Текст книги "Путь Строителя 11 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я окинул взглядом чертеж и мысленно прикинул кладку, толщину стен и размеры проемов. Выходит красиво и практично, при таком подходе каждый построенный дом одновременно становится частью обороны, и это уже не жилье, а укрепленный район.

Мой участок тоже вниманием не обошли, и по размерам теперь это настоящая промзона. Домик мне правда нарисовали маленький, Герда явно не стала баловать, но место есть, а размер уточним когда до строительства дойдет. Зато сразу обсудили водяные колеса, и Ольд, к моему удивлению, навострил уши еще на слове «лесопилка» и дальше слушал внимательнее, чем за все собрание.

– Три колеса для начала, – начал я, показывая расположение на речном склоне. – Одно под молот для кузни и одно под лесопилку. Разумеется, с полотном от водяного привода, которая будет распускать бревна на доски от рассвета до заката сама по себе, только бревна подноси. А третье пойдет под мельницу для отвердителя, ручные жернова с такими объемами не справятся.

Старосте показал, где именно на реке ставить колеса и как подводить воду к жерновам. Он рассматривал схему, подсчитывая людей на монтажные работы, и было заметно, что идея нравится, а вот объемы настораживают.

А Ольд, от которого я ожидал ворчания про то, что у него отбирают работу, не издал ни звука протеста. Выяснилось, что доски ему нужны исключительно в готовом виде, а каторжная распиловка бревен вручную его совершенно не увлекает. Если водяная пила будет выдавать ровный материал без его участия, он только обрадуется и займется тем, что у него выходит лучше, собственно столярным делом.

– Ольд, колеса сделаешь? – уточнил я. – Деревянные части без тебя никто толком не соберет.

– Место готовьте, – буркнул он в ответ. – Колеса будут.

На этом, в общем-то, и остановились. Карта выглядела уже не пустырем с кучкой домов, а чем-то серьезным, от чего начинала кружиться голова. Всё, что мы обсудили за последний час, уместилось на одном листе, и когда-нибудь, возможно, это станет настоящим поселением, а не развалинами за бревнами.

Наивные, они подумали, что на этом планы заканчиваются? Вон, староста даже уголек отложил и это он зря, ведь я только вошел во вкус.

– А вот у меня еще буквально пара предложений есть, хотите послушать?

* * *

Аж вспотел, пока все это излагал. Плюхнулся на лавку, выдохнул и вытер лоб рукавом. Ух… Ну вот, как-то так, наверное, надеюсь ничего не забыл.

– Рей… – протянул староста спустя несколько секунд тишины. – Ты бы это… Сначала объяснял, а уже потом карту портил.

Посмотрел на карту, а на ней набралось порядочно новых отметок. Прямые линии через всю деревню, к реке, куда-то в сторону леса, кружки за частоколом и какие-то обозначения, которые наносил на ходу, а подписать забыл.

– Ой… Оно как-то само получилось, не знаю даже почему, – признался я. В раж вошел, видимо, и руки сами начали изображать масштабные проекты.

И что примечательно, почти все эти проекты так или иначе связаны с раскопками. Ну не могу я без копки, тут уж ничего не поделать. Давно пора сконструировать экскаватор на рунной тяге, а то как-то руки все не доходят и приходится по старинке, через мозоли и пот.

– Не, погоди все-таки, – первым в себя пришел Хорг. – То есть ты предлагаешь нам прямо сейчас раскопать полдеревни, чтобы потом когда-нибудь тут что-то появилось? Как ты там назвал?

– Канализация и водоснабжение, да, – подтвердил я. – И подготовку надо провести сейчас, хотя бы разметить, а лучше сразу копать. Потом это будет намного сложнее, придется разрушать готовые постройки и исхитряться с подкопами. И так выходы канализации под стенами придется как-то мудрить, хотя заложи мы их заранее – мороки там было бы на пару часов.

– А вот это что? – Хорг указал на рисунок за периметром, недалеко от реки.

– Да это отстойники, там вода с нечистотами будет фильтроваться, ну и есть задумки на будущее, – бросил я. – Будем туда навоз складывать по-умному и сверху мочой поливать.

– Дурной что ли⁈ Других развлечений не придумал? – захлопали глазами собравшиеся, и по выражению лиц стало ясно, что половина зала всерьез засомневалась в моей вменяемости.

– Это чуть позже, надо базу подготовить, подождать пару лет, а там сами все увидите, – я выставил ладони вперед, опережая следующую волну возмущения. – Желтую породу бы найти сначала, а там уже намешаю. И что-то мне подсказывает, что после увиденного вы сами будете с удовольствием в эти ямы бегать писать. Не знаю как объяснить, но уверен, что результат окупится.

– Желтая порода? – откликнулся Кейн. – Так чего ее искать-то. Выше по ручью идешь день или два, там горы начинаются и вода в ручье теплая становится. Вот там я видел желтую дрянь, еще в руках крошится в пыль.

Опаньки… Если это действительно сера, то у меня теперь есть два ингредиента из трех, и не хватает только селитры, которую как раз и добудем из навозных ям. Разве что ждать ее созревания придется месяцами или даже годами, зато сера вот она, под боком. Ну, условно. Топать-то всё равно прилично придется.

– Так а чего ты раньше-то молчал? – возмутился я.

– Так ты и не спрашивал, – Кейн даже выражение лица не поменял, будто констатировал, что небо голубое.

И ведь правда не интересовался, тут крыть нечем. Но в свою защиту могу заявить, что поначалу все в этой деревне были какими-то скрытными, только сейчас удалось их разговорить.

– Ну хорошо, – я взял уголек и начертил еще несколько кружков южнее. – Селитряных ям много ставить будем, селитра там годами образуется, но других вариантов ее добыть в наших условиях не вижу.

Постоял, подумал, прикидывая местность по памяти, и добавил еще пять. Юго-восточная часть за частоколом пустая и самая низкая, вонь оттуда не долетит даже до моего участка, не говоря про жилые дома.

– Ты давай завязывай уже карту портить! – рявкнул Гундар. – Тебе ж ясно велели, сперва посоветоваться!

– Да-да, всё, последние, – я неохотно отложил уголек, хотя руки так и чесались добавить еще пару деталей.

– Вот ты говоришь, всё добро с деревни туда полетит, в твои кружки, – встрял Хорг. – А зачем? Выведи трубу ниже по течению, и пусть по реке к городским плывет. Течение быстрое, там особо и не заметят.

– А потому что не надо нашу единственную реку загаживать, – я помотал головой. Понятно, что в средневековье могли спокойно гадить в реки и не задумываться о таких мелочах, но мы же тут нормальное общество строим, – и кстати, нам оттуда еще рыбу ловить.

Я отступил от карты на шаг и повернулся к остальным.

– Ну что, как вам идеи-то? По-моему, хорошо получается, много пользы будет. И от водоснабжения, и от стока с фильтрацией. Или что-то не нравится?

– Да всё нравится, хотя половину пока представить в голове не смог, – откинулся староста, разглядывая испорченную карту и явно пытаясь разобрать, где тут фильтрация нечистот, а где навозная яма.

– Мне вот тоже почти всё нравится, – согласился Хорг.

– А что не так? – зацепился за слово «почти».

– Ну вот я пока не понял, чем именно займешься лично ты, – Хорг загнул палец. – Подвалы мне копать, волосяночные пруды Улю поручишь, бараками Бьёрн займется, колеса Ольд сделает, инструмент и детали на кузнецах, – он загибал по одному, и вскоре свободных пальцев на руке не осталось. – Даже яму под эти твои провода, как ты их называешь, и то нашел кому перекинуть. А сам-то чего будешь делать? В ямку писать?

– Ну, к слову, под провода ям толком и нет, почти везде в той же яме канализация будет, – поднял я руки, – Ну а сам я буду заниматься всем и сразу, как обычно. Это же всего лишь планы, и для реализации каждого из них понадобится ой как много составляющих. Вот эти дырки и буду затыкать.

А ведь до нападения казалось, что вот жил отобьем и наступит передышка. Но теперь становится ясно, что оборона была лишь разминкой и настоящая работа только начинается.

* * *

Последним ушел Хорг, и перед уходом дважды оглянулся на карту, будто хотел запомнить, как именно выглядит будущее, пока его не перерисовали. Дверь за ним закрылась, по комнате прошел короткий сквозняк и пламя лучины качнулось, отбросив на стену длинную рваную тень от кувшина.

Герда подождала, пока шаги стихнут, и подвинула карту ближе к свету.

Мальчишка превратил ее в месиво. Прямые линии пересекались с кривыми, кружки налезали друг на друга, а в одном месте уголек сломался и оставил жирную кляксу, которую Рей пытался замазать ладонью, но сделал этим только хуже. Подписей к половине обозначений не было, и угадать, что имелось в виду, можно разве что по контексту, да и то не всегда.

Она достала из сундука чистый лист бересты, расправила его на столе и придавила углы кружками. Взяла тонкий угольный стержень и начала переносить, отделяя понятное от непонятного, и первым делом нанесла контур частокола ровными уверенными линиями. Стены она рисовала не впервые, контур помнила наизусть и могла бы начертить их хоть с закрытыми глазами.

Работа несложная и руки заняты, а когда руки заняты, голова свободна, но сейчас это не преимущество.

В комнате еще стоял чужой воздух. Не запах, хотя и его хватало после двадцати с лишним мужиков в закрытом помещении, а другое. Горячее возбуждение Рея, которое он выплескивал на каждом слове и которое до сих пор не осело, тяжелая настороженность мужа, сегодня гуще обычного. Ворчливое недовольство Гундара, раздражение Борна, который так и не дождался обещанного разговора про металл. Ленивое спокойствие Кейна и сонное безразличие Ольда, а под ними глубоко спрятанный, но различимый интерес.

Всё это висело в комнате и никуда не собиралось деваться, и Герда давно привыкла к тому, что после людных собраний ей нужно время, чтобы чужое отпустило.

Она аккуратно перенесла линию северной стены и добавила отметки башен. Рядом нарисовала будущие бараки вдоль частокола, ровнее и аккуратнее, чем это удалось Рею, и подписала мелким почерком назначение каждого участка. Рей обозначил склады для провизии, и здесь она поняла его задумку верно, квадратики совпадали с тем, что он объяснял. А вот дальше начиналось непонятное, и пришлось вспоминать, в какой момент он тыкал пальцем в карту и что при этом нес, а нес он столько, что хватило бы на три собрания.

Она рисовала, и под ее рукой деревня обретала форму, которой раньше не имела. Не скопление домов вокруг площади, а нечто с границами и назначением, с промышленным участком у реки, укрепленным периметром и дорогами, которые ведут не абы куда, а к конкретным местам по продуманным маршрутам.

На карте старая деревня уже не помещалась, здесь явно проступал маленький город. Герда остановилась, подержала стержень над берестой и медленно положила его на стол.

Маленькие города привлекают больших людей. Это она знала не из книг и не по чужим рассказам. И память услужливо начала подкидывать старые и местами уже забытые образы.

Ей было семь или восемь, когда мать соврала отцу. Ничего страшного, обычное бытовое вранье, что-то про рыночные цены или про то, куда делась монетка из кошеля, Герда уже не помнила. Но она помнила другое, а именно как тепло в груди стало колючим и неприятным, кольнуло изнутри, и рот открылся раньше, чем голова успела подумать.

Мать побледнела, а отец промолчал, но посмотрел на дочь так, будто увидел впервые, и взгляд этот она запомнила навсегда.

Потом были другие случаи, много, и каждый раз она чувствовала ложь раньше, чем собеседник договаривал фразу. Ей казалось, все люди так умеют и просто молчат из вежливости.

Оказалось, не все, и еще оказалось, что такие способности стоят дорого в определенных кругах.

Стержень снова в руке, берестяной лист наполняется отметками. Герда перенесла кружки отстойников южнее периметра и добавила стрелки направления стока. Рей объяснял путано, размахивая руками и перебивая сам себя, но суть она уловила, а подробности не так важны, на то и существуют мастера, чтобы разбираться в подробностях.

Провела линию от границы карты к домам, обозначая будущий водопровод, и рука замерла на полпути.

Другая линия, другая стена, только не бревенчатая, а высокая каменная, с узкими окнами и ухоженным двором за чугунной решеткой. Красивый дом и красивая одежда, а за всем этим бескрайняя пустота, в которой ни одно решение не принадлежит тебе.

Вспомнилось, когда ее привели в дом и объяснили, что девочка с таким даром не должна прозябать в рыбацкой деревне. Отцу заплатили, матери тоже, и денег хватило на новую лодку и сарай для скотины, а дочь уехала с незнакомыми людьми и больше родителей не видела.

Впрочем, родители и не настаивали, ведь деньги, которые за нее заплатили, позволили им жить в достатке, какого рыбацкая семья в жизни бы не увидела, и Герда их за это не винила. Они просто не понимали, что отдают ее навсегда, и хотели сделать так, как будет лучше их дочери.

Ей дали комнату, учителей и расписание на каждый день. Утром уроки, после обеда тренировки. Сначала с травником, который проверял границы ее восприятия и заставлял описывать ощущения словами. Потом со старухой, которая учила лучше разбираться в людях и их эмоциях. И это было полезно, даже необходимо, и годы спустя Герда признавала, что без этих навыков давно бы сошла с ума.

Но учеба прошла незаметно и следом начались приемы…

Стой рядом и молчи, слушай не слова, а то, что за словами. После ужина поднимись к хозяйке и расскажи: кто из гостей лгал, кто боялся, у кого за учтивой улыбкой прячется ненависть, а у кого за грубостью настоящая преданность. Кого можно купить, а кого нужно запугать.

Герда подробно рассказывала, хозяйка слушала и кивала, а на следующий прием звала снова, и каждый раз после таких вечеров руки хотелось мыть до тех пор, пока не слезет кожа.

Ей было четырнадцать, когда впервые попросилась уйти и где-то к восемнадцати просить уже перестала.

За дверью послышались торопливые шаги, и Герда, не оборачиваясь, проговорила:

– На лавке у печи, Борн. Под тряпкой.

Дверь приоткрылась, в проем просунулась голова кузнеца, и по его лицу было видно, что вопрос застрял на полпути к языку. Он покрутил головой, увидел лавку, сунул руку под тряпку и вытащил свои щипцы, которые забыл при уходе.

– А ты откуда… – начал он и тут же осекся, видимо решив, что ответ ему не особо нужен.

– Они звякали без остановки на протяжении всего собрания, – Герда позволила себе улыбку, не отрываясь от бересты. – А сейчас ты шел молча, значит без них.

Борн хмыкнул, прижал щипцы к груди и ушел, закрыв за собой дверь, а Герда вернулась к работе. Объяснение звучало убедительно и даже было правдой, просто не всей. Она почувствовала его мелкое колючее раздражение еще на подходе к дому, направленное не на кого-то, а на себя самого, за забывчивость.

Впрочем, подобные мелочи Герда давно перестала замечать сознательно. Они проходили через нее фоном, и отсеивать важное от неважного она научилась еще в том доме. Единственное, чему там научили по-настоящему полезному.

Герда отложила стержень, распрямила спину и посмотрела на готовую карту целиком, отступив на шаг.

Многоэтажные дома за периметром, первый этаж глухой, без окон. Бараки-склады вдоль частокола с рельсами по верху. Промышленная зона у реки с водяными колесами, кузница и лесопилка. Школа, канализационные траншеи и отстойники. Кабели какие-то, назначение которых она так до конца и не поняла, но Рей объяснял про них с таким жаром, что перебивать не хотелось.

Даже на бересте, в угольных линиях и небрежных кружках, это уже не деревня, а укрепленное поселение с производством, и некоторых вещей, отмеченных на этом листе, нет даже в городах покрупнее.

Герда провела пальцем по контуру внешней стены и невольно одернула руку.

В двадцать один ей сообщили, что нашли подходящего мужа. Не ей нашли, разумеется, а ее дару. Мужчина из рода с сильной линией, и потомство, по расчетам хозяйки, унаследует способности матери и усилит их кровью отца.

Герда выслушала спокойно, кивнула, поблагодарила за заботу и вернулась в свою комнату. Села на кровать и просидела до утра, не шевельнувшись и не заплакав, и думала не о побеге, а о том, что если не уйдет сейчас, через год будет поздно.

Был один человек в том доме, который относился к ней иначе. Не смотрел сквозь нее и не оценивал, не просил прочитать чужие мысли и не проверял, насколько далеко простирается ее дар.

Молодой наемник на службе рода, от него фонило усталостью и упрямством, но среди всего этого чисто и ровно звучало то, что она за годы научилась определять безошибочно: честность. Он видел в ней не инструмент, а живого человека, и для нее, годами окруженной теми, кто улыбается в лицо и считает тебя мебелью, это ощущалось острее, чем что-либо другое.

Ушли ночью и шли долго, а подробности Герда хранила глубоко и доставать их не собиралась, они принадлежали только ей и ему, и прошлое оставалось прошлым до тех пор, пока его не трогаешь. Край света оказался поляной на опушке дремучего леса, и деревня в пять дворов приняла двоих беглецов без лишних вопросов.

Казалось бы, будто было вчера, а ведь сорок лет уже прошло…

Герда свернула старую испорченную карту и положила ее в сундук, а чистую оставила на столе. Пусть высохнет, утром муж посмотрит и добавит свои пометки, если захочет.

Она давно перестала пытаться понять, откуда мальчишка берет свои знания. Половину того, что он наговорил на собрании, она слышала впервые, а другую половину не смогла бы объяснить, даже если бы захотела. Ответ, который напрашивается, не укладывается ни в одну известную ей рамку, и она решила, что некоторые вопросы лучше не задавать вслух. Хватит того, что он здесь, делает то, что делает, и деревня стоит.

За все годы, что они прожили в Пороге, самым громким событием было упавшее дерево на чей-то забор, и все две недели это обсуждали, а потом забыли и вернулись к привычной скуке. А за последние месяцы Порог изменился так, что и за сорок лет не изменился бы. Каменные башни, бетон, руны на кирпичах, баллисты на стенах, лазарет с живым деревом, и вот теперь канализация с водоснабжением, которые и в столице-то доступны не всякому знатному дому.

Мальчишка не виноват, он делает правильные вещи, и без него деревня не пережила бы ни нападение жил, ни предстоящую зиму. Но каждая правильная вещь посылает сигнал наружу. Стены видят все, кто проходит мимо, рыцари из королевской армии вряд ли не заметят эти башни, торговцы из города узнают про бетон и необычные постройки, лазарет тот же. Сколько осталось до того, как первый посланник какого-нибудь рода постучит в ворота с деловым предложением, от которого не получится отказаться?

И самое тревожное, Герда это чувствовала не умом, а чутьем, которое ни разу ее не обмануло. Раньше это место фонило ровно и тихо, лишь усталость и скука маленькой деревни на краю обитаемого мира. А сейчас всё вокруг гудит, надежда и азарт перемешались со страхом и воодушевлением, и этот гул нарастает с каждой неделей. Деревня проснулась, и обратно ее не уложишь, и это одновременно прекрасно и опасно.

Герда погасила лучину и постояла в темноте, дожидаясь, пока чужие эмоции наконец осядут и растворятся. Комната стала пустой и спокойной, и осталось только свое. Не острая, а глубокая давняя тревога, которая живет в ней с того дня, как они пришли сюда, и которая никуда не денется, сколько ни жди.

Муж не запретил мальчишке его планы. Он только попросил осторожности, и по одному этому Герда поняла, что решение принято. Староста умеет взвешивать, и если он разрешил, значит посчитал, что польза перевесит риск. Значит, и она примет, иначе и быть не может, они всегда принимали такие решения вместе, пусть и не обсуждая их вслух.

Но на карту, которая лежала на столе и ждала утра, она посмотрела и увидела не каналы с трубами, а контур мишени.

Закрыла ставни, проверила засов на двери и пошла наверх, но на середине лестницы остановилась. Муж стоял на верхней площадке, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на нее сверху вниз. Лицо в полумраке не разглядеть, но ей и не нужно. Тревога, и под ней спокойная тяжелая решимость, которая держала его на ногах все эти сорок лет и отпускать не собиралась.

Герда поднялась, взяла его за руку и молча повела в комнату. Слова тут не нужны, между ними слов никогда не требовалось больше, чем необходимо.

Глава 6

Стоял посреди деревни, лыбился и, положа руку на сердце, понятия не имел, в какую сторону бежать в первую очередь. Мужики носились из стороны в сторону с лопатами и мотыгами, кто-то тащил носилки с грунтом непонятно куда, кто-то стоял над разметкой и пытался сообразить, что от него вообще требуется. Хорг рычал где-то за домами, и голос его доносился то слева, то справа, хотя, зная Хорга, удивляться тут нечему, скорее уж странно, что он до сих пор не раздвоился.

Староста отдал приказ приступать, деревня послушно приступила, а чем именно заниматься и за какие грехи с людьми так жестоко, никто пока толком не осознал. На собрании все кивали и соглашались, обсуждали планы, тыкали пальцами в карту, а наутро выяснилось, что одно дело слушать про канализацию с водоснабжением и другое дело стоять с лопатой над землей, осознавая масштаб предстоящей копки.

Выручило старое разграничение на бригады, которое каждый помнил еще со строительства стен. Память тела работает надежнее памяти головы, и стоило Хоргу рявкнуть, как ноги сами понесли народ в нужном направлении. Его бригада собралась за считанные минуты, и мужики уже стояли с инструментом над размеченным котлованом на том месте, где до осады ютились три жилых дома.

Копали молча и сосредоточенно, всё согласно чертежу. А чертежи эти, кстати, уже потихоньку появлялись на дощатых табличках у каждого строящегося объекта. Идея не моя, не помню уже, кто предложил, но стоит признать, что придумано отлично.

Получился своего рода паспорт объекта, с примерным чертежом и изображением того, что должно выйти в итоге. Правда, с изображениями на некоторых табличках вышло интересно. На одной будущий склад больше напоминал надгробный памятник, а на другой бараки выглядели загоном для свиней, причем рисовавший явно не видел разницы. Но суть передана верно, размеры на месте, толщина стен указана, а за красотой дело не станет.

Вот склады, допустим, по замыслу ничего сложного, и чертить там особо нечего. Бетонная коробка с заданной толщиной стен и несколькими вентиляционными отверстиями в потолке. Две трубы пойдут от пола вверх, а еще две от потолка, и таким образом воздух внутри будет обновляться сам собой.

Не повторится та сырость, которую я наблюдал в здешних погребах, где весной со стен течет так, что впору грибное хозяйство разводить. Здесь же сразу заложена разметка под канализацию, и этот момент мы с Хоргом уже обсудили, именно его бригады возьмут на себя подземную часть.

С канализацией тоже всё понятно, устроена будет по римскому образцу, проще и надежнее не придумали за тысячи лет. Грубо говоря это будет глубокая бетонная канава, а сверху плиты, вот и вся конструкция.

Были мысли побаловаться с трубами, но возни с ними не оберешься. Закопаешь такие в грунт, земля где-нибудь просядет, керамика разлетится, и вот тебе затор. А для устранения придется все раскапывать заново, ворочать уже уложенную дорогу и переделывать работу, которую считал законченной.

Тогда как если потратиться сейчас и выкопать канаву поглубже, вывести на дне ровную каемку с уклоном, всякие ненужности спокойно потекут к коллекторам за пределами деревни, и ничего не засорится, и ничего не лопнет. Дождевая вода пойдет отдельно, по канавкам сверху, чтобы не смешивать потоки. Чистая вода оттуда полетит прямиком в реку, а грязная отправится в отстойники южнее. Именно ради этого и нужна разметка прямо сейчас, до того как поверх канав начнут класть дороги и ставить дома, а потом раскапывать будет в десять раз дороже и в сто раз обиднее.

*Тук-тук-тук…*

Повернулся на звук и снова заулыбался. Вбили новый паспорт объекта, на этот раз в самом центре деревни, рядом с рыночной площадью. Здесь Больд в конце осады разнес целый квартал, и на месте одного из бывших сараев когда-нибудь, не слишком скоро, встанет общественный туалет.

Понимаю, звучит не величественно, но для деревни, которая до недавних пор обходилась кустами погуще и дыркой за забором – это немалый прогресс. Табличку, к слову, нарисовали на удивление аккуратно, видимо рисовальщик проникся значимостью объекта. Или побоялся, что Больд обидится.

Общественная баня тоже запланирована, но она на окраине, в конце новой западной улицы, почти у самой стены. Заведение нужное, и поначалу вход туда должен быть бесплатным или хотя бы по талонам, иначе половина деревни продолжит мыться в корыте и экономить на здоровье, что плохо сразу для всех жителей.

По чертежу как раз мимо бани проходит линия водоснабжения, и вот с ней пока не определился окончательно. Воду из реки поднять наверх, к домам, задача решаемая, но способов десяток, от водонапора до насосного механизма, и каждый со своими условиями. А вот ручьи в лесу и так высоко бегут, значит можно направить их сюда самотеком. Вот только объем работ пугает, очень уж длинная трасса для этой воды понадобится.

В общем, планов громадье, но они уже начали складываться во что-то осязаемое, и это не может не радовать. Табличек по деревне прибавлялось с каждым часом, мужики копали, лопаты скрежетали по грунту, и где-то в стороне постукивали топоры, бригада Бьерна разбирала остатки рухнувших стен и пускала бревна в дело.

Вот только пока радовался я один, люди мой энтузиазм разделять не торопились. Работяг на площадках заметно меньше, чем когда строились стены. Тогда все было понятно: стены нужны, чтобы выжить, и выбора нет, копай или зверье сожрет. А сейчас прямой угрозы нет, жилы ушли, зверье разбежалось, и мотивация тает на глазах. Учитывая, что останутся далеко не все, часть беженцев решит уйти с армией и потянется в город, и какой им смысл горбатиться сейчас бесплатно, если будущее жилье все равно не перепадет?

Хотя, если подумать трезво, не такие уж и бесплатные эти труды. Еду собирали централизованно, всей деревней, и каждый получил свою миску, и не одну. Жизни спасали тоже не на словах, лазарет отработал на полную, стены выстояли, зверье от ворот отогнали. Если прикинуть стоимость каждой такой услуги по меркам города, где за чихнуть в сторону раненого лекарь наверняка берет как минимум серебряк, то жители деревни задолжали друг другу столько, что проще считать долг общим и закрытым. Во всяком случае, для моей совести этих расчетов предостаточно, и сияет она сейчас как свежеобожженный кирпич.

А раз совесть чиста, грех не поработать. Выспался наконец-то по-человечески, с утра навернул мясца, и даже сделал небольшую зарядку, самую щадящую, на полчасика. Основа откликнулась теплом, разбежалась по каналам, растеклась от груди к кончикам пальцев и обратно, и я с удовольствием отметил, что двадцать девять единиц из тридцати на месте, руки не дрожат, голова ясная, и тело просит действия.

Кстати, Разрушение молчит, и это приятная перемена. До нападения оно иногда напоминало о себе, жгло под кожей и рвалось наружу по любому поводу. А сейчас затихло, сидит глубоко внутри, и от него веет сытым спокойствием. Накушалось во время штурма, и теперь переваривает. Оно и к лучшему, хотя бы на какое-то время можно не опасаться, что Разрушение выплеснется в самый неподходящий момент и испортит мне заготовку или, хуже того, формочку.

Склады уже копали вовсю, и земля летела из ям с удвоенной силой. Известняк таскали от реки на носилках и телегах, и над ямами у южной стены поднимался дымок, начали жечь первую партию. Канализационные канавы тоже углублялись, и по тому, как ровно шла разметка, чувствовалась рука Хорга, который не терпит криво вбитых кольев и кривых линий.

Вышел на свой участок и некоторое время просто стоял и смотрел. Работа кипела со всех сторон, лопаты мелькали над котлованами, бревна перетаскивали на плечах, на обрешетке навеса вязали жерди, и всё это напоминало те дни перед штурмом, когда деревня впервые превратилась в одну гигантскую стройку. Только на этот раз каждая постройка возводится не ради жил и их монстров, а для самих людей, для тепла, для жизни. Вот это мне нравится куда больше.

Сурик как раз заканчивал с разбором навеса. Старая крыша по большей части лежала в стороне безобразной кучей камыша и жердей, но несколько опорных столбов уже стояли на местах, обрешетку тоже навязали, и сейчас двое мужиков накрывали свежий каркас тем, что удалось выудить из обломков. Получалось не красиво, зато быстро, и под таким навесом уже вполне можно сушиться не опасаясь дождя.

И вот, глядя на обрешетку, мне в голову пришла мысль, от которой захотелось хлопнуть себя по лбу. Зачем нам опилки, когда есть камыш? Опилки еще поди настрогай в нужном количестве, Ольд и без того ныл, что отходы ему самому нужнее, все уходит в дело. А камыш растет вдоль берега в любом количестве, и режется обычным серпом. Если здешнего не хватит, рядом болото, а уж там этого добра на целый город.

Камышбетон ничем не хуже опилкобетона, а по теплоизоляции даже лучше, стебли полые, воздух внутри держит тепло лучше любого утеплителя. Режешь камыш на куски, сушишь, заливаешь бетонным раствором, формуешь блоки, и вот у тебя готовый материал для стен. Производство ускоряется в разы, и сырье бесплатное, в отличие от тех же опилок, за которые Ольд скоро начнет торговаться.

Единственный нюанс, свежесрезанный камыш в бетон совать нельзя, загниет прямо внутри блока и через пару месяцев стена начнет вонять и разваливаться. Надо подсушить, а на это уйдет пара недель, не меньше. Но если начать сейчас, к тому моменту, когда фундаменты будут готовы, камыш как раз подоспеет.

– Сурик! – окликнул паренька. Тот обернулся, и подскочил на ноги, готовый к любым действиям. – Напомни мне потом, что нам камыш нужен. И не просто нужен, а много, весь, какой только получится найти и достать. Нарезать и разложить сушиться, чтоб к делу был готов.

– Принял! – кивнул он, но тут же нахмурился. – А кирпичи что, не делать?

– Кирпичи обязательно, просто без камыша тоже никак.

Сурик покрутил головой, мол, хорошо, тебе виднее, и вернулся к обрешетке. А я мысленно прикинул, сколько камыша нужно на один дом, и прикидки получились внушительные, но оно того стоит.

На самом деле любой легкий бетон, что с опилками, что с камышом, материал теплый, но гигроскопичный. Тянет влагу как губка, и если я не хочу обвешивать каждый блок рунами водоотталкивания, надо укрывать стену чем-то надежным. Кирпич для этого подходит идеально, он и прочный, и воду принимает на себя без последствий. Так что кирпич нужен как минимум для облицовки, и Сурик правильно волнуется.