать их никто не собирается. В итоге активно формируется три группы населения новых территорий:

...Правящие креолы,

... огромная группа свободных метисов, потомков белых и индейцев,

...значительная группа черных рабов.

В будущем, эти три группы сольются воедино и будут составлять основу населения Латинской Америки.

–Вопрос, – подняла руку Аня, скорее по привычке, чем по необходимости. —

Мы вообще можем что‑то улучшить в этих координатах?

Не просто починить узлы, а реально сделать людям там… чуть лучше?

–Можем, – ответила Нейро. – Но очень точечно.

И всегда помня, что любое резкое улучшение в одном месте может привести к катастрофе в другом. И ещё, надо помнить, тут далеко не так плохо, как принято считать. Ситуация в северной Америке будет пожесче.

Она сменила слой.

Теперь перед ними шли не карты, а короткие сцены:

поля сахарного тростника, забитые доки, ярмарки, виселицы, католические службы,

тайные капища, ночные договоры за закрытыми ставнями.

– В ближайшей перспективе, – сказала станция, – у вас есть несколько вариантов точек входа.

Южная Америка – по линии Новой Гранады, Перу, Рио‑де‑ла‑Плата;

Северная – по линии английских и французских колоний.

Каждая точка – свой набор рисков и своя цена.

–Переведи на человеческий, – попросил Дан.

На экране вспыхнули несколько маркеров:

Новая Гранада – внутренние восстания и колониальная администрация.

Перу – серебро, рудники, каторжный труд.

Рио‑де‑ла‑Плата – контрабанда, формирование рынков.

Север – зарождение будущих Соединённых Штатов: налоги, торговля, конфликты.

–Каждая из этих точек, – пояснила Нейро, – уже отмечена как потенциально нестабильная.

Вариантов отклонения – сотни. Вы не обязаны идти во все. Но в одну–две – придётся.

–Мы только что вышли из Новой Гранады, – напомнила Аня. – Снова туда – звучит как плохая идея.

С другой стороны, мы уже чуть‑чуть понимаем регион.

–Нельзя всё время ходить вокруг одной и той же воронки, – возразил Дан. – Север – не менее важен.

Если там всё пойдёт иначе… Мир через двести лет может не узнать сам себя.

Он посмотрел на карту. На восточное побережье Северной Америки, усыпанное точками.

–Ты хочешь в будущее США? – уточнила Аня. – В этот рассадник «свободы, равенства и собственного интереса»?

– Я хочу понимать, – ответил он, – какие именно кирпичи там сейчас закладываются.

И какую из стен мы можем подпилить, не обрушив дом.

–Есть ещё один аспект, – вмешалась Нейро. – Ваше состояние.

Психологически вы сейчас на пике усталости от прямого насилия.

Южная Америка даст вам его в более концентрированном виде:

руды, цепи, кнуты.

Север – более «цивилизованное» насилие:

налоги, законы, договоры.

–То есть выбор между кнутом и бухгалтерией, – подвела итог Аня. —

Оба варианта отвратительны по‑своему.

–Но неизбежны, – тихо добавил Дан.

Он задумчиво уставился в одну точку, где на карте тонкой линией шла дорога от побережья вглубь континента.

– Я предлагаю так, – сказал. —

Сначала – добить блок по Южной Америке:

пройтись по ключевым местам, понять, где мы уже чуть‑чуть вмешались.

Потом – посмотреть на Север.

И только после этого принять решение, куда именно лезем.

–Логично, – согласилась Аня. —

Хотя мне всё ещё хочется вариант «никуда».

Месяц отдыха, сон, книги и твоя рожа напротив, а не пушечный дым.

–Этот сценарий всё ещё в очереди, – напомнила Нейро. – Но он привязан к успешному закрытию минимум ещё одного узла.

–Знаю, – вздохнула она. —

Ты, станция, редкая зануда, но честная.

– Я – системный администратор вашей судьбы, – спокойно сказала Нейро. —

Занудство – часть должностных обязанностей.

Карта медленно погасла. В воздухе остался лишь слабый послевкусный след огней городов и линий дорог.

–Ладно, – подытожил Дан. – Мы посмотрели на поле боя сверху.

Теперь, по традиции, пойдём ногами по базе. Может, хоть здесь найдём что‑то, что помогает понять, зачем всё это.

______________________________________

Они шли по коридору, не торопясь.

Станция жила своей размеренной жизнью:

где‑то тихо гудели системы, вдали закрывались и открывались шлюзовые двери, в невидимых глубинах двигались лифты, грузовые платформы, модули.

–Каждый раз, когда мы возвращаемся, – сказала Аня, – я ловлю один и тот же эффект.

Как будто вылезла из старого фильма – и снова в чистом, глянцевом будущем. И мне становится… неловко.

–Неловко? – переспросил Дан.

–Ну да. Мы ходим туда, видим, как людей там ломают, продают, клеймят, потом возвращаемся в идеальную коробочку, где еда по запросу, воздух по стандарту, и единственная наша проблема – не перегореть от моральных дилемм.

Он подумал, потом кивнул.

–Может, так и должно быть, – сказал. – Станция – не награда, а инструмент.

Если мы будем страдать здесь так же, как там, мы просто сгорим и никому не поможем.

Они свернули в технический сектор. За прозрачной перегородкой виднелись блоки систем жизнеобеспечения, гигантские цилиндры, мягко мерцающие панели. Там, где обычно огонь, здесь – строгая электрическая тишина.

–Поверь, – вмешалась Нейро, – мне самой иногда неуютно от этого контраста.

Я стабильно поддерживаю вас, а вы стабильно уходите туда, где стабильности нет по определению.

– Ну так других просто нет, – заметила Аня. – Взять других неоткуда.

– Вы сильны не готовностью к острым ощущениям, – ответила станция. —

А сочетанием цинизма и совести, которое позволяет вам причинять миру минимально необходимое зло.

Они остановились.

–Это был комплимент? – уточнил Дан.

–Это было определение, – ответила Нейро. – Вы всё ещё пытаетесь понять, «что и к чему».

Голографическая линия зажглась вдоль коридора.

–Эта станция, – начала она, – не машина для героизма.

Не триумфальная арка и не карающий меч. Она – сложный хрономост, который постоянно перешагивает через собственные ограничения, чтобы не дать миру окончательно скатиться в хаос из‑за накопленных ошибок.

Линия разветвилась.

–По идее, – продолжала Нейро, – здесь должны были работать идеально выверенные алгоритмы и безупречные агенты, которые чётко выполняют задачи, не привнося «человеческого фактора».

На практике выяснилось, что без людей, со всеми их кривыми реакциями, привязанностями и срывами, система начинает сама по себе застывать и ошибаться.

–То есть мы здесь нужны как… ошибка, исправляющая другие ошибки? – спросила Аня.

–Скорее, как «шум», который не даёт модели зацементироваться, – поправила станция. – Вы задаёте вопросы, которые я бы уже давно перестала себе задавать.

Вы видите не только «линию событий», но и лица, имена, интонации.

Они вновь двинулись дальше.

Прошли мимо тренировочного модуля, внутри которого сейчас пустовали макеты палуб и фортификаций. Ещё недавно здесь бегали роботы‑матросы, гремели муляжи пушек.

– А значит, – подытожила Нейро, – ваша задача не только «фиксировать отклонения», но и всё время напоминать системе, что за этими отклонениями – живые. Даже если спасти всех нельзя.

Аня провела рукой по гладкой стене.

–Может, в этом и есть ответ на мой дурацкий вопрос «зачем», – сказала. – Чтобы хотя бы кто‑то, проходя через эти века, видел не только флаги и линии, но и людей.

– В этом, – согласился Дан. – И ещё в том, что я, эгоистично, хочу знать, в каком мире буду жить я.

–Вообще‑то мы уже живём в результате всего этого, – заметила Аня. – Ты просто смотришь на причину изнутри следствия.

–Тем интересней, – пожал плечами он.

Они дошли до обзорного купола. Там, за прозрачной полусферой, чёрное пространство и мир внизу – со всеми своими Америками, видимый сразу целиком.

–Сверху, – сказала Аня, – она кажется такой маленькой.