Текст книги "Авангард. Четвертый всадник (СИ)"

Автор книги: Алексей Котов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Гольдштейн между тем перевел мои слова. Должное внимание к собственной персоне я видел только у него, да у пары секретарей-референтов, остальные смотрели пустыми взглядами как на досадную помеху, и с этим надо было что-то срочно делать. Но перед тем как я заговорил снова, темный творец-основатель остановил меня жестом и заговорил, тоже на русском.

– Аксель, аллюзию на жизнеописание Артюра Рембо́ тут никто не поймет. Здесь сидит всего лишь пара опытных, но вполне обычных приземленных бюрократов, а все остальные – результаты армейского отрицательного отбора и продукты деятельности политтехнологов. Тайная ложа управления миром и прошедшие жесточайшую селекцию бойцы политического фронта сюда не явились, а те, что здесь отнюдь не являются акулами бизнеса и политики, маскирующиеся под тупых ковбоев как когда-то было модно. Здесь действительно собрались весьма ментально простые люди, но так сложилось, что сейчас именно они принимают решения планетарного масштаба, так что с ними нужно попроще и пожестче.

Пока Гольдштейн говорил, одна из дам секретарей, явно относящаяся к классифицированным опытным, но приземленным бюрократам, смотрела на него весьма выразительным взглядом с прищуром. Очень похоже, что понимает русский. Остальные уже начали волноваться, поглядывая то на меня, то на темного творца-основателя, не понимая, о чем у нас идет речь.

– У вас аналогичное задание?

– Немного другое, – уклончиво ответил Гольдштейн. – Но в попытке уговорить этих принимающих решение людей от начала ядерного коллапса мы преследуем одну и ту же цель. Если хотите, я могу продолжить свою партию и по своему разумению добавить от вас аргументов. Нужно будет только представление о ваших способностях, а то пока угрозы очень уж скрытые. Покажете им свое системное оружие?

Мордатый четырехзвездный генерал между тем что-то возмущенно спросил, но Гольдштейн успокаивающим жестом дал понять, что мы уже закончили и я продолжил для всех.

– Скажите пока уважаемым леди и джентльменам, что если они сейчас не пойдут нам навстречу, каждый из присутствующих лишит себя шанса на перерождение и умрет гораздо раньше, чем планировал.

Гольдштейн кивнул и начал переводить мои слова, а я ослабил хватку концентрации. В кабинете все замерло, собравшиеся застыли на своих местах – Гольдштейн с открытым ртом, знающая русский дама секретарь с закрытыми глазами, как раз моргнула в момент остановки времени.

Запомнив хорошо, как и в какой позе я стоял, первым делом проверил свой смарт-браслет. Все работает, интерактивные меню откликаются, значит если что можно у Системы совета попросить, это хорошо. После пошел вдоль стола, осматривая собравшихся. Первым подошел к больше всех волнующемуся мордатому генералу Сандерсону, как гласила нашивка на кителе. Посмотрел по карманам, обнаружил два смартфона – один в защитном чехле, трогать не стал, второй вполне обычный. Достал, поднес к генеральскому лицу, экран послушно загорелся. Отлично – было у меня опасение, что не среагирует, тоже замерев во времени, но не оправдалось.

На удивление, на экране значок доступной сети – видимо, девайсы генерала в списке исключений, у него в этом бункере даже связь есть. Ну да, как ей не быть, Система же как-то перехватила контроль – был бы бункер полностью изолирован, я бы сюда просто не попал.

Полистал генеральский телефон, просмотрел мессенджеры, нашел личные переписки. Помимо семьи, в собеседниках обнаружилась интересная женщина, которая настойчиво интересовалась, когда ее любимый Гарри наконец-то поговорит с женой. Гарри обещал ей серьезный разговор в самое ближайшее время, как только решит вопрос с адвокатом. Нашел чат с адвокатом – переписка вполне неофициальная, видимо, хорошо знают друг друга. Обсуждение бракоразводного процесса, перечисление активов, план раздела недвижимости в Майами и просьбы оставить «эту суку» голой.

Все самое интересное из переписки с интересной женщиной и адвокатом переслал Саре Дж. Сандерсон, нашел ее в списке контактов. Сообщения не ушли, на экране замер статус отправки – думаю, улетят, когда время к привычной скорости вернется.

Аккуратно вернул телефон на место в карман, перешел к следующему господину – пожилой политик, сенатор Марнер. У него, в отличие от генерала, телефонов не нашел, только смарт-браслет. С этим связываться не стал – не очень уверен, что если буду манипулировать положением тела, в момент возвращения времени к нормальному течению рука господина сенатора окажется в порядке.

Поискал по карманам пиджака, нашел интересную пачку сладостей. Отщелкнул крышку – знакомый сладковатый запах. Жевательные мишки с ТГК, вот это неожиданный способ расслабиться у сенатора Марнера. В Азии за такое можно надолго в клетку уехать, а в США этих мишек только недавно вновь запретили.

У следующей четверки присутствующих ни в карманах ничего, ни в смартфонах, а в браслеты я по-прежнему не лез, чтобы положение тел не изменять. Очередной радостью поделился господин Либерман, судя по бейджу – перед ним на столе смартфон, экраном вниз. Хорошо, что не накрыт рукой, так что взял и сразу увидел, что экран слегка светится. Надо же, ведет запись беседы на диктофон, вот это интересно.

Полистал мессенджеры. Из интересного только переписка с контактом без имени, причем на китайском. Встроенный переводчик на смартфоне не работал, перевел через свой смарт-браслет – мало что понял, много технических терминов, но речь шла по вопросам закрытой статистики Тихоокеанской оперативной группировки в подчинении Глобального совета. В одном из сообщений бумажка с номерами счетов и паролями криптокошельков – сфотографировал себе, лишним не будет.

Дальнейшие поиски ничем больше не порадовали, пока не подошел к миссис Барчак, той самой даме со знанием русского языка. Она сидела ногу на ногу, перед ней блокнот с заметками. В основном на английском, непонятные мне сокращения, но улыбнуться заставила фраза на русском, причем большими буквами: «ПУСКАЙТЕ ГАЗ!!!». Обведено даже несколько раз. Видимо разочаровалась в собрании, я в прошлой жизни тоже иногда так делал на совещаниях, тоскуя по бесцельно уходящему времени.

Пока изучал записи невольно обратил внимание, что край юбки миссис Барчак чуть сполз вниз, так что виден край ажурных чулок. Не удержался, написал в блокноте на русском: «Чулки для мужа, или как часть дресс-кода?», добавив сердечко и аккуратно положив карандаш на место, где взял.

У остальных присутствующих при поверхностном обыске больше не нашел ничего компрометирующего или дельного, подходящего для демонстрации сверхъестественных возможностей. Прошло уже больше пятнадцати минут и решил, что пока – для первого раунда уговоров, найденного хватит. Вернулся на свое место, принял ту же позу и усилием концентрации вернулся в привычное течение времени.

Некоторые из присутствующих вздрогнули – из тех, у кого доставал что-то из карманов, видимо отклик действия все же ощутили. Но слова Гольдштейна с прямой угрозой отвлекли внимание, по рядам собравшихся прошла волна удивленного возмущения, моя дипломатия явно не понравилась. Ну а сам я уже активировал оружие, вызвав копье-глефу из пространственного кармана.

– Ох, простите, настройки не той реальности, – извинился я уже на английском, после чего открыл меню и вскоре вместо глефы в моих руках появился плазменный карабин. – Видите, до чего техника дошла? Применять смертельную силу не буду, тогда здесь весь кабинет разнесет, но надеюсь, вы понимаете, что это не иллюзия. И если вас не впечатлило мое здесь появление с обходом всех систем безопасности, может быть это зрелище как-то поможет вам осознать уровень вашей незащищенности? Как этот карабин, так и я или другие Посланники Системы могут появиться перед вами в любой момент. И если вы все же решите продолжить идти к большой войне, то имейте в виду, что это будет ваша самая главная в жизни ошибка.

– Как вы сюда попали? – спросил мордатый генерал.

– Это не тот вопрос, который вам следует задать. Спросите лучше, например, у собственной жены – как она восприняла ваше желание полностью раздеть ее в рамках бракоразводного процесса?

– Это не имеет отношения к происходящему. Я задал вам вопрос, и…

– Телефон свой посмотрите, – прервал я. – Отправленные сообщения, поверьте, это стоит внимания.

Генерал после некоторой заминки и взгляда на Гольдштейна достал телефон. Несколько секунд он смотрел в экран непонимающим взглядом, а после лицо его вытянулось и, когда он поднял взгляд, начало багроветь.

– Не смотрите на меня так. Я же сказал, что всего лишь проводник желаний Системы, – защитным жестом выставил я перед собой руки. – Она знает о вас все или почти все. О вас, желающем добиться наиболее выгодного развода, о господине Марнере, который принес сюда мармеладных мишек с каннабисом…

Сделав паузу, я посмотрел на сенатора.

– Давайте вы сейчас возмутитесь и скажете, что это ложь, а я скажу вам, в каком они кармане. Договорились?

Возмущаться сенатор, побагровевший вслед за генералом, не стал.

– Да, господин Либерман, может быть вы выключите диктофон и перестанете нас записывать?

Подождал немного, пока Либерман под тяжелыми взглядами выключал диктофон в смартфоне, продолжил.

– Еще раз: Система знает о вас все, вплоть до марки и цвета нижнего белья, которое вы выбрали сегодня. Миссис Барчак…

Сделав паузу, я показал ей на блокнот. Она опустила глаза, вздрогнула и почти сразу слегка зарумянилась, резко блокнот перевернув.

«Как?» – подняла она на меня взгляд, в ответ на который я только плечами пожал.

Мои слова все же подействовали, буквально выстудив атмосферу в помещении, так что остальные смотрели на происходящее уже более вдумчиво. Начинают понимать, что я не просто залетный гость и понемногу начиная воспринимать всерьез. После десятка секунд тишины Гольдштейн вдруг начал довольно убедительно говорить от себя, убеждая и приводя разные аргументы, а также жонглируя фамилиями и названием организаций.

Наблюдая за собравшимися, по реакциям я понял – дело сделано. Не только мои слова и действия поспособствовали, но и красноречие Гольдштейна, которого знало большинство из присутствующих. Расслабившись уже думал о том, что в будущих рассказах о том, как спас планету, некоторые моменты будет лучше умолчать.

Единственное, что напрягало – сообщение от Системы о выполненном задании пока еще не приходило. Кроме того, на периферии зрения по-прежнему легкая размытость, это оставшиеся минуты непрожитого времени давят тяжким грузом. С одной стороны, надо бы их использовать поскорее, а с другой, вдруг пригодятся еще?

– Пол, проводите меня? – обратился я к темному творцу-основателю.

Нам с ним есть что обсудить, и нужно проверить одну теорию – выпустит меня Система в портал, сочтя задание выполненным или нет.

Попрощавшись со всеми – обещая скоро вернуться, Гольдштейн направился вместе со мной в портальный зал. Гермостворки открылись при нашем приближении и закрылись, когда мы вошли в круглое помещение. Если бы не общее плавающее состояние груза времени на плечах, я бы может что-то и почувствовал. А так – слишком поздно осознал, что, как и Гольдштейн, падаю на пол с потерей сознания, не успел среагировать.

Пришел в себя здесь же, в портальном зале. Стою на ногах, руки стянуты за спиной, меня с двух сторон поддерживают – слева слегка помятый Гольдштейн, тоже в беспамятстве был, справа один из военных. В портальном зале еще несколько человек, в том числе миссис Барчак. Напряженная и настороженная – даже связанного воспринимает меня всерьез, смотрит со смешанными чувствами. Очень похоже, что против происходящего, но на прямой конфликт с остальными присутствующими не идет. Да, когда наши взгляды встретились, она слегка покачала головой, мол это не я и не мое решение.

Гольдштейн между тем потянул меня к порталу. С момента, как я очнулся, не было сказано ни слова, видимо обсудили заранее, он даже прощаться ни с кем не стал.

Похоже, я сделал две серьезных ошибки – принял как единственный вариант, что Гольдштейн также работает в интересах Системы, а еще неправильно интерпретировал фразу «Пускайте газ» в блокноте миссис Барчак. Это было примечание не к атмосфере собрания, а скорее заметка для действий с такими как я Посланниками – ведь если меня убить, я с огромной долей вероятности вернусь к жизни перерождением. Значит, меня сейчас попытаются изолировать, возможно настолько надолго, что это будет звучать как «навсегда».

Сопротивляться ведущему меня к порталу Гольдштейну я не стал. Шли мы точно не в Средиземье, так что свое дополнительное время я несу с собой, а значит возможности освободиться будут. Кроме того, если Гольдштейн действует не против меня, а против воли Системы, нам будет с ним вдумчиво поговорить.

Глава 6

Довольно неожиданно получив весьма ощутимый тычок в спину, я вывалился из портала и даже пробежался несколько шагов вперед, чтобы не упасть. Затормозил, осмотрелся – портальный зал вполне привычный, на девять арок, только активны из них всего четыре, с клубящейся рядом теневой дымкой.

Получается, после перерождения темный творец-основатель сохранил возможность перемещения между Землей и мирами, подверженными темной стороне – в сеттингах постапокалипсис, киберпанк и технофэнтези. А вот Здравомыслов такой возможности оказался лишен, для перемещения из круга фэнтези в стимпанк его пришлось включать в мой отряд Посланника. Значит, для Гольдштейна тоже свой Посланник нашелся?

Одновременно с этой мыслью я вдруг вспомнил, что после диверсии ЭЛЬФОВ, после разрыва портальных связей Земли и семи миров-отражений, под правительственным контролем осталось всего два поселения. Одно вместе со мной, Темная гора в Средиземье, где мне помогал советами Здравомыслов, а второе в Аргентине – где как раз события курировал Гольдштейн.

Оглянувшись назад, я увидел на арке портала светящиеся желтым пиктограммы – похоже, мы сейчас в сеттинге киберпанка, вроде бы желтый его цвет. Как раз из серебристого марева прохода появился Гольдштейн, заметно преобразившись – мундир чиновника Промышленного Британского Содружества сменил черный костюм в неокорпоративном стиле. Ну точно в киберпанк попали.

Едва появившись из арки портала, Гольдштейн сделал быстрый шаг в сторону, почти отпрыгнув и тут же продемонстрировал мне материализовавшийся в руках пистолет.

– Одно лишнее движение, и я сразу стреляю, предупреждаю! Сейчас медленно, без лишних движений отходите к стене и ждите, – голос Гольдштейна слегка дрогнул.

Волнуется. Уже убив своим решением десятки тысяч во время геноцида на Пандоре, и будучи в готовности сжечь в пламени ядерной войны миллиарды, живого человека перед собой убивать заметно не хочет, моральный тормоз работает. В людей темный творец-основатель вряд ли когда-либо стрелял и не факт, что сможет, но проверять сейчас я этого не стал, послушно двинулся в указанную сторону.

Постоял у стены, пока Гольдштейн прикладывал ладонь к прямоугольнику сканера у дверей. После того как створки мягко разошлись, повинуясь жестам темного творца-основателя я вышел из портального зала и оказался в длинном арочном коридоре с прозрачными стенами. И едва перешагнув порог сразу замер, засмотревшись вокруг.

Под ногами мягкое синтетическое покрытие с горящими желтыми линиями, а по сторонам открытый космос и – занимая большую часть поля обзора, Земля. Огромная планета нависала над космической станцией, при этом выглядела совершенно непривычно. Северное полушарие затянула рваная бурая пелена, как будто плотная взвесь пепла и дыма, сквозь которую почти не проглядывались очертания континентов. Узнал смутно различимые контуры Флориды со стороны Северной Америки, с другой стороны Атлантического океана угадывается Пиренейский полуостров. Дальше не видно ничего – над Европой воронкой закручивается темный циклон, в котором видны алые прожилки многочисленных молний.

Единственное живое место Южная Америка, с зеленым пятном в районе бассейна Амазонки. Но не весь материк сохранился в целом состоянии, даже с орбиты видны дымы и черные проплешины на местах крупных городов. Сеттинг киберпанк здесь, значит, создан таким образом, что вся планета кроме одного континента превратилась в непригодную для обитания среду.

Интересно, а время здесь условно замерло, или потом по мере успокоения природы и радиационного заражения можно будет другие континенты осваивать? Если пространство миров-отражений искусственно терраформируемое, то наверняка можно «плоские миры», как их называл Здравомыслов, превратить в полноценные копии нашей главной планеты? Тем более что картинка из панорамного коридора космической станции совершенно конкретно показывает, что непосредственно этот мир киберпанка никакой не плоский.

– Вперед идите, – произнес позади Гольдштейн, отвлекая меня от созерцания заметно потрепанной планеты.

Про творца-основателя за спиной, кстати, почти забыл. Не получается принимать его всерьез – действует как дилетант, я даже со связанными руками легко могу его сейчас вырубить. Другое дело, что на запястьях пластиковые стяжки – остановка времени не рекомендует пространственные изменения, так что не уверен, что смогу без последствий освободиться в замершем мгновении. В ином же случае может охрана набежать, так что пока подожду продолжения и более удобной возможности.

Не оборачиваясь, двинулся вперед – мы сейчас в условном «низу», так что задрав голову я рассматривал теперь саму космическую станцию. Она представляла собой несколько огромных колец с угловатыми наростами модулей, медленно вращающихся вокруг центральной оси, соединенных с ней многочисленными переходами.

Пройдя по длинному, слегка изгибающемуся обзорному коридору, мы подошли к очередным белым дверям. Здесь Гольдштейн снова поставил меня лицом к стене, потом подтвердил доступ по биометрии и через открывшиеся створки завел в помещение, размерами аналогичное портальному залу. Только здесь по окружности все уставлено пультами и мониторами, отображая телеметрию по станции. Надписи на английском, большое количество пиктограмм, но все интуитивно понятно. Мельком глянув, отметил самые разные статусы: уровень кислорода, положение на орбите, тонус биологических организмов, причем в разных стадиях – от анабиоза и стазиса до бодрствования, заряд охранных роботов на каждом уровне, общий уровень стресса сотрудников управления и обслуживания.

Отдельное место в помещении занимали три массивные капсулы. Две пустые, третья занята – верхняя крышка прозрачная, за ней угадывается покрытое изморозью и ледяными кристалликами лицо. Ну да, как и предполагал, Гольдштейн собирается выключить меня из игры, изолировав – без физической смерти, чтобы не переродился. И еще предполагаю, что погруженный в стазис обитатель капсулы и есть правительственный агент, у которого получилось сохранить контроль над поселением в Аргентине.

– Аксель, еще раз предупреждаю, что я не так силен в умении бить людей, как вы, поэтому максимально напряжен и насторожен, – заговорил Гольдштейн, держа меня на прицеле. – Если вы сейчас совершите любое резкое движение, я прострелю вам ноги, дождусь пока вы потеряете сознание, после окажу первую помощь и загружу в капсулу. Полный показатель здоровья для введения в стазис не обязателен, зато вы можете умереть при попытке вывода из этого состояния, имейте в виду. Так что решайте, либо вы ведете себя прилично, не ухудшая для нас обоих ситуацию раздеваетесь и ложитесь сейчас в капсулу самостоятельно, либо будет по-плохому.

Вместо таких ребусов Гольдштейн мог бы использовать парализатор, но подсказывать столь очевидный факт темному творцу-основателю я не стал.

– Руки как я себе освобожу?

– Вон стойка у терминала, можете перетереть стяжки об нее.

– Это будет небыстро.

– Приближаться я к вам не буду, даже не надейтесь. И двигайтесь максимально медленно и плавно, в ответ на любое резкое движение я буду стрелять.

Подойдя к стойке, я повернулся к ней спиной и сев на пол, начал перетирать об острый край пластиковые стяжки.

– Пол, процесс небыстрый, может пока ответите на несколько вопросов?

– Может и отвечу. Но имейте в виду, у меня палец дрожит, если что при любом подозрении на вашу попытку агрессии нажму на курок моментально.

Нажать можно на спусковой крючок, а курок спускают, но говорить я об этом конечно же не стал – армейский опыт от подобных поправок отучил давным-давно.

– Зачем вы поддерживаете уничтожение нашей планеты в ядерном огне?

– Вы преувеличиваете.

Значит, я оказался прав в своей догадке – Гольдштейн прибыл в подземный бункер не с попыткой предотвратить ядерную эскалацию, а с противоположной целью. Плохо, что прав я только сейчас, а не тогда, когда надо было.

– Но ведь ядерная эскалация будет стоить миллиарды жизней.

– Это меньшее зло.

– Что же тогда зло большее?

– Процесс объединения миров пошел бесконтрольно, и если его не остановить превентивными мерами, то над нами нависнет экзистенциальная угроза.

– Можете пояснить?

– Вы слишком долго перетираете стяжки.

– Они же пластиковые, а я стараюсь делать все медленно и аккуратно, чтобы без лишних движений. Так объясните, в чем состоит эта экзистенциальная угроза?

– Объединенная жизненная аура всех людей, анима, есть не что иное как открытое нами параллельное измерение, условно обозначенное как «Мир-Отражение». С технической точки зрения это энергетический контур планеты, который команда ученых под нашим с Петром руководством смогла настроить и превратить в искусственно терраформируемую и ресурсно-пригодную для жизни среду. К сожалению, достичь успеха с первого раза нам не удалось и если сейчас не предпринять никаких действий, то вышедшая из-под контроля энергетическая аура просто поглотит Землю в космологическую сингулярность. Вы помните, как на ваших глазах взорвалась женщина в ресторане?

– Конечно.

– Я читал ваши показания, там было указано, что изображение фигуры Оксаны Осипович перед аннигиляцией казалось размытым. Тогда этот процесс занял несколько секунд, в масштабах планеты подобное будет чуть дольше, но результат в итоге выйдет аналогичным – большой взрыв с полным расщеплением.

– Благодарю, теперь угроза ясна. Но для чего нужно столь резко сокращать население, как это поможет?

Можно, конечно, было использовать другие слова. Но если спросить: «Зачем убивать миллиарды человек?», Гольдштейн скорее всего обидится и отвечать не станет, поэтому вопрос сформулировал как сформулировал.

– Каждый человек вносит свою лепту в массив энергетического контура. Меньше людей, меньше энергии, и как только ее объем одномоментно станет критически низким, а очередь на перерождение непомерно большой, алгоритм процедурной генерации Системы активирует программу энергосбережения, разрывая создавшиеся связи через портальные пути, после чего каждый мир-отражение будет жить самостоятельно и опасность энергетической перегрузки пропадет как минимум на несколько веков.

– Так вот для чего вы решили устроить большую перезагрузку. Как Великий Потоп, да?

Гольдштейн на вопрос не ответил, никак даже на мои слова не отреагировав. Интересно – помнится, когда я задавал подобный вопрос Здравомыслову, когда тот еще был в статусе управленца миров до отстранения Системой, у того глаза аж молниями засверкали от возмущения, настолько ему был неприятен вариант массового убийства.

– Пол, неужели нет других путей решить проблему?

– Аксель, вы слишком долго пытаетесь перетереть пластиковые стяжки, я начинаю нервничать.

Значит, такие пути есть – иначе не вижу смысла переводить тему. Что сложного просто сказать: «Нет, таких путей нет»? Можно даже добавить: «К большому сожалению». Но не сказал и не добавил.

– Да я уже все, – показал я Гольдштейну свободные руки.

– Отлично. Теперь раздевайтесь, ложитесь в капсулу. Не волнуйтесь, для вас это не шаг в вечность – как только все будет готово к разделению миров, я верну вас и позволю отправиться на Землю или в Средиземье, или на Пандору, в общем куда выберете. Я никоим образом не тиран и не убийца, я всего лишь хочу спасти наш мир.

С озвученными тезисами я бы конечно поспорил, но сейчас явно не место и не время для дискуссий. Поэтому, кивнув темному творцу-основателю, сделал вид что собираюсь развязать шнурки, а сам отпустил концентрацию и мгновенно оказался в остановившемся мгновении времени. С каждым разом переход все лучше и лучше получается, мне уже переключаться между потоками времени как моргнуть, а ведь в первый раз больше минуты потратил.

Посидел немного, убедившись, что Гольдштейн замер как на картинке, потом поднялся, обошел темного творца-основателя и встал со спины. Вернул привычное течение времени, увидев, как Гольдштейн вздрогнул, недоумевая куда я исчез, после чего легким тычком в шею лишил его дееспособности ненадолго и мягко отобрал пистолет. Оружие вида футуристического – на мебельный степлер похоже, только в пластиковом кожухе. За рукоять даже браться не стал, вдруг там система защиты. Держа двумя пальцами за ствольную коробку, положил пистолет-бластер на стол, повернулся к только-только пришедшему в себя Гольдштейну – он на коленях, за шею держится.

– Раздевайтесь, ложитесь в капсулу.

– Вы не сможете отправить меня в анабиоз.

– Почему это?

– Потому что здесь все управление настроено на мое ДНК.

– Значит перенастройте, добавьте мне права администратора.

– Я не буду этого делать.

– Пол, вам когда-нибудь ломали палец? – вздохнул я. – Да вы не волнуйтесь так, я не собираюсь пытать вас долго, я же не тиран и не убийца. Мне, поверьте, совершенно не хочется слушать ваши воющие крики и видеть, как у вас от боли и страха текут слюни, кровь, моча, а также нюхать содержимое высвобожденного кишечника. Тем более, что отправка в капсулу для вас не будет шагом в вечность. Знаете, почему?

– Почему? – выдавил из себя Гольдштейн, побледневший как полотно.

– Потому что я скоро приду сюда с Петром Здравомысловым – мы с ним, кстати, помирились и сейчас работаем вместе. Вернемся, достанем вас из капсулы и поговорим уже предметно насчет сотрудничества, а также вариантов как избежать схлопывания нашего бытия в космологическую сингулярность. Так что, мне начинать применять неконвенциональные аргументы, или вы не будете ухудшать для нас обоих ситуацию и выдадите мне права администратора?

Ну вот, даже голос повышать не пришлось. В следующие несколько минут, под моим строгим контролем и с объяснением каждого действия, Гольдштейн активировал систему управления и добавил мою ДНК как способ подтверждения доступа на космической станции с интересным названием «Sarcophagus», утвердив мне права как у себя самого. После этого заметно расстроенный темный творец-основатель разделся и лег в капсулу.

Некоторое время я думал, отправлять его в анабиоз – до девяти лет, или в стазис, до девяноста девяти. Потом, перестраховавшись, попрощался и активировал стазис, выставив максимальный срок в девяносто девять лет. Нет, не собирался его здесь на столь долгий срок оставлять и действительно собирался вернуться, просто мало ли что может по дороге случиться.

Как только подтвердил команду, видимое сквозь крышку капсулы лицо Гольдштейна мгновенно покрылось изморозью, как у соседа, записанного как «Субъект-13». Доставать этого неизвестного, кстати, я совершенно не собирался – потом вернусь, разберусь с ним. Спрашивать кто это у Гольдштейна тоже не стал – проверить не могу, а творец-основатель и соврать может.

Осмотревшись напоследок, двинулся обратно – двери теперь мне подчинялись. В портальном зале арка выхода на Землю была все еще активна и через несколько секунд я уже вновь вышел в круглом портальном зале подземного бункера Белого дома. Быстро открыл меню Посланника, зашел в список заданий, выделил активное и запросил рекомендацию на выполнение. Хотелось, конечно, проверить статус Лизы как члена отряда, но здесь и сейчас судьба мира решается, так что это подождет – и так нехорошее предчувствие, каждый миг ожидаю системного сообщения о провале задания.

Рекомендация оказалась выдана почти мгновенно. Конечно и без этого я заранее знал единственный оставшийся путь решения, но для совести лишним не стало, ведь написано было ровно то, чего и ожидал:

ОТВЕТ НА ЗАПРОС РЕКОМЕНДАЦИИ ВЫПОЛНЕНИЯ ЗАДАНИЯ «ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ»

АНАЛИЗ ОБСТАНОВКИ: Первичная фаза операции завершена, попытка мирного убеждения не привела к отказу от ядерной эскалации планетарного масштаба. Зафиксирована нулевая договороспособность: доводы Посланника и демонстрация возможностей Системы не возымели действия, эмоциональное давление никак не изменило общую консенсусную точку зрения присутствующих, вероятность неуправляемого конфликта по завершении встречи составляет 97,98%. Дальнейшие переговоры бесперспективны, требуется экстренный переход к силовой фазе.

ОПТИМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ: Ликвидировать всех принимающих решения лиц.

ВНИМАНИЕ! ЭКЗЕКУЦИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ПРОВЕДЕНА НЕМЕДЛЕННО

Едва пробежал глазами последнюю строчку, как со скрежетом и свистом сжатого воздуха массивные створки гермодвери портального зала открылись. По уже знакомому пути двинулся вперед, направляясь в конференц-зал – надеясь, что совещание еще не закончилось и не придется гоняться за принимающими решения лицами по Белому дому и окрестностям. Надежда оправдалась – все на месте, совещание продолжается, да еще в самом разгаре судя по накалу эмоций.

В центре внимания, кстати, миссис Барчак – она сейчас стоит оперевшись на стол и кричит, пытаясь достучаться до присутствующих. Не совсем понятно с чем, последние несколько фраз лишь повторение посыла «услышьте же меня», а прислушиваться некогда, я уже появился на пороге.

Меня заметило всего несколько человек, но и они уже замерли как на фотографии – я вновь провалился в остановившееся мгновение. Прошел вперед, встал за одним из мужчин с ежиком седых волос и квадратным подбородком. Один из немногих, кто смотрел сейчас в сторону двери, где я только что стоял. Еще и рука поднята отводя полу пиджака, так что видна кобура с оружием. Вернулся в привычное течение времени, рубанул ему ребром ладони по шее, после чего выхватил пистолет и сделал шаг назад, снова активируя фотографический режим.

В восприятии словно перелистываемая картинка сменилась – сидящие замерли в изменившихся позах. На меня смотрит несколько пар глаз, остальные все еще не поняли, что происходит. Мужчина с квадратным подбородком сидит склонившись, замерев в падении. Я уже осматривал его пистолет – «Glock G19», состоящий на вооружении американской Секретной службы. В магазине пятнадцать патронов, людей здесь больше. Еще на секунду вернулся в привычное течение времени, выдернул из кармашка кобуры дополнительный магазин.